Текст книги "По Декану"

Автор книги: Вячеслав Крашенинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

…Уже к вечеру мы направились к озеру Пакхал, которое лежит еще дальше на северо-восток. Пакхал – одно из величайших искусственных озер Индии. Периметр его холмистых, покрытых густым лесом берегов превышает восемнадцать километров. Западный, самый низкий берег образован гигантской плотиной длиной в полтора километра, которую в незапамятные времена воздвигли раджи Варангала. Наполняет озеро небольшая речка, стекающая с отрогов гор Ниндхья.

На следующий день рано утром мы встретили на плотине восход солнца, а потом долго бродили по каменным распадкам окрестных заповедных гор в поисках тигра. Тигр не пожелал встретиться с нами, зато мы наткнулись на целую стаю мартышек, которые с гамом и гиканьем двигались по верхушкам деревьев куда-то на юг.

Только к концу дня на низком топком берегу, почти скрытом пышно разросшимися кустами, я заметил след громадной когтистой лапы царя индийских джунглей. Он приходил сюда на водопой, и, как видно, совсем недавно.

Посредине озера неподвижно лежали несуразные коряги. После долгого пристального наблюдения за одной из этих коряг мы заметили, что она сделала едва заметное движение. Это был один из пакхальских крокодилов.

На этом и кончилась наша поездка в древнюю столицу Лндхры.

ПРАЗДНИКИ ХИНДУ

Индия – страна множества праздничных торжеств. Общенациональные, хиндуистские, мусульманские, сикхские, христианские, парсийские, джайнские и прочие праздники следуют здесь один за другим. Кроме того, в каждом штате, в каждом районе есть еще и местные праздничные дни, которые отмечаются с большим усердием. Праздники, как и древние храмы, являются достопримечательностью Индии.

Выше было рассказано о праздниках мусульман. Не меньше их у индийцев, исповедующих хиндуизм. Большинство хиндуистских праздников ведет свое начало с глубокой языческой древности, и корнями им служат все те же пураны, Рамаяна и Махабхарата. Из восемнадцати главных хиндуистских праздников я попытаюсь рассказать о тех, которые мне пришлось наблюдать в Хайдарабаде. Это досехра, холи и дивали.

Досехра символизирует собой триумф добра над злом. Она приходится на сентябрь или октябрь и празднуют ее целых десять дней.

В Рамаяне есть такой эпизод: герой Рама, для того чтобы отнять у Равана свою жену Ситу, призвал на помощь Дургу – богиню войны. Так страшен и так силен был десятиглавый Раван, что Рама не сумел бы одолеть его без помощи Дурги. Художники хинду изображают Дургу десятирукой. В каждой из ее рук зажато смертоносное оружие.

Первые девять ночей досехры посвящены как раз Дурге. По иллюминированным улицам городов и деревень Индии движутся процессии, в которых разряженные актеры имитируют яростные битвы между Рамой и Раваном. За колесницами с актерами идут тысячные толпы энтузиастов, бегут дети. Стоит всеобщее веселье.

На берегу Муси в первые дни досехры воздвигалось необычайное сооружение из бумаги и бамбука. Посередине песчаной арены, окруженной амфитеатром старых городских стен, изо дня в день вырастала громадная фигура Равана. Я не раз приезжал сюда, чтобы поглядеть, как растет чудовище. У бумажного Равана было толстое брюхо, большая отвратительная голова и хищный рот, полный громадных зубов.

И наконец пришел десятый день досехры, когда праздник достигает своего апогея.

Вечером я, моя жена и Мохаммед отправились на берег Муси. Мы едва протолкались сквозь толпу возбужденных зевак, собравшихся поглядеть на захватывающее зрелище гибели Равана. Зрители усеяли высокие зубцы городской стены, вытягивая шеи, смотрели, что там делается с Раваном.

Местечка на стене отыскать не удалось, и мы забрались на штабеля дров соседнего дровяного склада. Сердитая хозяйка склада, ругательски ругаясь, гнала зрителей прочь:

– Каждый год так! Пропади он пропадом, Раван, и вы вместе с ним! Дрова мне раскидывают! Ишь расселись, как вороны на заборе!

