Текст книги "Воин Разлома (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Стража подошла, когда все закончилось. Двое, те же бляхи, что вчера в таверне, а может даже и те же морды, я не запомнил. Растолкали, посмотрели. Один присел, приподнял за волосы то, что осталось от лица, отпустил.
– Не дышит, – сказал он. С сожалением или без – я не разобрал. Собственно, откуда тут сожалению взяться.
А еще мне было некогда, у меня был план. Может и плохой, но зато мой собственный. Раз уж за меня платят – а платят, судя по всему, за что-то очень стремное, – то грех этим не пользоваться по полной. Либо узнать пределы щедрости неведомого нанимателя…или насколько все стремно, если пределов не обнаружится.
– Слышь, – сказал я, когда мы шли через площадь обратно, мио уже присыпаной песочком лужи крови. – А где тут у вас… ну, это. Девки. Веселые которые.
Кривой посмотрел на меня с некоторым удивлением даже.
– Тебе зачем?
– В смысле – зачем?
– А. – Он подумал. – Ну да.
– Раз уж такое дело. Раз уж, значит, не твои тратим.
Наглость, конечно. Я это понимал. Но по всем моим прикидкам, вот тут он должен был послать. Ну, или заржать.
– Пошли, – сказал он. И свернул в переулок. А я понял, что явно недооценил масштабы грядущего пиздеца.
Глава 20
Нормальные люди выходят в дорогу с утра. Ну там, выспался, умылся, пожрал – и наоборот тоже, это важно. Вышел бодрый, и до темноты пришел куда нужно… как минимум до привала. Совершенно очевидная схема. Несложно догадаться, что мы поступили совершенно противоположным образом.
Собираться закончили часа за три до заката, распределив закупленный с утра инвентарь оп закупленным же и имеющимся сумкам. Кобылу оставили в конюшне при въезде в Веттин, к ее – и моему – явному облегчению.
– Пешком? – поинтересовался я.
– В Щели лошадь только помешает. – Кривой затянул ремень на мешке. – Пошли.
– Сейчас?
– А чего ждать-то.
Я посмотрел на солнце. Солнце висело низко и уже наливалось рыжим, намекая на близость заката.
– Не поздновато?
– В самый раз, – сказал Кривой. И, кажется, счел вопрос исчерпанным.
Из города мы вышли не через те ворота, через которые въезжали, все же их больше одного. Мы миновали неприметную калитку, открытую скучающим стражником, чему поспособствовало что-то в руке Кривого. Надо понимать, пропуск, или вообще пайцза.
Мимо кожевенных мастерских, спустились вниз, к реке, а потом двинулись вдоль нее. На запад. Щель, если я правильно запомнил рассказ Рябого, была к югу от столицы. Я это отметил, промолчал и пошел дальше.
Через полчаса относительно ровный путь кончился, уперевшись в глинистый обрыв, и Кривой свернул в какую-то промоину, поросшую тем же жестким серо-зеленым кустарником, что я видел на холмах. Промоина вела вверх. И на юг. Наконец-то.
– Кругаля дали, – сказал все же я.
– Есть такое.
– А зачем?
– Затем, – ответил Кривой. – Очень уж там глаз много. Гильдии, граф, и вообще… всякие. Мне оно не надо…тебе, уж поверь, тоже.
С этим было сложно спорить, да я и не пытался. Просто шел. Просто смотрел, как ложатся тени. Просто наблюдал. Например, что Кривой шел впереди, и мешок у него за спиной был явно тяжелее моего. и не от запасов еды. Оттуда, из-под кожи и холстины, в моем восприятии тянуло крохотными мертвыми пятнышками – штук пять. Или шесть. Маленькие, аккуратные, будто кто-то проткнул мою картинку мира иголкой несколько раз подряд. Не так, как ощущалась вешка, и не совсем не так как твари-скрытники, даже не похоже… ноно все же, все же. Вчера этих пятнышек не было. Значит, пока я спал, он куда-то сходил. И с кем-то встретился. И что-то получил.
– Что в мешке? – спросил я.
– Потом, – сказал Кривой, не оборачиваясь.
Вот и поговорили.
