Текст книги "Воин Разлома (СИ)"

Автор книги: Ян Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Тварь била волнами – короткими, сфокусированными в жгут, и там, куда приходился жгут,неосторожный человек рвался с треском мокрой простыни,расплескивая содержимое организма по выжженной болотной траве. Единственный, кто уверенно держал удар был сам барон. Пламя на нем сгущалось навстречу каждому удару, плотнело до желтизны, до белизны, и волны вязли в нем, как пули в кевларе. Он платил за каждый заблокированный удар, чувствовалось что ему тяжело, что надолго не хватит – но платил и шел. Шаг. Еще шаг. Ломаная туша Пастыря пятилась, соблюдая дистанцию с тошнотворно-идеальной точностью, конечности-лезвия хлестали навстречу и иногда в стороны – белая кромка отбивала их, срубая по куску и заливая окрестности тошнотворным запахом паленой кости.

Меня они увидели одновременно.

Глава 10

Не знаю, чего уж там разглядел гражданин барон в серой фигуре, выбравшейся из толпы тварей, но ему это не сильно понравилось. Во всяком случае, клинок в мою сторону качнулся весьма недвусмысленно, перекрывая возможные направления моей атаки и намечая направление атаки же – но своей. Активных навыков пока что я не заметил, но это ж пока.

Пастырь тоже обратил на меня внимание. Не глазами, у него и глаз то не было, если разобраться. Но ему это совершенно не помешало, он ощутил мое присутствие всей своей сенсорикой, всей сетью, контролирующей подвластное воинство. Глаз в человеческом понимании не было, только подрагивание пластин веера – но я почувствовал этот взгляд, каждой клеточкой своего тела. Как чувствуют прожектор, внезапно влупивший в лицо посреди чистого поля.

Возможно, использование настолько мутного навыка, как Покров в непосредственной близости от настолько мощной твари было не самым умным решением. Возможно, у Пастыря просто имелись козыри, которые он приберег на черный день – например, такой как сегодня. Ну или еще какие варианты, вплоть до фазы луны, это уже неважно.

Важно другое – по паутине, моей паутине, уже немного восстановившейся и укрепившейся, прошла волна, поток чужой энергии. Не сырой и фоновой, как океан энергии разлома. А, если уже продолжать аналогию – как поток, направленный брандспойтом. Вымывающий мою волю, мой контроль, мое «я» из организма.

[Внимание. Обнаружено стороннее вмешательство в энергетическую структуру носителя.]

[Источник вмешательства: не идентифицирован. Ранг источника: недостаточно данных для оценки.]

[Попытка блокировки… неудачно.]

Спасибо. Я и сам догадался, что какая-то нездравая херня происходит.

[Попытка блокировки… неудачно.]

[Попытка блокировки… неудачно.]

Да понял я, понял! А делать то что?

Мысли в тяжелеющей голове заметались, как тараканы под включённой лампой. Сбросить Покров? Тогда меня атакуют твари, в одно рыло от такого количества я не отмашусь. Уйти Рывком? И куда – назад в лагерь так себе идея, в объятия к барону – еще более так себе, явно может неправильно понять. Заорать «Я свой»? Так с виду особо и не скажешь, могут не поверить – а водно рыло…ну, вы поняли.

«Тише» – пришёл сигнал, команда по этому непонятному каналу связи. Без, собственно, слов, без голоса или интонации – но посыл считывался однозначно, подкрепленный давлением на волю и разум. «Слушай». «Подчинись».

Как-то не нравилось мне это, сука, дежавю. И эти сраные флешбеки тоже нихренашечки не нравились, я и без них хорошо помнил, чем закончилось сочетание меня, ныне покойного барона и не мной управляемой силы Разлома. Хреново все закончилось, для барона так уж точно. Да и мне не сказать, чтоб с того сплошные плюсы были… А если и второй барон немножко сдохнет при моем скромном участии, то есть некоторые сомнения, что получится отмазаться. Крохотные такие сомнения, совсем чуток.

