Текст книги "Воин Разлома (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Пожар, кстати, никто не тушил. У всех были дела поважнее.
Сослуживцы мои, кстати, определились. Не все и не сразу – но определились.
Сотня покойного Грайвена стояла в стороне. Осмер попытался их поднять в бой, на своей стороне, понятно – я видел, как один из его сопровождающих бежал к их старшим и что-то орал, тыкая пальцем.
Не прокатило.
Они просто начали отходить к валу, компактно, сохраняя строй, никого не трогая, но демонстрируя, что лучше с ними не связываться. Умные ребята. Пусть господа разберутся, а мы потом присягнем победителю, нам не привыкать. Не все, впрочем.
– Ты ж теперь графский, – сказал я, когда меня в ходе общего движения занесло мимо.
– Иди нах, – сказал Лысый, не поднимая головы. – Не отсвечивай, нах. Мешаешь.
Глава 14
Я не стал отсвечивать. Я вообще человек неконфликтный. Да и, несмотря на плодотворную прокачку, все еще опасался этого типа.
Этот тип сидел на перевернутой бочке и занимался своим любимым делом. Ну, почти – самое любимое у него все-таки избиения, но и покомандовать он тоже любил. Сейчас в качестве жертвы ему досталась пачка свеженабранных крестьян, которые он подписал на мятеж. Казалось бы – толку с сиволапой молодёжи в этом замесе, но дураком Лысый не был. Зато был обладателем полудюжины неизвестно где взятых арбалетов, которые он и раздал новобранцам, сам же координировал процесс. Шесть штук ходили по кругу: Четверо должны были натянуть поясным крюком, вложить болт, толкнуть локтем в бок мальчишке справа. Мальчишка брал, поднимал над краем телеги, спускал и, не глядя, совал обратно. Второй такой же сидел слева и делал то же самое. Куда они там попадали, не знал, подозреваю, никто, включая их самих. Но десять болтов в минуту с одного места – это десять болтов в минуту, и графские в той стороне начали перемещаться заметно осторожнее.
Наши стояли дугой…уже наши, даже в мыслях…ну да ладно, не похрен ли. Так вот, наши стояли, упершись правым краем в перевернутую телегу, а левым – в остатки коновязи, где еще бился одинокий мерин с обгоревшей гривой. Вот лошадок в этом замесе было жалко, сколько их уже перебили и покалечили…говно все-таки этот мир. В центре дуги лежали пять волокуш с добычей, и я на этих волокушах и сидел, купаясь в потоках эманаций. Очень мне уж не понравился урезанный энергетический паек. Отвратительное чувство. Как будто вырубили горячую воду, а ты уже намылился.
– Двенадцать от плаца! – заорал я. – Строем, ровно идут, опытные! За ними еще, шагов сорок дистанция!
– Принял, – отозвался Сайх.
Осмер, надо отдать ему должное, оправился быстро. Первые минуты его люди действовали как все нормальные люди в такой ситуации – то есть бестолково, шумной и кто во что горазд. А потом кто-то там наверху их взял за шкирку и встряхнул. Через квартал горящих шатров, поперек торгового ряда, вдоль вала – везде, где еще можно было пройти, – начала складываться линия фронта. Ну да, в масштабах грызни двух, по сути, не самых крупных банд звучало это смешно. Но умирали и убивали на ней по настоящему, так что именно линия. И именно фронта. Пехота с копьями в первом ряду, арбалетчики группами по трое за спинами, латник как якорь на правом фланге. И все это медленно, шаг за шагом, поджимало нас к валу.
– Ант. – Сайх оказался рядом, вытирая лицо тыльной стороной ладони и размазывая по нему сажу. – Где их кавалерия?
– Ушли за склады, похоже. Восемь меток, идут вдоль вала, на север.
– Разгон, – сказал он. Не мне, себе. – По плацу пойдут.
Ну, логично. Единственное ровное место в лагере шириной шагов в семьдесят, где можно пустить лошадей в галоп и изобразить неплохой таранный удар.Я поймал себя на том, что считаю. Сколько нас, сколько их, сколько секунд. Сколько шансов. Чет как-то херово все получалось…не даром никогда не любил математику.
