Текст книги "Воин Разлома (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 3
Допрос – это не про правду, это я ещё на Земле уяснил. Правда в этом процессе вообще никому не уперлась, она там третья (или четвертая) лишняя. Допрос – это театр, в котором у каждого своя роль, и главное – вовремя понять, какую роль написали тебе. Если следователю нужен злодей – бесполезно доказывать, что ты белый и пушистый, только разозлишь человека, у него ведь план горит. А вот если предписано сыграть кого-нибудь полезного – свидетеля, инструмент, пострадавшего, на худой конец ценного дурака, – тогда есть шансы. Иногда небольшие, но есть. Детали могут отличаться, но общий принцип, как показала практика, работал в любом из известных мне миров. А известно мне их, напомню, уже целых два, так что выборка репрезентативная.
За мной пришли утром, когда солнце едва оторвалось от дальних холмов. Двое незнакомых бойцов, молчаливых и выспавшихся хуже моего, срезали ремни с колеса – руки при этом оставили связанными, не дураки, – и повели через лагерь. Лагерь внимательно наблюдал за этим. Каждый, мимо кого меня вели, находил секунду оторваться и посмотреть. Популярность, она такая. Взгляды были разные. Ненависть – куда без нее. Страх – этого было больше, чем ненависти, и это, как ни странно, обнадеживало: боятся – значит, считают сильным. Любопытство – тоже было, в основном у молодых, и даже больше чем любопытство – у молодых девушек. Женщины постарше явно на типаж опасного парня не велись, дна из баб при моем приближении демонстративно сплюнула через левое плечо и сделала пальцами какой-то знак – надо полагать, оберег от зла. Я чуть не сделал ей такой же в ответ, еле удержался. Ну и руки были связаны.
Дознание устроили под большим навесом у коновязей – одним из немногих, что пережил взрыв. Состав комиссии наглядно демонстрировал, что осталось от здешнего руководства.
Осталось, прямо скажем, не густо.
В центре, за сколоченным на скорую руку столом, сидел офицер Дарген – я его знал в лицо, как знал уже весь лагерь: сухой, немолодой, с лицом из тех, что забываются через минуту, если бы не глаза. Глаза у него были странные – светлые, почти белые. Так то на тварь он походил больше меня. Повезло человеку – стоял, видать, достаточно далеко от места взрыва.
По правую руку от него громоздился на чурбаке Лысый – с ногой в лубке, вытянутой вперед, как пушка, с костылем поперек колен и с выражением лица, от которого молоко скисло бы в радиусе полета арбалетного болта. Как он сюда доковылял в таком состоянии, ведь уж на него то исцеление нашлось бы – значит досталось от души, история умалчивает. Но то, что доковылял – вполне в его духе.
Чуть в стороне стоял мастер Гервин, плешивый глава местного АУЕ… в смысле, Гильдии Авантюристов. Рядом с ним, привалившись к столбу, дремал… ну, изображал, что дремлет Нож. А вот по левую руку от Даргена, отдельно ото всех, стоял Кранин.
Один, без своей неизменной подручной, которая всегда, сколько я его видел, стояла у него за левым плечом тихой тенью… а
а теперь слиняла в неизвестном направлении. И это давало некоторую надежду, а еще вызывало очень большие и очень неудобные вопросы.
Сайх тоже был здесь – куда ж без непосредственного командира.
– Ант, – сказал Дарген. – Дозорный десятка Сайха. Из ополчения прошлого набора, у Бочарного.
– Так точно, господин.
– Развяжите ему руки.
Один из конвоиров дернулся возразить, поймал белесый взгляд и передумал. Ремень упал. Я растер запястья – медленно, спокойно, никаких резких движений, я ж понятливый.
– Рассказывай, – сказал Дарген.
И я рассказал. И повторить это я мог бы теперь хоть задом наперед, потому что всю ночь я гонял эту версию по кругу, обкатывая каждое слово, как море обкатывает гальку.
