Текст книги "Цыганская невеста (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Драгомир
Вот куда она кинулась? Рванула как гончая, – злюсь, открывая водительскую дверь, но, резко передумав, возвращаю ногу на коврик. Пусть перебесится. Встряхнув пачку сигарет, вытягиваю зубами ту, что выдается больше остальных, подкуриваю попытки с третьей и возвращаю голову на подголовник, устало глядя в зеркало заднего вида, в котором отражается мой воробышек, "гостеприимно" раздающий оплеухи своей сестре. – Сумасшедшая. И меня в эту круговерть затягивает, а я поддаюсь. Не хочу, упираюсь, но ничего не могу с собой поделать, всё равно рвусь за ней как привязанный.
С самой свадьбы, словно в дурмане. Вместо того чтобы занявшись бумажной волокитой, зарегистрировать частное предприятие, раздобыть нала на раскрутку и попытаться своими силами продолжить дедово дело, меня только и занимают, что бестолковые попытки выбить её из головы. А как деньгами отцовскими уела меня не по-детски! Зубатая штучка, чует куда вгрызаться, и права ведь – делом нужно заняться, а не хороводить вокруг неё с пожаром в штанах и кашей в башке. Но это поправимо: пару часов сна быстро очистят голову, а уж сбить стояк желающие всегда найдутся. Вот что делать с болью в груди?
Печёт там, где сердце, и колёт и ёкает. Ничего так не хотел, как поверить ей этим утром. Даже там, в машине, огрызался, а по нервам так и царапало: "что если правда?". На словах-то всё складно. Может и втрескалась малая, не присматривался, ставит палки в колёса, записку недаром первому мне сунула. Но по факту, что с того? Рада покрывала своего голодранца до последнего. Сам видел, как смотрела на него. Глаза на мокром месте, голос дрожит, запинается. Она по морде его хлещет, а у меня мясо на ребрах, будто на волокна разобрали и по одному на живую вытягивают. Любовь у неё... Конечно, любовь. Иначе не отдалась бы без ясного будущего, без гарантий. Да и честь не побрякушка, её не передаришь, должна была понимать.
Чёртова шувани*!
Чумой въелась мне в голову, растёрла все принципы как пыль меж пальцев. Единым щелчком, за каких-то несчастных три дня. Хотя кому я вру? Ещё в гостинице пал главный бастион, когда не смог отказаться. Прикрылся деньгами. А что деньги? Их можно заработать, в отличие от самоуважения. Я просто захотел её себе, грязную, использованную. Верил, что сердце у неё чистое.
Пацан наивный, – зло чертыхнувшись, ударяю по рулю. – Как может быть чистым то, что отдано гаджо?! Моего в ней только тело, которым я, как истинный лузер благородно не пользуюсь.
Псы, раззадоренные резким рёвом клаксона, заливаются ещё громче. Потасовка набирает обороты, пора разводить. Порезвилась девочка и хватит. Под писклявые звуки женской грызни сминаю в пепельнице окурок и выхожу из машины. Твою ж дивизию...
– Рада, успокойся, – требую, приближаясь. Требую достаточно громко, но она не слышит. Или не хочет слышать. Повалила сестру на деревянный стол у забора, сама кошкой сверху выгнулась, ногти точит. Острые, я помню. Исполосованную глубокими бороздами девчонку жалко, охота скорее вмешаться и в то же время хочу дать Раде шанс подчиниться самой. Хотя её своеволие начинает порядком подбешивать. – Пре-кра-ти, я сказал, – цежу по слогам, чтобы наверняка дошло. Как об стенку горохом.
Закипая, скольжу рассеянным взглядом по выпяченным ягодицам. Напрасно, конечно. Чисто мужской интерес вмиг сменяет замешательство острым, высоковольтным напряжением и глаза как зачарованные мнут, поглаживают обтянутые сатином округлости.
Возбуждение прошибает первобытным накалом требующим коснуться её, подмять, усмирить. Воздух, движения, звуки вокруг – всё пронизывает бесноватым исступлением. Раззадоренные схваткой псы звереют, бросаясь на решётку вольера, своим нетерпением накручивая мой собственный голод. Мелкая то вырывается, сыпля проклятиями, то жалобно верещит, царапая уши стекловатой и навязывая стойкое желание вышвырнуть её взашей, чтоб не мешала прямо сейчас очень плотно заняться воспитанием её непокорной сестры.