Барон в это время продолжал отжигать. И зажигать тоже продолжал.
Не специально, я думаю. Он просто шел туда, где были узловые точки противника, а то что они оказывались рядом с чем-нибудь горючим…такая вот се ля ви. Окутанная белым сиянием фигура двигалась через лагерь неторопливо, буднично, как мужик с косой по лугу, оставляя за собой выжженую дорогу. Огонь с клинка слетающий яркими брызгами при каждой атаке, – падал на солому, на тряпки и смолу, на разлитое непонятно кем масло. И лагерь горел. Горел уже не отдельными очагами – они сливались в один большой пожар.
Двое графских бойцов не из последних попробовали взять его в клещи, с двух сторон, разом. Грамотно попробовали, мне бы могло и хватить. Барон принял атаку левого на клинок, сжигая того вместе с копьем, – а правого встретили локоть и двести с лишним килограммов закованной в железо живой массы. Боец сложился пополам, отлетел на три шага и остался лежать в позе, в которой люди обычно не лежат. Ну, живые так уж точно.
Хродд шел за ним шагах в пяти, и зачищал недобитков. Двуручник у бородача был длинный, узкий и работал он им аккуратно, без всяких показушных мельниц: короткий шаг, укол, шаг назад.
Красиво шли, в общем. Только их было двое.
Я почуял их за четыре секунды до того, как они показались из дыма – восемь горячих меток, практически слитых в одну, набирающих ход. Четыре секунды. За четыре секунды не сделаешь ничего.
– Тревога! – Кажется, в горле что-то оборвалось. – С плаца!
Повезло, что рядом ошивался Кривой.
Он не бросился в строй. Он не схватил оружие. Он, зажимая где-то пораненный бок, доковылял до крайней волокуши, и заорал на четверых бывших пленных так, что те шарахнулись быстрее, чем сообразили, кто на них орет. Опрокинутый транспорт– не совсем непреодолимая преграда, конечно, – но ведь лошадь не дурное животное. Лошадь, даже обученная видит перед собой непонятную хреновину и затормозит. Хотя бы на секунду.
Первый всадник это понял и обошел. Второй не понял, или не счел проблемой.
Копье вошло Смоле в грудь, на ладонь ниже шеи, и вышла слева снизу, выломав нижнее ребро.
Я даже не сразу сообразил, что произошло. Просто то-то хрустнуло, и здоровенная фигура с секирой, которая полминуты назад стояла справа от меня, жила, сражалась и дышала – теперь оказалась насаженная на ясеневое древко. Он не выпустил секиру. Успел, уже мертвый по всем параметрам – успел развернуться корпусом вслед за древком и ударить. Лезвие вошло лошади в шею, и дальше все это – конь, всадник, Смола, секира – сложилось в одну орущую кучу и покатилось прямо на нас.
– СТОИМ! – рявкнул Сайх.
Мы устояли. Хер его знает, как.
Это уже был не бой, а натуральная свалка, где никто ничего не видит, все орут, и вопрос стоит ровно один: успеешь ты воткнуть острую железяку в чужого раньше, чем он воткнет в тебя.
Я успевал.
Топорик, надо сказать, для такого дела вещь неплохая. Короткий, ухватистый, при необходимости можно работать обухом. «Удар Разлома» усиливал где-то на треть слабее вчерашнего, я это чувствовал каждым ударом, – но человек, повторюсь, не латник. Даже человеческий латник, сорян за тавтологию – совсем не латник тварей.
С попытавшимся провернуть аналогичный трюк со мной конным петухом мы разошлись буквально на пару сантиметров. Моя тушка не обзавелась лишними отверстиями, но и зацепить скотину не получилось, он рубанул узким длинным клинком наотмашь, и ушел на второй круг. А вот его соратнику зашел сбоку через короткий «Рывок», всего на два шага, – и рубанул по кисти, а когда он выронил копье и заорал, добавил в шею. Из минусов – за это время первый развернулся, поймал мой выпад на щит-баклер и толкнул. Как оказалось, я сильный – но легкий…а сваленные грудой трофеи, сука, тяжелые, твердые и угловатые. А еще хрупкие – под парусиной что-то хрустнуло…и меня захлестнул поток энергии, как бы не посильнее, чем в лагере тварей.