Молодежь хохотала, а мы делали вид, что не понимаем брани хозяйки. Зрелище было интересным. У ног размалеванного, надутого тщеславием Равана шла суета. Одетые в доспехи люди разыгрывали последние акты древней драмы. Виден был Рама со своим неразлучным луком и колчаном стрел, выделялся белой физиономией царь обезьян Лакшман и другие персонажи Рамаяны.

Между зрителями ходили факиры. Голые, обросшие волосами мужчины, позванивая бубенчиками на ногах, немилосердно истязали себя щелкающими ударами огромных бичей. У иных животы и спины были в крови. Следом за факирами шли женщины с небольшими барабанами. Они терли кожу барабанов прутьями, отчего те издавали надрывный громкий скрип. Иные из зрителей бросали факирам монетки, иные поспешно отвертывались.

Подходил заключительный момент празднества. Человек и обезьяньей маске, сделав разбег, с решительным видом полез по лестнице к подножию злодея Равана. В руках у него горел факел. Народ зашумел.

– Смотрите, мистер Хануман подымается на помост к Равану! – возбужденно сказал Мохаммед.

– Подожжет его? – спросил я.

– Не сейчас. А на третий раз! Видите, он уже слезает!

«Мистер» Хануман в самом деле слез с помоста. Он снова залез и опять слез. На третий раз его факел коснулся края роскошной бумажной тоги Равана, и та вспыхнула ярким пламенем.

– Горит! Раван горит! – разнесся ликующий вопль зрителей.

Огонь разрастался, с каждым мгновением приближаясь к огромной голове Равана. Когда наконец вспыхнула и она, с громом начали лопаться спрятанные в ней шутихи. В темное небо взвились ракеты. На месте сгоревшей головы Равана появилось огромное проволочное колесо. Оно бешено вертелось, разбрызгивая разноцветное пламя бенгальских огней. Так плачевно закончилась судьба Равана.

После сожжения бумажного чучела ярко освещенная дорога вдоль берега Муси всю ночь была забита гуляющим народом, в основном молодежью. Люди весело разговаривали, пели и смеялись. В руках у них были высокие зеленые ветви какого-то растения – символ минувшего праздника.

Другой большой праздник хинду носит название холи.

Холи состоится обычно в феврале – марте. Праздник этот очень древний. Он возник в языческие времена в связи с окончанием полевых работ.

В ночь накануне холи люди по всей Индии жгут на улицах городов и деревень костры. Особенно большие и яркие костры горят в Раджастхане.

Незадолго до наступления холи неискушенный иностранец, глядя на жителей Хайдарабада, может подумать, что они стали малярами: на всех стираные-перестиранные рубахи и штаны в красных, зеленых и синих подтеках. В целях экономии люди одеваются в старые одежды, оставшиеся от прошлогоднего холи.

В день холи с самого раннего утра в Хайдарабаде происходят невероятные дела. Все вдруг начинают яростно красить друг друга. Одни поливают знакомых и соседей цветными струями из самодельных насосов, другие пускают в ход яркие порошковые краски. И все это делается весело, с любовью, от души. Только специально для сахукаров-ростовщиков, торгашей и старост, притесняющих народ, припасается добрая горсть сажи.

В разгар холи ехать по городу небезопасно: могут хватить ведром крашеной воды или обрызгать из насоса. Но зрелище буйного празднества необычайно интересно. Вдоль улиц веселой гурьбой шагают люди с физиономиями, вымазанными блестящей алюминиевой краской (она самая дешевая). Встретятся друзья – обнимутся, усердно вымажут друг друга, и оба довольны.

Только к часу дня в городе появляются наконец чистые белые рубашки. Перемазанный красками народ собирается на берегах Муси и у пруда Хуссайнсагар. От праздника на тротуарах остаются цветные кляксы. А если поехать в центр Старого города и заглянуть в торговые переулки вокруг Чарминара, то все стены домов, в которых живут марвари, почти сплошь залиты красной краской, смыть которую в силах только хороший дождь.

