Текст книги "Цыганская невеста (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Что бы Драгош не говорил, а женщиной меня сделал именно он, – проносится вспышкой за мгновение до моего первого в жизни оргазма. По телу всполохами пробегают волны удовольствия, которые он продлевает, плавно замедляясь, позволяя сполна насладиться новыми ощущениями. Едва туман перед глазами немного рассеивается, он замирает, одновременно вздрагивая внутри меня. Притягивает властно, придерживая за бёдра, впиваясь в кожу почти до синяков, и, молча стискивает челюсти, подавляя рвущийся рык.
– Рада, – надтреснуто звучит голос Драгоша. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем мы отдышались. – Я не могу пойти против себя и не хочу тебя неволить. Роди мне сына и можешь пить свои таблетки... – запинка, рассчитанная на то, чтобы замять злость в голосе. – Раз не хочешь больше детей от тирана.
Моя голова лежит на его плече и, чтобы посмотреть ему в лицо, приходится сесть, натянув на грудь край простыни.
– Дети должны рождаться от любви, дорогой, – я мрачно вглядываюсь в его усталые глаза, с трудом подавляя подленькую женскую мстительность. Изо всех сил пытаюсь промолчать, но ревность так и норовит его больней ужалить: – От любви, а не от ненависти.
Сложив руки за головой и вперившись в меня цепким взглядом, Драгош чуть насмешливо приподнимает бровь.
– Рада... Нет, ну серьёзно, – вкрадчиво тянет он, пробегая кончиком языка по прикушенной мною губе. – От ненависти так никто не стонет. Скажешь, я ошибаюсь?
Он ещё издевается, – бурчу про себя, по-детски надувая губы.
– А ты можно подумать от большой ко мне любви обхаживаешь Зару?– собравшись с духом, озвучиваю, наконец, наболевшее.
– Ба... да ты ревнуешь! – самодовольно смеется этот негодяй, в момент подминая под себя моё тело и недвусмысленно прижимается пахом к бедру. А у меня внутри робко зачинается томление, потому, что у него там всё готово к новым подвигам. – Терпение, птичка, скоро всё узнаешь. Считай это мой тебе сюрприз.
Глава 23
– Рада, какого чёрта в моём кофе нет сахара?
Ополоснув тарелку, ставлю её в сушилку, старательно растягивая по лицу улыбку, и только потом оборачиваюсь к мужу. Начинать утро с бытовой грызни, когда только-только начал проклёвываться мир абсурдно, да, похоже, наша совместимость, налаженная в постели так ею и ограничится.
А может дело вообще не в ней? Может у Драгоша какой-то скрытый сдвиг вроде раздвоения личности? Потому что мужчину, который не только любил меня полночи до помутнения рассудка, но и пошёл на такие серьёзные уступки, как право предохраняться, я боготворю. А вот этого эгоистичного, требовательного мерзавца хочется прикончить.
– Закончился, – как можно равнодушней пожимаю плечами, промокая руки бумажным полотенцем.
Если пару мгновений назад я подумывала заявить о своих правах, то теперь, глядя на супруга, хмуро изучающего колонку "ищу работу", заключаю что возникать себе дороже. Он так предельно сосредоточен, что половины не услышит, а если услышит, то в лучшем случае без обиняков покажет, на чём он вертел мои капризы... и будет прав. Ведь "подниматься" самостоятельно дело хлопотное, а денег со свадьбы набралось не так уж и много. Любая работа, когда цыганом командует гаджо, исключается автоматически, нанимать сородичей противоречит нашей морали, так как грешно наживаться на своих, остаётся только самим подряжать местных. Вот тут-то и кроется основной подвох – иметь с нами дело рискует одна алкашня. Издержки расхожего мнения, будто наш брат поголовно нечист на руку.
– А вчера ты об этом не знала? Заехали бы в магазин, – не поднимая головы, замечает Драгош.
Иронично усмехнувшись, решаю не напоминать, что в свете вчерашнего конфликта куда уместней было бы озадачиться покупкой костылей. Я может, вообще не надеялась дожить до утра.