Промоина вывела на гребень, гребень – на каменистое, с редкими корявыми деревцами плоскогорье. Дерева эти оказались сплошь прогнувшимися в одну сторону, будто ветер тут дул всегда с юга. Замок остался справа и позади, четыре разномастные башни четко чернели на закате. Веттин под ним уже слился в неразличимое пятно.
Дыхание становилось громче.
Его и в городе было слышно – я его чуял с той самой минуты, когда дорога вывалилась из холмов, и вчера, и сегодня. И вообще все время, как гул холодильника, который замечаешь только когда он отключается. Но здесь, на плоскогорье, оно перестало быть фоном. Вдох. Долгий, тяжелый и как будто уставший, кому спешить некуда. Выдох. Наконечник в сумке отзывался на каждый выдох, в такт с ними теплел на секунду и остывал обратно.
– Слышишь? – спросил Кривой.
– Слышу.
– И он тебя, – сказал он. Второй раз уже, между прочим. – Держи это в голове.
Чёт не нравятся мне такие заходы.
– А чего он сенсоров-то не любит? – спросил я, когда мы обходили очередную каменную глыбу, торчащуюиз земли, как лысина. – Ну, серьезно.
Кривой шел молча шагов двадцать. Я уже решил, что не ответит.
– Ты у Грайвенова как чуял? – сказал он наконец. – Ну, расстояние, точность, детали – вот это все. Далеко?
– За полтысячи шагов сначала. Потом и за лигу.
– И что ты чуял?
– Тварей. Метки. Эманации, – я пожал плечами, хоть он и не видел. – Ритм.
– Вот., – Кривой кивнул. – Разлом – молодой, злой, он выплескивает порождения во все стороны, и ты в этом потоке как рыба в реке. Тебя течением тащит, а ты и рад, что сил много. Течение тебя не замечает, реке на рыбу похер. А Старый… – он поискал подходящее слово, – Старый, скорее, колодец. Тихий, глубокий…и старый. Двести лет с мелочью. И за эти годы он наш мир… ну, не изучил, и не изменил – слабоват все же для этого… но что-то все же есть. И когда ты в колодец начинаешь заглядывать, из колодца могут посмотреть на тебя. Понял?
– Не совсем.
– Поймешь.
И опять замолчал, а я шел и переваривал. И вспомнил одну магичку, которая сидела передо мной на корточках и ровным, скучающим голосом объясняла, что дверь кто-то открывает. И кто-то держит открытой. Обычно с обеих сторон.
– А чего барону… – Я запнулся. – Чего заказчику нужно у Старого?
– Не барону.
– Я помню. Чего заказчику?
– Дойдем – узнаешь, – сказал Кривой. – Все не так уж и сложно, паря. Ты чуешь. Я веду. Мне надо взять одну вещь. Всё.
– Взять, – повторил я. – Из Разлома.
– Из Пятна, – поправил он. – В Разлом мы не полезем, я еще не окончательно долбанулся.
Солнце село, когда мы спустились с плоскогорья в какую-то каменную складку – не ущелье еще, но уже намек на него: две стены в два человеческих роста, между ними сухое русло, заросшее чем-то бледным и ломким. Здесь Кривой остановился и сбросил мешок.
– Привал.
– Костер? – спросил я, доставая огниво. Вчерашнее, между прочим, новенькое.
– Никакого огня.
Странно, но ок. Холодало, и я быстро понял, зачем новая куртка. Кривой сел, привалившись спиной к камню, и развернул на коленях тряпицу. И я увидел мертвые пятнышки глазами.
Ничего особенного, если честно. Костяная пластинка размером с ладонь, желтая, с прожженными в ней знаками – непохожие на те, что были на стилусе у Итты, проще и грубее. Кольцо из чего-то темного, как бы не стекла. Два тонких костяных штырька, как вязальные спицы. Что-то вроде обломка ребра с темными прожилками. И совсем маленькая вещь – обломок, опять же, кости на кожаном шнурке, с ноготь размером, потемневшие от времени.
Кривой снял с шеи свою бляху и одну за другой приложил ее к вещам на тряпице. Не глядя на меня, вообще словно бы забыв, что я тут. Кольцо никак не отреагировало, в моем восприятии оно так и осталось дыркой. Спицы тоже. А вот пластинка с рунами отозвалась – я почуял, как в этом мертвом пятнышке что-то шевельнулось, теплое и слабенькое, продержалось секунду… и погасло.
Кривой приложил еще раз. И еще.