Но самым интересным хиндуистским праздником является, по-моему, дивали (праздник огней), который бывает в одну из ночей октября или ноября. Еще в дневную пору жители побогаче выстраивают вдоль карнизов своих домов бесконечные ряды глиняных светильников с масляными фитилями. Те, кто победней, довольствуются двумя-тремя. Когда наступает ночь, весь город бывает залит морем переливающихся, мигающих огоньков и представляет собой фантастическое, сказочно красивое зрелище.

В дни дивали у женщин хинду хлопот полон рот. У своих порогов они делают красочные рисунки разноцветной рисовой мукой, посыпая ее тоненькими струйками на чисто выметенный участок земли. Из-под их искусных рук выходят великолепные орнаменты и замысловатые узоры. Соседки во всю соревнуются в этом своеобразном древнем искусстве.

У дверей домов и магазинов воздвигаются небольшие зеленые арки из банановых листьев. Горят фейерверки, всюду музыка и песни.

Дивали – праздник в честь Лакшми, богини богатства и изобилия. Всяк стремится заманить ее к себе. Люди знают – Лакшми, не останавливаясь, пройдет мимо порога, не украшенного лампадками и красивыми рисунками из рисовой муки. А фейерверки рвутся в воздухе для того, чтобы «отпугнуть злых духов».

Люди празднуют дивали всяк по-своему. Крестьяне во многих отдаленных районах страны в этот день идут на свои поля и благодарят «духов» за урожай. Каждый пахарь три дня подряд является перед кучей навоза, накопленной возле его дома для вывоза в поле, простирается перед ней и смиренно просит, чтобы удобрение улучшило его поле и позволило ему собрать хороший урожай. Чтобы задобрить навозную кучу, ей преподносятся цветы, рис и фрукты. Ведь скоро надо выезжать в поле на «зимний» сев!

Усердней всех отмечают день дивали купцы и торговцы, которые молят Лакшми, чтобы та даровала им богатство. Дивали для них – конец старого и начало нового коммерческого года. Они сжигают старые расходно-приходные книги и заводят новые, обставляя сей важный акт большой торжественностью.

Ночью в праздник дивали торговые кварталы Хайдарабада сплошь залиты светом. Повсюду оглушительно орут граммофоны и радио. Магазины и лавки открыты, и хозяева, нарядившись в лучшие одежды, восседают в них на чистых простынях. Тлеют палочки агрбатти, все жуют супари и бетель. Под ногами с громом рвутся хлопушки, взрываются петарды. В небо летят фейерверки. Непривычный человек бывает совершенно оглушен и сбит с толку всем этим световым и шумовым хаосом.

Как-то в ночь дивали я шел по бесновавшемуся торговому кварталу в сопровождении одного моего хорошего знакомого. Мой спутник – человек насмешливый и большой острослов, заглядывая в лавки сахукаров, говорил:

– Как они там колдуют над изображениями Лакшми: окуривают их дымом агрбатти, преподносят дары! Но не подумайте, что они видят перед собой сказочную женщину – фортуну.

– Что же они видят?

– Золото! Лакшми представляется им в виде золотого слитка: они поклоняются золоту в буквальном смысле слова.

– То есть, как это так?

– Видите ли, по старинному обычаю, торговцы и ростовщики всегда держат наличное золото при себе. Они не верят банкам. Золотые слитки и монеты хранятся в укромных местечках, в ямах, куда их прячут под большим секретом. В дни дивали золото выкапывается, и хозяева поклоняются ему как божеству. Желтый металл для них – воплощение силы, власти и богатства. В торговых кварталах сейчас идут отчаянные карточные баталии с громадными ставками. Сахукары, торговцы и контракторы, словом богатые люди, в день дивали теряют всю свою осторожность. Сахукары верят, что если они выиграют в день дивали, то весь новый финансовый год для них будет удачным. Возле Чарминара еще совсем недавно люди враз ставили на кон сотни тысяч рупий, прогорали в прах или выигрывали крупные состояния. Вот вам новая сторона дивали, о которой вы, вероятно, и понятия не имели!

