Текст книги "Воин Разлома (СИ)"
Автор книги: Ян Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Шестьсот шагов.
Ползем. Сайх слева, дышит ровно, как на прогулке. Смола сзади сопит своим злым сопением – интересно, его-то нахрена взяли? Типа, все еще не доверяют? Ржава где-то справа, и ее я не слышу вообще, что пугает всяко больше сопения.
Пятьсот.
Чутье разворачиваю веером, тонкими слоями -успел отработать в яме. Впереди стерильная тишина кляксы, а по ее краю охрана, ну или свита. Четыре жирных ледяных гвоздя – латники. И десятка два гвоздиков поменьше – бесы. Стоят грамотно, перекрывают все подходы и сектора. Кто-то их этому учит, и было бы очень интересно познакомиться с этим инструктором…что я несу, нахер, не дай Апполон действительно придется.
Четыреста.
И нас почуяли.
Глава 5
Заметили нас явно не глазами и услышали не ушами, у них явно имелись обладатели навыков не хуже моих. Странно было бы ожидать иного, учитывая природу моей сенсорной способности…а еще интересно, как они нас ощущают. Латники разворачиваются – не человечески синхронно, как две башни на одном приводе, а бесы текут навстречу, расходясь охватом.
Ну.. Здравствуйте, я ваша жопа.
– Работаем, – говорит Сайх. И мы работаем.
На трехстах пятидесяти, с бугра начинает веселуху Лейр. Размеренно, как в тире, с оскорбительной невозмутимостью выбивая особо приметных тварей. Щелчок тетивы– минус метка, еще щелчок —еще минус метка. Третья стрела входит латнику в смотровую щель – не насмерть, так легко его не свалить, но тварь отвлеклась и начинает крутить башкой в поисках особо борзого персонажа. А слева уже из кустов соткался Нож.
Я смотрел прямо туда. Прямо, мать его, туда! И все равно момент, когда пустое место стало непустым, мое зрение просто пропустило, как рекламу. Был куст – стал куст с трупом. Второй бес разворачивается на смерть первого и узнает много нового о собственном горле. Изнутри узнает.
Дальше стало не до того.
Бесы не особо смутились первыми потерями… ну, в смысле им вообще было пофиг, они перли дальше. Следующего встречаю уже я сам: тварь пытается атаковать с разгону, коротким копьем, страшная и стремительная… зато у меня длиннее. Копье, в смысле, длиннее. Короткий тычок, и наконечник, усиленный пассивным Ударом входит в валик у башки. Провернуть. Выдернуть.
Не задерживаться!
Второй заходит слева, пытаясь подсечь мне голень клинком. Задумка хороша, но вот хер ему – отмахнулся древком, сбить темп, – и его разваливает подоспевший Смола. Секира с мокрым хрустом ставит точку, Смола коротко зыркает на меня. Что-то, видимо, сказать хотел.
Ржава тоже вошла в ближний контакт, Клык тоже работает парой тесаков и работает так, что становится понятно, за что человеку дали такое погоняло. Эти двое, и примкнувший к ним Гесс помогают развалить очень уж целенаправленно прущих на меня бесов, как бы не с десяток…даже больше, дюжина точно есть. Чем я им так глянулся?
Латник тоже прет на меня, и тоже целенаправленно. Нифига это уже не совпадение, кто-то меня выделяет из толпы, и явно не любит… побочный эффект популярности, не иначе. Ну, или Пастырь умеет засекать мой сканирующий навык…или даже не только сканирующий. Лишний повод завалить эту падлу.
Едва успеваю отклонится, два метра черных пластин уже совсем рядом. Крюк со свистом чертит дугу в воздухе, я ныряю под нее, чуя траекторию раньше, чем вижу, и бью в сгиб ноги. «Удар», хоть и без замаха, но зато с Потоком на полную пробивает сочленение. Тварь припадает на один из суставов, ведет крюк обратным махом, и я ухожу перекатом, наглотавшись какой-то дряни.
Мало! Живучий, гад!