Ничего.
Он опустил руку с бляхой на колено. В темноте – а уже была темнота, глаза привыкли, но толку от них было мало – я видел, как он сидит и смотрит на эту пластинку. Долго. Морда его, и без того не сказать чтоб веселая, стала такой, какой я ее не видел ни на болоте, ни у Бочарного, ни когда на нас выкатывались твари. Не испуганной, но очень уставшей.
– Не отвечает, – сказал он. Не мне. В воздух.
– Кто?
Ответа не последовало, но Кривой встряхнулся. Завернул все обратно в тряпицу, сунул в мешок. Почти все – скол на шнурке протянул мне.
– Возьми.
Я взял. Странная хрень легла в ладонь. Легкая, шершавая, ничего вообще не весит. На ощупь кость как кость.
– Что это?
– Артефакт. Модификатор сенсорных навыков. Там много нюансов, но в среднем поднимает грейд на единичку – в зависимости от родства и синергии. Одевай на шею.
– И без последствий? – Как-то сразу возникли у меня сомнения… да какие, нахрен, сомнения – уверенность.
– Всякое бывает… —вроде бы, Кривой немного смутился… не, показалось. – Как правило, адаптация спонтанная, но возможны сенсорные галлюцинации. При снятии небольшой откат, но он проходит… обычно быстро. Но нам, в любом случае, нужно. И да, сможешь оставить себе, когда закончим.
Я подумал, что с этим человеком я знаком два с лишним месяца и что он ни разу, ни единого раза не дал мне хренового совета. Да и вещь явно не дешёвая. Ладно.
Я расстегнул ворот и накинул тонкую веревочку на шею. Секунду ничего не происходило.
А потом мне в затылок вбили лом.
Холодно. Так холодно, что боль просто не успела прийти. Лед вошёл под кожу и скатился вниз по хребту, потом по паутине, по всем ее нитям разом. Там, где он проходил, паутина натягивалась, как струна. Я, кажется, сел. Или упал.
[Внимание. Обнаружено внешнее воздействие на сенсорный навык.]
[Источник воздействия: артефакт. Ранг: не определен.]
[«Чутьё Разлома» – эффективность повышена…]
[«Чутьё Разлома» – эффективность повышена…]
[Предупреждение: превышение пропускной способности носителя.]
Вот же сука… спонтанная адаптация… пидор…
Я с трудом приподнялся на локти, прислушался к миру…зря конечно. Потому что до этого я ощущал его на пару сотен шагов, ну чуть больше. И рост восприятия был плавным, по мере приближения к Разлому. А ещё – и даже в первую очередь – детализация. Всего стало много. Сразу, отовсюду, без предупреждения. Плоскогорье за спиной – пустое и холодное, но я чуял каждый его камень, потому что каждый его камень был чуть-чуть пропитан каждым выдохом Старого. Веттин – теплое пятно, размазанное, как капля жира на воде, и хорошо что далеко, если бы я смог ощутить все метки оттуда – я бы ебанулся. Справа, впереди, где Щель, – дюжина теплых меток. Пост, видимо. А дальше, за постом, глубже, ниже…
Оно.
Колодец… нифига Кривой не понимает. Это было… я не знаю, что. Что-то очень большое, чему не нужно спешить, потому что оно уже везде, куда хотело. И оно смотрело. Не на меня. Вообще. Просто смотрело, как смотрит море на берег.
Я это почувствовал губами что-то соленое и теплое, потом меня вывернуло. Потом еще раз, уже впустую.
– Терпи, – сказал Кривой. Откуда-то. Издалека. Я его метку видел, и видел, как она мигает – тускнеет, наливается, тускнеет. Как будто он и сам не знает, есть он или его нет.
Терплю, хотел сказать я. Не получилось.
И тут – как позавчера в городе, сработал какой-то предохранитель. Яркость восприятия снизилась, давление на затылок ослабло. Я сидел, вытирал рукавом рот и нос и осматривался. Уже осознанно.
Лига. Где-то лига, может, больше, и это в Пятне, где Чутье не дотягивало до трехсот шагов. И в этом радиусе можно было выцепить любую метку…
Включая ту, что стояла позади нас. Шагах в трехстах. Ровно там, где час назад мы прошли.
Я подождал. Метка не двигалась. Интересно девки пляшут.