И Исток, который весь вечер работал вполсилы, открылся полностью.
Я скатился с волокуши боком, уходя от выпада вновь сменившего меч на копье, и ударил снизу, Потоком влив вдвое больше нужного. Топорик прошел кольчужную юбку, как бумагу. Мясо и кость тоже, позволив остальным добить раненого.
Из восьми всадников ушли обратно четверо.
Из наших выбыло семеро.
Я уже кажется говорил, что не люблю математику? Добавлю, еще я не люблю Гильдию Магов и в целом и мэтра Кранина в частности.
Я его вел все это время, вполглаза. Очень уж метка у него была была характерная, ни с чем не спутаешь. Я даже немного расслабился, потому что метка эта весь бой сидела в глубоком тылу, за линией, у обозных телег, и никуда не лезла. Я даже подумал, было, что колдун решил не встревать в чужой блудняк с неясными перспективами. Но он решил.
[Внимание. Зафиксировано внешнее подавление сенсорного навыка.]
[«Чутьё Разлома» – эффективность снижена…]
[«Чутьё Разлома» – эффективность снижена…]
[«Чутьё Разлома» – эффективность снижена…]
– Ант! – Сайх, откуда-то справа.
– БЛЯДЬ! – заорал я в ответ. – Ослеп! Меня глушат!
Секунда тишины.
– Понял, – сказал Сайх.
И все. Ни вопросов, ни «как же так». Он просто учел что я из глаз и ушей отряда превратился в мужика с топориком.
Обидно, кстати. И кто-то за это ответит.
Ну, если не сдохнем в ближайшее время, понятное дело. А все как-то к тому и шло, потому что одним гашением сенсорики дело не ограничивалось. Этот колдунидзе, Инквизиции на него нет – явно что-то понял в бесовской артефакторике, и даже сумел ее проапгрейдить. Вешка медленно, но верно высасывала, размывала эманации, ослабляя мои навыки, ухудшая контроль над ними…и, кстати, уже не так и медленно. И ведь не спросишь, какой мудак принес ему эту вешку…по очень уважительной причине не спросишь.
Графские почувствовали – не знаю уж, как, скорее всего, Кранин им отмашку и дал, – и надавили сразу отовсюду. Слева пошла графская пехота, ощетинившимся копьями строем. Справа, не давая развернутся навстречу пехоте рванули всадники, уже хорошо потрёпанные, но от того еще более злые. И через торговый ряд, прямо сквозь горящие прилавки, никуда не торопясь, к нам пошел второй рыцарь.
Белое сюрко, белый плюмаж, все чистенькое, как из прачечной, – на фоне закопченного лагеря он выглядел как шмара с Патриков, случайно забредшая в Капотню. В руках у этой сраной Белоснежки был чекан на длинной рукояти, и работать он им умел. Любил и практиковал. Двоих пытавшихся его завалить бойцов он снял походя – одному проломив щит, раздробив руку и вбив узкий клин стали в грудину, второму вмяв шлем до плеч, расплескав бурую жижу по кольчуге.
Явно не простой класс, и уровень не низкий. Даже если и пожиже Веттского – нам может и хватить, а сам барон сейчас далеко.
– Барон Веттский! Довольно! – Осмер стоял на телеге, серый, гладкий, без единой царапины. Я даже уважать начал этого гомогея. – Ты убил рыцаря его сиятельства. Ты сжег имущество его сиятельства. Это уже война, и войну эту ты не выиграешь – у тебя двадцать человек, у меня втрое, и через два дня здесь будет сотня из Ольвенского гарнизона. Оставь груз. Забирай своих и уходи. Даю слово легата – сегодня тебя не тронут. Дальше пусть решают его сиятельство и твой сюзерен.
Так то…если подумать… он ведь предлагал реальный выход. Мы к настоящему моменту потеряли половину. Барон был жив и страшен, но он был один, а нас давили с трех сторон. И даже я, отчетливо понимал: еще четверть часа – и никакой доблести не хватит.
Барон Веттский остановился. Опустил клинок. Постоял.
– Слово легата, – сказал он задумчиво, и лагерь его тоже почему-то услышал. – Знаешь, что твое слово стоит, Осмер?
