Текст книги "Воин Разлома (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Поднятые в молитвенном жесте руки окутались синевато-мерцающим инеем, раскручивающимся спиралевидной воронкой. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, скручиваясь в овсе более плотный канат, сжимаясь во тончайшую иглу, наливаясь совершенно нестерпимым сиянием. Нас явно заметили, не могли не заметить…но моим спутникам столь же явно на это было насрать. Остывшая до невообразимо низких температур – всякая скучная херь типа абсолютного нуля здешних магов могла разве что рассмешить – конструкция проколола пространство, уперевшись дальним концом четко в центр мутной зелени Разлома. Поверхность тусклой пленки дрогнула. Вся, от края до края, как вздрагивает спящий, которому с ноги прописали в ухо.
Вдох.
Он начался, как положено, – тяжело, неспешно…и не кончился. Пошел вверх, набирая силу. Выше. Еще выше. Как нота, которую тянут, когда воздух в легких давно должен был кончиться, а он все не кончается. Чутье даже против моей воли ощущало все это, не могло не слышать, закрывать глаза и затыкать уши было бессмысленно, находясь у самого эпицентра…этого. Призрачная поверхность Разлома покрылась тонкой коркой льда, украсилась морозными разводами, сквозь которые проступали очертания…нахер, сука…нахер…такое нельзя видеть, такое нельзя оставлять в памяти, нельзя…
– Ты охренела⁈ – Голос сорвался. – Ты его…
– Бужу, – сказала Итта, не отвлекаясь. – А тебе пора. Покров не забудь накинуть.
Я его уже. Сам не заметил когда, рефлекс, наверное.
– Итта, – сказал я. – Давай хоть…
– Не благодари, – сказала она.
– Да я и не соби…
Договорить мне не дали. Поток Хлада из рук волшебницы распался на невесомые, хоть и невозможно холодные лепестки, охватившие мою тушку. Меня подняло с террасы, как перышко, и швырнуло вниз. Прямо в разлетающийся зелеными осколками зев Разлома.
Глава 24
Полет от падения отличается разве что ожидаемым финалом. Все остальное – ветер в морду, желудок в горле, мысли про зря прожитую жизнь – совпадает один в один. Я в этом убедился еще в детстве, сиганув на спор с крыши гаража, и с тех пор, после трех месяцев с аппаратом Илизарова, летать не стремился ни в одном из двух известных мне миров…да и навыка подходящего не было. Но меня, как обычно, никто не спрашивал. Лепестки Хлада держали крепко и уверенно, секунды две я даже успел подумать, что это, в общем-то, не самое плохое ощущение в моей биографии…а потом они кончились.
Зеленые осколки от разбитой магией Итты пленки Разлома тоже летели, причем мне навстречу. И не сказать чтобы меня это радовало, хотя я и сделал все возможное в такой ситуации. Все возможное– это активировал Покров, упомянул крепкую любовь отцов магички и крепко зажмурился. Осколки прошли сквозь меня. Или я сквозь них, так и не понял, да и пофиг. Не было ни удара, ни холода, ни боли, был только один бесконечно длинный вдох, в котором я, похоже, и застрял, погружаясь в марево Разлома.
Приземлился я, деликатно говоря, плохо. Если неделикатно – откровенно хреново, спиной на камень, еще и проехавшись по камням соседним. Покров принял на себя большую часть урона, но ребра все равно сообщили, что они обо всем этом думают. Пролетел по чему-то скользкому, ткнулся плечом во что-то твердое и остановился у чего-то странного. Полежал. Ладно, пока вроде как жив, а дальше видно будет.
А потом я открыл глаза, и, собственно, стало видно.