– А простой народ?

– Простой народ празднует дивали по-простому. Выставит бедняк на порог пару плошек с фитильком, да и все тут. И молит он у Лакшми не кусок золота, а кусок хлеба.

Да, в Индии много праздников. Люди нуждаются в них, так как они помогают отвлечься от нелегкой, полной забот и лишений жизни, дают повод повеселиться вместе с друзьями и знакомыми. Религиозного элемента в них осталось мало, главную роль играет зрелищная сторона.

Кроме досехры, холи и дивали, у хинду есть много других, менее значительных праздников. Вдруг видишь, что по всему городу происходит нечто непонятное: люди обвязывают друг у друга запястья рук золотой канителью с блестками, а на лицах у них радостные улыбки. В чем дело? Оказывается, хайдарабадцы отмечают день ракхи. Если в день ракхи хороший знакомый украсит ваше запястье шелковой ниткой, то это значит, что он дарит вам символ дружбы, братства и любви. Нечего и говорить, что для молодых людей и девушек это благословенный случай выразить друг другу свои чувства и симпатии.

Что ни день, то в одном, то в другом конце Хайдарабада гремят барабаны, поют флейты, в садах и на фасадах домов зажигаются разноцветные огни – значит, там происходит какое-нибудь семейное торжество. По улицам часто движутся процессии с музыкантами, плясунами и ловкачами фокусниками. Впереди процессии идут кули с яркими фонарями на головах, а посередине едет всадник, сплошь увешанный гирляндами цветов. Что такое? Оказывается, это свадебная процессия. На коне едет жених.

И так из года в год чередой идут в Индии праздники – большие и малые.

СИНЕЛИКИЙ ФЛЕЙТИСТ

Есть у хиндуистов божество, окруженное всеобщим поклонением и любовью. Божество это – Кришна, который на бесчисленных рисунках и цветных репродукциях изображается в виде прекрасного юноши с синим телом и с флейтой в руках. Кришне поклоняются сотни миллионов людей, и порой кажется, что его слава затмевает славу всех остальных богов хиндуистского пантеона.

Согласно официальной версии, Кришна является восьмым аватаром (воплощением) бога Вишну на земле. Хиндуисты верят, что время от времени боги в облике аватаров сходят на землю, чтобы навести на ней порядок, заступиться за бедняков и урезонить власть имущих.

«Биография» Кришны очень сложная и противоречивая (ее «писали» на протяжении тысячелетий бесчисленные авторы, придерживавшиеся порой совершенно противоположных взглядов), вкратце такова. Кришна родился в древней Матхуре. Родители были вынуждены сразу же тайком отправить его из города в деревню и спрятать в семье пастуха Нанды. На то были веские причины: царю Матхуры злодею Кансе астрологи предсказали, что в будущем этот мальчик, став взрослым, покарает его за издевательства над народом.

Кришна вырос в пастушеской семье. В детстве он заработал репутацию отчаянного озорника, но уже в отрочестве им было совершено немало героических дел. А выросши, Кришна стал учить пастухов поклоняться не богам и не брахманам, а рекам, горам и лугам, на которых пасется скот – источник их жизни.

В конце концов Кришна возвратился в Матхуру и в жестокой борьбе убил царя Кансу. Он посадил на престол Матхуры Уграсену, а сам стал его первым советником и полководцем. Кришна совершил бесчисленные подвиги в войнах с богатыми и царями, которые не хотели подчиниться бывшему пастуху, мечтавшему о полном объединении всей Индии. Погиб Кришна от стрелы дикаря в одной из своих бесчисленных войн.

Словом, по древним легендам, Кришна был народным героем, который побивал всех богов древнего хиндуистского пантеона, высмеивал брахманов и защищал народ.