– Кривой, – сказал я. Голос уже работал. – За нами хвост.
Он не удивился. Вот вообще. Даже головы не повернул.
– Где?
– Сзади, триста шагов. Один. Стоит.
– Ждет, когда двинемся, – сказал Кривой. Утвердительно. – Ну, значит, двигаемся.
Пошли мы не по руслу, это было бы слишком скучно. Кривой полез вверх, на левую стену складки, туда, где камень шел террасами, и я полез следом. Наверху он сразу свернул в кусты, пригнувшись, и я вдруг увидел, как его метка гаснет. Не рассеивается, как тогда, в лагере, а просто… тускнеет до серости, до почти ничего. Я знал, что он в трех шагах передо мной. Я слышал, как хрустит под его сапогами. А Чутье говорило: никого. Просто кусты, ничего интересного.
Хвост двинулся, когда двинулись мы. Не сразу – через минуту где-то. Пошел по руслу, туда, где мы были, пошел быстро и уверенно. Дошел до места привала. Остановился.
Неизвестный преследователь держался на расстоянии, гарантированно превышающем радиус моего Чутья – без влияния амулета. И он учитывал рост эффективности по мере приближения к Разлому, увеличивая эту дистанцию.
Эффективность, кстати и правда выросла. Ещё и артефакт, видимо, закончил настройку, и там, где минуту назад была пустая ночь, проступили метки. Одна – далеко впереди, по ходу нашего движения, на самом краю восприятия. Одна – левее, ближе, на плоскогорье. Еще одна – правее. Еще две. Пять, получается. И шестой – тот, что идёт за нами.
– Кривой, – сказал я. Уже не шепотом. Тут бы и голоса не помогло. – Их шестеро, минимум. Окружают.
Кривой молчал.
– Кто хоть это? – спросил я. Бандиты? Хродд? Гильдейские?
– Это не наши.
Вот и весь ответ. Я поднял бровь, но в темноте это был так себе аргумент.
– Уходим? – спросил я.
– Куда? – Он ехидно прищурился. – Старый я бегать, лучше здесь встретим.
Русло, из которого мы вылезли, дальше к югу сужалось до трещины в три шага шириной, стены смыкались, а посередине лежал камень с телегу размером – когда-то упал сверху и застрял. Обойти его можно было только по бокам, по одному. Сверху над камнем нависала терраса – с нее хорошо было видно трещину на полсотни шагов в обе стороны, даже в надвигающейся ночи она выделялась темным шрамом.
– Ты наверху, – сказал Кривой, протягивая тонкий сверток. – Я буду в скрыте…и ты накинь, если не умеешь. Первого пропускаем. Второго ты. Третьего я, потом работаю по первому. Дальше как пойдет.
И растворился в полумраке. А я лег на террасу, с некоторым сомнением накинул предложенный спутником… ну, допустим, плащ, больше похожий на какое-то пожранное молью макраме, и стал ждать. Ощущения от обновки были странные, как будто закутался в тонкий, прозрачный, но все же сплошной полиэтилен. Вроде бы все…ну почти все видно и слышно – а все же мешает. И раздражает. Хорошо хоть ждать пришлось не долго.
Первый гость прошел мимо камня. Мимо Кривого. Мимо меня. Не заметил никого из нас, и ушел вперед, на юг, и там встал, ожидая товарищей. Второй шел за ним шагах в тридцати, с арбалетом в руках. Настороженно вглядываясь в наползающую темноту, он подошел к камню. Оглянулся на третьего, отстающего на десяток шагов. Что-то прикинув, двинулся вперед, обходя препятствие.
Дальше ждать смысла не было, и я вышел из блинка у него за спиной. Практически вплотную, сохранив инерцию шага и направив удар топорика в шею, на пол-ладони ниже ухо. Пассивного усиления хвтило с головой, а противник, сорян за петросянство, остался без головы. Арбалет он из рук так и не выпустил, только ткнулся им в землю, зацепив спуск. Болт ушел в камень. Вроде бы тихо, но третий услышал щелчок, и явно его идентифицировал. Я видел, как его метка встает на месте, как замирает и как разворачивается, выискивая источник шума. И ищет он его на камне. Правильно, между прочим, в самом подозрительном мест, самой очевидной позиции арбалетчика. В руках у него уже было что-то длинное – меч, похоже.