Медленно, простыми словами, с тщательно отмеренной дозой тупости, которую от меня ждали – но и не переигрывая, помня, что где-то тут могут водиться навыки чтения всего на свете, включая мою бессмертную душу. Что распоряжение барона: проверить мои навыки, Исток и Переполнение, под присмотром его милости лично – и кто я такой, чтобы переспрашивать распоряжения его милости. Как под навесом действительно ждали барон и мэтр Ольвен, и иные благородные люди. Все чин по чину, официальнее некуда, я и расслабился. Дурак был. Как волшебница, подручная мэтра Кранина, кстати… приложила мне между лопаток костяную палочку с рунами и велела не дергаться. Как я потянул холод – и потерял контроль, у меня его просто отняли, забрали. Как я пытался закрыться от чужого воздействия, и не смог, вот честное слово, всем, чем хотите, поклянусь: не смог, оно шло сквозь меня, как река через дырявую плотину. Про руку – огромную, ледяную, чужую, – которая легла поверх моих…
– А потом был свет, – закончил я. – И все.
– Складно, – уронил Дарген. Слово упало на стол, как гирька на весы. – Складно рассказываешь. Всю ночь готовился?
– Всю ночь, господин, – не стал спорить я. – Делать то больше нечего было, и сон не шёл.
Лысый издал звук – что-то среднее между кашлем и лаем. Кажется, это у него означало одобрение.
– Класс, – сказал Кранин. Первое слово за все дознание, и произнес он его так, как выплевывают косточку. – Пусть объяснит класс. Классы не меняются так, ни от каких… рек через плотину. Это основа основ, и любой, кто утверждает обратное – либо лжец, либо нечто, притворяющееся человеком.
– Мой сменился, – сказал я. И развел руками – открыто, мирно, ладонями вперед. – Как, почему – не ко мне вопрос, господин маг. Я в эти материи не обучен. Система написала – критическое сродство с эманациями, структура не соответствует. Что такое структура – убейте, не знаю. Знаю, что было больно, как… – я поискал слово попроще, – как заживо переламывают все кости и складывают заново. Врагу не пожелаю. Хотя нет, вру. Врагу – пожелаю.
– Оно еще и шутит, – процедил маг.
– Он, – ровно поправил Дарген. – Пока – он. Можешь просканировать?
Кранин посмотрел на офицера с отчетливым желанием напомнить, кто здесь представитель Гильдии Магом, а кто просто временно исполняющий обязанности покойника. Но посмотрел – и не напомнил. Времена изменились, и маг это понимал не хуже прочих. Он повернулся ко мне, и я привычно – да что ж за привычки такие – ощутил, как взгляд уходит за плечо, в воздух, и шарит там по строчкам. Только у фон Аренна это было – как рентген, быстро и без каких либо ощущений. А у этого колдуна сраного – как обыск с пристрастием, с выворачиванием карманов, вспарыванием подкладки и стимулирующими ударами по почкам.
– Воин Разлома, – сказал он наконец, скривившись как на говно. – Необычный. Шестой уровень. «Удар Разлома», необычный. «Стойкость». «Чутье Разлома», необычный. «Выносливость». «Исток Разлома», необычный. «Поток Разлома», необычный. – Пауза. – «Переполнение». Редкий.
– Вчера был Ополченец, – сказал Дарген. В голосе – ноль интонации.
– Вчера был Ополченец, – согласился Кранин. – Обычный. С теми же навыками, вроде бы. – Он повернулся к Даргену, и вот теперь в голосе прорезалось то, ради чего он, похоже, сюда и пришел: – Офицер. Это существо – аномалия. Возможно, действительно, перевертыш. Возможно, сосуд. В любом случае – это уже не ваша забота. Гильдия забирает его для изучения. Я оформлю…
– Нет, – сказал Дарген.
– Что значит…
– То и значит. – Дарген даже не повысил голос, просто положил ладонь на стол. – Он – подозреваемый по делу о гибели владетельного барона Грайвена. Улики передаются людям графа. Все. А если гильдия желает оспорить – пусть гильдия подаст графу прошение. В письменном виде. Через своего… главу. – Белесые глаза на мгновение остановились на Кранине, и мне отчетливо послышалось непроизнесенное: «которому тоже будут вопросы». – Кстати, мэтр. Ваша помощница. Та, что проводила процедуру. Когда вы видели ее в последний раз?