Недавнее раздражение оседает где-то под слоем затягивающего возбуждения, привычно подминающего некогда железную волю. Похоже, в присутствии Рады я проигрываю себе же, и вместо того, чтобы отодрать эту фурию от голосящей девчонки, отпускаю свой больное воображение во все тяжкие. Пару секунд позволяю себе пофантазировать, что делал бы, не отпусти я её утром на кухне, и извращённо наслаждаюсь тем, как сильно, до зубного скрежета, стягивает внутренности от вожделения, как сушит губы и гудит в ушах... Хватит!
Помечтали, пора и место показать. Сейчас погасим твой гнев, красавица.
Зло печатая шаг, направляюсь к вольеру, рядом с которым ещё вчера подметил большое пластиковое ведро из под водоэмульсионки. Десять литров мутноватой дождевой воды. Как раз то, что нужно, чтобы остудить себе голову... и не только.
Не-е-ет, – желчно кривлю губы, против воли задерживая взгляд на острых лопатках жены, угадывающихся под тканью блузы. – Я же теперь семьянин, всё для любимой. До самого дна. До последней капли.
Застыв над Радой, перевожу дыхание. Ещё не лето, вода ледяная. И снова как зелёный сопляк даю ей шанс избежать наказания. Как там говорят – бог любит троицу?
– Хватит! – на этот раз не сдерживаю себя. Ору в полный голос. Мелочь под ней испуганно таращит глаза, а Рада, пользуясь заминкой, самозабвенно вспарывает ногтями смуглую щёку. Что ж. Прости, дорогая, ты не оставляешь мне выбора.
Сцапав узкую кисть свободной пятернёй, рывком разворачиваю жену лицом к себе и, перехватив покрепче ведро, опрокидываю его содержимое ей на голову. Мгновенно наступает секундная благодать: ни визгов, ни лая, ни собственного сердцебиения.
Мать моя, женщина... окатил её, а пробирает меня. Глубокий вдох и опускаю глаза на мокрые изумлённо приоткрытые губы. Сердце, очнувшись, таранит рёбра, выбивая из лёгких резкий выдох.
Тишина мёртвая. Бесконечно долгий миг глаза в глаза. Моя ярость против её растерянности... возмущения... гнева.
– Не забывайся, – напряжёно предупреждаю, перехватывая занесённую для пощёчины руку. Похоже я сейчас действительно на грани, раз с трудом нахожу в себе силы удержаться и не раздавить до хруста узкую кисть. – Я не он. Лучше не рискуй бросать мне вызов.
– Да она бешенная, – раздавшийся сбоку всхлип напоминает об изрядно потрёпанной Заре. – Меня мама прислала узнать, зачем вы заезжали...
– Хватит. Правду говори, чего уж, – холодно чеканит Рада, мгновенно провоцируя непреодолимое желание свалить куда подальше. Их бесконечная грызня успела проесть мне все печёнки. – Пришла полюбоваться, как меня твоими стараниями из дома выставят. Увидела? Теперь выметайся.
Капля воды, сорвавшись с её подбородка, приковывает внимание к оставшейся без верхней пуговицы блузе, а точнее к проглядывающим через мокрую ткань, напряжённым вершинкам грудей. Закашливаюсь, слишком жадно вдохнув, и резко возвращаю взгляд к её глазам.
Голод и ярость не лучшая связка в свете последних событий. Выдержка, которой я раньше всегда гордился, подводит, мысли выматывают, реакции почти не подконтрольны. Мне нужно время, чтобы решить, готов ли я чем-то поступиться ради нас, и если да, то чем конкретно. А решившись придерживаться курса, не врезаясь в крайности как слепой щенок. Нужно взять себя в руки. Попытка дубль... да пофиг. Справлюсь.
– Она никуда не пойдёт.
– Драгош, – Рада потрясённо прикусывает губу, безотчётно отступая на полшага назад и пряча под пиками густых ресниц боль, которую мне тягостнее всего видеть. Именно так моя мать смотрит на моего отца. Ещё один веский аргумент не тянуть резину. – Зара моя сестра, не твоя. Со своей роднёй я сама как-нибудь разберусь, ведь это теперь и мой дом.