Кривого почуять не вышло до последней доли секунды. Он просто был нигде, а потом появился сразу за плечом противника, пытаясь достать того уколом кинжала-переростка в шею. Плагиатор.
Вот только соперник ему выдался пошустрее – Третий смог уклонился. ну, почти смог, клинок срезал ему часть скальпа и развалил кожаный капюшон, но на боеспособности это не сказалось. Я «Рывком» вышел и ему за спину – он это, зараза, почуял. Опытный, или прокачанный…главное, чтоб не все сразу…а похоже. Мечник крутанулся, отбивая мой топорик, собственно, мечом – руку чуть не отсушило. Кривой в ту же секунду ударил снизу, в бедро, хоть тут достал. От следующего Выпада Кривой уклонился, наметил атаку в голову, а сам пробил красивый лоукик в колено, добавив по руке клинком. Топорик вошёл шустрику в бок, под рёбра. Одновременно с тычком острого навершия, пробившего висок.
– Не задерживаемся, – подошел Кривой, вытирая кровь Первого – когда только успел – о штанину покойника. – Там явно не дураки, сообразят что к чему.
Там явно не дураки были. Вот прям совсем не дураки. Скорее, дураками оказались мы. Я понял это, когда в моем восприятии внезапно вынырнула где-то дюжина меток. И было им до нас ну, метров сорок. Может пятьдесят, но вряд ли. Да, вы правильно поняли – пока я неистово гордился своей сенсорикой, неизвестный противник ее учел, изучил и подобрал противодействие.
Глава 21
Математика – сука бессердечная, это я давно уже понял. Нас двое, их дюжина – стало быть, по шесть рыл на брата…а, еще трое недобитых из первой группы… по семь с половиной, значит. И это если никто больше не подтянется. Расклад так себе, если честно. Результат известен заранее и настроения не прибавляет. Соответственно, лучше не углубляться в подсчет шансов, и прикидывать более практичные вещи. Расстояние до ближайшего камня, сколько в запасе энергии и когда прилетит первый болт.
Энергии осталось на два Рывка. Может, на три, если с учетом восстановления. До камня было шагов пять. А болт прилетел прям сразу. А за ним еще пара.
– Падай! – сказал Кривой откуда-то снизу, я и послушался. Точнее, свалился в трещину. Болты прошли над головой. Один щелкнул о камень и ушел визжащим рикошетом куда-то в ночь. Второй пробил плащ…порвали, суки, обновку.
– Как они… – начал я.
– Потом.
Ага. Как обычно.
А я, между прочим, уже понял как. Не сразу, но понял. Возле каждой из дюжины меток, вплотную, будто у каждого на груди, ощущалось крохотное мертвое пятнышко. Точь-в-точь такие, как в мешке у Кривого, только мельче. Глушилки. И пока эти ребята шли на нас, они держали их… ну, включенными, скажем так. А за сорок шагов выключили, потому что дальше в них смысла не было, все равно учуял бы. Кто-то очень неглупый посидел над моим досье и подобрал решение под меня. Даже приятно, уважают…пидарасы.
Кривого рядом уже не было. Только что лежал в трех шагах – и все. Одна из ближних меток, шедшая с арбалетом, остановилась, дернулась и погасла.
Хорошо, но мало.
Остальные не растерялись, явно не новички. Двое стрелков откатились назад, за камни, перезаряжаться, – и это правильно, а остальные раздались в стороны и пошли на нас с двух краев, окружая. И еще одна метка, в самом тылу, за спинами, – она вообще не двигалась. Стояла себе. А от нее в стороны, во все, расходилось что-то… Я это чуял так, как чуют сквозняк голой спиной. Тонкое, неторопливое нечто, расходящееся вокруг эпицентра – ну, собственно, вокруг мага.
Дальше думать было некогда. Первый вышел на край трещины прямо надо мной, и было ему до меня три шага, может четыре. Он меня искал, вглядываясь в темноту, и явно не только глазами. Но плащ, спасибо Кривому за подгон, что-то явно делал, от чего-то прикрывал. Хотя, если все же подумать, за что спасибо -то, он меня в этот блудняк и втянул…
Рывок вверх, на самый край разлома…с маленькой буквы, понятное дело.