Второй барон, кстати, стоял в нескольких шагах…когда я так близко успел подобраться, было ж точно раза в два больше, если не три… Барон медленно, но верно дожимал Пастыря, аналогично его гвардейцы выбивали лезущих в хозяйскую драку и просто неосторожных тварей. Чаша весов неуклонно склонялась в сторону людей, не подозревавших, что заряженную пушку в моем обличье уже наводят на волосатую баронскую жопу, и уже практически готовы нажать на спуск.

Сопротивляться особо не получалось, я даже сам факт давления на разум ощущал чисто внешне, да и не разбирался я в менталистике, или что оно такое. Но я ж не дурак…вроде бы, меня всегда преследуют умные мысли. Иногда даже догоняют. И вместо того чтобы упираться, сопротивляться заведомо превосходящей силе– я поддался. Не сразу -слишком было бы подозрительно, трепыхнулся для виду, заодно проверив реальную возможность сопротивления. Потом еще разок, демонстрируя отчаяние утопающего, готового хвататься хоть бы и за свои яйца. Невидимая рука почуяла это, надавила сильнее – и я «сломался». Обмяк. Перестал дёргаться, принял неизбежное и позволил вести меня.

Ноги пошли сами, я в этом практически не участвовал, наоборот – старательно делал вид, что не имею возможности ничего контролировать. Из плохих новостей – процентов на восемьдесят это было правдой. Из хороших – только на восемьдесят процентов. Я двигался медленно, заплетаясь и шагая невпопад, словно после хорошей пьянки – а под этой маскировкой лихорадочно работал, так быстро и качественно, как никогда до этого в обеих жизнях. Паутина, моя паутина послушно раскрывалась под чужим воздействием, каналы наливались энергией, холод Разлома копился в моем «Я» стылой ноющей массой… А я понемногу вплетал свою волю в эти каналы, по капельке отводил энергию, готовился хоть на мгновения – но перехватить контроль. Незаметно, по копеечке, как умные люди отщипывают от бюджетных денег, не жадничать меня в свое время хорошо научили, доходчиво.

Шаг. Еще шаг.

Барон меня видел, не мог не видеть – даже для тварей я был не незаметен, скорее не интересен. Но никаких действий он не предпринимал – то ли не считал особо опасным, то ли все же считал хоть и мутным – но своим. Если так – то спасибо, дядя. Постараюсь не разочаровать. Его оппонент уже точно считал меня союзником…вернее, подчинённым, и почуяв прибытие подкрепления, поддал жару. Вернее, холоду. Волны и жгуты пошли чаще. формируясь быстрее и атакуя мощнее. Конечности-лезвия прибавили в темпе, завертев перед Веттским сплошную мельницу, вынудив того разорвать дистанцию и отступить, пожертвовав парой бойцов из свиты.

Пять шагов.

Вблизи Пастырь смотрелся еще хуже, чем издалека. Не в смысле, что он уродец – хотя и это тоже, а что он, очевидно, был не в форме. И я его достал вчера, но в основном, конечно, потрепал барон. Старая желтая кость в паутине трещин, из которых сочилась какая-то дрянь. Минимум четверть пластин безжизненно провисли, часть из них тлела, источая удушливый дым. Наконечник тварь так и не вытащила, и огневик этим пару раз воспользовался – от него расползлось черное пятно ожога.

Два шага.

Полог, легко отводящий стрелы и ощутимо ограничивающий эффективность более серьезных атак, да даже огненные техники Ветского теряли в мощи – этот полог расступается передо мной, пропускает как сотрудника с, собственно, пропуском. Мир снаружи выглядел мутным и размытым, звуки боя доносились будто сквозь вату, и только волны, генерируемые тварью ощущались такими же опасными. Ну, логично – с чего бы ему ограничивать и ослаблять самого себя.

Невидимая рука во мне довернула последний вентиль, каналы раскрылись на полную, во всю свою…мою…как оказалось, весьма приличную мощь. Пожалуй, сейчас я уже превзошел критерии необычного ранга, да и не каждый редкий мог оперировать потоками такой мощности. С одной стороны – огромный океан энергии, с другой – тоже немаленький Пылающий Рыцарь уникального грейда. А посредине я, уже готовый выплеснуть смертельный поток энергии, повинуясь чужой воле.