Вокруг были скалы. Те же две черные слоистые стены, что и снаружи, так же сходящиеся кверху, – только они не сходились. Они шли вверх и вверх, и там, где им полагалось сомкнуться, они просто продолжались. Равно как и в местах, где они должны были разойтись в небо. Ага, с геометрией тут все было очень интересно, настолько интересно, что ну его нахрен. Зеленая муть стояла здесь не по колено, как снаружи, а пребывала везде – надо мной, вокруг, внутри, судя по вкусу во рту. Светилась она сама, тускло, как аквариум в темной комнате, и в этом свете камни под ногами отбрасывали тени вверх. Ну, я уже говорил про геометрию…или это не к ней относится? В любом случае, я на это взглянул аккуратненько, подумал, подумал еще раз и решил, что тени я рассматривать больше не буду. Есть вещи, на которые лучше смотреть краем глаза, если собственная психика дорога. Говард наш Филлип одобрил бы. Ему бы здесь вообще понравилось, наверное на целый цикл романов вдохновения бы набрался.
Чутье захлебнулось от избытка информации еще в полете, я просто не успел заметить момент, когда чувствительность навыка снизилась. Никаких отдельных меток, только сплошной фон, ровный и настолько плотный, что различить в нем хоть что-то было – ну, как искать в реке отдельную каплю. А ниже фона, глубже, было оно – описать все равно не получится, так что пускай будет «оно». То, что я уже почуял позавчера с амулетом на шее, еще на плоскогорье. то, что, видимо, и делает Разлом Разломом, а не просто дыркой в мироздании. Только теперь между нами не было ни километров пространства, ни горной породы, ни пленки портала. Ничего не было.
Зато и энергии тут было не много – ее было охренеть как много, сама суть этого места была овеществленной энергией. И посланный Иттой импульс был здесь совершенно лишним, он переполнил пространство, сместил баланс, еще что-то очевидно плохое сделал… Разбудил Разлом. И он выдохнул.
Что-то изменилось в окружающей мути. Он стала более материальной, осязаемой, настоящей – и двинулась к расколотому зеву Разлома. И вместе с ней пошло все, что здесь обитало. Очень живенько пошло, побежало даже.
Десятки. Сотни, может. Лошадки, собачки, овцы, кентавры какие-то, что-то совсем невообразимое, чему никто не успел придумать названия, ну и я не стал не стал. Они шли мимо меня, надо мной, сквозь то место, где я сидел, – сплошным потоком. Я сидел. Я был камнем. Столбом на платформе, который обтекает толпа с электрички, не замечая. Одна из собак прошла так близко, что я видел, из чего она сделана. Ни из чего, все тот же зеленый кисель. Прошла, и даже не повернула головы. Ей было некуда поворачивать, некогда и незачем.
«Внутри тише всего будет», – говорила Итта. Вроде как не спиздела.
Минуты через три поток поредел, еще минут через пять иссяк, и стало тихо. Неестественно тихо, чем-то похоже на очень хорошие наушники с шумоподавлением.
Первый труп лежал шагах в двадцати ниже. Ну, как труп – куча костей с зеленым налетом, каким тут было покрыто вообще все. Кираса, проржавевшая до дыр, какого-то незнакомого фасона, шлем откатился в сторону, где и остался. Рядом валялся щит, и на щите, под налетом, угадывалось что-то зеленое с черным. Я даже наклонился рассмотреть. Зеленое с черным зверем, ага. «В первой вернувшейся был предок нынешнего барона», – сказал Кривой. Ну, что все вернулись он и не говорил.
Дальше их стало больше. Разной степени сохранности, так сказать. Кости. Кожа, высохшая как пергамент. Кто в кольчуге, кто в тряпье, кто вообще без ничего, и у всех примерно одна поза: лицом вниз, головой к спуску. Как будто шли туда же, куда и я, да недошли. Больше всего смущало даже не количество жмуров, а их необлутаность. В Вардане так не бывает. Здесь с покойника снимают все, до подштанников, раньше, чем он перестает дышать.
Живность (мертвость? призрачность?) тут тоже осталась, не вся ушла с выдохом,. Две собаки стояли парой поперек спуска, не проявляя никакой агрессии. Я прошел между ними, одна раскрыла пасть – всю, от носа до загривка, я это видел с расстояния вытянутой руки, – подержала так и закрыла. Словно зевнула.
Лошадь стояла ниже, у самой мути, мордой к стене, как у коновязи. Через нее просвечивал камень. Чем-то она насторожила больше, и на всякий я обошел ее по кругу – спешить то особо некуда. И наткунлся на свежего покойника.
