Текст книги "Цыганская невеста (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Глава 3
– Завтра поедем на рынок, нужно список составить – бормочет Нанэка пока я, скрестив руки на груди, наблюдаю за тем, как она суетливо шарит по карманам необъятного фартука в поисках клочка бумаги, то и дело вспоминая очередной «архиважный» пустяк. – И груши! Груши нужно не забыть. Анна, мать Драгоша, очень их любит. Ты бы её видела! Тонкая, как тростиночка, глазища голубые, волосы – чистое золото, одним словом русская. Вот ты губы надула, трагедию тут корчишь, а Анна обычаи наши добровольно приняла и чтит их ревностней любой цыганки, слова мужу поперёк не вякнет! Не знаю, чем Иван её так охмурил, только она из дома родного сбежала, чтоб замуж за него выскочить. Между прочим одна из самых уважаемых женщин у нас на горке, бери пример.
– Кипит, – бурчу, решив не обращать внимания на последнюю реплику, и отхожу к добротной современной плите, чтобы всыпать в кастрюлю с куриным бульоном домашнюю лапшу.
Стоит признать, что побег не худшая идея. Только мне бежать не к кому и не на что, а Пашкины признания в любви ещё не значат, что он будет рад приютить меня в своём доме и расхлёбывать проблемы с моей разгневанной роднёй.
Одно в цыганской философии для меня бесспорно – нет ничего унизительнее, чем навязываться мужчине. Захочет, сам меня найдёт, когда шумиха уляжется. А сбегу я при первой же возможности. Главное до поры затаиться, поймают – второго шанса не будет.
– Рада, а ты чего вдруг притихла? – внимательный взгляд Нанэки сканирует каждую мелочь, подмечает и бегающие под полуопущенными ресницами глаза, и пальцы, беспокойно теребящие юбку. – Только попробуй что-нибудь выкинуть, в подвале с крысами запру!
– А чему мне радоваться? – упираюсь, больше для вида. С покорностью можно запросто переборщить.
– Как чему? – смачно хлопает в ладоши Нанэка. – Жених-то у тебя, не абы какой! Высокий, плечистый, порядочный, всё прошлое лето у деда гостил, неужели ни разу не видела?
Я помалкиваю, качая головой и отчаянно стараясь не закатить глаза. Наслышана я об его порядочности. Все три месяца только и делал, что метался между боксёрским клубом, двумя дискотеками и разборками с местным молодняком на пустыре.
Вот дед его покойный, тот да, хорошим человеком был. Родня разъехалась расширять семейное дело, и нам деньги перечисляла, чтоб женщине за уборку дома платили да на продукты. Я последние года четыре по два раза в день еду ему носила, газеты читала, разговорами развлекала. Жалко старика было, немощный совсем, одинокий. А Зара меня сменяла только, когда Драгош приезжал, всё надеялась обратить на себя его внимание. Ничего я так не ждала, как отъезда этого парня, скучала по старику.
Глухая тоска привычно набегает слезами в уголках глаз, которые Нанэка толкует на свой лад и мягко гладит меня по плечу.
– Ну не реви, не хрустальная, перетерпишь. А там детишки пойдут, их-то уж точно полюбишь.
– Детишки-то пойдут, да неизвестно от кого!
Звенящий голос Зары прошибает горячностью, десятками самых разных её оттенков: от возмущения до неприкрытого триумфа. И я холодею, заметив краем глаза свой телефон в её правой руке.
Только не это.
Мгновения более чем достаточно, чтобы сорвавшись с места, повалить паршивку на пол.
– Зара, ты что городишь?! Рада! – Нанэка, привыкшая к нашим извечным разборкам не медля, хватает нас за волосы: сначала меня, а затем Зару, и разводит в разные стороны. – А теперь объясняйтесь. По очереди. И без фокусов мне тут! Зара – у тебя что?
– Дрянь! – Зара брезгливо разжимает кулак, роняя на пол длинный клок моих волос и, выдержав драматическую паузу, протягивает матери одним чудом спасённый телефон. – Вот!
– Дура, – шиплю ей в ответ.
Эх! Мне бы ещё пару секунд...
– И что там? – раздражённо встряхивает нас Нанэка. – Ты же знаешь, что я плохо вижу.