Видя большую популярность Кришны, брахманы приобщили его к пантеону хиндуистских богов и по-своему истолковали историю его жизни и его деяний. Они сделали Кришну своим героем, приписали ему царское происхождение. В их трактовке Кришна ведет себя как ортодоксальный брамин, и конечно, в нем убито все живое, чем его щедро оделила фантазия народа.

По сей день Кришна живет в народной памяти как прекрасный юноша, удалой пастух, при звуках флейты которого люди забывают обо всем на свете, как озорник и лукавый обманщик, от которого только и жди какой-нибудь каверзы.

Именно таким выводят Кришну народные барды и бесчисленные самодеятельные театры, на представления которых собираются толпы восторженных зрителей.

Чтобы понимать классические индийские танцы, посвященные древним хиндуистским богам и героям, чтобы по-настоящему оценить их, совершенно необходимо знать истории жизни и деяний этих богов и героев. И тогда непонятные на первый взгляд, но полные глубокого скрытого смысла мимические танцы приобретают большое очарование и интерес. В самом деле, в немых сценах артисты средствами мимики рисуют перед зрителями широко известные эпизоды из древних эпосов. Каждое их движение, каждый жест имеет свое значение, свой смысл.

Однажды наша хорошая знакомая, студентка университета мисс Мэхэр Нигар, пригласила нас с женой к своему преподавателю на урок танцев бхарата-натьям.

– Он брамин из Мадраса, – рассказывала она нам. – На уроках у него очень интересно. Я учусь у него уже полгода.

Мы знали, что мисс Мэхэр Нигар мечтает стать танцовщицей. У нее были очень хорошие физические данные – высокий рост, гибкая талия, прекрасное лицо. Ее сольные выступления с танцами в колледжах и на всевозможных конкурсах всегда проходили очень успешно. Кроме того, Мэхэр Нигар была еще и начинающей писательницей. Она писала рассказы для детского журнала на языке урду.

И вот мы поехали к учителю Мэхэр Ннгар, который жил с женой, дочерью и старухой матерью в небольшом чистом домике недалеко от Урду холла. Учитель оказался человеком средних лет с гармонически развитым, красивым и гибким телом. Очевидно, он обладал завидным здоровьем – об этом говорило его смуглое цветущее лицо, прекрасные белые зубы. Из-под белоснежной рубашки учителя танцев виднелся джанеу – брахманский шнурок с ладанкой. Учеников у него было много, и жил он, видимо, неплохо.

Мы явились как раз к началу отчетного занятия. В доме учителя был наготове оркестр: музыканты с дхоляком (барабаном), скрипкой и гармониумом. Тут же лежал ситар – подобие большой гитары с широченным грифом, массой струн и двумя корпусами. На ситаре играла супруга учителя.

Поджидали еще одного танцора – студента Колледжа изящных искусств Джанака Кумара, который тоже изучал здесь искусство старинного танца. Джанак Кумар должен был выступить заглавной фигурой в предстоящем домашнем спектакле в честь синеликого флейтиста Кришны.

До прихода Джанака Кумара одна из учениц исполнила несколько пантомим из какого-то древнего эпоса. У танцовщицы – невысокой миловидной девушки мусульманки – ладони рук и ступни ног были окрашены в ярко-оранжевый цвет, лицо слегка подкрашено, пробор в темных густых волосах был присыпан красной краской. Ею же были слегка тронуты и зубы. Такой туалет считается очень красивым в Индии.

Танцовщица, выйдя на середину, поклонилась зрителям. Этот церемонный поклон – каскад раз и навсегда установленных на – мы видели позже много раз в начале выступлений других танцоров, и всегда он был примерно одинаковым.

Танцевала юная танцовщица хорошо. Крепко стуча голыми пятками об пол, она рисовала удивительно красивыми и точными движениями рук, ног, головы и бровей загадочный для нас рисунок – кусочек какой-то древней истории. Лицо ее выражало радость, гнев или презрение – как того требовал ход пьесы.

Наши критерии совершенно не подходили для оценки ее искусства, но мы видели, как доволен был учитель и как сиял счастьем и гордостью ее отец.