Я и выплеснул, сопротивляться то сил не было. А вот чуть довернуть, слегка подтолкнуть и самую малость скорректировать вектор – вполне. Сил хватило, хотя и на пределе, перенаправить всю закачанную в меня энергию в Переполнение, влив ее в Удар. Совсем бы красиво было направить ее в наконечник – готов спорить, это проняло бы тварь до усрачки, но очень уж высоко, не достать. И так неплохо получилось. Оружие у меня, понятное дело, забрали, а бесы были на удивление аккуратными – по дороге не валялось даже завалящего клинка. А вот непонятная костяная хрень валялась, достаточно прочная чтобы принять в себя усиленный навык и проломить костяное же облачение Пастыря, уйдя под мгновенно осыпавшиеся пластины. И уже внутри, вспомнив что есть скучные законы физики и прочий сопромат, разлететься там, опять же, костяной крошкой, щедро перемешанной с выплеснувшейся энергией.

На удивление, далось мне это вполне умеренной ценой – ну кровь из носа, ну в глазах потемнело, а потом побелело. Ну, в ушах еще зазвенело – да мне от Лысого сильнее доставалось. Расту, наверное…хотя, есть подозрение, что основную роль сыграло активное участие Пастыря, который и управлял этой энергией, направлял и вел ее. Это ж получается…получается что он сам себе дал по морде. По бедру, если быть совсем точным. И хорошо дал, от души.

Невидимая рука внутри меня разжалась, словно схватила раскаленный гвоздь…мы так над трудовиком прикалывались, смешно было. Чужое воздействие мгновенно слетело, вернув мне контроль над своим организмом. Точнее, отпустив контроль – сначала я свалился в грязь марионеткой с оборванными нитями – так себе ощущение, не рекомендую. Полог вокруг твари осыпался тускнеющими снежинками, она пошатнулась и осела, не в силах удержатся на травмированной ноге. Но вот боевого задора не утратила, быстро – невозможно быстро – развернувшись в мою сторону, выбросив руку-клинок, метя в шею.

Рывок меня выплюнул в десятке метров левее, как-то криво и боком -зато живой. Я прокатился по грязи, по чьей-то туще, вскочил…ну ладно, встал на четвереньки. Покров ощутимо просел и больше не был сплошным, энергии было в достатке, а вот с концентрацией проблемы. Но пока хоть как-то держался, отклонив удар непонятно откуда появившегося беса, не поведшегося на мою маскировку. Второй я ему нанести не дал, двинув под колено и сразу же вцепившись в горло – удачно получилось, что особь оказалась хлипкая, некоторые экземпляры на мое кунг-фу только поржали бы. А так еще и трофейным пырялом обзавелся – иначе назвать этот скошенный, угловатый клинок, чем-то напоминающий орочий ятаган из Джексоновского Властелина Колец было сложно. Баланс был так себе, рукоять явно не для людей предназначена, да и предупреждения насчет фона я помнил – но конкретно сейчас выбирать было не из чего, проблемы со здоровьем в перспективе куда как предпочтительнее этих же проблем – но прямо сейчас.

Барон тоже не терял времени. Стоит отдать должное, аристократишка недорезанный был хорош, офигенен даже. За те секунды, если не меньше, пока тварь отвлеклась на мой неожиданный выпад, он успел сократить дистанцию практически до нуля, попутно влив в свой клинок еще порцию пламени. Очевидно, Веттский решил выжать максимум их нежданного подарка судьбы в моем лице, потому что клинок засиял не просто белым, а каким-то нереальным светом, стал овеществленным пламенем, словно дырой в план Огня…или Разломом, да…интересная мысль, конечно. Додумать мне ее не дала еще пара бесов, решивших что уж очень я подозрительный тип. Или, что скорее, Пастырь им подсказал. Так или иначе, но отбиться сразу от двоих было куда сложнее. Было бы, если бы не помощь одного из баронской свиты – слегка потрёпанного, но в целом бодрого бородача с узким длинным двуручником. Пока я отмахивался непривычным оружием от сладкой парочки, он выверенным ударом располовинил одного и вынудил второго отвернутся от меня. Зря он это, конечно. Он, в смысле бес – ятаган хоть и был незнакомый и странной формы, но всадить его в спину бесу мне это не помешало.