– А вот этого я пока не решил, – жёстко обрубаю её трёп, дёргая на себя острый локоть Зары и твёрдо глядя в прищуренные от ярости глаза жены.
– Чего ты хочешь этим добиться? – в тихий голос прорывается обречённость. Её лицо выглядит осунувшимся, и я невольно испытываю укол сочувствия. Но жалость последнее чувство, которое сделает кого-либо из нас счастливым.
– Ничего такого, о чём тебе нужно знать. Сходи пока и приведи себя в порядок, – негромко произношу, доставая свой телефон, чтобы набрать Жеку. Два пропущенных от любого другого, не являющегося членом семьи не стали бы меня волновать, но Мадеев парень толковый, хоть и своеобразный. Только Рада стоит на прежнем месте, а мой палец бесцельно скользит по сенсору, якобы проматывая ленту контактов, пока взгляд то и дело возвращается к прозрачной от влаги блузе.
– Я одна не справлюсь, – добивает жена вкрадчивым шёпотом с примесью задушенного отчаяния и пронзительно смотрит на меня, невольно опешившего от столь недвусмысленного приглашения.
– Да чтоб тебя... – вырывается непроизвольно, под гнётом принятого решения и безрассудного желания тут же им пренебречь. Действительно шувани... которая пока не осознаёт, насколько я перед ней на самом деле слаб и уязвим. Рада заставляет чувствовать себя ледяным истуканом, застывшим на пороге новой весны и мне страшно сделать следующий шаг, потому что тогда точно рухну на колени. Меня разморит теплом, ослепит светом, оглушит звоном ручьёв. Она проникнет через поры, отравит кровь и та, загудев, набухнет почками на ветках артерий, зацветёт соцветиями розовых сантиментов ... Это буду уже не я, а какой-то слизняк, жалкий и бесхребетный. Не авторитет, не лидер – пустое место, раб. Её победа – моё поражение, нельзя ставить женщину превыше себя. Нельзя. Только мать. Закуриваю, пытаясь взять себя в руки, но снова теряюсь взглядом средь россыпи мурашек на обожженной ледяной водой коже. Умереть, как охота согреть её своими губами. – Не справится она... Старайся лучше, – злость прорывается хриплым рыком, ещё немного и мне станет фиолетово на вылупившуюся мелочь. Возьму желаемое прямо во дворе, на мокром столе, затем ещё больше себя возненавижу. – Наверх пошла. Живо! Зара, а ты за мной иди.
– Как скажешь, – Зара покорно опускает ресницы, а сама губы облизывает, глубоким вздохом привлекая внимание к вполне сформировавшейся груди. Когда вырасти-то успела?
Действительно соблазняет, малявка, – удивлённо отмечаю, вскользь оценивая ладную фигурку. Ничего так, на Раду похожа. Сильно. Интересно, а как у нас со скромностью, так же хромает? Мозг, измотанный яростью и ночными похождениями, тут же генерирует спонтанный и местами циничный выход из положения. Но сперва нужно кое в чём убедиться.
Шувани* – ведьма (цыг.)
Глава 20
Проводив тяжёлым взглядом сорвавшуюся в дом жену, киваю Заре, чтобы следовала за мной. Ярость, с которой Рада захлопывает перед нами входную дверь, звоном дрожит в оконных стёклах. Хотя, я могу путать с ним дребезжание собственных безнадёжно развинченных нервов. Нужно отдать птичке должное, лицо она сохранила. Не спорила, не нарывалась, если бы не финальный финт с дверью, то я бы вполне мог остаться доволен.
С трудом уломав себя повременить с воспитательными мерами, пропускаю свояченицу вперёд, и, швырнув под ноги недокуренную сигарету, копошусь в телефоне. Без отвлекающих факторов, номер Мадеева находится сразу.
– Извини, Жек. Был немного занят. Стряслось чего?
– Ты б ещё завтра очухался, – по обыкновению легкомысленно скалится друг – черта стоившая здоровья не одному "гению", рискнувшему навариться на его добродушии. – Фифа твоя вчерашняя стряслась. Что ж ты даме номерок забыл оставить? Пришлось выручать.