Падаю не думая, подчинясь мимолетному предчувствию– над головой проносится что-то тяжелое, и латнику прилетает в грудь окованное бревно… а, нет, это протазан Гуся. Потом спрошу, не охренел ли он, случайно. Если будет у кого. Латник качается – и Сайх, зашедший с мертвой стороны, вгоняет клинок туда, где я уже проделал дырку. Тварь окончательно теряет подвижность, слегка упростив процесс запинывания. Именно что слегка, по плясать вокруг него ещё пришлось, попутно отвлекаясь на накатывающих бесов.
Но командная работа зарешала. Пора теперь задать вопросики их непосредственному начальнику.
Пастырь понял. Очевидно, не дурак был, дурак бы не понял.
Смех смехом, а пи… в смысле, ситуация для нас резко ухудшилась.
Клякса пустоты в моем Чутье полыхнула волной – беззвучной, но такой плотной, что у меня заныли зубы, – и весь левый фланг тварей, вся серо-багровая масса, что давила на обороняющихся, разом сбилась с ритма. Развернулась. И поперла к нам. На лагерь им стало резко наплевать. На людей в нем вообще пофиг. На собственные потери им и раньше было срать, а теперь прям с горой: дирижер нажал тревожную кнопку, и теперь каждая тварь в радиусе командной волны существовала с единственной целью – дотянуться до нашей глотки.
Сотни меток. На нас. Со всех сторон.
Да где ж мы вас хоронить то будем⁈
– Держимся! – Сайх уже перестроил всех одним движением руки…и заметьте, безо всякой ментальной связи. – Ант! Твой выход!
А сам Пастырь тем временем решил, что подчиненные и без него справятся, и неуклюже, вперевалку потопал отсюда. Это, кстати, было реальное издевательство над моим чувством прекрасного – наблюдать как эта тварь драпает, как пингвин от зоофила.
Наблюдать, кстати, долго не стоило, еще десяток секунд, и он выйдет из зоны, где я его имею шансы атаковать.
Но не сегодня.
Я уже стою. Как учили: ноги вросли в вязкий грунт, копье вдоль локтя прижато к плечу, мир сузился до мелькающего между тушами тварей веера. Паутина внутри распахнута настежь – и океан силы вливается в меня. Весь этот стылый фон, весь холод, которым дышит поле боя, весь напор, от которого у нормальных людей вымерзнет костный мозг, – все это льется сквозь меня и сливается в Поток, а Поток – в «Удар», до краев, до пропускной, до упора…
Мало.
Я понимаю это отчетливо, холодно и спокойно, как понимаешь на экзамене, что билет не твой. Три дюжины шагов, костяной веер в два пальца толщиной, да еще и защитный полог, отводящий стрелы… Не хватит. Нужно больше.
«Переполнение».
Насрать на «треть». Слышишь, Сайх? Не то что трети, половины тут тоже не хватит, и двух третей тоже – а второго захода не будет – тварь не даст. Я ныряю в редкий навык до упора, выжимаю его так, как еще ни разу не решался, – и энергия ломится в «Удар» сверх всяких пределов, сверх здравого смысла, сверх инструкции по технике безопасности, которую мне никто не выдавал. В глазах белеет, потом темнеет. В носу закипает что-то горячее. Руки от ногтей до локтей вспыхивают морозным узором – я не вижу, я знаю, – и где-то на самом краю сознания Система, кажется, пытается мне что-то сказать. Очевидно, что я дебил, даже смотреть незачем.
Веер мелькает между двумя тушами. Уже почти сорок шагов. Метать копье меня никто не учил, что усиление от навыка сохранится при броске тоже нигде не сказано.
Похер, пляшем.
Вложившись всем, что у меня есть, – через хребет, через паутину, в наконечник, одним слитным выдохом, в котором меня самого остается процентов десять, а остальное – прямой, как рельса, поток чужого льда, я швырнул.
И попал.
Копье я потом нашел в тридцати шагах за тем местом, где стоял Пастырь. Древко цело, наконечник цел – моё уважение, оно и меня переживёт.
Петуха – переростка то пережило, причем уже второго.
Обезглавленная туша завалилась набок и мелко подрагивала, как заводная игрушка, костная антенна отсутствовала полностью.