– Знаю, – ответил тот. – Того, что за ним стоит его сиятельство.
– Вот именно. Нихуя.
Осмер сделал знак рукой. Все, переговоры закончены, переходим к драке.
А я в это время смотрел на телегу.
Точнее – на то место, где, по моим прикидкам, торчала вешка. Видел я ее плохо: восемьдесят шагов, дым, ночь, чужие спины. Но я знал, где она, просто знал.
«Рывок» на предельную дистанцию – это шагов двадцать. При хорошем фоне – до тридцати, если совсем себя не жалко – тридцать пять. Все равно не сходится, но уже ближе…а если подсчитать дополнительный фон от ядер…
– Сайх, – сказал я.
– Что.
– Мне надо туда. – Я показал топориком. – Черный шест на телеге, он меня давит, пока он стоит – я пустой.
Сайх посмотрел на телегу. Потом на меня. Потом на то, что осталось от нашего отряда.
– Не дойдешь.
– Знаю.
– Тогда зачем?
– Потому что пойду.
Гесс из-за его плеча коротко хмыкнул. Первый звук, который он издал за весь бой.
– Лайр, – сказал Сайх, не оборачиваясь. – Сколько болтов.
– Девять, – отозвался Лайр.
– Девять, – повторил Сайх и посмотрел на меня. И я увидел, как он в уме сделал ровно тот же расчет, что и я минуту назад, и получил тот же ответ. – Иди.
Трофейные ядра было жалко, хоть и не мои они были, за исключением потенциальной…очень потенциальной доли. Но себя было жальче, да и вообще – я ж для дела. Поэтому мои сапоги, первая по настоящему ценная покупка в этом мире, с хрустом влетели в ткань – тяжелая, стылая и морозная энергия Разлома окутала меня. Позволив Рывку, забущенному сразу Потоком и Переполнением швырнуть меня на три дюжины шагов, прямо за спины второй линии наступающих. Первой в этот момент было чем заняться, спасибо товарищам, и я тоже добавил хаоса, двинув топориком в поясницу ближайшего арбалетчика. А нефиг светить ничем не прикрытой спиной, сам виноват. Второй Рывок – вбок и вперед, между двумя небольшими отрядами, которые охраняли подступы.
Дальше я побежал. Просто побежал, как обычный человек…а типа я дофига супермен…собственно, да – себя земного я превосхожу в разы, если не на порядок и это не считая в принципе невозможных дома вещей. Но сейчас я бежал ногами, потому что даже щедро запустив руку в трофеи энергии оставалось немного, я и так в очередной раз прыгнул выше головы. Не сломать бы шею.
Меня таки достали по пути, непонятно кто – но дважды.
Первый раз зацепили чем-то острым. Пришлось вскользь, по ребрам, Стойкость, когда она уже почти затянулась превратила пробитие в глубокую царапину, о которой я узнал только потом. Второй – древком по спине, от души прям. Я улетел вперед на четвереньки, проехался мордой по золе и, не вставая, ушел в Рывок – потому что подход перекрывал здоровенный бронированный мудак, сопровождавший дознавателя, и махаться с ним особого желания не было.
Вышел из блинка буквально в миллиметрах от цели, чуть не напоровшись на, собственно вешку – смешно бы получилось…не мне, правда, но это детали. Кость оказалась непрочной, как бы даже не слабее и так не самых крепких бесовских работ, лопнула от первого же удара топора. Связка наверху шеста развалилась на три части, почему-то дымящиеся обломки брызнули во все стороны, а сам шест переломился пополам и обрушился с телеги, окончательно разрушая зону непонятного подавления.
Господи, любой и все сразу, как хорошо-то.
Мне на секунду стало вообще плевать, что вокруг, натурально, война. Исток открылся, паутина заполнилось, восприятие развернулось на полторы сотни шагов разом, и я увидел все. Преимущественно хреновое.
Что в четырех шагах стоит Кранин и делает руками что-то непонятное, но явно нехорошее.
Что хорошо бронированный громила не растерялся, и уже успел преодолеть часть дистанции в моем направлении. Слишком уж большую часть, откровенно говоря.