– Ну и кого ты ей подсунул? – ухмыляюсь, кивком указывая Заре в направлении кухни. Та безропотно семенит вперёд, чтобы придержать мне дверь и вытянувшись струной, ждёт дальнейших указаний. Вышколенная девочка. То, что мне нужно.
– Начальника пожарной части, – с ехидцей фыркает Жека, пока я выдвигаю стул для Зары. – Мужик на пенсию выходит. Должен же кто-то напоследок опорожнить его огнетушитель.
– Да ты добряк, – качаю головой. На днях мне довелось воочию лицезреть необъятные габариты прыткого пенсионера. Малышку ждёт нехилое такое разочарование.
Зажав телефон между щекой и плечом, тянусь к шкафчику, чтобы достать аптечку. Судя по резанувшему перепонки мату, кто-то имел наглость не включив поворотника перестроится перед Кайеном Мадеева, и этому кому-то сказочно повезло, что Жека в хорошем расположении духа, а значит, остаются реальные шансы отделаться словесной вздрючкой, вместо начищенного за ближайшим поворотом табло. При виде Жеки вообще мало кто ожидает, что безобидный с виду шалопай с полпинка способен превратиться в разъярённого Халка, которого плохо тормозит даже вид крови. Оборачиваясь, краем глаза замечаю вороватый жест, каким Зара заправляла волосы за спину, открывая взору изящную линию шеи.
А девочка созрела, резюмирую, едва сдерживая гаденькую усмешку. Молча кладу перед ней перекись, пластырь и вату, "невзначай" касаясь унизанных кольцами пальцев. Небрежно так, но достаточно ощутимо, чтобы успеть уловить ответную дрожь. Как спичкой по "тёрке" – вспыхивает сразу, заливаясь густой, горячей краской.
– С-спасибо.
Запинается. Восторг с примесью испуга. Мило... но скучно.
Сам того не желая вспоминаю реакцию Рады. Вчера она прекрасно понимала, что между нами происходит, и хотела этого не меньше моего. Точно хотела, сам видел, как глаза под тенью ресниц затягивало поволокой вожделения. Одной мысли об этом хватает, чтобы внутри всё заполнилось жидким свинцом и вырвалось гулким прерывистым выдохом. Да что ж за напасть?
Кое-как замаскировав раздражение, смотрю на Зару. Чувствую себя примерно как подросток, пойманный за пролистыванием журнала для взрослых. Но мелочь, похоже, приняла мою заминку на свой счёт – смущение успело разбавиться ударной порцией самодовольства. Отлично.
– Секунду, детка, зеркало принесу, – специально понижаю голос на пару тонов, чтобы дешёвое "детка" звучало максимально вкрадчиво, отчего пухлые губы девочки открываются восторженным "о", придавая лицу умильный флёр идиотизма. Напоследок подмигиваю, дабы наверняка развеять её сомнения в своей неотразимости и отворачиваюсь, беззвучно скалясь. Я, конечно, всё понимаю: неопытность, половое созревание, но на кой чёрт ей сдался женатик?
– Брат, ты ещё здесь? – резко завершает шквал ругани Мадеев. В охрипшем голосе явно проскальзывает сатисфакция. Вот уж человек-ураган. Мы подружились ещё подростками, когда я, оставаясь у деда на лето, записался на занятия боксом, а Жека срываясь на груше, пытался решить проблемы с агрессией. Похоже, занятия ситуацию особо не изменили.
– Слушай, Жек, ты же с Палычем общаешься. Не в курсе, заброшенная вертолётная площадка всё ещё числится за ним?
– Конечно за ним, кому она сдалась? Крапивой давно всё поросло, – бодрая речь друга вдруг прерывается сердитым сопением, переходящим в полноценный рык: – Куда прёшь, мразина тупорылая?! На Рено насосала, а на очки не судьба?! – Усмехнувшись, открываю дверь в ванную, чуть не ударившись лбами с выходящей Радой. Секундная заминка, едва не стоившая мне новенького телефона, который я ловлю в последний момент, и она, растерявшись, отворачивается. Зачем-то открывает кран, усердно делая вид, что моет руки, а я в свою очередь притворяюсь, что не заметил заплаканных глаз. Полное, блин, взаимопонимание. Как назло нужное мне зеркало находится за дверцей висящего перед женой шкафчика и, чтобы достать его, приходится подойти вплотную. Случайного прикосновения руки к её мокрому виску достаточно для запуска взрывной химической реакции, которая срабатывает только на Раду: на запах садовых роз, на одуряющий жар её тела. Не контролируя себя, стягиваю резинку с холодных волос, планируя зарыться в них пальцами и, запрокинув вверх лицо, накрыть губами соленые реснички... – А тебе на кой эта площадка? – безо всякого перехода продолжает Жека, резко обрывая мне весь кайф.