– Верни! – очередная попытка дёрнуться оборачивается прощанием ещё с несколькими прядями, и я замираю, с мелочным удовлетворением глядя, как на смуглой щеке Зары кровавым бисером проступают следы моих ногтей.
– Гульнула наша Рада вот что! Смотри, что ей пишут: " я буду не только первым; вспоминаешь мои руки"! Всю семью подстилка опозорила! Нельзя ей за Драгоша, погубит она нас.
– Не правда!
– А ну замолчали! Обе!
Впервые вижу Нанэку такой растерянной, но хватка её не ослабевает – мой скальп горит, словно натёртый скипидаром.
– Золотарёвым не откажешь, нужен веский аргумент. А правду сказать, вовек от позора не отмоемся.
– Так утопи её! Заслужила! – срывается на визг сестра.
Я перевожу испуганный взгляд на Нанэку, всерьёз опасаясь, как бы она не прониклась идеей.
Дело в том, что мы живём по собственным законам, немного отличающимся от государственных. Таким образом, положение семьи в цыганском обществе держится фактически на личном рейтинге, и простое родство с "нечестной" девушкой может его сильно подмочить. Ведь самое главное достоинство невесты-цыганки – это честь, а самым главным обрядом на свадьбе является "вынос чести". Молодожёны прямо во время свадьбы обязаны уединиться в отдельной комнате, и жених спустя время должен вынести простынь со следами девственной крови трём ждущим за дверями уважаемым в клане женщинам.
Это крайне ответственный момент для невесты и ее семьи. Ведь если девушка не докажет свою невинность, свадьба отменится, а вся её семья будет опозорена: родителей осудят за плохое воспитание, и тень её "греха" упадёт на незамужних сестёр. Достойные женихи к ним просто не посватаются!
Хоть и не везде так строго чтут традиции, но в нашем регионе с девичьей честью всё очень сурово, Зара действительно рискует остаться старой девой. Одним словом – тёмное средневековье.
– Не гуляла я, – цежу спокойным, даже ледяным тоном. Я могу гордиться своей выдержкой: эта паршивка только что уничтожила мои надежды на побег, теперь с меня глаз не спустят, если ещё в живых оставят. Такой позор семье не нужен. Из-за кого – купленной девки? Нет. Нанэка рисковать не станет. Но... не избавится же? Она верующая, а убийство грех. Получается, серьёзного мне ничего не грозит. Поэтому добавляю уже с укором – Это ребята пошутили, а Зара ревнует, вот и повелась.
– Врёшь! – Зара тычет мне пальцем в грудь, и я сжимаю руку в кулак, чтоб не сорваться. Нельзя, не перед Нанэкой. – Недаром она так в школу рвалась! Ни одна из наших до девятого не доучилась, а этой знания вдруг подавай. Хахаль у неё там был, не слушай её, мам!
– Хватит, Зара. Иди.
Нанэка больше ничего не добавляет, отчего сложно понять, кому из нас она верит. А Зара, облегченно морщится, потирая макушку, и, стрельнув в меня испепеляющим взглядом, сбегает с кухни.
Никогда ещё я так не жаждала оттаскать её за волосы!
– Доваришь суп, принимайся за жаркое.
Слышится сухой щелчок запираемого замка. С внешней стороны.
– Ты куда, Нанэка?! – барабаню в деревянную дверь, чувствуя, как стремительно тает бравада под напором неизвестности. – Я в туалет хочу!
– Потерпишь.
Не знаю, что она задумала, но, если Зара права в своих домыслах, то мне остаётся только воспринять заключение в комнате полной острых ножей как руководство к действию. Мёртвой невесте "вынос чести" не страшен.
Возвращается Нанэка спустя полтора часа в компании седовласой незнакомки с тонкими, осуждающе поджатыми губами.
– Идём, – мрачно бурчит приёмная мать, хватая меня под руку, затем кивает гостье, чтобы та следовала за нами.
Волнуясь до взмокших ладоней, я покорно плетусь по широкому коридору, перегруженному позолотой и вычурной лепниной, пока с недоумением соображаю, что конечным пунктом является моя скромная спальня.
Вот тут уже становится действительно страшно.
– Заходи, что смотришь? – Нанэка нетерпеливо подталкивает меня вперед, затем, переглянувшись с гостьей, кивает на аккуратно застеленную софу. – Юбку снимай. И трусы тоже.
