Текст книги "По Декану"

Автор книги: Вячеслав Крашенинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

По сей день стоит на дворе Макки масджид черная каменная чаша, из которой раздавали бирияни беднякам. Рядом с чашей – большая каменная скамья, про которую говорят, что раз севший на нее непременно вернется в Хайдарабад…

По образу жизни, занятиям, обычаям и привычкам мусульманина трудно отличить от остальных хайдарабадцев, исповедующих другие религии. В толпе его можно узнать благодаря характерному головному убору – турецкой феске с кисточкой или барашковой шапке, а также по ширвани – узкому и длинному сюртуку со стоячим воротником – и широченным белым шароварам. (Впрочем, ширвани не показатель. Их носят не только мусульмане, а и хинду из касты каястхов.)

Как получилось, что почти половина населения большого города, столицы штата, сплошь населенного хинду, исповедует ислам?

Причиной появления ислама на Декане были многочисленные походы воинственных делийских султанов с целью завоевания и грабежа богатых южноиндийских государств. Впервые большие массы воинов, исповедовавших ислам, появились на Декане вместе с султанами Хильджи и Туглаком. Эти люди оседали в столицах и в крупных населенных пунктах завоеванных государств, где делами вершили наместники мусульманских правителей. Поэтому до сих пор главные районы на Декане, где исповедуется ислам, гнездами располагаются вокруг таких больших городов, как, например, Аурангабад, Биджапур, Бидар, Хайдарабад и Гулбарга.

За минувшие века пришельцы с севера полностью ассимилировались среди коренного населения Декана. Потомки их живут одной жизнью, одними интересами с индийцами, которые исповедуют хиндуизм и прочие религии, существующие в Индии. Но многие из них хорошо помнят о своих далеких предках благодаря бытующему в стране обычаю составлять так называемое шаджара – генеалогическое дерево своего рода.

Хорошо известно, что основатель династии Кутб Шахов – Кули Кутб-уль-Мульк – был родом из Туркестана. Все его окружение тоже состояло из туркестанцев. Дед Килич Хана, первого низама Хайдарабада, был бухарцем, а значит бухарцами были и все его родичи и сподвижники.

Спросишь какого-нибудь хайдарабадца, по виду мусульманина, откуда он, какого рода племени, и довольно часто слышишь ответ: «Мы из Бухары, из Самарканда, из Хивы». Это значит, что далекий-далекий предок этого человека явился на Декан из Средней Азии, быть может даже раньше первого Великого Могола Бабура, который в XV веке завоевал Северную Индию.

Один из моих индийских друзей, который совершил путешествие по советской Средней Азии, рассказывал, что в старых районах какого-то узбекского городка он с изумлением заметил, что тамошние предметы домашнего обихода очень напоминают подобные же вещи, употребляемые в старинных мохалла его родного города Бхопала. Он нашел много общего в материальной культуре узбеков и жителей Индии, которые живут друг от друга за многие тысячи километров.

Не случайно поэтому многие хайдарабадцы – мусульмане – почитают нашу Среднюю Азию как свою прародину. Сокровенная их мечта – поехать в СССР и своими глазами увидеть края, где некогда жили их прадеды.

Распространению ислама в Хайдарабаде способствовали предки хайдарабадских старожилов, которые пришли на Декан не только из Средней Азии, но также из Турции, Аравии, Ирана и других стран Востока, где ислам к тому времени успел занять господствующее положение. Религиозное рвение Кутб Шахов и низамов сделало Хайдарабад оплотом ислама, каким он являлся вплоть до самого последнего времени.

Однако еще задолго до Туглаков и Бахманидов, Кутб Шахов и низамов на Декане уже были люди, проповедовавшие идеи ислама. Звали их пирами. Традиции, связанные с ними, очень интересны.

СВЯТЫЕ ПИРЫ

В седой древности пиры были первыми миссионерами ислама на Декане. Одни из них были убежденными, пламенными вестниками слова пророка Мохаммеда, другие – разведчиками, за которыми иной раз являлись грабительские армии делийских султанов.

Питаясь подаянием и славя аллаха, пиры бродили по дорогам Декана, по городам и деревням. Забредши в глубь страны, иной из них навсегда селился возле какой-нибудь деревеньки. Пещера или хижина на берегу озера под раскидистым деревом становилась для него жилищем.

Мудрый пир часто становился утешителем местного люда. В самом деле – до бога высоко, до раджи далеко, а тут под боком жил человек, который день и ночь проводил в молитвах и был всегда готов помочь добрым советом и участием попавшему в беду. Люди шли к пиру, делились с ним своим горем и заботами, приносили еду.

Когда пир умирал, то оказывалось, что кое-кого из своих прихожан, большей частью неприкасаемых, он успел обратить в ислам. В деревне появлялась небольшая мусульманская община, вырастала мечеть. Через некоторое время над могилой пира его почитатели выстраивали гробницу, или, как зовут подобные сооружения в Индии, даргах.

В Хайдарабаде и его окрестностях даргахов множество. Иные из них очень старые. Например, большой даргах пира Бабы Шариф-уд-Дина, что стоит на горе недалеко от Старого города, существует около восьмисот лет. Другие даргахи представляют собой тщательно побеленную груду камней или подобие саркофага на обочине дороги или под большим деревом. Все они обнесены заборчиками, заботливо убраны. Ночью над ними мигают светильники.