Свежий – это относительно, конечно, но по местным меркам чуть ли не вчерашний: стеганка, вроде моей, только потемневшая до болотной зелени, сапоги, которые еще можно было бы носить и даже голова с волосами. Поза, как у всех здесь, – лицом вниз, головой к спуску. Только не лежалось ему. Пальцы правой руки, вытянутой вперед, скребли по камню. Нет, не глюки. Да, проверился как смог. Обошел по еще большему кругу.
За спиной сухо шаркнуло. Потом еще раз. И еще, уже в другом ритме.
Оборачиваться я не стал, что-то подсказывало что это плохая идея. Чутье, хоть и с его нынешней глухотой, все же подсказало: две метки, никакие, ни теплые ни холодные, Идут за мной.
– Свитой обзавелся, – сказал я вслух. Голос тут звучал глухо и хрипло…может, конечно, нервы. – Уважают.
Никто не ответил, и на том спасибо. Ниже стены быстро сходились, спуск превращался в трещину шириной в пару метров, потом в полтора, потом…потом стало не до геометрии, потому что оно было уже совсем близко. Сердце мое, сволочь предательская, сбилось с ритма первый раз еще у собак, второй у лошади, а здесь просто плюнуло на мои интересы и пошло в такт. Вдох. Раз-два-три-четыре-пять-шесть – выдох. Не мой. Я его слушал и не мог перестать слушать, и где-то на пятом или шестом цикле поймал себя на мысли, что мне так, в общем, удобно. Спокойно. Правильно. Как должно быть…
[Второе Дыхание ] активировано. Время восстановления четыре часа.
Оооох бля… получается, сейв мой еще и на всякую ментальную дрянь срабатывает…спасибо, конечно, от души прям. Вот только вместе с этим гадским трансом слетела и моя неинтересность для обитателей Разлома.
Собаки, тольтко что игнорившие незванного гостя, синхронно развернулись, и уже текли по стене, по камням, без единого звука. Лошадь подняла безглазую морду, повела ее четко в мою строну. Свита за спиной перестала быть свитой и стала просто двумя мертвецами, которые идут за живым, с совершенно опрпеделенной целью.
– Ну, – сказал я. – Ну и ладно.
Первую собаку я встретил топориком. Хорошо встретил, Лысый бы одобрил. Лезвие прошло насквозь. Вообще без сопротивления, как сквозь дым – я это уже видел, только в чужом исполнении, а теперь получил в своем. Собака не остановилась. Она прошла – сквозь топорик, сквозь руку, сквозь плечо. Сквозь меня.
Покров зарешал. Не полностью– стылым потоком ударило вдоль ребер, в глазах чуть потемнело, но и только.
Вторая заходила слева, и на нее я уже пустил Поток. Не экономя, сколько пропустило оружие, благо экономить нужды не было. Лезвие обзавелось инеем по кромке, и там, куда оно вошло, зеленый кисель загустел. На секунду проступили ребра, с котрыми и встретилась сталь. Что-то хрустнуло, собака пошла рябью, потекла и растеклась.
– Ну, давайте, – сказал я. – Кто следующий?
Следующей была лошадь. Она не бежала, ей было незачем. Она просто оказалась ближе, потом еще ближе, – а я вспомнил, как такая же развернулась на месте, послав в жопу инерцию, – и ушел в «Рывок». Потому что не до конного спорта, тут свита подошла.
Их было двое, и они были самым материальным, что имелось в этом месте. Кости, кожа, простенькая броня с нашитыми железными бляхами. Несмотря на оружие в руках, как-то даже спокойнее стало – можно дотронуться, а значит, можно и ударить. И убить, это неточно, но я обязательно попробую
Мой первый выпад зомбак парирует неплохо поставленным блоком баклера, сам пытаясь приложить коротким клинком, типа классического гладиуса. Не желая сходится вблизи – тем более, что его напарник уже рядом, вновь ухожу в блинк, дополняя удар инерцией шага. Топорик вошел ближнему в правый висок, висок левый вылетел с другой стороны, вместе с половиной содержимого черепа – энергии я не жалел. Еще один блинк, я за спиной второго с серией быстрых выпадов. Энергия еще есть, но организм намекает, что еще один Рывок пока что совсем некстати – так что просто отпрыгиваю от копейного выпада, захожу сбоку и перебиваю держащую оружие высохшую руку, а потом и вторую. Напоследок пнул от души в обтянутую позеленевшим пергаментом голову, раскроив череп.