– Зачем? – не веря в происходящее, мотаю головой. – Не было ничего, клянусь!
– Зачем, – скрипуче передразнивает незнакомка, деловито распахивая окно. Солнечный свет тут же разбегается бликами по натяжному потолку, яркий до рези в глазах. – Как ноги перед мужиком раздвинуть никто не спрашивает "зачем" – сами из трусов выпрыгивают, а тут скромность прямо распирает.
– Одёжку стягивай и ложись, не выделывайся, – прикрикивает Нанэка, оттесняя меня к софе.
Сообразив, что если не раздеться самой, то она сделает это за меня, я поворачиваюсь спиной к окну и, сгорая со стыда, снимаю концертную юбку, следом нижнее бельё, после чего, судорожно сжимая края запахнутого на блузе платка, плюхаюсь на синий клетчатый плед.
– Ноги подогни, – не давая опомниться, Нанэка раздражено толкает меня навзничь и грубо, мозолистыми руками разводит мои колени в стороны. – Так лежи, не дёргайся. Ну, Валерьевна, что там?
Столько паники в этом вопросе, столько тревожной надежды, что из-под моих зажмуренных век, на колючий плед брызжут горькие слёзы. Как же это гадко и унизительно, когда пусть неродная, но всё же семья воспринимает тебя исключительно как товар, который должен пройти тест на качество. Ни за что я ей этого не прощу!
– Нетронутая.
Вердикт сопровождается гулким облегчённым выдохом Нанэки, и она окрепшим, вернувшим былую твёрдость голосом повторяет:
– Нетронутая, значит... Очень хорошо. Это дело должно остаться между нами, деньгами я не обижу.
– Ну что вы! Молодёжь нынче шустрая, не уследишь. У нас в отделении и моложе девки рожают, – услужливо щебечет гостья, тон которой при упоминании денег тоже меняется, обрастая удивительной задушевностью.
Едва заслышав хлопок закрываемой двери, поворачиваюсь на бок и, подтянув колени к груди, натягиваю на себя край пледа. Вокруг всё до зубного скрежета знакомое: однотонные обои, которые сама же и клеила, простая мебель, без мудрёных наворотов. Глазу приятно, а всё равно не моё. Чужое. И вдруг совершенно отчётливо осознаю, что не стану скучать по этому дому. Не родной он мне. Но не хочется ни плакать, ни жалеть себя. Только уснуть и больше никогда не просыпаться.
Проснуться всё жё приходится. Утром. Дари спозаранку забегает ко мне, беспечно прогоняя остатки дрёмы, чтобы напомнить о запланированном накануне походе за продуктами. В местных супермаркетах мы не закупаемся, так как свежесобранных с грядки овощей там не найти, а качество продуктов играет решающую роль.
Сама Нанэка общения со мной всячески избегает и даже на рынке старается держаться далеко в стороне. Дари в свою очередь постоянно отстаёт, отчаянно торгуясь за каждый пучок зелени. Не потому что жадная, просто у нас так принято. Я же плетусь среди прилавков в поисках груш для матери Драгоша.
Впереди вальяжно вышагивает компания из трёх парней, судя по говору из наших. Не сказать, что меня раздражает их нарочитая ленца – она меня бесит, но протискиваться между ними нет никакого желания.
Они ничего не покупают, просто бредут, словно кого-то высматривают, изредка отвлекаясь на обтянутые джинсами ножки местных девушек. И я против воли опускаю глаза на вишнёвый подол собственной юбки, из-под которой едва виднеются носки чёрных балеток. Лосины, брюки, миниюбки – то чего никогда не сможет позволить себе приличная цыганка. Юбка ниже колена наш пожизненный крест, ещё одна преграда на пути к свободе самовыражения.
Самый высокий из троицы выделяется ещё и цветом волос: он не брюнет, как остальные, а скорее тёмный шатен. Но моё внимание привлекает не столько необычная шевелюра, сколько длинные нервные пальцы, которые непрерывно крутят металлическую зажигалку. Серебристый корпус то мелькает между большим и указательным пальцами, то исчезает где-то в ладони, вызывая во мне какой-то тревожный и вместе с тем притягательный интерес.
Один из них что-то говорит. Слишком тихо, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из необъяснимого оцепенения. Я собираюсь обернуться, глянуть где Дари, но тема разговора буквально бьёт под дых.