И одновременно с ней – я почуял, всей шкурой почуял – лопнула командная волна.
Сотни меток, летевших к нам со всех сторон, направленные единым злым замыслом, разом рассыпались. Как будто, действительно, в оркестре застрелили дирижера: кто-то еще доигрывает по инерции, кто-то уже пилит вразнобой, а кто-то понял, что пора валить. Твари спотыкались. Твари разворачивались. Твари потеряли цель. Армия за две секунды превратилась в очень большую, очень злую, но толпу. А против толпы у здешних товарищей шансы были.
А ведь я крут.
Нет, серьезно. Сижу на заднице посреди поля, морда в крови, руки в инее, в ушах колокольный завод – и лыблюсь, как дурак, потому что вот эту тварь, этого кукловода, этого гада, из-за которого сегодня погасло столько теплых меток, – его завалил я. Лично. Одним броском. Теперь мной модет гордится не только Шаляпин, но Джордан.
– Живой? – Сайх возникает рядом. Смотрит на меня. На тушу. На обломки веера. Снова на меня. – Треть, значит.
– Оно само, – сиплю я.
Рядом молчит Смола. Долго смотрит на мои руки с морозными узорами. На мертвого Пастыря. Опять на руки.
– Ладно, – говорит он наконец.
И мы побежали обратно. Потому что левый фланг, потеряв командование, уже не наступал, а вот дальняя тварь, оценив ситуацию, начала отводить свои коробки назад, к болоту, огрызаясь и сохраняя порядок, и надо было успеть в лагерь до того, как…
До того, как – что, я додумать не успел. Потому что именно в этот момент, поверх воя издыхающего штурма, поверх лязга и криков, с двух сторон разом раздались звуки рогов.
И это были не наши. Наши то я уже изучил, а эти звучали иначе. С востока, с большака, на гребне дальнего холма в утреннем солнце вставала колонна. Всадники в сверкающих доспехах, с белыми полотнищами с какой-то золотой хрень – я с такого расстояния не разобрал, да и не надо было. «Графские», выдохнул рядом Клык, и в выдохе этом было все сразу – от радости что полога пришла, до сомнения, не хуже ли тварей она подмога окажется. А с юга, от брода, отвечал другой рог. Оттуда, разворачиваясь с марша, шла вторая колонна, поменьше, но и позлее с виду, под зеленью с черным зверем на полотнищах. Барон Веттский пожаловал. Собственной, надо понимать, персоной – потому что впереди, на здоровенном вороном звере, отдаленно напоминающем коня, ехал столь же здоровенный дядька, от которого моё чутье корежило, как от латника. Только латники были холодные, а этот – горячий.
Обе колонны увидели друг друга одновременно. И обе – я готов был поклясться, я видел это по тому, как сломался их ход, – обе в первую секунду посмотрели не на перестраивающихся тварей. И не на дымящийся, полуразваленный лагерь с уцелевшими людьми.
Друг на друга они посмотрели.
Оно и логично. Самые страшные войны начинаются не из-за обиды, веры, любви и прочей ерунды. Самые страшные войны начинаются из-за денег. Оскорбление можно проглотить, веру – сменить, любовь – переждать, а вот когда посреди комнаты стоит сундук покойного дядюшки, а вокруг сундука – родственники, вот тут жопа. Потому что у каждого из них на этот сундук совершенно, по его мнению, законные права, каждый скорбит громче всех. И каждый абсолютно уверен, что остальные – стервятники и проходимцы. Я в прежней жизни один раз наблюдал дележ бабушкиной квартиры между тремя наследниками. Ничего более кровожадного я не видел ни до, ни после. Включая тварей Разлома и краснодарских гаишников.
Впрочем, до дележа еще нужно было дожить. Потому что между двумя колоннами наследничков все еще присутствовало, выло и огрызалось недобитое войско тварей, и первое, что сделали обе колонны, рассмотрев друг друга и меня, любимого, – это дружно ударили. Пока что не друг по другу.