Что шестеро арбалетчиков заметили меня и как раз заканчивают целиться.
И времени у меня было ровно на одно действие. А на подумать так и совсем не было.
Я ведь себе на лбу собирался написать. Несмываемой краской. Никогда, ни при каких обстоятельствах, только если сдохнуть гарантированно… Ну вот. Сейчас то гарантированно.
Серая пленка легла на меня, плотно облегая и пожирая свет, – и в ту же секунду в нее вошли болты. Я почувствовал каждый из пяти как тычок кулаком через подушку. Из пяти – потому что один промахнулся…в смысле попал, но в в дознавателя, стоявшего слева от Кранина. Удар булавы громилы я принял в спину. Это уже было ощутимее– Покров держит удар, но он не отменяет инерцию, и меня снесло с телеги в грязь вместе с воздухом из легких.
Я перекатился, встал на колено, посмотрел наверх и понял, что у меня проблемы
Серые сумерки в дыму, кругом пожар, пять дюжин графских бойцов, остатки наших, освобожденные пленники, сотня покойного барона в стороне, пока еще не покойный барон посреди плаца – и все они смотрели на меня.
– ПЕРЕВЕРТЫШ! – заорал кто-то, и голос моментально сорвался в бабий визг.
Глава 15
– Твар-р-рь! Тварь в лагере!
– Я же говорил! Я ГОВОРИЛ!
А мэтр Кранин смотрел на меня в упор, шагах с четырех, и на его сухой физиономии впервые за все время нашего знакомства было настоящее, живое, неподдельное чувство.
Восторг.
– Взять живым! – сказал он подрагивающим от волнения голосом. – Слышите⁈ Целым не обязательно, но живым!
Я уже успел подумать, что возможно недооценил масштаб проблем – но в этот момент за спиной у меня вспыхнуло ослепительное сияние.
Каким образом Веттский оказался рядом, я если честно, не понял. А вот что не «возможно», а точно недооценил масштаб проблем – это понял.
– Значит, вот оно как, – сказал барон.
– Ага, – сказал я.
Он помолчал.
– Тварь?
– Нет.
– Пиздишь?
– Нет.
Барон хмыкнул. Потом откровенно заржал.
– Допустим, верю, – сообщил он. – Тогда выясним еще один вопрос. Мэтру ты нужен в качестве интересного образца. Легату в качестве подозреваемого, но и в виде трупа сойдешь. Мне ты больше интересен как боец, в деле я тебя видел. Выбирай.
– Как боец, – сказал я.
– Тогда говори.
– Чего говорить-то?
– Что я твой господин, а ты мой человек, – сказал барон Веттский с раздражением человека, которому приходится объяснять очевидное.
Я про это, понятное дело, думал. Не так, не в этих декорациях – но думал. Про то, что сам я все свои проблемы не вывезу, но что сначала нужно хорошо взвесить, и что цену надо оговаривать заранее… Я даже примерно представлял, как буду торговаться.
Ага. Щас.
– Барон Веттский, – сказал я, для солидности и самоуспокоения положив руку на обух топора. – Я, Ант… Иду под твою руку.
Он ждал.
– Все, – сказал я. – Больше ничего не придумал.
– Сойдет, – сказал барон.
– Теперь это мой человек! – рявкнул он куда-то в сторону. И развернулся к рыцарю.
А я, с топориком в руках, – последовал за ним. Ну, потому что куда теперь деваться.
Уровень барона, судя по обрывкам собранной информации, был в районе двадцатого, плюс-минус. Скорее даже минус – но уникальный грейд тащил, позволяя многое. И Веттский этим беззастенчиво пользовался, выжимая из и так не слабого класса максимум, грамотно используя сильные стороны и компенсируя слабые. Они, в смысле слабые, были, как же без них. Барон особо не уворачивался – для закованной в латы тушки это было бы уже перебором…или другой специализацией, грейд бы вытянул. Наверное. Но его это не огорчало – выверенные движения, уже упомянутые прочные латы и главное – отработанные блоки и парирования позволяли принимать даже самые сильные удары.