– Что делать будем? Он до сих пор в багажнике.
– Скинули бы его в посадке у обочины, как я говорил, – голос шатена прокуренный, низкий до мурашек. Не тех, восторженных, что набегают когда приятно, а острых, колючих как битые стёкла. – Сбили и сбили. Зачем марать машину?
– Я ж не знал, что ты сразу сюда рванёшь. Мы только время теряем, не высунутся они пока.
– Ты номера свои вернуть хочешь или нет? Поймаем, на пустырь вывезем, там разберёмся. Заодно и груз скинем.
При слове "груз" моё сердце срывается куда-то вниз, одновременно с серебристой зажигалкой. Я по инерции продолжаю движение, а вот её хозяин наоборот притормаживает.
Прокушенная вследствие неловкого столкновения губа кровоточит, отчего железный привкус бьёт по нервам нарастающей паникой.
– Ты в порядке? – Я вздрагиваю от хриплого голоса, а потом мы встречаемся глазами... Кругом люди, сотни людей, но все проскальзывают мимо смазанным фоном. Чувствую себя беззащитной и маленькой под тяжёлым взглядом цвета кофейных зёрен. Какая-то парализующая беспомощность въедается в каждую мою мысль, в каждый атом, и он это видит. Видит, как у меня вздрагивают плечи. Как напряжённо я ловлю его движения. Суровая линия мужских губ вдруг ломается кривоватой усмешкой. – Позволишь?
Смысл прозвучавших слов тонет в топкой удушающей волне неприятия.
У него в багажнике труп.
Эти длинные, тёплые пальцы, что касаются моего подбородка, возможно, трогали чьё-то мёртвое тело.
Стоп. Что? Касаются?!
Ступор рассеивается внезапно. Окружающий мир взрывается, оглушая криками торговцев и грузчиков, и я, брезгливо ударив по протянутой руке, срываюсь в обратную сторону.
Найти Дари не составляет труда, наш рынок невелик – девять рядов пёстрых палаток. Сестра стоит сразу за углом, всё ещё торгуется со взмокшей девицей, потрясая перед бедняжкой пучком петрушки. Видимо времени прошло намного меньше, чем мне показалось.
– Ну что, купила груши?
– Я? Нет... Не нашла.
– Пошли, там за палаткой с цитрусовыми, дедок должен стоять.
Дедок действительно стоит в указанном месте, зажатый между ящиками с лимонами и ступеньками дешёвой пельменной. Пока Дари торгуется, я снимаю с весов тонкий пластиковый пакет сочных груш, наиболее удачно перенёсших зиму, попутно присматриваясь к плетённым корзинкам.
– Рада, голову поверни. Только аккуратно! – Торопливый шёпот сестры вызывает недоумение, но я доверчиво поворачиваю лицо в указанную сторону, чтоб тут же вспыхнуть под пронзительным взглядом кофейных глаз. – Драгош. Твой жених. Тот, который шатен.
Глава 4
Драгомир
Нас разделяет расстояние в десяток шагов: меня и эту пугливую малышку, которая задала стрекача от одного невинного прикосновения.
Надо же, какая скромная. Родня может ею гордиться, но я вдруг ловлю себя на мысли, что раздосадован. Стою дурнем и смотрю заблудившимся взглядом на длинную юбку, прибитую ветром к стройным ногам: тонкую, манко льнущую к икрам, изредка оголяющую изящную щиколотку, и отчётливо чувствую, как собственные джинсы очень не к месту начинают жать в паху.
И это далеко не тот рефлекторный интерес, возникающий при виде обтянутого шортами упругого зада – примитивного, как рюмка водки натощак. Это что-то другое: терпкое, распаляющее. Впервые меня так ведёт от возбуждения, и одновременно от разочарования, что девчонка из наших. Для секса проще найти кого-то из местных и разбежаться потом без взаимных претензий. От этой же подарками не откупишься, а брак – неравноценная цена за пару горячих часов в гостиничном номере. Тем более что стараниями деда, я практически впрягся в этот хомут.
По-хорошему я должен отвернуться и продолжить высматривать местных умников, не придумавших лучшего заработка, чем старый добрый бизнес на номерах, скрученных с наших машин. Их расчёт не лишён смысла: ни один уважающий себя ромал не станет связываться с полицией. Обращаться за помощью к гаджо – позор. Проще заплатить, сотня-другая баксов при наличии новенького Кайена, явно не проблема.