– Разломное перемирие это, – пропыхтел подошедший Кривой, когда мы вернулись к нашим позициям. – Обычай. Старее графов, старее королей. Пока рядом твари – люди друг дружку не режут, хоть ты трижды кровник. Твари, вишь, не разбирают, им что графский, что баронский – одинаково мясо. Кто обычай порушит и ударит в спину бьющемуся с тварями – тот проблем заимеет. Иногда с летальным исходом.
– Красиво сказано, – сказал я, сплевывая гарь. – Но, чёт мне кажется, есть нюансы.
– А как не быть, – Кривой глянул на меня своими смеющимися щелочками, в которых ничего смешного не было. – Например, можно сказать, что противник снюхался с тварями. Что это он первый ударил. Что ты настолько силен, что срать хотел на все эти традиции… много чего можно.
Где-то на этих словах передо мной развернулась панель. Прямо на ходу, зараза, я чуть телегу не впечатался.
[Анализ носителя завершен.] [Класс: Воин Разлома. Уровень 7: подтверждено соответствие.] [Получен классовый навык: Рывок (необычный).] [Рывок (необычный): Активный. Мгновенно перемещает носителя на короткую дистанцию в пределах прямой видимости. Дальность, точность и частота применения зависят от запаса внутренней энергии и насыщенности эманаций Разлома.] [Предупреждение: перемещение в занятый объем невозможно. Дезориентация после переноса снижается по мере освоения навыка.]
Я встал. Как дурак, встал и перечитал.
Мне дали блинк.
Мне. Дали. Блинк.
Внутренний задрот – а он у меня, как выяснилось, очень даже имеется – вскочил с дивана и опрокинул виртуальную колу в чипсы. Блинк! Настоящий! Телепорт, пусть не совсем, пусть ближний, но гребаный-же-ты-насос!
Первый раз я его применил почти сразу же, когда на нас откуда-то выскочила стайка тварей. Не от желания поэкспериментировать – от желания выжить. Бес, крупный и неплохо вооруженный, из последних недобитков, прыгнул с гребня завала, и уклоняться было уже поздно, а блокировать нечем, копье увязло в его собрате. Зато был блинк
Мир моргнул.
Вот честно, лучшего описания не подберу. Не полет, не скольжение, не прыжок – просто мир моргнул, как сменился кадр, и я оказался на четыре шага левее и на полшага сзади того места, где только что стоял. Вместе с копьем, одеждой и подсумком, что радовало. Бес шмякнулся в пустоту, недоуменно повел башкой – и получил от Смолы секирой поперек хребта.
А потом меня догнали ощущения. Все сразу.
Желудок сообщил, что он остался где-то там, на старом месте, и возвращаться не собирается. Внутреннее ухо доложило, что верх и низ временно меняются ролями. Глаза видели двойную картинку. Я сложился пополам и расстался с утренней кашей – прямо на дохлого беса. Надеюсь, ему было приятно.
– Живой? – Гесс материализовался рядом
– Типа того, – просипел я. Он посмотрел на меня. На место, где я стоял. Снова на меня.
– Новое?
– За уровень, – сказал я. Врать смысла не было, пол-лагеря видело, да и незачем – Навык вполне себе классовый.
– Полезная вещь, – резюмировал Гесс. – И свалил, сонный и страшный.
Учиться пришлось прямо по ходу. Следующие полчаса, пока добивали тварей, я аккуратно примерял свою новинку. Выяснилось следующее. Дальность на обычной подпитке – шагов восемь – десять, с Потоком – до двадцати, дальше по особому сосредоточится не получалось и Рывок просто не активировался. Только по прямой и только туда, куда смотришь, – в смысле, видишь: за спину нельзя, за угол нельзя, в дым – рискованно, я попробовал на самой границе копоти, и меня выплюнуло на полпути с таким ощущением, что ну его нахрен. В занятое место – нельзя вообще, спасибо, Система, что предупредила заранее и мне не пришлось выяснять это методом слияния с бесом в единый арт-объект. Стоило это удовольствие прилично – по ощущениям, как три-четыре полновесных «Удара» разом, и будь я в чистом поле, со своим родным запасом, хватило бы меня рывка на полтора. Но я был не в чистом поле. Я был по горло в эманациях Разлома, Исток пел, и скакать я мог до полного удовлетворения. Где-то раза два, потом удовлетворялся по полной.