– Нам ничего не мешает закупиться сегодня, – решив всё-таки повернуть ситуацию в свою пользу, ослабляю пояс шёлкового халата, и красиво выставив ногу из каскада кобальтовых складок, подпираю лопатками стену у окна. – Смотри, какое солнце, птички поют. Когда ещё гулять, если не весной?
Игривый тон призванный побудить Золотарёва глянуть, наконец, в нужную мне сторону проходит мимо кассы. Туда же отправляются писклявые синицы и вид моего застывшего в эффектной позе тела.
– Так гуляй, – Драгош едва заметно ведёт уголком губ, не отрывая глаз от газеты. – В твоём распоряжении весь двор. Заодно цветник приведёшь в порядок, там розам кажется кранты.
Вот засранец!
Мой взгляд ненадолго задерживается на хмурых бровях и, соскользнув по скулам, устремляется к обнажённым плечам. На смуглых ключицах поблескивают капли воды, из чего напрашивается вывод, что Золотарёв после душа голову не вытирает. Забавно. Вообще странно делить с человеком быт и толком ничего о нём не знать. Подмечать его предпочтения, запоминать особенности, пытаясь согласовать их со своими собственными привычками, подстраивать биоритмы. А последнее сдаётся мне задачка не из простых и наше пробуждение яркий тому показатель. Как оказалось, напрасно я надеялась отоспаться после ночного марафона, Драгош подорвался ни свет, ни заря и, прихватив своих псов, отправился на пробежку. Пришлось, собирая лбом все углы, плестись на кухню, готовить ему завтрак, искренне уповая, что яичницу с беконом не постигнет участь вчерашней каши. Вроде как угодила, но самолюбие просит ответного внимания, на которое он вне постели не слишком-то и щедр.
– К обеду не жди, – ровный голос супруга, отвлекая меня от размышлений, глухой досадой скребет по самому сердцу. – Где-нибудь в городе перекушу.
– А к ужину ждать? – усмехаюсь, не скрывая иронии.
– Пока не знаю, – невозмутимо пожимает он плечами. На полном, чёрт возьми, серьёзе! – Скорее всего, тоже нет. Пепельницу подай.
Нет, всё-таки есть в его голосе что-то такое, что заставляет безоговорочно подчиняться. Какая-то сталь, что давит на принципы, обязывающая угодливо прогибаться под свою волю. И знаю ведь, что он руки на меня не поднимет, а всё равно, на автомате отлипаю от стены ещё прежде чем мозг успевает осмыслить приказ. Манипулятор фигов, – ворчу про себя, и громко стукнув по столешнице прихваченной с подоконника пепельницей, опускаюсь на выставленный стул.
– Я скоро с ума сойду одна в четырёх стенах, – бормочу, закидывая ногу на ногу. Щиколоткой случайно задеваю его голень, вследствие чего удостаиваюсь мимолётного взгляда. Такого, каким обычно смотрят на оборзевшего кота. То, что Золотарёв зациклен на безропотном подчинении и не терпит, когда его отвлекают от дел, в доказательствах не нуждается, но другой возможности поговорить сегодня может не представиться.
– Только не заводи хоть ты пластинку, о необходимости держаться одной большой семьёй. К отцу мы жить не переедем, – чеканит он, обводя простым карандашом очередное объявление. О намерении покурить муж видимо благополучно забыл.
Нелепость прозвучавшего предположения зашкаливает. Вот только нотаций его родни мне не хватало.
– Я всего лишь хочу немного внимания... не только ночью, – поясняю, скрипя зубами. – Кроме тебя рядом ни одной живой души.
– А зарабатывать будет папа Карло, – он небрежно проводит пальцем по сенсору телефона, сбрасывая звонок какой-то Кати, помеченной в скобках "троечка". – У нас целых две собаки, поверь, они с восторгом выслушают, кто кого отлюбил в этих ваших бабских реалити-шоу.
Стиснув зубы, безуспешно пытаюсь сдержать раздражённый выдох. Какие шоу?! В моей комнате и телевизора-то с роду не было, это притом, что нормальный телефон мне купили только к выпуску из школы. А на кнопочном, разве что в змейку играть, и то, если Нанэка посчитает, что дел по дому нету. Такое тоже случалось пару раз в год – на мой день рождения и по большим церковным праздникам.