А на самые сильные удары Белоснежка не скупился. Он вообще был хорош, если по честному – меня бы он размотал, даже не запыхавшись, все мои навыки позволили бы только оттянуть неизбежное…и в свете этого все более интересным становится вопрос. Кто и чем завалил его коллегу, такую же бронированную тушку, всего лишь одним болтом. Потому что сейчас рыцарь, не успевая увернутся от баронской атаки – да, с этим проблемы были у обоих – просто принял клинок на предплечье, на мгновение вспыхнувшее зеркальной пленкой активированного навыка. Огненное лезвие остановилось в миллиметрах от цели, расплескав свою энергию каплями раскаленного серебра – а чекан Белоснежки уже летел в строну баронской кисти. Тоже не прокатило, удар увяз в ставшим густым как смола пламени, попытавшимся в свою очередь охватить и обвить чекан. И тоже неудачно. Так они долго могли танцевать, и несмотря на равенство сил дуэлянтов, преимущество было все же на стороне графских – пока сильнейшие бойцы заняты друг другом, они могли реализовать свое преимущество в численности.
И реализовывали, суки страшные. Прямо у меня на глазах, а еще в моем восприятии, что даже противнее, потому что глаза-то можно закрыть. Сенсорика больше не глушилась, и я вновь в этот прекрасный вечер видел поле целиком. Полторы сотни шагов во все стороны, каждая метка, каждое движение, вся эта помойка разом. И лучше бы я ослеп обратно.
Наша дуга у вала сжалась вдвое. Восемь меток там, где полчаса назад было тринадцать. Лайр сидел за колесом и не двигался вообще – я так и не понял, кончились у него болты или кончился он сам. Хродд горел ярче всех, у него оставался двуручник и пятачок шагов в шесть, который не рисковали занять враги. Метка Кривого мигнула, потускнела и рассеялась…как-то очень уж дохрена в моем окружении всяких мутных типов появилось. Хотя да, этот в нем с самого начала. Впрочем, не до странностей сейчас, есть проблемы поважнее. Например эта.
Латник, мимо через которого мне удалось блинкануть, это запомнил. И затаил. Связываться с ним не хотелось, уж очень он был здоровый, еще и весь в железе, от шлема до сабатонов. Булава на длинной рукояти, круглый щит на левой. И здоровый очень…это я уде говорил, но так ведь и правда здоровый.
Проблема была даже не в нем. Проблема была в том, что энергии у меня осталось хер да нихера. Покров сожрал почти все, что было, а Исток сейчас, конечно, открылся – но лагерь это лагерь, а не болото, тут нет того безбрежного потока, тут приходится экономить.
И тут я вспомнил.
Наконечник лежал там, где я его и оставил – завернутый в тряпицу, в сумке у бедра. Только теперь он был не теплый. Он был горячий, как утюг, забытый на доске. Я почувствовал это ладонью через два слоя ткани и не удивился ни разу. Двое суток в загривке Пастыря, потом пламя барона, потом сегодняшний веселый вечер – эта железка нахлебалась так, что ей самой было тесно в рамках скучного материального мира.
Хомяк во мне взвыл. Хомяк во мне вообще был не согласен. Принципиально.
Как алкаш вскрывает заначку, которую сам от себя прятал, я аккуратно вытащил наконечник.
Латник шагнул ко мне.
Булава пошла сверху и наискось, скучным экономным ударом, словно выполняя привычную, но надоевшую работу. Я ушел вбок и вниз, булава прошла над плечом и снесла угол бочки – именно снесла, отрубила. Он не стал доводить замах, просто погасил инерцию – явно каким-то фехтовальным навыком и сразу вернул, обратным ходом, снизу. Умный – понял я, и упал. Просто упал на задницу в грязь, пусть некрасиво, зато с целыми ребрами.
– Живым, – напомнил Кранин…ну, наивно было бы полагать, что он куда-то денется.
Следующий удар он направил в ноги – что лежащего не бьют, этот урод в курсе не был, что и хорошо – тут я его и поймал. «Рывок» на два шага, за спину, вплотную, почти дыша ему в задник шлема. Топорик вошел под кромку набедренника, в подколенный сгиб, туда, где нет ничего, кроме кожаного ремешка и манжеты наголенника. Пассивка от «Удара» плюс полкапли от наконечника – хватило. Металлический пирожок с мясом рухнул в грязь, где секунду назад валялся я.