Барон тоже не отставал…да куда там, он пер как танк. Звук от контакта пылающего клинка и костяного веера я не услышал даже – прочувствовал всеми косточками и потрохами. Треть веера, весь левый край, пластин шесть или семь, отвалились, вспыхнули и упали в болотную грязь черными огарками. Тварь это явно проняло, по невидимой сети пошла команда, что-то типа их эквивалента «полундра!» Каждый бес, бесенок и латник в пределах пары сотен шагов на мгновение застыл (для некоторых это было смертельной ошибкой), дернулся – и рванул на помощь пахану. Даже меня чуток приложило, хотя я уже вроде как никоим образом не соприкасался с их системой, да и до этого был на птичьих правах.

А вот сдыхать Пастырь не собирался. Уж чего-чего, а этого не собирался точно. Он каким-то непонятным образом перекрутился вокруг своей оси, ужался и сгорбился. Уцелевшие пластины заняли место поврежденных, откуда-то изнутри тела поднялась…ну, наверное чешуя, укрывшая оставшиеся незащищенным места. Успевшие добежать твари прикрыли своего лидера с флангов и с тыла, свой же покров он преобразовал в щит, направленный в сторону Веттского. Щит, как оказалось, кроме изменившейся формы поменял и свойства – Пастырь изучил атаки барона, адаптировался к ним и приспособился – теперь огненные техники гасли, словно стылость Разлома выпивала их мощь. Ну а чистой кинетикой уработать подобного монстра было задачей со звездочкой даже для бойца высокого уровня. Ну, то есть задачей сложной – но решаемой.

Барон, как оказалось, тоже умел удивлять. Он не стал пытаться продавить, проломить щит. И обойти его тоже не пытался. Он его перепрыгнул. Прыжок на три с лишним метра в высоту и два с лишним – в длину в исполнении лосяры хорошо за два метра ростом и в полном латном доспехе… Ну, что Система водила в кино матушку физики, химии, биологии и здравого смысла, я и так знал – но картинка впечатляла. Еще и тем, что огневик явно умел, любил и практиковал ставить очко на зеро. Извернувшись в полете, он стянул всю пламенную пленку с доспеха в клинок, усилив и без того невероятное сияние до чуть ли не звездных температур – и вбил на треть длины туда же, где все еще торчал мой наконечник. Недаром тварь берегла это место, я и сам прикидывал как-бы до него достать…а барон не думал, он прыгал. Пламя стекло с лезвия, влившись во внутренности Пастыря. Костяной доспех вспыхнул изнутри, каждая трещина, каждый стык на миг налился оранжевым сиянием, словно лава из трещин извергающегося вулкана. Красиво. Страшно, особенно с учетом того, что вообще ни разу не факт, что барон считает мня союзником – но все равно красиво. Пастырь сложился, сустав за суставом – а у него их было реально много – осел кучей жженых костей и закончился. Его метка, дыра в моем восприятии, которая трепала мне нервы не один день, погасла. И одновременно с этим, на самом краю лагеря, рванула в сторону болота еще одна очень странная метка. Прямо на ходу растворяясь, сливаясь с фоном и теряя четкость. Ну, сама же сказала, что рано.

Но это уже была проблема меня-из-будущего, причем при условии, что это будущее будет. А пока нужно было решать более актуальные проблемы. Управляющий центр был повержен – но твари остались. Сотни полторы минимум, где-то поровну бесов и бесенят, хорошо хоть латников всего двое…зато бонусом к ним какая-то неведомая гребаная херня, явно немалых размеров. И вся эта масса не разбежалась, не застыла, не перешла даже под командование следующей по старшинству особи – она просто взбесилась. Перешла в режим берсерка, окончательно отбросив и так отсутствующий инстинкт самосохранения. Без дирижера, без замысла, без строя – но с удвоенной силой и утроенной яростью серо-бордовый прибой хлынул на людей. Часть – на гвардейцев барона, часть на него самого, даже мне пришлось завалить парочку, и еще парочку – совместно с новым бородатым знакомым. Но вот немалая часть, включая гиганта – поперли по направлению к загонам, в том числе с моими…друзьями? Да, друзьями.