Кранин не изменился в лице – школа, ничего не скажешь. Только пальцы левой руки на долю секунды сжались.
– Она не моя помощница, – сказал он ровно. – Она была прикомандирована гильдией к экспедиции как специалист по эманациями молодых и коротко живущих Разломов. Ее рекомендации, ее допуски – все проверялось не мной.
– Понял, – сказал Дарген, и по тому, как он это сказал, было ясно: понял он сильно больше, чем прозвучало. – Гервин?
– Парень с моими людьми болото прошел, – плешивый пожал плечами, и командирский голос его звучал буднично, как прогноз погоды. – Туда и обратно. Тварь серьёзную завалил – при дюжине свидетелей. Мои за него не поручатся, – он глянул на меня без всякого сочувствия, – поручительство нынче дорого стоит. Но и камнями кидать не будут. По мне – на тварь не похож. Твари столько не жрут.
– Ага, – веско добавил Лысый.
Сайх не сказал ничего. В основном потому, что его и не спросили – видимо, все, что мог, он уже доложил.
Дарген молчал. Долго, с полминуты, глядя куда-то сквозь столешницу, и я почти слышал, как ходят чашки аптекарских весов в его мозгу. На одной чашке лежал я – со своим невозможным классом, с бегством вероятного сообщника, со всеобщим страхом. На другой… а вот что лежало на другой, я и сам примерно догадывался. Кривой сформулировал это достаточно точно.
– Значит, так, – сказал наконец Дарген. – Виновным тебя объявить я не могу – не мой уровень. Оправдать – тем более не мой. – Он поднял глаза. – Прибудут графские – сдадим им. Все, увести.
Ну что ж. Я, честно говоря, и не рассчитывал на овации. Сыграно было чисто, а что зритель попался недоверчивый – такова селяви. Главное – весы качнулись куда надо: не вздернули, не отдали Кранину на опыты. Может, даже покормят.
Здешняя тюрьма…или гауптвахта оказалась ямой. Вот прямо натурально ямой, здоровенная прямоугольная дыра в грунте, глубиной в полтора моих роста, – ее, как я понял из ворчания конвоиров, копали под ледник для припасов, да не докопали, помешали известные события. Стенки – плотная глина с прожилками песка, дно – утоптанное, с лужей в дальнем углу. Сверху яму перекрыли крест-накрест обломками телег – из раздолбанного вагенбурга: разбитые колеса, борта, оглобли, все, что осталось от нашей главной фортификации и гордости после штурма. Между обломками зияли щели в ладонь – на свет и воздух хватало, на побег не очень, тем более что поверх этого архитектурного решения разместили двух часовых. Меня спустили вниз по приставной лесенке, лесенку вытащили, и на этом церемония заселения завершилась.
– Обед по расписанию? – спросил я вверх, в щель.
– Разговоров не вести, – отозвалась щель голосом молодого и очень старательного бойца.
– Это не разговор. Это забота о сохранности главного подозреваемого.
Щель посопела и промолчала. Ладно.
Находится тут, если честно, было в чем-то даже приятно. Впервые за – сколько там? – двое суток меня никто не собирался бить, вешать, допрашивать или изучать. Сыровато, конечно, и мебели не подвезли, но сойдёт. Я устроился у сухой стенки, вытянул ноги и провел ревизию.
Итак. Имеем: одна штука попаданец, класс необычный, репутация не очень, перспективы туманные. Из имущества – одежда, заначка в поясе, которую так никто и не нашел, и полный комплект навыков, который никто не смог у меня отобрать.. Вот это, кстати, здешняя особенность: посадить-то человека можно, а разоружить полностью – нет, если оружие часть самого человека. Хотя, есть подозрение, артефакты и навыки на такие случаи имеются, просто не про мою честь… какак то даже обидно. Зато у меня внезапно образовалось то, чего катастрофически не хватало весь последний месяц.
Время. И полигон площадью полтора на четыре шага.
Грех было не воспользоваться. Тем более что новый класс с новыми навыками я до сих пор изучил лучше, чем никак – а от того, насколько быстро я их освою, вполне могла зависеть моя шкура.