Но в этот раз ребята, то ли просчитались, то ли переоценили свою удачу, так как в одном из засвеченных на записи видеорегистратора лиц Жека, хозяин внедорожника, узнал своего бывшего маляра.
В провинциальном городке недальновидно уповать на вечное везение. Пробить парнишку не заняло много времени – тот в перерывах между мелким воровством впахивает грузчиком на рынке. Конечно, можно дождаться вечера и встретиться на пустыре. Место и время Жеке услужливо нацарапали на просунутой под дворники бумажке, вот только там их шайка соберётся уже всем составом. А у нас жесткий запрет барона на развязывание бойни.
Условный мир с местными стоил много крови с обеих сторон, одного-двух проучить можно, больше – чревато последствиями. Так что количество их главный гарант безопасности, а прищучить уродов нужно, упаси боже поверят в свою безнаказанность.
Умом-то понимаю, что пора вернуться к делу и сконцентрироваться на теме разговора, но быстро поняв, что беседа вернулась к теме сбитого Жекой лося, перевожу взгляд обратно. Какой к чёрту с дохлятины шашлык?
Ох ты ж чёрт. В этот самый момент я вынужден признать, что встрял конкретно. Девчонка испуганной ланью смотрит прямо на меня. И если игнорировать стояк в принципе не проблема, то охотничий инстинкт не подлежит абсолютно никакому контролю.
– Кто она? – спрашиваю Жеку, бесцеремонно прерывая их с Власом спор о выборе специй для маринада. Однако, не дожидаясь ответа, направляюсь к ней.
По выщербленному асфальту торгового ряда россыпью подпрыгивают груши – тонкий пакет не выдержал их веса, и теперь худые пальцы незнакомки беспомощно сжимают оборванные ручки. Ну не бросать же такую малышку в беде!
Только придурок упустит подобную возможность сблизиться, а я себя к таковым не причисляю. Поэтому ловко подбираю сочные плоды, попутно сканируя объект вожделения, и делаю себе пометку, что она не замужем. Иначе не вышла бы в люди с распущенными волосами – ими может любоваться только муж.
В любом случае я не собираюсь углублять наше знакомство или переводить его в ту плоскость, которой требует гудящая в венах кровь. Только присмотрюсь получше, найду в ней пару изъянов и со спокойной совестью вернусь к друзьям.
– Ба! Вот это встреча! – громкий возглас Жэки привлекает моё внимание, но не взгляд. Вполуха прислушиваясь к словам друга, я продолжаю визуально оценивать девичьи губы. Пухлые, сочные как смятые падением груши в моих руках. И в голове шумит от приторно-фруктового запаха. Или тело так реагирует на её недоступность? Запретный плод сладок. Очень. Эта смутная догадка настолько бесит, что смысл последующих слов улавливаю с некоторым запозданием. – Драгош, ты как раз вчера спрашивал, как выглядит твоя невеста. Можешь сам оценить.
Сейчас бы не свихнуться от резкого вброса адреналина. Может, зря я сержусь на деда, перекрывшего мне кислород своей предсмертной волей? Наследство мне светит только в том случае, если именно она – Волошина Рада – родит мне сына, а собственный бизнес требует порядочных вливаний и чем скорее, тем лучше.
Что ж, не так уж скучно будет над этим работать. Надеюсь, кареглазая Бэмби быстро научится лишний раз не отсвечивать и не лезть в мою жизнь, бесконечно проверяя, где я да с кем.
Но вместо того чтобы подставить одну из корзинок и отблагодарить меня кроткой улыбкой, девушка по-прежнему стоит столбом, не отрывая брезгливого взгляда от моих рук.
Вроде чистые, в меру ухоженные, пальцы все на месте. Так какого чёрта?
– Оставь их себе, я не просила помощи.
Порядком опешив, я наблюдаю за тем, как будущая мать моего сына перемещает внимание на мыски своих балеток, в бездарной попытке скрыть агрессию.
А вот это уже любопытно.
– Думаешь, я стану перед тобой выстилаться? – усмехаюсь, нарочно придвигаясь ближе допустимого нашими нормами. Именно так, чтобы полностью накрыть нахалку своей тенью. Пусть ёжится, воробышек, осознавая свою никчёмность. – Ты слишком большого о себе мнения.