– Мне знакомы эти красивые жесты и позы, – сказал я учителю, когда танцовщица села отдохнуть.

– Конечно! – засмеялся тот. – Это те жесты, и те самые позы, в которых застыли древние танцоры-скульптуры в наших южноиндийских храмах. Танцы в стиле бхарата-натьям так же стары, как наши храмы, которые вы, конечно, видели. Бхарата-натьям был когда-то очень популярен на всем юге Индии. Его превратили в высокое искусство профессиональные танцовщицы хиндуистских храмов. Древние скульпторы, видевшие их танцы, увековечили наиболее характерные позы в камне, а мы, через многие века, глядя на позы статуй старинных храмов, корректируем искусство, доставшееся нам от наших предков.

– Популярен ли сейчас бхарата-натьям?

– За последние два века о нем почти совсем забыли. Некому было о нем заботиться. Мой дед и отец, да еще несколько стариков, оставались почти единственными знатоками его секретов. Но сейчас дело пошло в гору. У людей снова проснулся интерес к бхарата-натьям.

Меж тем явился и Джанак Кумар – невысокий красивый паренек с орлиным носом и шапкой густейших волос. Не медля ни минуты, Джанак Кумар сбросил сандалии, засучил штанины и пустился впляс вместе с отдохнувшей юной танцовщицей. Они выбрали популярную тему, которую, как видно, успели отработать до мельчайших деталей: Кришна, подговорив деревенских мальчишек, совершает набег на хлев, в котором хранит молоко одна из гопи – молочниц.

Это была очаровательная, веселая сценка, которую мы поняли до мелочей, потому что содержание ее рассказывал учитель. Вот гопи доит корову. Ее движения изящны. На лице у нее ласка к животному. Правая рука делает быстрые доящие движения, выменем служат пальцы левой руки. Закончив «дойку», гопи ставит кувшин с молоком на голову, спешит домой, запирает молоко и уходит.

Озорник Кришна тут как тут. Выглядывая из-за угла, он лукаво улыбается. На лице у него написано невероятное желание напроказить. Озираясь, он пробирается в хлев, на цыпочках подходит к кувшинам с молоком, отпивает из них по нескольку глотков, облизывает куски масла. Вообще аватар ведет себя как русский мальчишка, попавший в погреб, который забыла закрыть на замок его зазевавшаяся мамаша.

Но вот приходит молодая хозяйка. Она в ужасе всплескивает руками – Кришна выпил все молоко и слизал все масло. Хуже того – он пролил на пол простоквашу! Разгневанная гопи задает бесцеремонную трепку восьмому воплощению бога Вишну. Кришна обижается, плачет и вырывается из ее рук. И тут только вдруг видит гопи, что это не простой мальчик, а бог. Очарованная и потрясенная великим сиянием могущественного Вишну, она падает к его ногам.

Джанак Кумар и его партнерша разыграли еще несколько веселых пантомим из жизни Кришны. И глядя на гибкие сильные тела молодых танцоров, на их замечательные танцы, мне вспомнилось, как лет семь назад я был на спектакле труппы индийских артистов в Большом театре. Индийские танцоры показывали тогда несколько сценок мифологического содержания. Танцевали они красиво, с душой. Но для московских зрителей мифологические сценки казались каскадом экзотических па, исполняемых под аккомпанемент незнакомых инструментов, не более. Сути танцев никто не понимал.

Именно там, в доме мадрасского учителя танцев, я и открыл для себя, что в классических танцах Индии нет ничего загадочного и непонятного. Загадочными и непонятными кажутся они непосвященному зрителю потому, что он не знает богатой мифологии народов Индии, составляющей душу их искусства: музыки, пения, танцев, живописи и скульптуры.

Позже я не раз встречался с Джанаком Кумаром – поклонником искусства древних ваятелей. В своих скульптурных композициях он не без успеха воспроизводит изящные фигурки каменных танцоров, которыми украшены стены храмов. Для этого ему приходится иногда совершать путешествия по окрестностям Хайдарабада.