Стряхнув наваждение, достаю зеркало и в два больших шага выхожу из ванной комнаты. Гулко хлопаю дверью. Не нарочно, просто руки вдруг потеряли чувствительность, будто оставив всё тепло на её волосах. Позади с беспощадной отчётливостью слышится задушенный всхлип, который я сознательно списываю на перебои в мобильной связи. Не сейчас. Мы оба на нервах, в таком состоянии разговора не получится. Да и не готов я к нему.
– Мне бы один замут провернуть. Нужно арендовать участок. Сможешь нас завтра свести?
– Он мне десять косарей торчит, подорвётся как милый. Считай, согласие у тебя в кармане. Единственный косяк, Палыч на выходные валит на дачу, – досадливо цокает Мадеев. – А сегодня мне ещё мать нужно в поликлинику везти.
– Так заезжай, вместе прокатимся, – воодушевлённо предлагаю, поражаясь столь удачному стечению обстоятельств. – Заодно к Палычу завалимся, пока твоя старушка бегает по кабинетам.
"Старушка" – стёбное преувеличение, его матери едва перевалило за сорок. В семье Мадеевых ожидается пополнение. Это уже какой раз, пятый?
– Замётано, – соглашается Жека, снова срываясь на ор: – Себе посигналь! А лучше велик купи. Трёхколёсный! – И, мгновенно смягчая интонацию, снова обращается ко мне. – Минут через сорок будем у тебя.
– Жду, – усмехаюсь, доставая из кармана джинсов пачку сигарет. Сбросив вызов, захожу на кухню, отдаю зеркало приосанившейся Заре и, придвинув ногою стул, сажусь за край стола. Так, чтобы коленом касаться её бедра. Мелкая вспыхивает, но охотно втягивается в игру возвращая мне томную улыбку – Не переживай, заживёт. Жених и не подметит.
– Что ты, – она досадливо прицыкивает, разглядывая воспалённые полосы на щеках и переносице. – Нет у меня жениха. Уже два раза сватались... Самые завидные наши парни. Между прочим, выкуп посущественнее, чем ты за Раду внёс, давали. Я отказала.
Последние слова выделены самоуверенным нажимом. Однозначно в этом месте от меня требуются две вещи: отметить её превосходство перед сестрой и озадачиться причиной отказа. Но делать этого я, естественно не собираюсь. Что бы там Зара о себе не думала, реальный секрет её популярности кроется отнюдь не в красоте или каких-то особых достоинствах, а в преклонном возрасте родителей и отсутствии братьев. В придачу к смазливой мордашке в перспективе прилагается нехилое наследство. Какой-нибудь лопушок отвалит за девчонку целое состояние и будет смиренно трястись у неё под каблуком, лишь бы эта лисица, красиво вильнув напоследок хвостом, не вернулась в отчий дом, оставив его ни с чём.
Это неродной Раде в случае, если я её попру идти некуда, вдруг бьёт по вискам со всей ясностью. Вот и причина, по которой птичка, наступив на горло гордости, предложила сегодня своё тело. Сдалась. Я хотел себе рабыню – я её получил. Только в грудине скребёт, будто гвоздей насыпали и злость необъяснимая, на весь белый свет сгребает жилы в узел, утягивая на самое дно.
Нервно выбив сигарету из пачки, зажимаю её в зубах и внаглую рассматриваю Зару.
– Ты же не просто так им отказала, – удовлетворённо усмехаюсь в совершенно по-идиотски вытянувшееся лицо. Ещё пару сантиметров и кончик так и не прикуренной сигареты ткнётся в её хорошенький носик. – Два отказа, Зара... Ещё один и родители вправе плевать на твоё мнение. Что, настолько мерзкими на вид оказались лучшие из лучших? Почему ты так вцепилась в свободу? Давай, не стесняйся, я хочу это услышать. – Перехватив двумя пальцами острый подбородок, не даю ей отвернуться. Самое время дожать, пока в глазах дрожит растерянность и ничем не прикрытое обожание.