Простите, мужики. Вам оно так лучше будет…наверное. А мне еще есть чем заняться -вон, вторая собачка уже рядом.
С собакой удалось справится быстро – обманный выпад, шаг в строну, скользящий удар с переполнением в бок. А вот лошадь, вновь оказавшаяся слишком близко, заставила потанцевать, дважды использовать блинк – и судорожно отходить от него прямо в бою, потому что альтернативой было тупо сдохнуть.А так ничего, еще одна серия Ударов с Переполнением опустошила казавшийся бездонным резерв, но тварь таки упокоилась. Можно было идти дальше, только сначала передохнуть.
Он сидел на камне у самой мути. Спиной ко мне, ссутулившись, как сидят на остановке в шесть утра, когда автобус все никак не придет. И был он теплый…метка, в смысле. Ну, чисто самый обычный человек, даже без каких-либо особенностей, те же бароны и рыцари ощущаются Чутьем куда как ярче.
Я посчитал до десяти. Потом до двадцати. За два с лишним месяца я твердо усвоил: если есть подозрение, что перед тобой смертельно опасная херня – это она и есть. Ну а если такого подозрения нет, то это ничего не значит – но это уже совсем другая история.
– Слышь, мужик, ты живой? – спросил я. Сам не знаю зачем.
Он обернулся, показав лицо. Заросшее до самых глаз, бородатое…и я его знал. Не по имени – имени я так и не спросил, некогда было, я в тот день вообще много чего не успел. Мужик в живописной рванине. Мой первый сосед по строю. Тот, за спину которого я так аккуратно, бочком, на полшага…
Горло у него было разорвано. От уха до уха, как тогда.
– Любую работу, – сказал он. Голосом. Моим голосом. Не похожим – тем, каким я сам себя слышу изнутри. – Нужно доверять профессионалам.
Ага. Я так и подумал тогда. Правда, не вслух.
[Внимание. Обнаружено стороннее вмешательство в энергетическую структуру носителя.]
[Источник вмешательства: не идентифицирован. Ранг источника: недостаточно данных для оценки.]
[Попытка блокировки… неудачно.]
– Держим, – прохрипел слева кто-то.
Райм. Сержант, переломанный весь, с тесаком в кулаке, который потом, утром, разжимали в четыре руки. Кулак он так и не разжал, похоже – во всяком случае, тесак был при нем.
– Держите, мужики, – сказал он. Моими словами. – Постараюсь вас не забыть.
– Дозорный ты наш, – сказали справа. – Бля. Сявка приблудная.
Бугор. За ним Безносый, с дырой посреди лица, которую я ему лично организовал. Гусь, у которого лица не было вовсе, только крик. Дарген. Смола с секирой и с ясеневым древком, торчащим из груди. Мох с ножом. Что-то оплавленно-обмороженное, размером примерно с человека, – то, что осталось от Грайвена, я это видел ровно один раз и вот, оказывается, запомнил. И еще три с лишним десятка, которых я в лицо не знал…тридцать семь. Порченый крестьянин с серым пятном на скуле:
– Не надо. Я…
[Попытка блокировки… неудачно.]
Много их, дохрена прямо, не отмахаться. Тем более, если у них не только внешнее сходство сохранилось, а и кое-что из навыков моих знакомых…порвут. НУжно пробовать свалить. Три блинка я осилю, это разорвет дистанцию, даст фору и потом еще пару смогу…даже лучше один, отдых и еще один. Получается, где-то четверть дистанции до выхода смогу отмахать., а дальше как пойдет…
И вот тут я заметил одну вещь. Мелкую. Совершенно, казалось бы, незначительную.
У Райма не было лица. То есть было – но такое, как рисуют дети: борода, шапка, рот. Смазанное. Потому что я на него толком и не смотрел. У Гуся лица не было вообще, потому что в ту секунду, когда Пастырь его ломал, я смотрел на, собственно, Пастыря. Дарген был весь, до последней морщины, – я его сутки видел в упор. А мой первый сосед, был…ну, харя бродяжья и борода. Все, что я разглядел за те две минуты, пока прикидывал, за кого бы спрятаться.