Он был в кожаном доспехе с нашитыми пластинами, в легком кожаном шлеме, еще и голова у него была очень удобно повернута…в общем, сам бог велел. Чекан на торце моего топорика был не чета инструменту нагибания у Белоснежки, ну так и противник был попроще – хватило. Я его ухватил за ремень и потянул на себя, вниз, в трещину, пока следующий, что шел за ним шагах в десяти, не обратил внимания. А в идеале, чтоб заинтересовался, куда делся его товарищ, и подошел посмотреть.
Он подошел.
Вот только он был не один, не дурак и не без сюрпризов. Очень неприятных сюрпризов. Быстро оказавшись у края – слишком быстро для такого расстояния – он ткнул вниз копьем. И явно не наугад, наконечник звякнул о камень едва ли на ладонь от моего уха. Я перекатился, второй укол прошел вдоль ребер, распоров куртку. Тела не зацепил – но по ребрам словно от души вломили дубинкой – такое впечатление, что против меня вышел обладатель если не зеркального, то как минимум похожего билда. И тут за спиной копейщика соткался Кривой.
Обладатель схожего билда выронил копье, схватился за шею и сел. Кривой уже был не здесь, он был в пяти шагах правее, у камня, от которого в его сторону летел болт. Он ушел с линии, не глядя, каким-то странным, неправильным движением – люди так не уворачиваются, нет у них суставов и связок в таком количестве.
Стрелка, того, что сидел за камнем и только-только успел взвести и вскинуть тяжелую дуру к плечу, он взял выпалом руки с коротким граненым шипом в солнечное сплетение. Стрелка сложило пополам, и кинжал-переросток вошел ему под нижнюю челюсть.
Вот тут-то я и понял, что за зверь Кривой. Не то чтоб раньше не догадывался, но одно дело догадываться, другое – увидеть в работе. Скрыт, против которого моя сенсорика не пляшет. Удар, как правило один и почти всегда в спину или в шею – не любит товарищ честной схватки лицом к лицу…тут я его понимаю. Пинок – не получится так без навыка, сколько ни качай ноги. И готов спорить на весь свой серебряный запас, что клинок у него с какой-то дрянью – системной или алхимической, а от и с обеими. Потому что копейщик уже не шевелился, а укол был– так, царапина. Рога. Самый натуральный рога, из тех, что в любой онлайновой игрушке всех бесят на аренах, потому что либо его не видно, либо ты уже помер. Бродяга с болот, значит. Помощник завхоза. Ну-ну
– Не спи! – сказал из ниоткуда Кривой.
Я не спал. Я вышел Рывком к тому стрелку, который перезаряжался чуть за зоной досягаемости моей способности – и это изучили, все учли суки страшные. Думал ногами дойти – но не дошел, воздух вокруг сделался густым и вязким, как смола. Ебун колдучий. Одна из его ниток, я даже почуял, какая именно – тянулась от него ко мне по земле. Не глушилка это, ну не только. Стрелок обернулся. Медленно, как в кино, поднял арбалет – или это у меня восприятие разогналось от предчувствия неминуемых звездюлей.
Я влил в покров треть того, что было в моем далеко не бесконечном запасе энергии. Серость окутала плечи, легла на грудь, оборачиваясь невесомой пленкой. Болт пришел в нее, как кулак в подушку. Ощутимо, неприятно даже – но терпимо. Как и второй, непонятно откуда прилетевший, пока я дополз к стрелку. И третий, пока я наносил тому травмы и увечья, несовместимые с жизнью.
Дальше все смешалось. Они больше не пытались в окружение– они просто перли на нас с четырех сторон разом. Двое нас, дюжина их. Одиннадцать – Кривой снял еще одного так, что я это почуял только по погасшей метке. А потом с плоскогорья, оттуда, откуда мы пришли, в моем восприятии проступили еще пять.
Я уже говорил, что не люблю математику?
– Кривой, – сказал я. – Еще пятеро. Сзади, с плато.
– Вижу.
Он вывалился из стелса прямо возле меня, привалился к камню и тяжело дышал.
– Вот же, суки, – сказал он. Мне, не мне – непонятно. И сплюнул.
– Кто?
– Друзяки твои. – Он повернул ко мне щелочки глаз на изуродованной морде. – Никогда эту шелупонь полукаторжную не любил, за медяк мать родную прирежут…а тут им явно больше посулили.