– Твои зверюги сожрут меня и не подавятся, – шиплю, неприязненно поглядывая на вновь загоревшийся экран.
И снова Катя...
На грани истерики осторожно трогаю свои, ещё помнящие прикосновения Драгоша губы, вспоминаю жар его дыхания, то, как он исступлённо ласкал моё тело, молчаливый триумф в кофейных глазах, когда я задыхалась, теряя связь с реальностью от острого удовольствия, и собственнический инстинкт садистски взбалтывает кишки раскалённой кочергой.
– Ну не знаю... Хочешь, купим тебе котёнка, – находится он, резко ткнув указательным пальцем в опцию "отклонить".
Умник.
– У меня аллергия на шерсть, – лгу я, мысленно разбивая о его голову ненавистный гаджет.
– А у меня на женское нытьё, – карандаш трещит в стиснутом кулаке, но голос по-прежнему пробирает арктическим спокойствием. Жуткое сочетание. Короткий взгляд на меня, на телефон, обратно на меня – уже потеплевший, проницательный, побуждает задуматься о том, что неплохо бы научиться скрывать свои чувства, чтобы не светить лишний раз своей уязвимостью. Но эта мысль почти сразу блекнет, потому что в следующий момент Драгош кладёт мне руку на затылок и, подавшись вперёд, требовательно впивается в губы.
Гордость требует держать оборону, да как бы ни так. Внутри всё замирает, дрожит, сжимается. Я спохватываюсь на моменте, когда с измученным стоном приоткрываю рот, охотно сдаваясь напору его языка, и каждая клеточка тела предательски отзывается на своевольные, хозяйские ласки, которые он обрывает, едва почувствовав отдачу. Ага, поставил на место, теперь либо отправит зализывать самолюбие куда-нибудь подальше от своей архи занятой персоны, либо...
– Твоя ревность заводит, – хрипло шепчет этот деспот, прикусывая мне мочку уха, чем накренивает чашу весов ко второму варианту. – Но психовать нет нужды. Мне тебя достаточно.
Я бы удивилась, скажи он иначе. Хотя от такого самодура как Золотарёв ещё неизвестно чего ожидать.
– Может, прежде чем бросаться словами, для начала хотя бы почистишь контакты? – собираюсь дёрнуть головой в попытке удержать последние крупицы рациональности, но под давлением фиксирующих мне затылок пальцев лишь протестующе фыркаю.
– Запомни, я сам решаю, что мне делать, – ухмыляется он, туго наматывая на кулак мои длинные волосы, и одним жёстким рывком оттягивает их вниз. Я вынужденно запрокидываю лицо, чувствуя, как по телу распространяется уже знакомое томление, а шёлк халата невыносимо натирает горящие соски.
– И я должна просто верить? – сипло уточняю, скосив глаза на его вторую руку, в которой вновь появился злосчастный телефон. Неужели сдался? Что-то по хитрому взгляду сквозь ресницы верится с трудом.