Начал я с малого и незаметного. Лег на бок, лицом к стенке, спиной к щелям – Ну, вроде как арестант отсыпается после допроса, – и осторожно, как пробуют ногой лед, потянул холод из паутины. Энергии было… ну, скажем так, прилично. До болотного «хоть залейся» не дотягивало, лагерь все ж стоял в стороне от Пятна, – но Разлом третьего ранга в трех километрах фонил так, что Истоку хватало с запасом. Первую струйку я направил в «Выносливость».
Ощущение было – как глоток горячего чая изнутри, только наоборот: не горячего, а ледяного, и не чая, а… ладно, сравнение говно, но суть вы поняли. Отбитые ребра отозвались зудом не сказать что неприятным, но настолько интенсивным, что пришлось стиснуть зубы. Рассеченное у гати плечо, и без того заживавшее с неприличной скоростью, затянулось окончательно. «Поток Разлома», значит, вот ты какой. Я гонял струйку энергии минут двадцать, приноравливаясь: шире, уже, толчками, ровно. К концу двадцатой минуты управлял потоком уже почти не задумываясь.
Дальше – «Стойкость». С ней было сложнее: пассивку не пощупаешь, пока тебя не бьют, а биться в яме было не с кем, часовые на провокации не велись. Пришлось импровизировать. Я выковырял из земли острую щепку – от телеги сверху насыпались, видимо – и, прикрывая руку телом, надавил острием на предплечье. Без накачки было больно, образовалась вмятина, еще чуть и кровь бы пошла. С тонкой струйкой Потока в «Стойкость» – давление то же, а кожа держит, будто над ней проложили слой плотной резины. Интересное кино. Я поэкспериментировал с дозировкой и выяснил забавное: эффект рос не плавно, а ступеньками, и вторая ступенька жрала втрое больше первой…рискнуть надавить всем телом? Не пробил, кстати, но Исток уже был на грани, я это чувствовал. Если вложится ещё больше, и полирнуть Переполнением… удар копья должен выдержать, возможно даже с простеньким навыком… но только один.
«Ударо Разлома», ожидаемо, порадовал. Махать в яме было нечем и незачем – часовые наверху точно оценили бы концерт, – но пассивный навык, как выяснилось, работал не только с копьем. Я упер ещё одну щепку в глиняную стенку и слегка надавил. Деревяшки ушел в плотную, слежавшуюся глину по вторую фалангу, как в вату. Я посмотрел на дырку. Потом на щепку. Потом аккуратно замазал дырку, во избежание лишних вопросов.
Обед мне таки полагался, спустили на веревка. В котелке оказалась жидкая каша и кусок лепешки. Я похвалил местный сервис – сервис не отреагировал, – поел, изобразил послеобеденный сон для наблюдателей, плавно перешедший в сон настоящий. Проснувшись, перешел к главному пункту собственной программы.
К «Чутью». К основному отличие необычного грейда от обычного.
Эксперименты начал уже в темноте, когда лагерь угомонился,а часовые надо мной сменились на новую пару. Один из них оказался опытный солдат – судя по дыханию, сразу закемарил. Значит, можно начинать.
Начал аккуратно, сначала просто окунулся навык, без накачки, послушал ближний круг. Часовые – два теплых пятна на фоне морозного бриза Разлома, одно ровное, второе беспокойно и ерзающее. Дальше лагерь: россыпь живого тепла, костры я не чуял, а вот людей у костров – вполне. Смолу, кстати, опознал – не по метке даже, а по маршруту: тяжелое, злое тепло третий раз за вечер прошло по дуге мимо ямы, не приближаясь. Ходит. Смотрит. Ну-ну.
Новый грейд «Чутья» добивал минимум втрое дальше, доставая до болота, засекая знакомые до тошноты, редкие холодные искорки одиночных тварей-мародеров. Еще дальше, на грани, – ровное сияние Разлома, его медленное дыхание, три-четыре минуты на цикл, вдох-выдох, вдох-выдох…
Стоп. Не три-четыре.