Оно знало ровно столько, сколько знал я.
Понял, не дурак. Был бы дурак – не понял бы. Сделал шаг назад, еще один, прикидывая, что у меня есть, что может помочь в такой ситуации. И ударил. Не топориком – рукой с зажатым в ней наконечником. Вложив, что было – остатки себя, Поток, все море силы за спиной, и «Переполнение» сверху, за черту, потому что какая уже черта, когда такая срань вокруг творится.
Наконечник вспыхнул, растворяясь в ладони ледяной вспышкой, сжигая кисть до костей тем хладом, что холоднее абсолютного нуля… И да, возможно это совпадение, но сейчас все сработало вполне себе по законам физики. Не он вошел в них – они в него втянулись, вся стоящая передо мной коллекция образов из памяти, – в одну железку размером с ладонь, за один длинный выдох, который не был выдохом Старого. Он был моим.
Наконечник в руке – абсолютно целой руке – был холодный. Ледяной, даже, но терпимо. Но тяжелый – так, будто бы не из железа сделан, а минимум из свинца…судя по эффекту, как бы не из плутония.
А на камне у самой мути, там, где только что сидел, ссутулившись, мой первый сосед по строю, обнаружился человек. Немолодой, к сорока, с недельной щетиной, в стеганке – не такой, как у меня, поплоше и фасона, которого я в Веттине ни на ком не видел. Кожа на сапогах растрескалась, ремень истлел, шнуровка на вороте расползлась в труху. А вот сам он очень даже неплохо смотрелся. Совершенно. Как будто умер за минуту до того, как я на него посмотрел: щеки не запали, губы не посинели, из носа тянулась дорожка крови и еще не успела засохнуть. Глаза открыты и смотрят на меня.
И на груди у него, поверх истлевшего ворота, на почерневшей цепочке висел костяной амулет.
Глава 25
Снять цепочку с трупа– дело, в общем-то, нехитрое. Не то, чтобы я был большим специалистом, но основы за два с лишним месяца усвоил крепко – мертвому уже без надобности, тебе еще пригодится, кто не успел, тот опоздал, и все в таком духе. Есть в этой схеме только одно условие, которое обычно даже не проговаривают, настолько оно очевидное – покойник должен быть ну, покойником. Иначе могут быть варианты.
Этот вроде как был.
Грудь не поднималась, жилка на шее не билась. Смущало, правда, что кровь под носом как блестела свежей дорожкой, так и блестела, даже не думая подсыхать. И метка при этом была какая-то странная.самое главное, что была. Сенсор Шредингера, мать его.
Амулет оказался ровно таким, как и описывали: кость с пол-ладони, желтая, гладкая, на вид вообще ничего особенного, на почерневшей, но вполне себе целой цепочке. Кость в амулете же, но у меня под воротом потеплела. Совпадение, наверное. Тут вообще кругом одни совпадения.
Ну…ладно. Вошел, нашел, осталось вынести – два пункта из трех выполнены, уже неплохо продвигаюсь. Топорик я сунул за пояс, потому что рука нужна была свободная, наконечник переложил в левую – тяжелый, зараза, кисть оттягивал что твоя гиря – и шагнул. Потом ещё раз.И остановился – потому что глаза провернулись следом – одни только глаза, голова осталась на месте, – медленно, словно стрелка компаса за магнитом. Таки похоже не совсем покойник. Ну да ладно, дело поправимое.
Третий шаг. Я протянул руку…и остановился, когда до оставался буквально последний шаг.
Меня никто не держал. Не было ни паралича, ни каких-либо пут в ногах, ни даже голоса в голове – мне просто расхотелось. Совершенно естественно, полностью мои мысли 0 стою, смотрю на эту кость и понимаю, что она мне, в общем-то, ни к чему. Бесполезная вещь, старая, висит себе и висит, нафиг она вообще нужна.