Ну и дезориентация. С каждым разом – чуть меньше. К десятому рывку я уже не блевал, а только мутило. Прогресс, однако.
Битва, между тем, явно приближалась к финалу. И финальную же точку в ней собирался поставить лично один из новоприбывших.
Особая метка, которую я почуял еще с поля, отделилась от веттской колонны и пошла на тварей. Одна. Ну, не совсем одна – за ней держался десяток всадников, но именно что держался за ней, как рыбы-прилипалы за акулой, не пытаясь обогнать.
– Веттский, – выдохнул рядом кто-то из наших с непередаваемой смесью ужаса и восторга. – Сам пошел.
– А чего это он вообще умеет? Что такой уверный?
– Так огневик же, – удивился моей темноте сосед, немолодой гарнизонный с перевязанной рукой. – Класс у него – «Пламенный рыцарь», уникальный. Веттские всегда огневики, порода у них такая… – Он осекся, сообразив, с кем откровенничает, и заткнулся. Но информация уже упала в копилочку. Классы, значит, тоже бывают семейные. Порода. Селекция, мать её и евгеника, сестра её.
Глава 6
Посмотреть, как именно интересно здесь живут, удалось почти сразу. Бесплатно, вот только и отказаться было нельзя.
Левого фланга у тварей больше не было – была размазанная по полю каша из неорганизованных, но злых бесов, которую бодренько перемалывала армия графа с востока А вот правый уходил. Отходил даже Коробки все тех же бесов пятились к камышам, огрызаясь и подбирая своих. Явно планируя зализать раны, восстановить силы и вернуться дальше решать вопросы. Не нравилось это никому, но помешать им решил лично барон Веттский.
Его метка отделилась от колонны и стала набирать разгон, я почуял это раньше, чем увидел. В стылом, вязком фоне эманаций Разлома, которым дышало поле, поплыла искра. Дыра с оплавленными краями – фон возле нее выгорал, как выгорает изморозь на стекле, если поднести спичку.
Глазами, кстати, тоже было что посмотреть.
Тонкие ниточки на стыках пластин баронских доспехов засветились, прочертив огненные узором по наплечникам, наручам, вдоль кирасы, – словно кто-то провел по доспеху раскаленной проволокой. Потом сияние раскалённого горна обвило доспех целиком. Секунда – и по человеку с конем растеклась тонкая, текучая, плотная пленка огня, и огонь этот никуда не рвется, ничего не поджигают, даже не сорит искрами.
Первым до огненного всадника добрался бес из арьергарда – здоровый, и явно не слишком осторожный, даже по их, монстрячьим меркам. Прыгнул при этом грамотно, пытаясь пройти сбоку и нырнуть под щит. Барон даже клинок не довернул. Просто повел плечом – и бес долетел до земли уже обгорелой тушкой. Второго чудовище, притворяющееся конем, встретило само – крутнувшись и выбросив задние копыта, на чем тварь и закончилась.
– Норм так лошадка. интересно, почем такие? – спросил я у перевязанного соседа, не отрывая глаз.
– Это не конь, – с достоинством ответил тот. – Это вырост. Жеребёнка выращивают в эманациях Разлома, кормят… всяким. Потом отбирают, какие не сдохли и не озверели… Говорят, из дюжины один выходит, и это ещё хороший вариант.
Люди, которые из проклятой зоны сделали конезавод, мне в целом нравились, всегда уважал предпринимательскую жилку. Несколько смущала фраза про кормежку – почему-то было подозрение, что речь вот нихерашечки не про силос и витаминки.
Латники сообразили (или Пастырь подсказал), что у них проблема, и сделали единственно верное – навалились разом, все трое, с трех же сторон. Барон принял крюк на клинок – и я почуял, как в момент контакта пламя не полыхнуло даже, а уплотнилось, добавив блеска и сияния… а еще, очевидно, прочности и убойности. Черная пластина, которую не всякий болт брал в упор, разошлась под этим лезвием, как масло под горячим ножом…ну да, он и был горячим, просто нихера себе каким горячим. Клевец второго прилетел ему в спину – уклонятся барон то ли не умел, то ли не посчитал нужным. Скорее второе – его просто качнуло в седле, а по месту удара расплескалось кольцо огня, плотного, ярко-желтого, – и клевец просто отскочил, оставив в пламени медленно тающую вмятину…почти незаметный след…ничего не оставив.