– Ну, я же пытаюсь тебе доверять, – укоризненно качает он головой, выражая обидное пренебрежение к цене моих слов, и продолжая удерживать меня за волосы, кого-то набирает. – Жека, ты там ещё не накидался? Отлично. Кончай насиловать грушу, у меня есть предложение получше. Загород смотаемся. – С ухмылкой слушая матерную тираду своего собеседника, Драгош вдруг разжимает кулак на моём затылке, поднимается с места и, одной рукой стащив меня со стула, толкает спиной к краю стола. Мне не нравится хулиганистое выражение его лица. Оно вызывает едкое чувство, что намерения мужа переходят все границы приличий, и он от этого распаляется вдвойне. Попытка улизнуть пока Драгош отодвигает подальше свою чашку, оборачивается позорным провалом, вследствие которого я оказываюсь сидящей на столе, а его наглые сверкающие глаза бесстыдно шарят по моей чётко обозначившейся под тонкой тканью груди. – Ну, их тоже бери, подышат свежим воздухом, полезно. Помнишь батюшку, на отшибе, за сосновым бором живёт? Не-а, живой ещё, я узнавал. Держу пари, про него все забыли. Завалимся, потрещим. Ты главное лицо попроще сделать не забудь, а то будет как в тот раз, когда мужик через заднее окно сиганул к соседу за двустволкой. – Хохотнув, Золотарёв переводит взгляд на моё колено и накрывает его свободной рукой, а затем убийственно медленно, срывая мне пульс в дикий пляс, ведёт её вверх, полностью освобождая бедро от съехавшей полы халата. Дойдя до кружевного края нижнего белья, он замирает, слегка бледнея. Мстительно улыбнувшись, я тут же перехватываю инициативу и касаюсь губами пульсирующей на его шее вены, отчего Драгош податливо запрокидывает голову, шумно дыша сквозь стиснутые зубы. Это моя первая маленькая победа, учитывая, что он привык быть ведущим всегда и везде. – Да здесь я... Слушаю, конечно. – Н-да, милый, это не надолго, слышал бы ты свой вконец охрипший голос. А мои пальцы уже поглаживают дорожку жёстких волос, бегущую под резинку вздыбленных спортивных штанов. – Жек, ну какие наручники? Нет, верёвку тоже не надо, бутылки Кагора хватит. Хватит, говорю. Лучше упражнение для лица повтори, улыбка называется. – Короткая пауза, чтобы зажав телефон между плечом и ухом, завести мне руки за спину. – Да, встретился. Согласился, куда он денется, Борисов год как на пенсии, а мужику четыре рта кормить. Обещал приём, взвешивание металла и расчёт потянет без проблем. Осталась разборка деталей и порезка габаритных... Да, как раз просматриваю. – Я пытаюсь сдержать смешок, утыкаясь ему в ключицу. Просматривает он, как же. Лгун. – Есть пару кандидатов. У одного даже свои болгарка и газовый резак. Заедем, глянем, чем дышит. Нет, документы, квитанцию я ещё вчера сдал. Теперь ждать три дня пока мне выдадут свидетельство о регистрации частного предприятия и можно принимать, благо в нашей дыре металлолома горы. Поднаберётся, и на перепродажу оформим столичным акулам. Ага, да можешь не спешить, я, наверное, чуть задержусь. Давай, созвонимся.
– На что это вам священник? – смеюсь, подставляя шею под его жадные поцелуи.
– Хотим провести обряд экзорцизма.
– М-м, – стону то ли в знак уяснения, то ли от непередаваемого удовольствия, которое мне доставляют его поцелуи-укусы. – Ты хорошо влияешь на Жеку, но сомневаюсь, что святая водичка ему поможет. Если только подрезать перед этим язык.
– Кровожадная, – хмыкает он, отвлекаясь на очередной звонок, так некстати ворвавшийся в наш уютный мирок. – Привет. Теперь замечательно. Конечно, наш уговор в силе.
Я понимаю, дела, всё такое. Мне даже не сложно тихонько переждать, зря только ввязалась в его игру. Действительно, не время. Но...
Этот хрипловатый тягучий тон, кривая ухмылка, блуждающий взгляд, рука, потянувшаяся к пачке сигарет. Всё натянуто. Фальшиво. Тошно. Такие ощущения возникают, когда становишься случайным свидетелем разговора не для чужих ушей, вследствие чего говорящий неосознанно источает в твой адрес флюиды раздражения.
Выражение "иди, погуляй" читается в каждом его жесте. Нет, я бы с радостью сходила проветрить поплывшую голову, но таким вкрадчивым голосом дела не ведут, потому что если на том конце мужчина, то Драгошу явно пора в "голубую лигу".
Горько усмехнувшись своим мыслям, соскальзываю на пол. Меня предсказуемо никто не удерживает, что вдвойне сгущает налёт недовольства. Кинув горящий взгляд на заинтересованно внемлющего собеседнице мужа, нарочно грубо толкаю его плечом и, получив вместо оправданий мрачную усмешку ничего хорошего мне не предвещающую, вываливаю обратно в раковину вымытую посуду. Как говорят – помирать так с музыкой. Грохот стоит такой, что собственных мыслей не слышно, куда уж с кем-то ворковать. Надеюсь, она там оглохла.