– Ваша милость! – Я окончательно развеял покров, благо особо опасных тварей поблизости вроде бы не было. А сейчас мне понадобится быть максимально убедительным, что несколько затруднительно в облике полу-твари, и вообще чревато досрочным завершением карьеры попаданца. – Пленные! Твари идут на них!

Глава 11

Барон обернулся быстрее, чем я договорил. И посмотрел – сверху вниз, как на го…гоплита, да. Как древний военачальник на очень дерзкого и подозрительного гоплита, с высоты своих двух-с -четвертью метров. В целом его понять можно было – перед ним фиг пойми кто, только что демонстрировавший явное сходство с тварью, да и пришедший из лагеря этих тварей. С другой стороны – этот фиг пойми окто оказал неплохое такое сожействие в бою с пастырем, еще не факт что без него бы справились. Возможно, и какой-то навык на интуицию или определение правды у него был, но весы качнулись куда надо.

– Показывай, – сказал он. Голос у Веттского был под стать, мощный такой оперный баритон…ну, или дизель на холостых, тоже похоже. – Хродд! – С десятком за мной. Остальным – контроль позиции!

Бородач с двуручником – Хродд, значит – коротко рявкнул что-то своим, и вокруг барона собралась стальная гроздь. Человек двенадцать – такой вот десяток, включая троих конных…было бы четверо, но одна лошадь как раз решила, что с нее хватит, и билась в грязи с распоротым брюхом. Всадник, матерясь, добивал ее милосердным ударом. Реалии вечной войны, ничего личного.

– Веду! – Я развернул Чутье, насколько тянула до конца не оклемавшаяся паутина. – Четыреста шагов, вдоль воды! Мелочи там с полсотни, бесов десятка два, латник один…и хрень эта. Здоровая.

– Здоровый – это хорошо, – непонятно чему обрадовался барон. —. Веселей, сучьи дети! Бегом!

И мы побежали.

Бежать через лагерь тварей, который одновременно горит, сходит с ума и пытается тебя сожрать – занятие на любителя. Причем на любителя с весьма специфическими вкусами, мистер Грей бы оценил. Строения-коконы чадили гнилостным дымом, вешки торчали черными пальцами, выжигая в моем восприятии слепые сектора, и из этих секторов, из дыма, из-под ног перло всякое. Без строя, без замысла, без своего фирменного жуткого порядка – просто перло, с тупой самоубийственной яростью, которую в них включила смерть босса. Мелочь я не считал вообще, ее рубили походя и без моего участия – а я ине настаивал. Пара бесов вышли сбоку – одного снес всадник, второго я встретил сам: отвел зазубренное копье трофейным ятаганом, шагнул внутрь замаха и всадил кривой клинок под челюсть. Черное железо вошло плохо, обо что-то скользнув внутри, но твари хватило.

А потом впереди, за пеленой дыма и заполошными огоньками мелких меток, я в полный рост ощутил его. Даже ЕГО. И начал понимать, почему эта скотина столько времени так убедительно притворялась кочкой.

Потому что она и была кочкой. В смысле – холмом.

Натуральным, сука, болотным холмом, метров шесть в высоту и полтора десятка в длину, поросшим сверху дерном, мхом и даже парой чахлых кустиков – то ли маскировка, то ли оно на нем само наросло за годы лежки, поди разбери. И этот мистер Холм шел. Тяжело, вперевалку, на восьми опорах-столбах, каждая – как хороший телеграфный столб, только из плотной шкуры и костей, с раструбами-воронками вместо ступней. Воронки при каждом шаге всасывались в жижу и выдирались из нее со звуком, с каким гигантский сантехник прочищает еще более гигантский засор. Спереди, из-под нависающего края панциря, свисала борода. Десятка полтора жгутов – мясных канатов в руку толщиной, с костяными крючьями по всей длине, и жгуты эти не просто висели, они жили своей мерзостной жизнью. Шарили по земле, ощупывали, подтягивали заинтересовавшее – и время от времени коротко, без замаха, хлестали по сторонам, сшибая зазевавшуюся мелочь из собственного же воинства.