Выпад третьей твари, метящей в голову, барон все же не стал на эту самую голову принимать – уклонился. Не слишком быстро и ловко, даже я, наверное, лучше бы смог – но хватило. А следом раскрывшийся в атаке латник получил так же не слишком изящный, но смертельный удар пылающим клином в основание шеи.
Я мысленно поставил барону плюсик. Подумал. Стер и поставил другой, пожирнее.
– Налюбовался? – Сайх возник рядом, из ниоткуда и сразу с претензией. – Работаем, нужно зачистить поле. Дарген цепь ведёт, ты —идешь с ним и отмечаешь цели. Гордись.
Гордится особо не хотелось, но и деваться было некуда. Так что я подобрал копье и пошел.
Сводный отряд был ну, сводным– из наших, из гарнизонных, из гильдейской охраны, из всех, кто еще держался на ногах и держал железо. Дарген проехал вдоль строя на уставшей от такой жизни лошади, оглядел это воинство белесыми своими глазами и выдал напутствие:
– Цепью. Дистанция три шага. Тварей валить. Наших раненых выносить. Ценное – сдавать. Кто не сдаст – жопу порву.
В целом, доходчиво и лаконично. Ни тебе «братцы», ни «за мной», ни хотя бы «с богом»…возможно, ему просто лень было определиться, с каким именно. Следом за нами сразу потянулась стайка сборщиков – либо из умеренно увечных, либо из особо хитрожопых. Сам же я, надо понимать, понемногу перехожу в категорию «героически рвущихся в бой»…
Работы хватало. Трупы бесов были живописно разбросаны на подходах к Лагерю, иногда в несколько слоев там, где твари лезли на вал, и чуть ли не в обнимку с нашими там, где они через вал перелезли.
Я шел рядом с командиром и смотрел. Не глазами – глазами тут смотреть было не на что, с виду все были одинаково дохлые. А вот паутиной, раскинув её низко и широко, тонким слоем, можно было ощутить десятки гаснущих холодных искорок – там дотлевает изрубленный латник, там сдыхает недодавленный бес, – и редкими, но стремными исключениями.
– Здесь, – сказал я, останавливаясь шагах в десяти от завала из бесовских туш и обгорелых деревяшек непонятного происхождения. – Четыре штуки, бесы.
Не успел я договорить, как осознавшие бесперспективность попыток спрятаться твари перешли тот стелс – экшна к экшну чистому. Один из авантюристов, перевязанный и залитый зельями темноволосый мужичок, какого-то оказался впереди бойцов, и решил начать потрошить ближайшую мертвую тушку. Так-то, как рассказывали мне и до и после, понятие осторожности и минимизации рисков вбивают в новобранцев Гильдии, иногда в прямом смысле, несмотря на название именно авантюры они не очень любят…хотя и участвуют в них, да. Иногда и сами создают, вот как сейчас.
Дохлые твари, как оказалось, лежали не просто так, а были уложены в несколько слоев, перекрывая остаточным фоном эманации тварей живых, но затаившихся – про наличие среди людей сенсора они уже были в курсе, и выводы сделали. Парочка бесов прыгнула на слишком шустрого сборщика, слева снизу и справа в корпус, сократив количество членов Гильдии на этом участке. Следом выкатилась еще тройка, и поток мелочи – аж интересно, пока что в этом бою бесенят я не встречал. ЧТо еще более интересно, ввязываться в заведомо проигрышный бой на этот раз твари не стали, и пока наши бойцы кололи и рубили мелочь, бесы синхронно рванули в пяти разных направлениях…в четырех, Лейр не стормозил. В трех – он был не единственным лучником. Хм, не у одного меня есть блинк – теперь, имея опыт его применения, я таки различил нечто похожее у Ножа…кстати да, можно ж и потренироваться.