Впрочем, Золотарёва мой финт особо не впечатляет, кинув тяжёлый взгляд на разбившуюся кружку, он просто удаляется в свой кабинет.
Из-за приоткрытой двери его голос доносится тихо, но и обрывки более чем информативны:
– Зара, не дрейфь, самое главное, что ты отпросилась. Я в твоих талантах секунды не сомневался. Нет, у нас нет домашнего телефона, так что Нанэка попадёт на меня. Конечно, подтвержу, что ты с нами... Не проблема. Нужно будет, оглашу ей весь список гостей. Поверь, она не упустит такой шанс показать тебя лучшим... Хорошо, учту. Даже так? Целуешь... А куда? М-м, значит, покажешь, – его тихий смех врастает мне в барабанную перепонку, превращаясь в пульсирующий сгусток кипящей кислоты. – Тогда до встречи, детка. Ты затмишь там всех.
Не знаю, как описать то чувство, что распирает мне грудную клетку. Оно просто есть. Скоблит себе по рёбрам ледяным жалом, окаймляя все эмоции корочкой льда. Запирает их внутри, чтоб они варились там в своём соку и страшно представить, что со мной станется, когда это адово варево растопит барьер.
– Долго думаешь торчать под дверью?
– Когда ты собирался сказать, что мы куда-то идём? – глухо, не своим голосом интересуюсь, заходя в комнату.
– Вот, говорю, – с деланным спокойствием отвечает Драгош. – Завтра вечером мы едем на день рождения к Жеке. Можешь хоть заболеть, мне без разницы, мы там будем и точка. И, опережая твой следующий вопрос, да Зара поедет с нами.
– Я вам там зачем? – звучит даже беззлобно. Мне самой удаётся поверить в своё безразличие. Почти.
– Другие вопросы будут? – отвернувшись от окна, Драгош переводит взгляд на меня. Он выглядит скорее усталым, чем рассерженным. – Нет? Тогда я собираться.
Действительно, глупость сморозила. Кто её без меня отпустит.
– Надеюсь, ты свернёшь себе шею, – шепчу, ступая в сторону, чтобы освободить ему дорогу, но Драгош, останавливается в шаге от меня и, задумчиво проводит сбитыми костяшками по моей скуле. Я слышу, как где-то там меж рёбер опасно трещит лёд.
– Вот что с тобой делать, скажи? Мне иногда кажется, что ты вот-вот сведёшь меня с ума, – с улыбкой укоризненно щёлкает меня по носу, а в глазах война с самим собой, которую он проигрывает. – Я приду к ужину. Сходим, прогуляемся.
Глава 24
– ...И этот гаджо на серьёзных щах заявил, типа я ему лавэ* за честь сеструхи должен! Делец, блин! – трагично так, с надрывом завершает свой рассказ Мадеев, чем вызывает у меня облегчённый выдох.
Осточертели его байки.
Нет, Жека парень неплохой, но слава балабола тянется за ним ещё со школы, и сейчас я всё больше склоняюсь к мысли, что заткнуть поток его трёпа можно разве что кирпичом. Жестоко? Вот уж нет! Вполне резонная мера, учитывая навязчивое чувство, будто он задался целью озвучить рейтинг своих самых бредовых переделок, коих с такой прытью к двадцати годам по самым скромным подсчётам набралось с вагон.
А ещё его стараниями за последние минут сорок я успела до мельчайших деталей изучить мыски своих туфель. Занятия унылей не придумать, зато отлично помогает поддерживать видимость образцовой жены-невидимки, особенно, если не лезть с пресловутыми пятью копейками в мужской разговор. Мужа позорить нельзя – это аксиома. Даже если очень тянет высказаться. Даже если трясёт от возмущения, ведь моё присутствие никого не смущает: парни свободно перескакивают от обсуждения начинки своих машин к обзору оральных талантов местных "кисок". Утешает только одно – Золотарёву хватает такта помалкивать о своих похождениях, подробности которых меня сейчас запросто добьют. Так и стою безмолвным столбом, лелея хрупкую надежду, что Драгош или Влас оторвут, наконец, свои задницы от ступенек набережной, и мы хоть немножечко пройдёмся, а в идеале разойдёмся каждый в свою сторону. Когда я просила мужа о прогулке, она представлялась мне совсем иначе.