Он даже не заорал. Молча развернул корпус и достал меня щитом под ребра, наотмашь, вслепую. Я улетел на четыре шага и снес спиной какую-то жердь.
– ЪыЪ, – просипел я, поднимаясь.
Он вставал. На одной ноге, опираясь на булаву, как дед на клюку, вставал. Можно было бы даже зауважать…но потом, когда убью.
Второй «Рывок», и на ближайшие минуты, а лучше на полчаса последний, иначе будет плохо. Выхожу вновь сзади и вплотную, подрубая вторую ногу и, пользуясь заторможенностью противника, добавляю по уже раненой. Обухом по затылку, лезвие в покосившееся забрало. Красная кровь уже вообще не смутила. Привыкаю, наверное. Плохо это, наверное.
Кранин смотрел на все это с интересом ученого, у которого мышка сожрала лаборанта. И, кстати, ни на шаг не отступил.
– Восхитительно, – сообщил он. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?
– Ага, – сказал я. – Я вообще молодец.
А потом развернулся и пошел к барону, потому что стоять и трепаться с человеком, который хочет разложить тебя на предметном стекле, – так себе занятие даже по моим меркам. Не атакует, и ладно.
Веттский и Белоснежка за это время так и не смогли серьезно достать друг друга, да и вообще как-то скучно у них было. Первые полминуты – да, там был танец, там было на что посмотреть, а сейчас как-то уныло. Барон принял чекан вскользь на наплечник – принял, а не отбил, потому что отбивать было чревато, левая пластина промялась и рука уже не так шустро двигалась. Огонь в месте удара пожелтел, вспыхнул и потек, поглощая атаку. Ответный тычок клинком ушел в живот – и в миллиметрах от белого сюрко воздух подернулся зеркалом.
Вот эту зеркальную херь я и разглядывал.
Лезть в замес двух хаев, каждый из которых мог меня пришибить и даже не заметить было так себе идеей, свидетельствующей о крайне слабом уровне умственного развития.
Я, конечно, полез. А как иначе.
«Рывок» – за спину, под правую лопатку (ну, куда достал), топорик вбил в стык кирасы и основного доспеха…ну, попытался вбить. И зеркало затянуло место удара, чем я вышел из блинка. Топорик отскочил, руку до плеча прошило так, будто я со всей дури засадил ломом по бетону, а в ответку чекан прилетел мне поперек ребер. Не лезвием – рукоятью, впечатляющей такой рукоятью в руку толщиной.
Я летел шагов шесть, потом ехал, потом лежал. Дышать было можно, но не сказать, что приятно. Слева, ниже подмышки, что-то странно хрустело при каждом вдохе, и я решил про это пока не думать. Но, в целом, стойкость зарешала.
– Живой? – спросил барон, не поворачивая головы.
– Пока.
– Отвлекай. – Он принял чекан на клинок.
Понял. Че ж тут не понять.
«Рывок» в под руку слева, целясь в наруч. Даже получилось отдернуть, не дав непонятной защите отсушить руку. Отход. Второй Рывок…чем он меня достал, я так и не понял. Помню только, как земля пошла вверх, перемешавшись с небом в какой-то авторский коктейль. Каким-то чудом я успел активировать Покров, и в последнюю долю мгновения влить через Переполнение все, что было в Стойкость
[Внимание. Критическое истощение внутренней энергии носителя.]
[«Второе Дыхание» – активировано.]
Дальше не рисковал, просто швырнул в забрало горсть золы вперемешку с углями. Вроде как бесполезно, но он дернул головой, и барон таки достал его по бедру, добавив огоньку в белые одеяния.
Войдя во вкус, поймал за повод чью-то бесхозную лошадь, которая металась между телегами, и пустил ее рыцарю под ноги. Лошадь эту я потом еще долго вспоминал. Но пока рыцарь ее рубил, а это две десятых секунды, барон какой-то новой техникой достал его локоть. Навык этот Веттский явно приберег на черный день, и видимо сейчас он настал – лезвие клинка словно всосало пламя, вернув себе металлический блеск, после чего резко удлинилось на пару ладоней, прошив гибкую манжету налокотника.