И нагло протягиваю собранные груши, мысленно считая до трёх.
Давай, красавица, покажи своё истинное лицо...
Красавица за словом в карман не лезет: вскидывает сверкающие яростью глаза и, забавно сжимая кулачки, цедит буквально по слогам:
– А не пошёл бы ты к чёрту?
Ну, спасибо, дед, удружил. Вот только возни мне с женой не хватало.
– Рада, побойся Бога! Сейчас же извинись, – недовольно хмурится её замужняя, явно вышколенная семейной жизнью спутница.
– И не подумаю, – глухо выдавливает из себя моя невеста.
Тяжёлый случай, но ничего выдрессирую.
– Придержи запал до брачной ночи, – советую, достаточно сухо, и, не скрывая глумливой улыбки, развожу руки в стороны. Груши бодро подпрыгивая, сыплются нам в ноги. Жека с Власом предсказуемо взрываются хохотом, но мой поступок продиктован отнюдь не бравадой, а необходимостью сбить с неё гонор. Бесконечная чехарда с воображалой последнее, что мне сейчас нужно. – Помни своё место, женщина.
Только от Рады зависит, каким будет моё к ней отношение, и чем скорее она это усвоит, тем лучше для нас обоих.
Окинув напоследок удовлетворённым взглядом её приунывшее лицо, разворачиваюсь к друзьям. Думаю, первый урок усвоен.
Напрасно. Спустя пару шагов, меня настигает щедро сдобренный ядом шепот.
– Индюк напыщенный.
Полуобернувшись, шлю ей ироничную ухмылку. Залитые краской девичьи щеки согревают мне душу, а потупленный в землю взгляд фугасом распаляет кровь. Чувствую, пополнения долго ждать не придётся.
Рада
– Рада, тебя папа зовёт.
"Папа зовёт" – ещё одна формальность, которая означает, что строго регламентированный ритуал сватовства перешёл к своей заключительной части. Наши с Драгошем родители спустя полчаса торгов, наконец, договорились и теперь ждут меня за накрытым столом, чтобы спросить согласия.
Пустой фарс.
Всем прекрасно известно, что мой отказ ничего не изменит, как и то, что за богато накрытый стол меня никто не позовёт. Кто я такая? Даже не человек – товар. Безмолвная зверушка.
– Да не трясись ты так, не опозорю, – колко усмехаюсь, поймав напряжённый взгляд Дари, и уверенно иду к двери.
Всю сознательную жизнь она была мне спасательным кругом, а теперь как будто сдулась, оставив меня одну беспомощно барахтаться в открытом море. И шипом, проколовшим, казалось бы, несокрушимую броню нашей дружбы стал чёртов Драгош! Вчерашняя выволочка, полученная от неё за неуважение к будущему жениху, ещё долго будет колоть мне сердце. Не думала я, что Дари встанет на его сторону. Ещё родня называется.
Этот поганец окончательно разрушил мои отношения с обеими сёстрами, прилюдно унизил, из-за него мне пришлось пройти через унизительный осмотр, не многовато ли чести отдать ему ещё и свободу? Морда не треснет? Всё. Решено – сбегу. Впроголодь жить буду, но не стану ему рабыней. Не дождётся.
– Рада, – Дари придерживает меня за локоть почти у самых дверей гостиной, в который раз проявляя чудеса проницательности. – Лучше оставь свои глупые мечты перед этой дверью. Тебя вырастили как цыганку, а у нас женщина – это вечная жена. Ты никогда не будешь вольной. У тебя никогда не будет ни подруг, ни флирта, ни вечеринок – только Драгош и ваши дети. И только тебе решать, во что превратиться ваш дом: в счастливую гавань или золотую темницу.
– Вот именно, – с нажимом чеканю каждое слово. – Решать только мне.
Моё появление в гостиной сопровождается звенящей тишиной. Четыре пары глаз не таясь, сканируют мой внешний вид: ухоженность, блеск волос, ширину бёдер. Но интересует их отнюдь не внешность, свадьба без пяти минут дело решённое, а моя способность родить здоровых наследников. Финальная проверка, прежде чем ударить по рукам.