Мгновение дезориентации – и я уже рядом с предпоследним бесом, приземлился чуть присев, левая рука вытянута вперед вдоль выставленной вперед ноги, копье снизу вверх воткнулось под подбородок. Не сказать, что красиво – меня чуть повело, и удар получился смазанным, но хватило, даже 'потока"не понадобилось. Даже желудок только неприятно сжало, чисто для порядка. А вот последней твари повезло – он таки добежал до зарослей чего-то типа осоки и растворился в них, каким-то образом размыв свое присутствие по немалой части болота. Непростой товарищ, получается, вполне возможно что и схему с нычкой из трупов именно он придумал. Нехорошо получилось, в общем…да и пофиг.
Из плюсов произошедшего – остальные сборщики происшествием впечатлились, прониклись и больше вперед не лезли. Опасных тварей тоже не попадалось, парочка недобитков была, собственно, добита с безопасного расстояния и без шансов для них. Из интересного – необычная метка, привлекшая мое внимание и окруженная по всем правилам здешней тактики, оказалась гарнизонным бойцом с перебитым хребтом, ушедшим в своеобразный стазис – связи у него не было, зелий чтоб отпится от столь серьезных травм тоже, а вот необычный навык имелся.
А еще в этот момент на меня посмотрели. Клякса в моем сенсорном поле явно повернулась в мою сторону, заметила меня, и запомнила меня. И я чуть не обос…в смысле, не понравилось мне это. Но к тому времени появились другие проблемы.
Я их почуял первым.
Оно и логично – единственный ходячий радар на всё это воинство, мне за ещё и платят. Метка проявилась там, где полчаса назад не было ничего, кроме мёртвой воды и осоки: тяжёлая и вязкая. Как если бы кто-то уронил в болото чугунную наковальню, а она возьми да и не утони, а вполне себе бодро поплыви.
Четвёртый.
Тот самый, что всю ночь простоял в резерве, пока его собратьев по очереди разбирали на запчасти. Умный, зараза. Или умный тот, кто им управлял.
– Дарген! – Я даже не оборачиваюсь. – В камышах! Крпная тварь, возможно таран! Идёт в строну веттских!
Офицер не переспрашивает – я уже успел создать себе неплохую репутацию. Просто щёлкает пальцами по связному амулету, выстукивая условный сигнал.
Не факт, что успеют – потому что метка уже разгоняется сама, и разгоняется очень даже бодро. Но посмотреть точно будет на что…главное, чтобы только посмотреть.
И таки было.
Из камыша вышел сарай.
Другого слова не подберу, простите. Двухэтажный такой, добротный, на четырёх опорах-колоннах, каждая толщиной с меня в поясе, и с двумя короткими передними упорами, которыми оно как бы отталкивалось от земли. Головы у сарая не было, передняя треть туши – сплошной щит из сросшейся кости, серо-чёрный, в наплывах и сколах, чуть скошенный книзу.
Натуральный отвал бульдозера, только выросший.выращенный…хер его знает, но впечатляет.
Метка была огромная. Не «яркая», а именно огромная – плотная, неповоротливая, с наиболее чёрным провалом,очевидно, ядра где-то за горбом, в глубине, там, куда никакой клинок не дотянется.
Баронская свита таки развернулись, чувствовался опыт и подготовка.
Никакой паники, никакой суеты, ни одного лишнего движения – колонна просто отошла назад, выставив наиболее крепких бойцов на новый фронт. Десяток всадников разошёлся двумя крыльями по пять бойцов, широко, оставив по центру пустое место,куда спешно вернулся закончивший развлечения с латниками барон.
Тварь пошла в атаку, набирая ход, тяжело, но неотвратимо, как разгоняется гружёный состав. Сейчас это была лавина, идущая по прямой с нихрена не средневековой скоростью, километров шестьдесят-семьдесят в час точно было.
Правое крыло шустро ушло вправо. Левое, соответственно,влево. Прямо перед отвалом остались двое.
Приманка. Я даже успел восхититься. Стоять на пути такого – это, знаете, надо иметь либо очень крепкие нервы, либо очень хорошую страховку.