Сама виновата, знала что он не опуститься до того чтобы выставить чувства напоказ, – киваю своим мыслям, и тут же зло кошусь в сторону мужа – было бы что выставлять.
– Ну а как ты хотел? Сам говоришь, три дня девку на кукан насаживал. Честь нынче в дефиците, это знают даже гаджо, – лениво тянет Драгош, вынуждая меня вспыхнуть, под ироничным прищуром своих глаз. – Не охота жениться – теперь отстёгивай свои кровные.
Господин положения, чтоб его... Главное устроился на пару ступенек выше места, где нахожусь я и сидит себе вальяжно, слегка ссутулив широкие плечи, пока мне приходится неловко качаться с пятки на носок, чтобы хоть как-то размять затёкшие от долгого стояния ноги.
– Болт им по всей морде, а не откуп! – взвинчено взмахивает руками Жека, прямо как аист крыльями. Власу одним чудом удается вовремя увернуться от стремящейся в лицо сигареты, но Мадеев в пылу возбуждения своей неуклюжести даже не замечает. – Были б лишние лавэ, свою бы дома наяривал. Без лишнего гемора. Но нет же! Угораздило, четвёртым сыном родится, всё добро на свадьбы старшим ушло. Теперь хрен женишься, хромая Дуня и та нос воротит.
– На крайний случай у тебя есть Кайен, – по-моему, вполне резонно замечает Влас.
– Крышей тронулся? – Жека аж подпрыгивает на ступеньках и, запустив пальцы себе в волосы, возмущённо хмурит густые брови, видимо в попытке сформировать суть протеста более чётко, но, не справившись задачей, отчаянно завывает: – Гонять потом на чём, верхом на бабе своей?! Умник, блин. А гаджо этому вломим, будет возникать и дел-то. Я сеструху его даром, что ли в январе свежей клубникой кормил?! Сама захотела красивой жизни.
– Так вот на кой ты номер поджёг. Шика ради, – Драгош прячет улыбку за очередной затяжкой, мелькая чётками на оголившемся запястье.
– Вообще-то шторы загорелись случайно, – шало хохочет Мадеев, скрещивая руки на груди, и многозначительно понижает голос. – Я всё-таки уломал гожо* побаловаться горячим воском...
На что Золотарёв уж как-то слишком скабрезно ухмыляется, качая головой. Я недоумённо вскидываю брови, чем вызываю у троицы обмен лукавыми взглядами из серии "не будем при детях", скрытый смысл которых по-прежнему непонятен. Да мало ли, какие у них шифровки.
– Дружище забей. У вас бы всё равно не получилось, – подводит черту разговора Драгош, поднимаясь с насиженного места. В этот момент я почти готова простить ему скотское поведение, но почти сразу же вспоминаю о Заре и, сникнув, пристраиваюсь подле его правой руки. – Полёт со второго этажа не лучший стимул для долгих отношений.
– Спасибо пусть скажет, что в номере не бросил, – беспечно гогочет Мадеев и в его смехе совершенно точно присутствуют истеричные нотки. – Ты б видел, как шикарно торчал её зад из сугроба. Я почти запал.
– Псих, – фыркает Влас, закуривая.
– Завались. Ты вообще вахтёршу в общаге по пьяни драл, – не остаётся в долгу Жека, ехидно глядя на закашлявшегося друга.
– Так, всё, ребят, мне пора, – глянув на наручные часы и отсалютовав на прощание, Влас резво топает в сторону своей Ауди. Мои надежды, что он прихватит с собой Жеку, себя не оправдали и до парка мы идём втроём. Парни возвращаются к теме авто запчастей, в которых я ничего не смыслю, а мне за неимением альтернативы приходится вернуться к собственным невесёлым мыслям.