Мистер Холм пер к загонам. Напрямик, не разбирая дороги – под опоры попадали и обломки строений, и туши, и живые еще твари, на все ему было одинаково похер. Из загонов навстречу этой радости несся многоголосый вопль – там, за костяными плетнями, несколько десятков теплых меток явно обосрались от ужаса. И еще десяток смещался к тем же загонам с севера. Сайх со своими услышал общий кипеш и повернул обратно. Ну разумеется. Кто бы сомневался.

– Начинаем! – весело рыкнул барон и наддал.

Но начали, все же, твари. Латник, единственный уцелевший, вывернулся из дыма справа и с ходу вломился в наш строй, и хотя атаку ждали – все равно вышло так себе. Крюк смахнул одного из пеших, как крошку со стола, я даже вскрика не услышал, только влажный хруст. Второго гвардейца спасла реакция и, подозреваю, непростой навык: он принял удар на щит, щит ралетелся в щепки, но сам боец остался жив и даже на ногах. Дальше все же сработало численное преимущество. Хродд подрубил твари опорную ногу своим двуручником, кто-то влепил в смотровую щель, я дотянулся Рывком до открывшегося подмышечного узла и провернул там ятаган – а точку поставил барон, походя, не сбавляя шага: короткий тычок сияющим клинком под кромку черных пластин, и латник закончился.До Кургана оставалось шагов семьдесят, когда он нас заметил. Нe да сложно было бы не заметить, толпа из дюжины человек была для него, надо полагать, как для меня шаурмячная после трехдневной голодовки.

До Кургана оставалось шагов семьдесят, когда он нас заметил. НУ да сложно было бы не заметить, толпа из дюжины человек была для него, надо полагать, как для меня шаурмичная после трехдневной голодовки.

Я притормозил – во первых, в прямой бой лезть не хотелось, во вторых – пользу я мог и по другому принести. Куда больше пользы. Прогнал Чутье по слоистой громаде метки, тонкими срезами, пытаясь вычислить куда можно ударить наиболее эффективно, куда вообще есть смысл бить.

Вся эта гора жила в собственном ритме вдох – панцирь по едва заметно приподнимался, и по бокам, за вторым горбом, приоткрывались щели, ряд косых прорезей, из которых вылетало нечто. Выдох —и пофиг, что дышать этому существу явно было не нужно, но щели схлопывались, и панцирь вновь становился монолитом. Жабры. Клапаны. Что-то в этом роде – да насрать, как оно называется по науке, главное что…

– Есть! – заорал я, ныряя выпад хлыста. – За вторым горбом, по бокам! Открывается на раз в минуту где-то, на пару секунд!

Дальше было как в плохом кино. Ну, или в хорошем, если смотреть, а не участвовать.

Бойца баронской гвардии разошлись в стороны, растягивая кошмарную бороду – жгуты явно не могут не реагировать на движение. Они и реагируют, хлещут по юрким людишкам, но те работают в паре: один принимает тентаклю на щит, второй в ту же секунду рубит ее. Получается через раз. Когда получается – обрубок бьется в грязи, разбрызгивая мутную дрянь, и Мистер Холм глухо гудит, как недовольный трансформатор.

Когда не получается, крючья выдирают щит вместе с человеком. Первого утянуло под нависший край панциря – туда, где в тени, между передними опорами, влажно ворочалась какая-то срань. Я успел увидеть, как метка бойца гаснет – быстро, милосердно быстро, – и очень постарался успеть не разглядеть подробности. Второго хлыст просто разорвал пополам – замах, короткий мокрый звук – и писец котёнку. Третьему повезло больше: канат выдернул его из строя и швырнул в болотную жижу, боец даже смог встать.

Барон рубил фасад Макаронного монстра, как комбайн кукурузу. Белая кромка клинка сносила жгуты по за взмах, иногда и по два и первые секунд двадцать казалось, что вот сейчас, вот еще немного – и тварь падёт. Ага. Щас. Холм мнения нашего не спрашивал: он качнулся, просел на опорах, и лег. Всей тушей, с размах в болотную жижу, подняв волну грязи в человеческий рост. Волна окатила всех, включая меня, включая барона, – и пламя зашипело, съежилось, подернулось паром. А туша уже вставала, вся в стекающей воде и тине, и мокрый слой на панцире не желал гореть от слова совсем. Огневик против болотной твари. Кто-то там, наверху, обладал не только чувством юмора, но и шарил за баланс.