И вот тут оно – кем бы оно ни было – прокололось. Потому что себя я, может, знаю и не до конца, но одно знаю точно – чтобы мне расхотелось лута, такого еще не бывало ни в одном из двух известных мне миров. Хомяк не выключается. Хомяк это базовая комплектация, заводская прошивка, и если он вдруг молчит – значит ему просто зажали пасть.
Спорить с собственным «не хочу» я не стал, бесполезное это занятие, подтвердит любой, кто хоть раз покупал абонемент в спортзал. Я зашел с другой стороны. Амулет не хочу? Ладно, не хочу, уговорили. А вот цепочка, между прочим, серебряная, Кривой сам говорил – а серебро вещь полезная, еще и не дешевая, в жизни пригодится.
До цепочки оставалось сантиметра три, когда из стены, в ладони от моего локтя, высунулась морда и раскрылась – вся, от носа до загривка. Руку я отдернул раньше, чем успел подумать, что и к лучшему, времени на подумать мне не оставили. Собака вытекла из черного камня, зеленая и мутная, стекла вниз и уселась слева от сенсора, а вторая, появившаяся тем же манером, устроилась справа. Ну чисто львы у подъезда армянской гостиницы.
За спиной шаркнуло. И еще раз. И еще – уже по всему спуску, снизу доверху, будто там разом проснулся целый плацкартный вагон и зашаркал тапками к титану. Оборачиваться, как и в прошлый раз, чет не хотелось…в прошлый раз, правда, их было всего двое.
Они вставали. Все, кого я по дороге сюда аккуратно обходил, кому мысленно сочувствовал и на чьи сапоги косился – кто в кольчуге, кто в тряпье, кто вообще мог похвастаться только своими костями. Вставали без хрипа и воя, без спешки, просто потому что надо так надо, и шли вниз. Туда же, куда шли при жизни, только теперь у них появился шанс таки дойти.
Хуже всего было то, что неорганизованной толпой они не перли, нет. В самом узком месте, где от стены до стены полтора шага, мертвецы остановились, прижались к камню и начали пропускать вперед кого надо. Кем надо оказался тип в дырявой кирасе и со щитом, на котором под зеленым налетом еще угадывался черный зверь. Шлем он, кстати, так и не подобрал.
Состав против меня подобрался такой, что впору было возгордится собственной крутостью. Щитоносец шел первым, поперек прохода, и щит держал куда как увереннее, чем положено покойнику – так держит человек, у которого на это дело имеется навык, причем явно не из простых. Навык, как выяснилось, не пропадает после смерти…во всяком случае, в этом месте. Меч заржавел, кираса сгнила, мясо с костей сошло, а умение осталось при нем. За ним еще двое, с копьями, которым полагалось работать из-за щита, поверх плеч первой линии– в теории я даже знал, как такой тактике противостоять…вот насчет практики имелись некоторые сомнения. По стенам, справа и слева, текло еще по собаке…тоже ничего хорошего, эти твари Покров не пробьют, так сотрут, каждый проход призрачного существа снимал с него слой не хуже наждака,. А выше, за спинами мертвецов,мелькало что-то светлое, зеленоватое и кучерявое. Суки…в смысле, овцы. Вся отара, одним куском, от стены до стены и хрен знает на сколько в глубину – они никого не трогали, они просто были и заполняли собой объем.
До меня дошло, я осознал, и мне все это нихрена не понравилось. Рывок работает только в пределах прямой видимости, в занятый чем-то материальным объем он не перенесет в принципе. Мне только что продемонстрировали очень годную контру против всех моих способностей. Щит – против топорика. Собаки – против Покрова. Овцы – против блинка. Чутье тут и вовсе было без толку.Вот же козлы.
Ну и на сладкое, из мути за камнем, поднялся всадник. В смысле, наверное, всадник – Старый видел его, судя по всему, один раз и издалека, так и не разобрался, где там кончается лошадь и начинается человек, ну и вылепил одним куском. Четыре ноги ходят, две болтаются по бокам, копье растет прямо из локтя. Кентавр, короче,получился.
Из хороших новостей – сейв у меня был. Из плохих – сработал он минут двадцать назад, а следующий, если верить Системе, ожидался часа через три с половиной.