Он был хорош – рыцарь, в смысле. Все той же доли секунды ему хватило, чтобы перебросить оружие из поврежденной правой в левую, принять на наруч все той же правой выпад барона, пинком ноги отшвырнуть труп лошади и, окутавшись мерцанием множества зеркал, поглотить новую атаку барона. Веттский за этот бой выложился и продемонстрировал как бы не больше, чем за все предыдущие – вот и этот навык я раньше не видел, он вообще не вписывался в мои представления о его билде. Это было скорее подходящее какому-нибудь классическому магу «Огненное дыхание», окутавшее Белоснежку…и растворившееся в череде бесконечных отражений, растеряв свой жар. Он был хорош, но даже у лучших есть предел.
«Рывок» под замах, снизу, из мертвой зоны – добавляя инерцию к удару, в который я слил все: остатки энергии от Истока, «Поток», а поверху «Переполнение». Даже не стараясь пробить доспех, не пытаясь вообще достать рыцарскую тушку, направил вот это вот все в рукоять рыцарского чекана.
Мой топорик, далеко не худший экземпляр оружия, подобранный на пепелище бесовского лагеря, честно принял в себя примерно втрое больше, чем был должен, вошел в древко на треть – и лопнул. Разлетелся веером мелкой острой крошки, которая посекла мне лицо и руки и как бы даже не зацепила противника. Чуток.
А вот по рукояти чекана, от места удара в обе стороны, пошел мерцающий иней.
Он его даже не заметил, по-моему. Не отвлекаясь, довернул и ударил барона в шлем, барон парировал, и рукоять чекана, явно непростого, немалого грейда – раскололась и осыпалась в грязь.
Все пламя, что оставалось на доспехе барона, все рыжие пятна, все ниточки по стыкам – сошло с железа ивлилось в клинок. Разом. И барон на полсекунды стал тем, кем он был на самом деле: очень большим, очень уставшим мужиком в помятых латах, с одной рабочей рукой, без единой искры на теле.
А его клинок стал звездой.
Белоснежка все понял правильно, надо отдать ему должное – он выхватил кинжал и рванул на сближение. Использовав чем-то похожее умение, покрыл увечную руку концентрированной зеркальной пленкой, зажал ею пылающий клинок, почти достал барона кинжалом в стык, раскрывшийся от одного из ударов. Почти.
Барон передавил, все же у него обе руки были целы, и вбил клинок снизу вверх, пробив латный горжет. Белый плюмаж вспыхнул красивым факелом, латы долю секунды еще продержались вертикально, потом рухнули. На удивление тихо, как для такого размера.
На этом, правда, хорошие новости заканчивались. А плохие, соответственно, начинались. Оружия у меня не было, энергии тоже на донышке. БАрон тоже выложился на полную, и хотя безобидным назвать его было бы очень большой ошибкой, но и прежней машиной для убийств он уже не являлся. Ульта клинка, которой он добил врага, скорее всего тоже ушла в откат…а по направлению к нам уже выдвинулась где-то дюжина человек, со вполне очевидными намерениями. Немногочисленные оставшиеся кавалеристы графа тоже спешили поучаствовать в веселье, набирая ход по обгорелому плацу. Сослуживцев моих тоже дожимали, держались они больше чудом, упорством и нежеланием противника рисковать – типа, и так справятся. Так что скоординированное движение еще пары дюжин меток не предвещало ничего хорошего – вряд ли кто-то из остававшихся до этого момента в стороне внезапно уверовал в нашу победу.
Собственно, они и не уверовали, скорее все просчитали.Из пришедших с легатом бойцов в строю оставалось десятка четыре, и как минимум треть из них раненые. Оба рыцаря мертвы, элита попроще где-то уполовинена…но все равно, графских людей слишком много, чтоб они сочли свое положение безнадежным и пошли на уступки по добыче, расклад то был очень даже в их пользу…пока в дело не вступила Гильдия Авантюристов. Уж не знаю. вели ли они переговоры, выторговывая себе условия получше, или все же решили выехать на импровизации, но двадцать пять свежих бойцов уравняли расклад. А с учетом эффекта неожиданности – как бы не сместили.