Я прислушался, забыв дышать сам. Ритм был чаще. Заметно чаще – минуты полторы на цикл, и с каждым «вдохом» башня – я теперь дотягивался до нее, до самого плацдарма, пусть на пределе и не ощущая тварей, только их Сердце… и вот нихрена мне это не нравилось. Уже плюнул на осторожность, влил в «Чутье» Поток на полную и сверху таки активировал «Переполнение». Мир больно ударил в голову, парой горячих игл вонзился в виски – но я уже был готов и удержал картинку, пробившись к самому Разлому.
Плацдарм был пуст. А все его население – все эти сотни, которые я тогда сбился считать на четвертой, – текло по болоту. К нам.
Глава 4
Твари двигались широким фронтом, разбившись на несколько… подразделений, наверное. Ковер мелочи по краям, охватывающий плотные, правильные коробки бесов в середине. Латники – я насчитал шестнадцать и бросил, потому что за шестнадцатым шло такое, от чего считать расхотелось. Да и тяжело было, более яркие метки сильных порождений Разлома глушили более слабые. Четыре твари. Огромные, медленные, тяжелые, как минимум не уступающие убитой бароном. Вот, значит, что ворочалось в загонах. Вот, значит, что зрелое. А барон-то наш, того… как и немалая часть народа, участвовавшего в уничтожении твари у Лагеря. Одной твари, если что.
И две кляксы. Две аккуратные ледяные дыры в потоке, два пятна идеальной, стылой тишины, плывущие вместе с войском.
Пастыри. Сеть срослась. И вырастила себе новых дирижеров – парочку, чтоб два раза не вставать.
До нашего рубежа авангарду монстров оставалось – я прикинул по знакомым ориентирам – тысячи три – четыре шагов. Час ходу их темпом. Может, полтора, если здоровяки притормозят.
Я оборвал накачку, сел и секунд десять просто дышал, пережидая раскалывающую виски боль. Расклад был кристально ясен и абсолютно отстоен. Какие варианты, получается… Молчать. Сидеть в яме тихой мышкой, а когда все начнется – глядишь, в суматохе… Ага. В суматохе, в которой лагерь, потерявший лучшую боевую единицу, часть командования и треть бойцов, встретит вот это вот все с куда меньшей формой, чем мог бы. И все кончится тем, что даже если четыре ходячих горы пройдут мимо ямы – потом придут твари поменьше и выкопают такого вкусного меня. Так себе перспектива. Хоть и мудаки они все – а все же свои мудаки, родные.
Ну, или поднять тревогу. Со всеми вытекающими – «откуда знаешь», «он и привел», «тварь и есть». Зато с шансом… на что-то.
Я, может, и не самый умный. Но и не дурак.
– ЭЙ! – заорал я – ЧАСОВОЙ! ТРЕВОГА!
Что-то грохнуло – кажется, копье о тележное колесо.
– Ты чо, ох… – начал старательный.
– Твари идут! Войско! Весь плацдарм снялся, идут сюда, три колонны, латники, здоровые твари, час ходу! Буди Даргена! Буди Сайха! БЕГОМ!
– Заглохни, – неуверенно сказал второй голос, постарше. – Ты… это… откуда тебе…
– Чутье у меня, дебила кусок! Навык, сука, необычного грейда, спроси любого, кто ходил со мной на болото! Вашу же мать, я в этой яме сдохну первым, если они дойдут, – мне-то на кой-хер врать⁈ Час у нас! Меньше уже!
Наверху завозились, заспорили вполголоса – «а если брешет», «а если не брешет, ты отвечать будешь?», вечная дилемма, решаемая обычно в пользу «пусть начальство думает».Собственно, и на этот раз так решили. Старший караула затопал куда-то в темноту. Я сел на дно, привалился к стенке и стал ждать, подгоняя Чутье короткими, экономными импульсами Потока. Строй тварей полз. Ровно, неотвратимо, как стрелка часов, – три тысячи семьсот шагов, три пятьсот…
Сайх появился у ямы через пять минут. С ним – Гесс и кто-то третий… Дарген. Значит, тоже проникся. Это хорошо.
– Говори, – сказал Сайх в щель.
Я и скащал: численность, состав, три рукава, направление. Наверху молчали. Видимо, от шока.
– Он мог почуять на таком расстоянии? – Голос Даргена. Ровный, без выражения, только чуть глуше обычного.