– Ну, – сказал я. Хотел добавить что-нибудь достойное момента, но получилось как всегда. – Шли бы вы все нахер, а?
Не оценили, да и что с них взять. Первый тычок прилетел из-за щита, слева-сверху. Коротко и без замаха, метя острием в глаз. Я ушел как учили, а последовавший практически сразу второй выпад уже целил в ключицу—его принял на обух, отвел и на возврате рубанул по древку. Пассивки от Удара хватило, сухое дерево хрустнуло, копейщик остался с палкой…и, сука такая, совершенно не расстроился, а перехватил ее и ткнул снова, причем в тот же глаз. Вот это я понимаю, школа.
Щитоносец двинулся вперед. Даже не атаковал, просто двинулся на полшага, и мне пришлось на те же полшага отступить, а потом еще на столько же. При том, что за спиной тоже хватало всякой срани,и пятиться особо некуда. Я рубанул по кромке щита, с Потоком, от души, лезвие обросло инеем, гнилое дерево под налетом треснуло…и все. Щитоносец довернул его как-то так, что вся моя дурная сила ушла вскользь, в стену, выбив из нее каменную крошку. Очередной навык, есть подозрение, какой-нибудь «Удар щитом», щитовые архетипы можно развивать и в сторону атакующих гибридов, типа «Гладиатора».
Секунд десять мы так и танцевали. Тычок – ухожу, щит – отступаю, второй копейщик бьет снизу, под колено…интересная манера, сложно так работать с человеческими суставами,я такое только у бесов видел. Ну да – я видел, значит и оно видело. Убираю ногу. В третьем ряду, поверх голов, маячит еще кто-то с арбалетом, тетива на котором сгнила лет сто назад, но покойника это ничуть не смущает, стоит себе и целится. Дисциплина, чо. Работали они при этом как один организм, что в целом и неудивительно. Щит открывался ровно настолько, чтобы прошло копье, копье било ровно туда, куда я уходил от щита – ни одного лишнего движения, ни одной ошибки, за которую можно было бы зацепиться и контратаковать.
Я попробовал старое доброе, хорошо себя зарекомендовавшее. Поддел носком сапога камень и отправил его в ближайшую харю – щит оказался там раньше, чем я додумал эту мысль до конца. Отступил демонстративно неуклюже, даже споткнулся, как тогда, в горящем лагере – никто не купился, никто не вложился в выпад, копейщики просто ждали. И имели все шансы дождаться, да.
Собака прыгнула на меня, пройдя впритирку к боку. Таки слегка зацепив – сложно было понять, где заканчивается ее призрачная шерсть. Покров это выдержал, но в глазах потемнело, вдоль ребер проехался стылый напильник, и тут же, обратным ходом, прошла вторая – я даже выругаться не успел. Отправили их, что интересно, не абы когда, а ровно под замах, в ту долю секунды, когда я открывался, так что выбирать приходилось между палкой в глаз и напильником по ребрам…ну, я выбирал напильник.
«Сядь».
Мысль была моя. Мой голос, тот самый, каким я слышу себя изнутри, однозначно мои слова, даже интонация моя – усталая и слегка ноющая. Проблема была только одна: я ее не думал.
«Сядь. Чего ты, в самом деле. Устал ведь».
[Попытка блокировки… неудачно.]
Устал, кто ж спорит. Только вот мои собственные мысли, для справки, обычно начинаются со слова «бля», а эта была какая-то подозрительно вежливая. Я отбил палку, пнул щит – с тем же успехом можно было пнуть груженый «Камаз» – и через пару ударов сердца получил исправленную версию.
«Бля, да сядь ты уже».
Ага, щас. Но учится ведь, я же говорю. Да только пускай идет нахер, мои мозги – они только мои.
Вдох. Раз-два-три-четыре-пять-шесть. Выдох. Я направлял Поток в топорик, вливал в «Стойкость», усиливал Покров, ибо другого топлива тут просто не водилось. И с каждым глотком этого холода счет делался громче. Арифметика несложная, давно можно было понять основной принцип, да все как-то было не до того…а вот теперь осознал.Чем больше я черпаю из этого источника, тем больше его силы во мне, тем больше его самого во мне…тем больше я – это он. Перестать черпать – сожрут мертвые, продолжать – сожрет он сам, с костями и говном. Выбирай, Ант, ни в чем себе не отказывай.