– И чего им надо?
– Того же, что и мне.
Вот и поговорили. Хорошо хоть про авантюристов прояснилось, а то я уже начал волноваться,что обычные разбойники.
Он полез за пазуху и вытащил оттуда темное кольцо. Повертел. Вздохнул.
– Год на него можно жить, – сказал он. – в Веттине, понятно.
– Сочувствую.
– Заткнись и слушай. – Он зажал кольцо в кулак. – Сейчас нас не станет. Ни для них, ни для тебя самого. Ты себя ни видеть, ни слышать ни чуять не будешь, не пугайся. Идти – за мной, шаг в шаг. Не бежать. Не говорить. И не думай о преследователях, в идеале вообще ни о чем, сенсорика может работать и на ментальном компоненте.Вопросы?
– Как не думать?
– Как хочешь. Считай что-нибудь, желательно случайное.
И сжал кулак. Хруст был…ну, как будто разжевали леденец – больше никаких ощущений не было. Вообще, в смысле, не было – я полностью перестал воспринимать мир, и одновременно полностью перестал в нем присутствовать…странно звучит, но по другому и не сказать. Любой контакт, любое проявления себя в мире стало невозможным в принципе, просто не могло быть на у ровне законов природы.
Двинулись вверх, по террасам. Кривой указывал путь, я медленно шел за ним, мысленно перебирая имена сослуживцев, сиськи бывших, овощи в Пятерочке…ну, сказал же считать что-то случайное. Шли на юг, в направлении Разлома. И заставы Гильдии Магов, несмотря на явное нежелании Кривого с ними пересекаются…хотя, с учетов давней и непримиримой контры двух организаций, возможно вспомнил про «враг моего врага». Зачем именно туда, я не спрашивал. Говорить было нельзя, а если бы и можно – фиг бы мне чего сказали.
Ну да, «не думай о белом медведе», классика. Как тут не думать о полутора десятках вооруженных мужиков, идущих следом с самыми недобрыми намерениями. Отличное упражнение. Рекомендую.
Овощи закончились где-то на баклажанах. Я перешел на пиво из наливайки у дома – «Жигули», «Балтика» по номерам, что-то якобы чешское, – потом на состав «Спартака» конца девяностых, и на вратаре меня накрыло первый раз: я вдруг понял, что не помню, дышу или нет.
Проверить было нечем. Рук не было. В смысле, я знал, что они есть, где положено, – но, опустив глаза, видел камни, сухостой и ночь. Ни рук, ни ног, ни даже тени. Шагов своих я не слышал, дыхания не слышал, сердца – а его я в последнее время слушал очень внимательно, были причины, – тоже. Даже вес куда-то делся: земля подо мной не сминалась, словно в простенькой игре, куда не завезли физику.
Мир при этом никуда не пропал. Плоскогорье, камни, звезды в прорехах туч – все осталось, только смотрел я это теперь словно не отсюда. М почти без звука: что доходило, доходило ватным общим гулом, как от соседей через стену. А ещё без Чутья, что напрягало как бы не больше всего. Два месяца я жил с лишним чувством, привык к нему сильнее, чем к горячей воде на Земле, – и вот его выключили.
Кривого я тоже не видел, но это не удивительно, к этому я успел привыкнуть. Но мог прикинуть место, где он был, – три шага впереди и чуть левее, смазанное пятно, на которое отказывался ложиться взгляд. Глаз с него соскальзывал, внимание рассеивалось, смотреть туда было попросту неинтересно. Я и не смотрел. Я просто шел за этой неинтересностью.
Первый патруль мы миновали в самом начале
Его я заметил заранее, несмотря даже на маскировку. Четверо, шагах в десяти друг от друга, передний нес что-то перед собой на вытянутой руке… ну, будем считать, амулет. Пятно, которое Кривой, чуть убавило шаг, дождавшись конца процессии. Я прошел следом, в трех метрах от чужого плеча, на всякий случай задержав дыхание… которого у меня не было.
Третий – бородатый, с арбалетом за спиной – вдруг встал. Ровно там, где мы только что прошли. Постоял, повел головой. А потом пристроил факел в камни, развязал штаны и обстоятельно, с чувством, отлил на то самое место, где полминуты назад стоял я. Не иначе как мысли о пиве были разновидностью ясновидения.