– У гати чуял за полторы тысячи, – сказал Сайх. – Тут больше, но и Ант уже не прежний.
– Проверить – четверть часа, – сказал Гесс. Спокойно, лениво почти. – Конный разъезд до второй гривки. Если Ант врет – понятно. Если не врет… тоже понятно.
Разъезд не вернулся через четверть часа. Единственный уцелевший из тройки вернулся через двенадцать минут. И то, что орал всадник, было слышно даже мне на дне ямы. В основном, маты, но все же.
Еще через пару минут лагерь уже был на ногах.
Сигнальные костры, рога. Топот сотен ног, лязг, ржание, командные глотки, кроющие матом темноту, нерасторопность подчинённых и мироздание в целом. Люди готовились к обороне. Экстренно, лихорадочно, с опозданием – но хоть так.
Твари ускорились. Поняли, что элементы внезапности закончились, надо полагать. И Пастыри решили, что смысла в скрытности больше нет, лучше поднажать.
Штурм начался за час до рассвета. Сам я, впервые за всё время в этом мире, оказался сторонним наблюдателем. Ещё и из самого безопасного места в лагере – по иронии судьбы им оказалась моя яма-тюрьма.
Так что смотрел я на это дело через щели между тележными обломками, слушал – и ушами и Чутьем, и картинка склеивалась из двух этих источников, как хроника из обрывков пленки.
Видно было откровенно так себе, а вот слышно очень даже неплохо. И люди, и твари обеспечили просто отменный звук, куда там амаксу. Низкий, слитный, нарастающий топот от сотен ног. Пробивающиеся даже ко мне ответы взрывных зелий – бойцов осталось немного, и на них не пожалели запасов не дешёвой алхимии. По гребню вала заплясали злые оранжевые вспышки, выхватывая из темноты серые тени массы, накатывающей на частокол. Ковер мелочи дошел первым – и лег первым, на кольях, во рву, под болтами, – твари высоких грейдов никогда не жалели низких, я это уже знал, но одно дело знать, другое – чуять, как несколько десятков меток гаснет за минуту, просто чтобы завалить ров телами. Михалков бы оценил, возможно даже снял бы третью часть «утомленных солнцем».
Первого обладателя особо выдающейся метки я почуял давно – сложно было игнорить тварь яркостью в десяток латников, а вот теперь и услышал. Огромная тварь вломилась в частокол на северном фасе, и бревна в три обхвата, вкопанные на треть высоты связанные и подпертые – разлетелись к херам. Брызнули в стороны, как штакетник под грузовиком. В образовавшийся пролом, судя по людскому водовороту кинули весь оставшийся резерв – откровенно не впечатляющий, и дождь зажигательных зелий. Этот был помощнее, командующий обороной явно понял, что откладывать на завтра смысла нет, не факт что это самое «завтра» наступит. Барона не было по очень уважительной причине, но и среди оставшихся нашлись обладатели неплохих навыков, метка погасла, пролом удержали.
Второй гигант лег, не дойдя до позиций считанные метры – судя по тряхнувшему даже мою яму ураганному ветру, по нему отработал Кранин. Хорош, все-таки, хоть и мудила редкостный. Третий и четвертый ворочались в тылу наступающих тварей – видимо, предназначались для развития успеха или отвлечения обороняющихся, но не прокатило.
Живое тепло людей я теперь различал прокачанным «Чутьем» не хуже холода тварей. И когда это тепло гасло – я это тоже различал. Каждый раз. На северном фасе за первые полчаса погасло дюжины две. На восточном – меньше, там атакующие пока только прощупывали оборону. И все это время обе мертвые кляксы висели за пределами боя, в тылу тварей, недосягаемые, и дирижировали: я видел, как волны перестраивались, как мелочь оттягивалась, а бесы меняли направление ударов – грамотно, сволочи, по-человечески грамотно, выщупывая стыки и слабину.
– Северный фас проседает! – орал я в щели, потому что молчать было уже физически невозможно. – Латники копятся напротив пролома, восемь штук! Восточный – отвлекающий, там одна мелочь!