– Я влюбилась, – кончик языка юрко пробегает между зубов и плутовка, задерживает дыхание, нетерпеливо запрокидывая голову. Ждёт поцелуя. Наивная. Мои губы как бы недаром заняты.
– И в чём проблема? – хрипло интересуюсь, глядя на взмокшие у висков завитки волос, и отчётливо чувствуя, как частит её дыхание. – Не знаешь, как ему намекнуть? Так давай я этим займусь. Помогу тебе. Назови его имя, детка. – Последнее шепчу рядом с её ухом, отчаянно сдерживая злобный хохот. Понимаю, что поступаю низко, но когда-то она мне скажет спасибо. А может и не скажет. Да и побоку. Ни одна тварь не смеет являться ко мне в дом и строить здесь свои козни. – Давай, моя хорошая.
Волшебное слово "моя", за которое я готов откусить себе язык, срывает с девичьих губ упоённый выдох и бедро под столом теснее прижимается к моему колену. Я от греха подальше, отстраняюсь якобы для того, чтобы закурить, но, даже поднося к сигарете огонь, не разрываю зрительного контакта.
– Он женат, – мурлычет Зара, заворожено наблюдая за облаком плотного дыма.
Попросит затянуться? Нет?
Не просит. И прямо не отвечает, юлит до последнего. Хитрая бестия,
– Какая жалость. А ты уверенна, что он счастлив в браке? – вскидываю бровь, уже откровенно сжигая малявку взглядом. С её тщеславием игра не требует особых усилий. – Может, твоя податливость могла бы убедить его в обратном.
– Я уверенна, что он достаточно опытен, чтобы понять это самому, – даже никотин не в состоянии облагородить осадок от её самодовольной улыбки. – Я не шаболда дешёвая, чтобы разменивать честь до свадьбы.
Стерва. Ответ должен меня удовлетворить, но пальцы, сжавшись, ломают сигарету. Заторможено поднявшись со стула, отворачиваюсь к окну. Гадство. Впервые стыжусь своей жены, вернее хочу думать, что это стыд – заслужила, но на деле испытываю зудящее желание припечатать малявку о стол.
– А если бы оказалось, что он слишком поздно осознал свою ошибку? – почти ласковым тоном подначиваю я, пытаясь подавить поток глухой агрессии. – Если жена скажем так... морду воротит и это взаимно, в то время как ты заводишь его настолько, что он готов плюнуть на отданный за неё выкуп, и вышвырнуть неблагодарную клушу к чёртям собачьим, ты бы дала ему шанс?
Обернувшись, склоняю голову к плечу. Зара из последних сил старается держать марку, но лихорадочный блеск в глазах выдаёт её ликование с потрохами.
– Возможно, – откровенно игривый взгляд из-под полуопущенных век очевидно призван распалить моё желание. Так и происходит: впервые мне так сильно хочется втащить женщине.
– У моего друга послезавтра день рождения. Пойдёшь со мной?
– Нет, – с досадой, но решительно качает головой. – Мне не нужны разговоры. Да и не пустит никто.
– Я возьму с собой Раду, – отпихнув стоящий на пути стул, склоняюсь к её лицу. – Разыграем попытку перемирия, с сестрой тебя отпустят. – Понизив тон, лениво приглаживаю встрёпанные супругой волосы. – Ну же, соглашайся, детка. Будет весело. Дом большой. Очень большой. Можно где-то ненадолго затеряться, спокойно всё спланировать. Если твоя сестра прилюдно опозорится, никому и в голову не придёт назвать тебя разлучницей. Решайся. Другой возможности не будет.
Меня определённо смущает горящая в её глазах безуминка, но тем охотнее замолкает голос совести. Не рой другому яму, девочка. Разве тебе не говорили?