Пока, очевидно, выбор все больше склонялся ко второму варианту. Хотя бы потому, что там были шансы, и иедя тоже была. Насколько толковая идея, тут конечно, оставались вопросы.
На шестом, кажется, круге сердце вновь начало входить в такт с ритмом Разлома.
Понял я это по копью, его остаткам. Палка, уже летевшая мне в горло, остановилась – повисела в ладони от лица и опустилась, как опускает руку человек, забывший, зачем он полез в холодильник. Щит встал. Собака, заходившая на третий проход, протекла мимо, в полушаге, и даже морду не повернула. Меня не стало…ну, для них не стало.
Ага. Все таки именно так оно устроено, тут я не ошибся. Пока дышишь с ним в такт, ты тут мебель, камень, столб на платформе, никому не интересный. Я ведь так сюда и дошел, целым и ненадкусанным, пока сейв не выдернул – а как выдернул, так сразу «здравствуйте, мистер свежее мясо». Все просто. Все очень просто, удобно, спокойно и правильно, и можно, наверное, уже никуда не…
Стоп. Нахер. Валим.
Способ я знал. Есть у меня такая штука, раз – и ты уже в другом месте. Называется…
Называется…
Блядь.
Чет мне стало страшно по-настоящему, уже без шуточек. Я помнил, что оно у меня есть, помнил даже, как после него выворачивает, а самого слова в памяти не было. Причем это было не «вертится на языке» и не «сейчас вспомню» – на его месте осталась ровная гладкая дырка, как от выдранного зуба, язык лез в нее и ничего не находил. А без слова пропало и все остальное: чего хотеть, куда тянутся, за какую нитку дергать. Закладка, или как оно там называется у специалистов – аккуратная, положенная заранее и как раз на такой случай. Сначала заманить в такт, потом убрать лестницу.
Щитоносец, пока я ковырялся в собственной башке, никуда не делся. Меня он уже не видел, но задачи перекрывать проход ему никто не отменял, и он шагнул,возвращаясь на позицию, на полшага. И засветил кромкой щита мне в ребра. Без всякого умысла, просто я там стоял.
Хрустнуло. Ну, «Стойкость» сделала что могла, а могла она, откровенно говоря, не очень. Зато боль на секунду пробила окутавшую голову вату, и в эту секунду я сделал единственное, до чего додумался – подумал «статус». Панель развернулась, нужная строчка нашлась там, где ей и положено, между Истоком и Вторым Дыханием.
[Рывок (необычный): Активный. Мгновенно перемещает носителя на короткую дистанцию в пределах прямой видимости. Дальность, точность и частота применения зависят от запаса внутренней энергии и насыщенности эманаций Разлома.]
Ага. Возможности противника плюс-минус понятны. Память мне, выходит, подчистить можно, а вот строчку в статусе – уже нет. Система, я тебя люблю…иногда.
Мир моргнул.
Уступ я приметил еще на спуске – что-то типа полки на черном камне, нависающей над самым узким местом. Выше человеческого роста где-то раза в полтора и шириной в две ступни. Туда меня и выплюнуло, заодно окончательно выбив из ритма. Сердце колотилось как попало, а снизу в мою сторону синхронно повернулись головы.
С уступа было видно даже больше, чем хотелось. Тени от мертвецов ложились на стены и уходили куда-то вверх. Овцы за это время сползли еще шагов на пять, та часть спуска, где они прошли, выглядела залитой отвратительной монтажной пеной. Кентавр все еще стоял за камнем, сенсор все так же сидел, не подавая признаков жизни. Вся эта возня, от первого шарканья и до моего блинка на уступ, заняла от силы минуту, я потом прикидывал.
Итого, что мы имеем. Войти в ритм несложно, он затягивает сам, достаточно не сопротивляться. И пока я в нем– меня для местных нет. Выход уже сложнее,но если контролировать процесс, балансировать на грани и, например, сбивать оный ритм рывком – а ощущение рвущегося к горлу желудка неплохо так его сбивает…то потанцуем.