Оба особо отмороженных прыснули в стороны в последний миг, разойдясь с тварью на расстоянии вытянутой руки, и таран прошёл между ними, не сумев довернуть. Он вообще не умел доворачивать на разгоне, инерция неостановимо несла тушу вперёд. Вот только, как и в случае с носорогом, обычно это были не его проблемы.
Экс– приманки времени зря не теряли, каждый вбил по рогатине в незащищённое место, в стык между головным щитом и тушей. Не убить – куда там, но обозначить присутствие. Одна рогатина хрустнула, вторая осталась торчать, как заноза в пальце.
С флангов, синхронно, ударили крылья, по опорам, которые и лапами то не назвать, скорее колоннами. Клинки, копья, чей-то шестопёр опять же, без особого эффекта, но это явно было только начало…
Как бригада, разбирающая аварийный дом.
Как оказалось, второй режим у тарана тоже имелся. Он присел на передние упоры и крутанулся на месте – вся эта масса провернулась вокруг оси быстрее, чем от нее ожидалось, и отвал прошёл по земле широкой дугой, как ковш экскаватора. Двое всадников успели. Третий – почти, он даже успел рефлекторно вскинуть щит, прикрываясь от многотонной туши…смешно. Я даже смотреть не стал, не потому, что шибко нежный. Просто уже видел достаточно, чтобы знать, чем такое заканчивается, и не иметь желания уточнять детали.
А потом тварь ударила по земле. Обе передних колонны разом пошли вниз, с размаху, и по горелому полю пошла волна, следом за ней еще несколько.И не магия,и не чистая физика, что-то среднее. Двух коней сложило, переломав им ноги, один всадник вылетел из седла и распластался сломанной злым ребенком куклой.
Я даже не понял, когда барон спешился. Только что был в седле – и вот уже стоит на земле, вырост уходит из-под удара сам, без хозяина, умный зверь.
Пламя, которое до сих пор просто обтекало доспех тонкой плёнкой, стянулось. Всё сразу – с наплечников, с наручей, с кирасы – сошлось в кромку на лезвии, и кромка эта стала белой. Не жёлтой, не оранжевой – белой, как нить накаливания…это сколько, две тысячи градусов? Три?
Меня накрыло. По стылому фону эманаций, в котором я плавал последние сутки, проплыла дыра с оплавленными краями. Как спичка под изморозью. Как будто в океане на секунду выключили воду.
Удар.
Не по щиту – щит даже он бил бы до вечера, по кромке отвала, куда один из его людей воткнул рогатину. Кость под белой кромкой потекла – брызнула, зашипела, пошла чёрным дымом, и туша впервые за бой сбилась с ритма.
Правый передний упор ушёл в сторону.
И все семь, сколько осталось, конных навалились разом. Без команды, просто знали, когда будет нужный момент – и не провтыкали его. Серия синхронных ударов по невидимым отсюда слабым местам – тычок сияющим клинком Веттского. Серия ударов – тычок. Еще серия – еще тычок. Бойцы работали с автоматизмом хронической швейной машинки, выбивая их гигантской твари остатки ее противоестественного существования…иногда пропуская удар, а больше одного никому из баронской свиты не требовалось. Через пять минут боя в строю оставались собственно властитель соседних земель и пять всадников его, очевидно, гвардии, пятерку павших подменила дюжина пеших бойцов, быстро ставшая сначала десятком, а потом и восьмеркой. Барон же не спешил, даже если и испытал какие-то эмоции от гибели своих бойцов – никак это не демонстрировал, методично нанося удар за ударом, явно по откату самой сильной способности. Сияние клинка становилось все более ярким с каждым ударом, и где-то на четырнадцатый раз от прожег защиту твари достаточно, чтобы достать до чего-то жизненно важного. И достал…на свою голову.
Щит раскрылся. Не треснул, именно раскрылся, вдоль, по шву, которого секунду назад там не было, и оттуда, из мёртвой кости, вылетело жало. Костяной штырь в руку толщиной и в три моих роста длиной, оно ударило вперёд и вверх, туда, где стоял барон.
Быстро. Очень быстро.
Я даже не успел испугаться за человека, которого видел второй раз в жизни. Просто отметил: не успеет.