– Заткнись, тварь, – хрипло сказал сверху часовой. Их осталось при мне двое – да и то роскошь по нынешним временам, – и оба, судя по меткам, разрывались между постом и боем.
– Да пошел ты нахер! Передай хотя бы!
Часовой замялся. А потом таки затопал к ближнему командному костру. И через пару минут к пролому потянулся резерв. Совпадение? Может, и совпадение. Но следующую мою сводку – про то, что мелочь пошла вплавь через старое русло – он уже передавал сам, бегом. И не выеживась.
Сайх пришел, когда небо в щелях начало сереть. Не один – я почуял еще на подходе, ещепару меток… Гесс, наверное… тяжелые шаги Даргена и так узнал.
Сверху заскрежетало – обломки телег поползли в сторону. В яму упала лесенка.
– Вылазь, – сказал командир.
Я и вылез, раз предлагают. Ночь наверху была рыжей от пожаров и вспышек, несло гарью, кровью и вонью дохлых тварей, которую не перепутаешь ни с чем. Дарген стоял чуть в стороне, белесые его глаза в отсветах пожара казались двумя бельмами.
– Под поручительство, – сказал он без предисловий. – Десятник Сайх и его люди отвечают за тебя головой. Побежишь – и их казню, и тебя все равно найду. Ударишь в спину – умрешь до того, как замахнешься, об этом позаботятся. – Легкое движение подбородка в сторону Смолы…вот чья вторая метка. Ну, в целом логично, да. – Твое чутье нужно на валу. Твое копье – тоже.
Кривой, непонятно как подошедший, сунул мне в руки копье – и правда мое, ясеневое, с долами, сберег, жучара, – и ремень с подсумком.
– Держи, страдалец. Там пожевать и склянка малая, не вылакай без нужды.
– Ты как здесь? Ты ж не из Сайхового десятка.
– А я теперь везде, – щербато ухмыльнулся он. – Штат у нас нынче не то чтобы раздут. Не отсвечивай особо, и запомни: на тебя сейчас пол-лагеря смотрит. Одна половина ждет, что ты их спасешь. Вторая – что ты обернешься и всех сожрешь. Постарайся не разочаровать… хоть кого-то.
И мы пошли на вал.
Меня поставили на северном фасе, в двадцати шагах от заваленного телами и обломками пролома, – Сайх слева, Гесс справа, Смола за спиной. душевная такая расстановочка, – и первое, что я сделал, это раскрыл Исток на полную. И чуть не засмеялся как идиот.от нахлынувших эманаций, пьянящих не хуже самой забористой алкашки. Здесь, в гуще штурма, где сотни тварей несли в себе холод Разлома, а башня качала в них силу, – эманаций здесь было больше, чем на болоте. Больше, чем где-либо, где я успел побывать. Настоящий океан. Я стоял по горло в океане, и вся энергетика просто захлебывалась, просто пела от напора.
Бесы не оставили попыток пролезть с первыми рассветными лучами. И со вторыми тоже. Я бил, как привык, как вбил в меня Лысый – коротко, в сочленения и в валики. Только теперь каждый тычок с «Ударом Разлома» бил где-то на уровне усиленного «Ударом» обычным же. Пожалуй, все ж чуть слабее – зато постоянно… и всегда можно добавить Поток. А иногда и Переполнение.
Наконечник проламывал бесовскую броню в слабых местах без особого усилия.Ткнуть. Провернуть. Выдернуть. Я знал, откуда придет следующая тварь, за полсекунды до того, как она подходила, и полсекунды в такой работе – это вечность, это разница между «успел» и «умер». Иногда тварь попадалась особо шустрая – тогда и выдавалась возможность проверить Поток в работе – с ним практически стиралась разница между сочленениями и любой другой частью доспеха. По расходу энергии было, в целом, приемлемо – не проседая, можно было заполнять каждый третий выпад…но как-то очково.
Слева мерно и спокойно, без единого лишнего движения работал Сайх. Справа Гесс стоял сонный и расслабленный, а твари вокруг него почему-то умирали. Сзади сопел Смола, его секира дважды прошла у меня над плечом…пока, вроде бы, действительно случайно.