– Я не принадлежу к касте брахманов, – как-то рассказывал он. – Я каястх^[8]. В наше время каста в Индии значит все меньше и меньше, но иногда мне все-таки дают почувствовать, что я не брахман. И знаете где?

– Где?

– В доме учителя танцев, где мы с вами встретились впервые.

– Неужели сам учитель?

– Нет. Наш учитель, хоть он и носит джанеу, человек нового времени и не обращает внимания на подобные мелочи. Вели бы он начал унижать своих учеников, то вскоре остался бы без заработка. Ведь большинство его учеников – мусульмане или люди низших каст, как говорили раньше: нечистые.

– Но кто же тогда?

– Его мать. Она ортодоксальная брахманка. Обидно, знаете, когда тебе не дают стакана напиться и смотрят на тебя так, будто ты какая-нибудь гадкая букашка! Но я отомстил старушке, и знаете каким образом? Однажды, когда старушка ушла на базар, мы с Мэхэр (она ведь тоже «нечистая»!) потихоньку проникли к ней в кухню и потрогали руками все ее чашки и плошки!

Веселые огоньки играли в глазах Джанака, когда он объяснял мне смысл подобной «мести».

– Вы знаете, убежденные хиндуисты верят, что душа человека не умирает, а без конца перевоплощается. Если в этом рождении у хиндуиста все в порядке, то в следующем своем рождении он перевоплотится в богатого коммерсанта или, положим, в майсурского раджу. Но если он оказался грешен в чем-нибудь – не миновать ему ходить в ослиной шкуре. А то еще хуже: в следующем рождении он может появиться на свет в виде червяка! Своими «нечистыми» руками мы осквернили посуду брахманки, стало быть – на ее душе грех. Пускай-ка она в следующем своем рождении перевоплотится в кошку или жука!

Не иначе как сам Кришна вдохновил Джанака Кумара на такую озорную проделку. Надеюсь, моя книжка не дойдет до старой брахманки, и она никогда не узнает о том, что «нечистые» Джанак и Мэхэр касались пальцами ее плошек.

НОВОЕ И СТАРОЕ

В Хайдарабаде у меня было много знакомых, которых по религии их предков следовало бы отнести к хиндуистам. Следовало бы, говорю я в сослагательном наклонении, потому что большинство их считают себя прежде всего гражданами Индии, а принадлежность к той или иной религии теряет для них смысл. Правда, все они вынуждены весьма и весьма считаться со старыми традициями, которые до сего дня сильны в городах и деревнях Индии.

За три года жизни в Хайдарабаде нам не раз приходилось обращаться за помощью к тамошним частным врачам. Общение с этими людьми во многом помогло нам увидеть те сдвиги и новые тенденции, которые имеют место в хиндуистском обществе, очень ортодоксальном и застойном.

Однажды мы несколько дней подряд являлись на прием к известному в городе доктору Свами. Доктор – типичный андхра: у него массивная костистая фигура, широкие плечи, большая голова. Добродушная улыбка не сходит с его смуглого лица. Доктор Свами хороший практик, и поэтому он работает в Кинг Эдвардс Мемориал – лучшей больнице Сикан-дарабада, читает лекции студентам медицинского колледжа при Османском университете, лечит членов правительства Андхры-Прадеш и, кроме того, имеет обширную частную практику.

Уютная приемная доктора Свами, где висит его собственный большой портрет и роскошный диплом об успешном окончании какого-то английского университета, – отличный наблюдательный пункт. Сюда приходят к нему различные люди за советом или помощью. Если посетителей нет, доктор выходит в приемную и садится отдохнуть. Он большой любитель потолковать о том и о сем.

– Рамлу! – кричит он. – Чаю!

На зов является Рамлу – молодой парень, слуга, шофер и ассистент, без которого доктор не может сделать ни шагу. У Рамлу удивительно смышленое лицо, на лице веселая улыбка. На подносе у него три чашки чаю.

Чай – прелюдия к разговору.

– Доктор, я слышала, что ваша фамилия Свами означает святой. Вы и в самом деле святой? – спрашивает моя жена.