Даже приёмные родители выглядят так, будто видят меня впервые и судя по их довольным переглядываниям, не жалеют, что Нанэка вместе с родившейся двумя днями раньше Дари вынесла из роддома и меня, ведь официально я их дочь. Вот так душевный разговор с заведующей плюс небольшая взятка за роды, ведение беременности и оформление бумажной волокиты восемнадцать лет назад спасли меня от детдома. Очень благородно и трогательно, если б не было так грустно.
Вопрос отца о моём согласии тонет в ватном тумане. Я киваю, лепеча что-то невнятное и никому не интересное, а будущий свёкор вешает мне на шею золотую монетку – знак того, что ко мне больше никто не будет свататься. Звенят бокалы, знаменуя свершение сделки и, прежде чем продолжить прожигать глазами ковёр, я всё же успеваю украдкой глянуть на мать Драгоша.
Массивное колье на тонкой шее Анны переливается рубинами, выдавая резкий контраст с настороженным, практически бесцветным взглядом. Только слепой не заметит, как вздрагивают её острые плечи стоит супругу на полтона повысить голос. Она его боится. Молчит и трясётся, как может трястись только женщина не понаслышке знакомая с побоями. Любовь к сыновьям не даёт ей уйти, а сам он никогда не допустит в своей семье такого позора, как развод. Теоретически цыганка может съехать от мужа в любой момент, но решаются на этот шаг единицы. Кому охота остаток дней куковать в одиночестве и собирать косые взгляды? Детей-то ей никто не отдаст, только приданное, если к тому времени от него что-то останется. У Анны же ни дома, ни приданного и помимо Драгоша ещё один сын – подросток, вот и терпит. Меня ждёт похожее будущее – к гадалке не ходи.
Нет уж, спасибо.
Проводив будущую родню, я узнаю от Нанэки "чудесную" новость: свадьба состоится уже через два дня! Благо по нашим обычаям её можно играть сразу после сватовства, лишь бы успеть забронировать ресторан. А во всём виноват Золотарёв старший, которому дела не позволяют долго задерживаться в родном городе. Вот как тут выждешь благоприятный момент? Бежать нужно уже на рассвете, и чем дальше, тем лучше. Да только планы мои спустя каких-то полчаса смешивает неожиданное вмешательство Зары.
– Держи.
Пока я с недоумением разглядываю протянутый телефон, тот самый, отобранный у меня Нанэкой с целью оградить от кишащего за стенами дома "разврата", сестра настороженно озирается по сторонам. На счастье во дворе куда нас отправили развешивать бельё никого. Отец наверняка засел в кабинете, а Нанэка с Дари составляют список необходимых покупок – переезжая в дом мужа нельзя забирать старые вещи. Всё, от трусов до туфель должно быть новым, ношенное останется Заре или раздастся местным беднякам. По иронии, то единственное от чего бы она действительно не отказалась – золото, как раз таки составляет исключение. Мелочь, а приятно.
– Откуда? – выдыхаю я, подозрительно щурясь. Увы, Зара последний человек, от которого можно ждать чего-то хорошего. Особенно мне. Тем более в свете предстоящего брака.
– Я не стала выкидывать симку и не продала его, как велела мать. Бери-бери, тут тебе гаджо твой строчит, – приторно-участливая интонация её голоса идёт вразрез с ненавидящим взглядом. – Наверное, хочет поздравить с замужеством.
А вот и подвох.
– Ты ему рассказала, – констатирую, импульсивно вырывая аппарат из её пальцев. В слабом свете мартовских сумерек на дисплее мигают более десятка пропущенных звонков и три смс. Зная Пашкин взрывной темперамент, остается только молиться, чтобы он не успел что-нибудь отколоть. – Зачем?!
– Свадебный подарок, – по её лицу проскакивает короткая усмешка. Пунцовые губы вздрагивают, приподнимая уголки, но сестра тут же гасит улыбку и холодно добавляет: – Счастливого замужества.
Тварь. Но Зара подождёт, с ней я разберусь позже, а пока пробегаю глазами сообщения.
Первое – отчаянное:
"Какая ещё свадьба?! Рада! Не молчи!"
Второе – хлёсткое, пропитанное ядом:
"Что-то я запутался, принцесса, кого ты там любишь: меня или деньги?"
И третье, лаконичное. От которого стынет кровь:
"Выходи, встречай гостей. Я подъезжаю"
Стынет, потому что живым ему отсюда не выбраться.