– Чего застрял? – окликнули его из темноты.
– Ща.
– Быстрее там. Старшой злой.
– Да и хер на него, – бородатый затянул штаны и сплюнул. – Говорю ж, оборвался след. Как ножом отрезало.
– Твое дело искать, а не трындеть.
Плоскогорье кончилось, начался склон – длинный, каменистый, изрезанный такими же складками, как та, где мы устроили засаду. Справа-внизу, далеко, висела в темноте горсть огоньков – очевидно, Застава.
Дважды пришлось что-то пережидать. Сначала пару патрульных, шедших через склон. Второй – когда Кривой просто встал и стоял. Долго, минут десять по внутреннему счетчику, а я стоял следом и перебирал уже составы дворовых команд, вплоть до Витька из Балашихи. Чего мы ждали – я так и не понял.
По всему выходило, что ушли. Кольцо преследователи растянули слишком широко, да и искали больше нас там, где потеряли. А мы были уже на полсклона ниже и южнее. Еще час в таком темпе– и все, ищи ветра. Я, каюсь, позволил себе осторожный оптимизм.
Зря, конечно. Оптимизм в этом мире наказуем, я это знал. Просто забыл.
Без предупреждения, без перехода – будто кто-то воткнул вилку обратно в розетку, вернулось все. Звук, ветер, осыпь под ногами, собственное сердце, вес, холод. И Чутье.
Не знаю, как это описать по-человечески. Дыхание Старого, ровное, вековое, к которому я почти успел привыкнуть, сбилось. Вдох начался как положено, тяжело и неспешно… и не кончился. Пошел выше, еще выше, как нота, которую тянут за любые пределы, – а потом во все стороны, покатилась рябь – ну, как от кирпича, брошенного в стоячий колодец. Фон вспух ослепляющей вспышкой. Каждый камень плоскогорья, каждая пропитанная эманациями песчинка вспыхнули в моем восприятии.
[Предупреждение: превышение пропускной способности носителя.]
Спасибо, я заметил.
А потом меня не стало опять.
И стало. И не стало. Мир замигал, как лампочка на последнем издыхании. Стробоскоп, мать его. Меня согнуло, я вроде бы упал на колено, предположительно ободрал ладонь о камень, но уже не было ни ладони, ни боли. И на чуток, на самую малость мне показалось, что Разлом смотрит уже не совсем мимо. Показалось. Точно показалось.
Мир мигнул последний раз и окончательно определился. Насовсем. Секунды три стояла тишина.
– ВОН ОНИ! – заорали сверху и сзади. – НА СКЛОНЕ! ВОО-ОН!
Болт я скорее почуял, чем услышал.
– Теперь-то бежать можно? – спросил я.
– Нужно, – сказал Кривой.
И мы побежали.
Вниз по склону, в темноте, по живой осыпи – удовольствие, докладываю, сильно на любителя. Камни ехали под ногами, склон норовил превратить бег в полет, а полет – в пиздец.
Сзади и выше восемь бойцов шли веером, быстро, слишком быстро для ночной прогулки. Правее и ниже – еще полдюжины, ну и метка мага позади всех.
– Кривой! Левее бери, там чи…
Договорить не успел. Тушку моего мутного спутника на бегу, повело, он смог восстановить равновесие и побежал дальше – но уже не так шустро.
– Куда прилетело?
– Бок, – коротко сказал он. – Не ссы, прорвемся.
Кривой свернул к обрыву, к самой кромке, и там, за грядой камней в пояс высотой, встал. Ну, точнее, сел, привалившись спиной к холодному граниту и зажимая бок ладонью. Одной рукой выковырял из-за пазухи склянку – которая «если порезали», – зубами вытащил пробку, выпил, поморщился.
– Какие планы? – спросил я, падая рядом.
– Посмотрим…
Ну, зашибись. Ещё б «пу-пу-пу» сказал.
Кривой стянул с шеи бляху, стиснул в кулаке. Подержал. Сунул обратно.
Передние преследователи остановились шагах в пятидесяти, но лезть не стали. Стрелки в горловине как раз закончили возню с арбалетами, и до меня дошло: никто и не собирался брать нас живыми. Зачем. Сейчас маг закончит свое колдунство, стрелки утыкают болтами все, что шевелится, оставшееся сгребут в совочек.