Когда обстоятельства не оставляют выбора, хочешь не хочешь, приходится наступать на горло гордости и бороться до последнего. Наивно, конечно, но я честно верила, что это прогулка может что-то исправить. Волновалась как школьница: перемерила всю одежду продумывая образ до мелочей, собрала волосы в сложную косу, накрасила поярче губы, посчитала, что выгляжу слишком нарядно. Умылась. Заменила помаду прозрачным блеском, расплела косу, собрала небрежный пучок – стала выглядеть невинной овечкой... а Драгош всё не появлялся. В какой-то момент мне начало казаться, что он успел пожалеть или вовсе забыл о своём обещании.
Он сдержал слово.
Сначала мы гуляли в парке. Вернее гуляла я, а Драгош шёл на шаг впереди и непрерывно отвечал на какие-то важные звонки, усиливая ощущение, будто меня попросту выгуливают как самую обычную комнатную собачку. Ежу понятно, что у нас не принято говорить вслух о любви. Что мы с мужем никогда не обнимемся на людях, как воркующие повсюду парочки местных. Что он не купит мне тот чудесный букет тюльпанов, потому что я не попрошу, а ему нет дела. Но лёд в груди трещал с каждым шагом всё протяжней и тягостней.
Когда мы намотали с десяток кругов вокруг неработающего фонтана, к нам присоединились его друзья, и надежда на романтику развеялась окончательно. Все те два часа, что парни травили байки, сначала в парке, а затем на набережной, я кляла свою идиотскую затею наладить отношения. Как оказалось способа вернее почувствовать свою ненужность не придумать.
Теперь всё повторяется по второму кругу: Драгош с Жекой треплются, в то время как я, молча, сижу на лавочке, тоскливо поглядывая на морщинистую бабульку, хозяйку крайнего цветочного ларька. Среди букетов каким-то дивом затерялся ящик яблок и так они сладко пахнут, так хорошо сохранились, что приходится то и дело сглатывать слюну. Однако своих денег у меня по-прежнему нет, а одна мысль о том, чтобы попросить у мужа внушает смутное желание просунуть язык между зубов и посильнее сжать челюсти. С другой стороны, это ему должно быть стыдно – следить за тем, чтобы жена финансово не нуждалась его прямая обязанность. Куда там! Лыбится и в ус не дует. И подколоть при посторонних не выйдет, если не хочу, чтобы он прилюдно не напомнил кто в доме хозяин. Все разборки только наедине.
Тихо вздохнув, обнимаю себя руками, чтобы заурчавший желудок не выдал моих мыслей упорно крутящихся вокруг сладости недоступного плода.
– Замёрзла? – подметив мою позу и придя к каким-то своим выводам, обращается Драгош. Стоящий рядом Жека чёму-то ухмыляется, задумчиво прожигая его профиль сощуренным глазом.
– Не угадал, – качаю головой, по-прежнему не желая опускаться до попрошайничества. Пусть включит мозги. Но Золотарёву проще включить свой гонор.
– Мишто*. Играй дальше в свои игры, – неодобрительно цыкнув языком, цедит муж.
– Ишак, – хмыкает Мадеев и, дерзко отбив хмурый взгляд друга, с издёвкой обращается в темнеющее небо. – Слышал одну притчу недавно, для ишаков самое то. Значит, посоветовали упрямству идти прямо. Оно, естественно, пошло криво и угодило в лужу...
– Жек, завались.
– Нет, дружище, ты сперва дослушай, – всполошено качает тот пальцем перед носом закатившего глаза Драгоша. – Считай свадебный подарок от дружбана-нищеброда. На чём мы остановились? Ах да, упрямство сделало по-своему и угодило в лужу. Так вот, тогда ему посоветовали пойти криво. Но это же упрямство! Оно пошло прямо и подвернуло ногу. Задолбало оно, в общем, всех и посоветовали ему вообще никуда не ходить. Так оно чухнуло куда глаза глядят и попало в болото. Вывод какой? А может, такому нужно было просто посоветовать идти туда, куда оно хочет? Глядишь, и осталось бы дома… Но ишак будет переть напролом и упрямство погонять, пока то ноги себе не пообломает. Никаких уступок. Я же прав?
Выжидательно выгнув бровь, Мадеев достаёт сигареты. Щелчок зажигалки, затяжка, и он одаривает насмешливой улыбкой неблагодарного "ишака", который судя по сдвинутым бровям, пытается ему просигнализировать о том, что притча его не впечатлила, а сам Жека – лезет не в своё дело.