Недоверие… Оно было тут же, рядом, никуда не делось. Когда в короткой передышке я крикнул соседнему десятку – «слева, двенадцать меток, сейчас полезут разом!» – их старший, незнакомый мне бородач, демонстративно отвернулся. Полезли ровно двенадцать. Ровно слева. Десяток смяло, двоих утащили с собой. И, что характерно, это чмо бородатое смотрело на меня так, словно это я тварей туда привел. А еще раз болт – наш, человеческий – свистнул в какой-то момент у меня над самым ухом, и прилетел он с тыла. Может, и случайность… но я запомнил направление. На всякий случай.
К середине утра стало окончательно ясно то, что я и так втирал всем, кто соглашался слушать: пока эти двое дирижируют – мы проигрываем. Медленно, с достоинством даже, дорого продавая каждый шаг, – но проигрываем: людей на валу оставалось все меньше, резервы кончились, лекари не справлялись. А твари все адаптировались, меняли тактику и перестраивались, свежие, накачанные башней, и волны их проходили все дальше. Недалек тот момент, когда Пастыри пустят на второй штурм оставшихся гигантов – и на этот раз, скорее всего, с куда большим толком. Хотя бы потому, что алхимия таки закончилась, половина защитников тоже, да и Кранин был если и жив, то нифига не здоров.
– Достанешь? – спросил Сайх. Мы сидели на корточках за валом, релаксируя в короткой паузе между волнами.
– Метки вижу обе. – Я сплюнул – слюна была черная от гари. – Их сложно не заметить. Ближняя – за левым рукавом, шагов шестьсот, при ней охрана: латники, четыре штуки, и бесов десятка два. Дальняя —точно не достать, слишком далеко. Но если снять ближнюю – левый фланг посыплется…во всяком случае, должен.
– Вылазка, – сказал Гесс.
– Ага, – согласился Сайх. – Идем. Нож уже предупрежден. Гесс, Ржава, Клык, Смола – выдвигаемся. Лейр – с бугра отработаешь по отмеченным целям. Ант – ты ведешь Пастыря и ты его кончаешь. Используй треть силы, понял?
– Понял, – сказал я. Собственно, чего ж тут не понять.
Вышли через северный пролом, под прикрытием контратаки, которую Дарген – надо отдать должное, мужик дружил с головой – разыграл как по нотам: короткий удар всеми конными по правому рукаву, шум, вой, и все внимание тварей – туда. А мы – семь теней – по мертвой земле, от воронки к туше, от туши к кустарнику, и вел я, потому что полог пологом, а дырку в мире я видел теперь так же ясно, как вы видите фонарь в темноте. Шестьсот шагов. Пятьсот. На четырехстах нас почуяла охрана – не знаю чем, но почуяла: латники развернулись, бесы потекли навстречу. На трехстах пятидесяти с бугра ударил Лейр – размеренно, как в тире, – и из кустов слева от охраны соткался Нож, и стало не до нас. На двухстах полог дрогнул и поплыл – Пастырь понял. На ста пятидесяти он попер прочь, неуклюже, вперевалку, веером назад, и веер полыхал такими волнами, что твари со всего левого рукава разворачивались и перли к нам, наплевав на вал, на людей, на все.
Вышли через северный пролом. Красиво вышли, как в кино – под прикрытием контратаки, которую Дарген разыграл как по нотам. Надо отдать должное: мужик дружил с тактикой и головой одновременно. Короткий удар всеми оставшимися конными по правому флангу тварей, шум, вой, пыль столбом – и все внимание атакованных оказалось занято внезапным нападением. Классика жанра: смотрите налево, пока вас обносят справа. Работает на лохов, работает на тварей. Подозреваю, что на богах и драконах тоже сработало бы, но проверять пока не будем.
А мы – семь теней – стелились по мертвой земле. От воронки к туше, от туши к кустарнику, брюхом по золе, по остывающей дряни, которая вот только что пыталась нас сожрать. Вел я. Потому что полог пологом, а дырку в ткани мира, которой ощущаются Пастыри, я теперь вижу так же ясно, видите фонарь в темноте. Даже яснее. Фонарь хотя бы честно светит, а эта клякса врет, что ее нет, – и врет настолько старательно, что спалилась бы даже без всякого Чутья.