– Умный… сука… – с чем-то похожим на уважение прорычал Веттский, стряхивая с наруча липкое говно. – Точно пидор.

– Слушай сюда. – Барон навис надо мной, распространяя запах гари, крови и почему-то печеных яблок. – Я ему займу его морду, отвлеку насколько смогу. Твое дело – вскрыть эту дырку, чтоб туда мой клинок пролез. Просто вскрыть, понял? Ты умеешь, я видел. Дальше уже не твоя забота.

– А если жгуты…

– Значит, не судьба, – просто сказал он. И заржал. – Не ссы, два раза не сдохнешь.

Убедительно, чо уж там.

Дальше думать стало некогда.

Барон пошёл на тварь в лоб. Один. Пламя стянуто с доспеха в клинок и в левую ладонь – и этой ладонью, пылающей, он поймал первый же хлыст. Просто схватил, намотал на кулак – и жгут дымится, скручивается, а барона тащит по грязи метра на два, но он держит. Держит и режет второй рукой все, что лезет следом. Псих. Уникальный, живой (пока ещё), двухметровый терминатор, и я в жизни не видел никого более отмороженого.

Вдох. Панцирь идет вверх, щели за вторым горбом расходятся косыми ртами.

Рывок.

Меня выплевывает на голове полузатопленной туши беса, – как и рассчитывал, одним прыжком не достать, а вот с промежуточной точки… Желудок делает попытку остаться на старом месте, я ему не позволяю.

Рывок номер два – и подо мной слой скользкой гадости. Я на панцире. На горбу ходящей ходуном горы, в трех шагах от ряда инфернальных клапанов, покров под ногами едет, словно в гололед. Падаю на колено, всаживаю ятаган в мох по рукоять – якорь так себе, но хоть что-то. Щели закрываются, панцирь под ладонью – теплый, живой и мерзкий, и сквозь него, сквозь кость и мясо, я чую тот самый медленный такт. Вдох-выдох. Вдох-выдох. И где-то в самой глубине, за слоями брони, – черный провал ядра, до которого не дотянуться ничем…

Ничем, кроме огня, влитого в открытую рану. Значит, уже есть чем.

Вдох. Щели расходятся, из ближайшей шибает ледяным смрадом, как из холодильника, где прошлые жильцы забыли покойника. Этого запаха нет, тварь не дышит, тварь перегоняет через себя эманации Разлома – и от этого только хуже, от этого нельзя закрытся, нельзя просто заткнуть нос. Край щели – не кость даже, а плита в ладонь толщиной, и смыкается она с силой вагонной сцепки.

Паутина, драная моя, латаная – прости. Так надо.

«Переполнение».

Океан ломится в меня весь и сразу – до тошноты, до белизны в глазах, до лопнувших сосудов в носу, в глазах… нанадеюсь, не в мозгу, если он у меня есть. Я не пытаюсь взять все, я уже ученый: беру сколько влезает в не до конца восстановившиеся каналы, и еще чуть-чуть, и еще самую малость сверху – и весь этот стылый поток, всю эту прорву сливаю через руки в трофейное черное железо. Ятаган выходит из мха, проворачивается – и я бью. Сверху вниз, вкладываясь телом, льдом, злостью и остатками здравого смысла.

Клинок – уже не совсем клинок, настолько он пропитан энергией – входит в кость хоть и сопротивлением, но без особого труда. И та лопается – со звуком, будто рвут брезент. Рана ведёт себя совсем не как кость, дергается, сокращается, плюется какой-то слизью – но закрыться не может, потому что в ней, враспор, торчит мой ятаган, и по клинку от рукояти уже бегут трещины. Черное железо, оно такое – крошится. Ничего, свое он отработал.

– ДА, СУКА!!! – ору я вниз, в дым и грязь, не зная, слышит ли. – Открыто!!!

Барон услышал. Отпустил тентаклю. Развернулся и прыгнул. С места, в латах, в два прыжка: первый – на крышу раздавленного здания, второй, с доворотом, уже на панцирь, каким-то чудом или навыком находя опору на нем. Третий – уже ко мне, к развороченной щели. Прямо в полете он повернул то же, что тогда, с Пастырем: стянул все пламя, до последней искры, с доспеха в клинок. Лезвие сверкает злым, невозможным сиянием, словно крошечная звезда, принявшая форму клинка.