– Я-то думаю, на кой ты вечно вихляешь, то в травмпункт, то к барону на ковёр, – с ехидцей тянет Драгош, после короткой дуэли взглядов, из которой он не сразу, но вышел победителем. – А это чтоб напролом по жизни не ломиться. И как, помогает достичь цели?
– В том-то и соль, что у меня пока нет цели. Улавливаешь разницу? – после непродолжительной паузы признает Жека, разваливаясь на противоположном от меня конце скамьи. Золотарёв так и остаётся стоять перед нами, чёму-то злорадно улыбаясь.
Постепенно разговор сворачивает к затее мужа открыть свой пункт по приёму металлолома и под монотонные расчёты оптимальных расценок да сроков прибыли, мои глаза начинают предательски слипаться, а голова свинцовой тяжестью клонится к плечу. Сказываются почти бессонная ночь и непривычные физические нагрузки.
Периодически сознание возвращается, но как-то мутно и отрывисто. Сперва мне чудится, будто я куда-то плыву, тело окутывает волной тепла и родного, одуряюще приятного запаха парфюма с нотками сигаретного дыма, а виска пару раз касается нечто нежное и горячее, похожее на поцелуи. Затем сквозь баюкающую пелену белого шума просачивается звук хлопающей дверцы, разбавленный хриплым голосом Драгоша:
– Жек, кончай лыбиться. Вздумаешь подьёбывать – прибью.
– Не заливай, дружище, у тебя руки заняты. Я могу хоть на телефон это снять. Ты ж сейчас её и за табун лошадей из рук не выпустишь.
– А ты рискни. Проверь.
– Зачем? Ишак здесь не я, чтоб отрицать очевидное.
Кажется, Драгош что-то отвечает, но мне так хорошо и уютно, что мысли снова погружаются в вязкий туман сна.
* * *
Нога затекла невыносимо. Открыв глаза, с минуту вглядываюсь в темноту, отгоняя навязчивые мысли о топком болоте, с концами засосавшем мою конечность. Осторожно обхватываю руками онемевшее бедро и тяну что есть сил из-под незримого завала. Окончательно отвоевать обездвиженную часть тела мне удается лишь после нескольких заходов. К тому времени чуть попривыкшие к темноте глаза уже в состоянии различить отдельные предметы. Я дома. В постели с подмявшим мою ногу мужем. Уже хорошо. Впервые так радует возвращение с прогулки.
– Спишь? – осторожно касаюсь лопатки лежащего на животе Драгоша, после чего ловлю себя на мысли, что он всё-таки не робот, а обычный человек – реакции ноль. Протяжно вздохнув, спускаю ноги с кровати, чтобы сходить на кухню, заварить мятный чай. Тяжело на сердце, да и сна ни в одном глазу.
Пока тянусь к ночнику, запястья касается чего-то прохладного и гладкого, напоминающего россыпь резиновых мячей. Недоумевающе хмурюсь, но постепенно просыпающееся обоняние прорисовывает картинку, за миг до того как её выхватит мягкий свет лампы:
Блюдо с яблоками и в широкой вазе около полусотни тюльпанов.
В груди снова чувствую треск. На этот раз оглушительный, с примесью молчаливых слёз. Свернувшись котёнком, утыкаюсь в плечо своего мужчины, капая на него солёной влагой. Кусаю губы, в надежде прийти в норму, и не могу остановиться, с каждым задушенным всхлипом отпуская по капельке жгучую боль. Потому что Драгош каким-то чудом сумел пробить брешь в ледяной броне моих страхов.
– Птичка, ну ты чего?.. – одеяло с тихим шуршанием накрывает мне спину, натянутое заботливой рукой супруга, и я прячу мокрое лицо на шумно опадающей груди. – Давай ты научишься говорить со мною. Я не всегда могу угадать, чего ты хочешь. Нужны деньги, помощь, внимание – сначала озвучь нормально. А потом уже дуйся, если я откажу.
Лавэ* – деньги (цыг).
Гожо* – красавица (цыг).
Мишто* – хорошо (цыг).