– Только с родителями договаривайся сам, – прерывистый шёпот Зары отдаёт каким-то болезненным куражом и в следующую секунду пересохшие губы смазанным движением скользят по моему рту. – Прости. – Тут же спохватывается мелкая, а я, стремительно разогнувшись, тянусь к пачке сигарет. Вчера с обычной шмарой зависал и ничего, а эта скромница прошлась – будто гадюка облизала. Чего не стерпишь ради...
– Зара, тебе пора домой. Моросит. Не ночевать же ты здесь собралась.
Я вскидываю бровь, заметив с какой ненавистью взгляд вошедшей Рады задерживается на неожиданно смутившейся сестре. И удивляют меня сразу две вещи: первая – наличие у Зары зачатков совести и вторая – реакция жены на остатки повисшего в воздухе флирта. Не страх потерять единственную возможность родить детей и сытое будущее, а что-то другое. Что-то, едва не растянувшее мои губы в довольной ухмылке. Но птичка если и станет ревновать, то явно не меня. У неё для этого есть белобрысый ушлёпок.
– Не переживай, она всё равно со мной доедет. Нам по пути, – мрачно отвечаю за мелочь, нарочно умалчивая о том, что поедем мы с Мадеевым и его беременной матерью, и нагло тешу своё раздражение, наблюдая за тем, как зло сужаются её зрачки. – Что-то ещё?
– Чаю, погорячее, – сухо цедит жена, переводя полыхающий взгляд обратно на Зару. Та, уставившись в зеркало, невозмутимо обрабатывает царапины. По второму кругу.
– Потом заваришь, – подойдя вплотную, хватаю Раду под локоть и силой увожу в сторону ванной. Ох, ты ж... влажная ткань плюс жар её кожи – обалденное сочетание, вмиг пробравшее мышцы низменной дрожью. И паршивка это заметила. В жизни не испытывал ничего унизительней её усмешки. – Надеюсь, я не подцепил какую-то чесотку от твоего отребья. Зудит всё, будто в дерьме извалялся.
– А что, есть опыт? – вызывающе уточняет она и, пользуясь вызванным замешательством, высвобождает руку. Не знаю, что такого мелькнуло в моём лице, но Рада предусмотрительно пятится к стене. Очень зря. Потому что любая её попытка свинтить вызывает мгновенный рефлекс догнать. Причём догнать не расправы ради, а чтобы убедиться, что вот она – рядом, всё ещё моя.
– Заткнись, и делай что говорят, – нагло глядя в разгневанное лицо, заправляю ей за ухо прядь влажных волос, а сердце отчего-то пропускает удар. Мне дико нравится вжимать Раду в стену, заводясь от контраста её беззащитности и моей собственной силы. Хочу, чтобы она тоже его уловила, пусть привыкает к мысли, что я буду ей хорошим щитом. Я, а не какой-то мутный белобрысый херувим. – Сейчас ты пойдёшь к себе в комнату, и только попробуй пока я моюсь сунуться к сестре. Отправишься спать на улицу.
Если нарушит – слов обратно не возьму, Рада с лёгкостью считывает это по моим глазам. Ну-ка глянем, умеет птичка вовремя тормозить или мне всё же придётся вынести ей камин?
– Ехать вдвоём с Зарой как минимум неприлично, – обиженно бормочет она. Умничка. В кровати спать удобней. Пожалуй, даже промолчу о своих планах на эту ночь. Пусть будет сюрпризом.
– Так тебя приличия волнуют? – насмешливо шепчу ей в макушку, отчего Рада резко вскидывает голову. Я легонько сжимаю её плечи, на мгновение позволяя себе представить, как склоняюсь, чтобы поцеловать сердито поджатые губы. Пусть это будет ревность, родная... пожалуйста.
– Меня волнует твоё отношение. Ты с псами своими обращаешься лучше, чем со мной.
От обвинительного тона моё наваждение слетает в два счета. Хочет сделать меня крайним? На здоровье. Какого ляда я вообще распинаюсь?
– Так ты пока не давала мне повода относиться к тебе достойно.
– Будто ты на это способен, – ехидно шипит она, сбрасывая мои руки.
– А ты проверь, – возвращаю ладони на ей на плечи и, развернув лицом к спальне, пинаю под зад. Не сильно, но достаточно, чтобы унизить. – Вечером поедешь со мной провожать родителей. Опозоришь – на цепь посажу, заодно прочувствуешь разницу.