– Держись! – это он мне. Какой заботливый.

И вбивает клинок в открытую щель. По рукоять. По наплечник. По самые гланды.

Я и держался – за обломок ятагана, за дерн, за какую-то кустистую херь, – пока подо мной взрывался натуральный вулкан. Холм взревел – впервые за весь бой подал голос, у меня в черепе задребезжали пломбы, поставленные в другом мире. Туша дёрнулась, панцирь заходил волнами, из всех клапанов разом ударил мутно – багровый свет, по стыкам костяных пластин, глубоко внизу, потёк свет оранжевый – как в печке через щели поддувала.

Тварь таки соизволила сдохнуть, но со всей возможной безответственностью по отношению к окружающим.

Ьыло весело. Опоры зашагали вразнобой, туша кружилась на месте, давя собственную мелочь, снося остатки строений, – внизу орали и разбегались. Разбежатся успели не все: двоих таки накрыло. Подробности я рассмотреть не успел– и не хотел особо, и не до того было, потому что панцирь подо мной встал дыбом. Барона снесло первым – я видел, как он летит, гасит удар перекатом и встаё, киборг херов. Следующим полетел я. Спиной вперед, в развернувшийся навстречу последний уцелевший хобот.

Времени было ровно на одну мысль. И мысль эта была «ею твою мать».

Покров я активировал практически неосознанно, влив сколько, сколько тянула моя энергетика. Крючья хоботка ударили в серую пленку – и увязли, протащив меня по воздуху и швырнув в жижу метрах в десяти. Но между крючьями и моим организмом лежал слой стылой серости, и мясо осталось при мне. Я проверил – лежа в грязи и глядя, как гора костей и мяса оседает, складывается, опоры подламываются одна за другой…и заканчивается.

Я сплюнул кровь – из носа таки текло, куда ж без этого, – и посидел секунду, слушая себя. Сердце стучало часто, загнанно…и на третьем десятке ударов один раз, всего один, сбилось в тот самый чужой рисунок. Вдох-выдох. Нахер – нахер. Я сделал вид, что не заметил. У меня вообще талант не замечать то, с чем непонятно что делать.

С остатками тварей разобрались уже без меня. Берсерк – это красиво, но не практично. Лишившись сначала командовпния, а потом и самой крупной фигуры, серо-багровый прибой мельчал, распадался на отдельные очаги, и очаги эти методично гасили. С юга – дружина барона. С севера – знакомая десятка оборванцев, которая очень вовремя ударила бегущей мелочи во фланг.

Я поднялся и пошел навстречу.

Загоны вблизи оказались хуже, чем издали. Издали это были просто плетни, как в каком-нибудь этнографическом музее. Вблизи стало видно, из чего они сплетены. Кость, жилы, что-то вроде перекрученных корней, все это срослось, сплавилось в решетку, и решетка была живая – во всяком случае, когда Хродд рубанул по ней двуручником, она вздрогнула и засочилась какой-то дрянью. Внутри, в ямах, перекрытых этими решетками, сидели, лежали и стояли люди. Полсотни с лишним, я потом пересчитал по головам – пятьдесят четыре.

Люди были разные, но одинаково офигевшиие от выпавших им приключений. Крестьяне с окресных хуторов и деревень. Бродяги, торговцы и косящие под них разбойники. Трое наших бойцов – я двоих помнил в лицо, их утащило со стены в ту ночь, когда твари штурмовали вал, и по всем законам жанра им давно полагалось быть съеденными. Не съели. Держали. Зачем держали мысли были, и все как один хреновые. И еще у доброй трети сидельцев на коже – на скулах, на предплечьях, у кого где – проступал серые пятна. Не грязь и не синяки, совсем нет. Шершавые, матовые, будто кожу присыпали пеплом – а этот пепел прижился. От этих пятен веяло холодком, тонким и гадостным. А ещё вспомнилось, как решали проблемы с потенциальным обращением погибших от клыков тварей.