Доктор перестал жевать бетель, секунду удивленно глядит на нее, затем закидывает голову на спинку кресла, разевает рот и начинает хохотать так, что все его массивное тело ходуном ходит в кресле. Шутка вполне оценена им.

– О, я в самом деле святой! – говорит он, отхохотавшись. – Очень большой святой! В деревне, откуда мы родом, святей нас не было никого. Впрочем, вернее было бы сказать – я бывший святой. Быть доктором и ортодоксом брахманом, знаете ли, очень и очень трудно, просто-таки невозможно!

– А ваш отец?

Отец доктора, высокий седой старик, постоянно помогает ему в работе.

– Ну, мой отец – человек старой закваски. Он убежденный ортодоксальный брахман, и его не переделаешь. В самом начале моей врачебной карьеры у нас с ним были довольно серьезные стычки. Ему многое не нравилось в моих делах и жизни. Но мало-помалу он смирился. Сейчас мы живем и работаем вместе, не мешая друг другу. Я не вмешиваюсь в его жизнь и убеждения, а он – в мои. Должен признаться, что отчасти под влиянием отца, а отчасти из-за моей собственной половинчатости и слабости характера жизнь в нашем доме нее еще идет по-старому.

Доктор говорил правду. Мы ни разу не видели его жены, хотя вся его семья живет тут же за стеной кабинета. Она избегает попадаться нам на глаза. Сквозь решетчатые окна видно, что жизнь в доме доктора идет по-старинному. По углам стоят голые кхаты – кровати. Белье и постели семьи лежат на полу. Стены комнат совершенно голые и не слишком чистые. Последнее, впрочем, малб зависит от Свами. Он снимает нижний этаж дома за солидную сумму. Жилье сейчас дорожает, и его могут в любую минуту попросить освободить помещение.

Судя по рассказам доктора, жизнь даже очень состоятельных брахманов, особенно в окрестных деревнях, далека от требований современной культуры. Ими не соблюдаются элементарные правила гигиены, отчего в их среде очень часты всевозможные болезни. Садясь за обед, ортодокс брахман нередко обмазывает все вокруг себя жидким навозом «святой» коровы. Им же он «дезинфицирует» полы своего дома. При более чем обильном питании люди в брахманских семьях ведут малоподвижный образ жизни, что пагубно сказывается на их здоровье.

Особенно тяжело приходится в старых хиндуистских семьях женщинам. Согласно старинным порядкам, она является чем-то вроде служанки мужа и детей. Мужья встречаются друг с другом, занимаются своими делами, пьют и гуляют, развлекаются, играют в карты, зачастую изменяют женам (брахманы, особенно молодые, ни в чем себе не отказывают), а жены не выходят из дома. Их мир – воспитание детей, приготовление пищи. Главное их развлечение – разговоры об украшениях и новом сари, иной раз вылазка в деревенский храм.

Сравнительно недавно в Индии существовал дикий обычай: когда брахман умирал, его жену подвергали остракизму. Ее лишали всех прав и низводили на положение парии те самые родные и близкие, среди которых она недавно была равноправным членом, матерью семейства.

В одном из кварталов Сикандарабада я часто видел нищую, сравнительно еще молодую женщину. Изможденная, вся в белом, с начисто обритой головой она тяжелой походкой проходила мимо. Черты лица у этой нищей были поразительно правильными. Губы изогнуты в какой-то гордой, надменной складке, и у нее был тот самый прищур глаз и пронзительный взгляд, которые я хотел бы назвать брахманскими. Было совершенно очевидно, что это брахманка, но она была на самом дне жизни. Прохожие хинду заметно сторонились ее.

Какой-то стоявший на пороге чапраси, увидев, как пристально я наблюдаю за проходившей мимо нищей, заметил:

– Бева (вдова)!

Чапраси рассказал, что эта женщина – ортодоксальная брахманка и несет свой вдовий крест добровольно. Семья у нее богатая, но она отказалась от богатства и поступает так, как поступали в подобном положении ее прародительницы.