До сих пор хайдарабадцы почитают древних пиров. Каких только рассказов не наслушаешься о чудесах, которые они будто бы совершали много-много веков назад! Особенно славен в Хайдарабаде пир Баба Шариф-уд-Дин.

В Хайдарабаде можно часто услышать фразу: «Мучже Баба Шариф-уд-Дин ки бари акидат хэ».

Если вместо имени Бабы Шариф-уд-Дина во фразу вставить имя любого другого пира, она означает, что сказавший особо верует в этого пира, считает его своим духовным советчиком и заступником в день Страшного суда.

Приверженность к какому-то определенному святому – явление, широко распространенное в Индии. Многие индийцы усердно посещают даргах «своего» пира в годовщины его смерти, когда празднуется урс – поминки. Особо же религиозные, главным образом старики, посещают урсы всех пиров без исключения.

Урсы особо почитаемых пиров отмечаются в Хайдарабаде пышно, при огромном стечении народа. Чуть ли не семьдесят процентов являющихся на урсы людей исповедуют хиндуизм. Они тоже верят в пиров и поклоняются им с не меньшим рвением, чем мусульмане. В дни урсов торговцы устраивают возле даргахов большие базары, на которых можно купить все – начиная от бирияни и кончая ладанками от дурного глаза, внутри которых лежат кусочки бумаги со строками из Корана.

Кончина пира отмечается, кроме того, ежемесячно в день, когда она произошла. Люди, особо уверовавшие в того или иного пира, собираются для этого в кханкахах. Кханках – это своеобразный монастырь в честь святого. В нем живет саджада – потомок пира или один из его учеников.

Мне довелось побывать во многих кханкахах Хайдарабада, но особенно запомнился один из них, в самом центре города.

ПОД СТЕНАМИ МАККИ МАСДЖИД

Однажды мой знакомый Таир Али Хан – преподаватель немецкого языка в одном из городских колледжей – пригласил меня на такое ежемесячное собрание в честь старого хайдарабадского пира, кханках которого находится прямо под стенами Макки масджид. Имени этого пира я, к сожалению, не помню.

Мы прошли Патхаргатти, Чарминар, завернули на улицу Хуссайн-Алам. Не доходя до Макки масджид, Таир Али Хан остановился возле какой-то лавки.

– Возьмите-ка вот эту шапочку, – сказал он, протягивая мне белую с желтой вышивкой шапку, похожую на пилотку, только что купленную им у бородача лавочника. – В кханкахах не принято находиться без головных уборов.

Пока мы шли по кривой улочке, на которую падала могущественная тень Макки масджид, Таир Али Хан рассказывал:

– Саджада этого кханкаха является прямым потомком пира, который жил лет триста пятьдесят назад. Заметьте, что церемонии, которые вы сейчас увидите, – очень старинные, какие не сохранились в других кханкахах. Сюда всегда приглашаются лучшие в городе каввали – народные музыканты и певцы, знающие старинные персидские газели. А я люблю персидскую поэзию. Вы сами оцените, что это такое.

Кривая улочка закончилась тупиком. Пригибая головы, мы спустились вниз под обширный навес, подпертый колоннами, и прошли вперед туда, откуда доносились сдержанный гул голосов, пение и звуки музыки.

Центром кханкаха был небольшой зал, в котором собралось до полусотни почитателей старого пира. В большинстве это были пожилые люди, седобородые старики в традиционных мусульманских одеждах и красных фесках. Они сидели полукругом, поджав под себя ноги, и напряженно слушали пение и музыку.

Музыкантов было трое. В руках старшего из них был гармониум – небольшая переносная фисгармония, на которой играют правой рукой, а левой шевелят небольшие мехи. Слева сидел барабанщик с парой дхоляков – небольших конусообразных барабанов. Справа стоял на коленях человек, отбивающий такт хлопками ладоней. Это и были каввали – народные музыканты и певцы, без которых не обходится ни один урс или праздник.

Люди потеснились, давая мне место возле самого сад-жады – наследника старого пира. Саджада был грузен, с черной окладистой бородой. На нем была просторная коричневая хламида, громадный пестрый тюрбан, на ногах сандалии.

– Русский профессор? Из Османского университета? – спросил он по-английски.

– Да, пришел послушать каввалей.

– Милости просим! – кивнул саджада.

Наш приход на какой-то миг отвлек внимание присутствующих, но вскоре все пошло своим чередом.

Каввали – явление чисто индийское. Каввалем может стать всякий. Соберутся несколько человек музыкантов, раздобудут гармониум, дхоляк и ходят по урсам и праздникам, подрабатывая на жизнь. Каввали, которые знают персидский язык и газели больших персидских поэтов, к тому же обладающие хорошим музыкальным слухом, – желанные гости на урсах, торжественных вечерах и собраниях. Лучшие из них нередко выступают по хайдарабадскому радио, их музыка записывается на грампластинки. Многие из каввалей – настоящие артисты, пользующиеся большой известностью и всеобщим признанием.

Когда я сел возле саджады, только что игравшие музыканты, собрав инструменты, встали с коврика. Получив от саджады несколько рупий, они отошли в сторонку, слушать вместе со всеми других музыкантов, которые уже рассаживались перед аудиторией.

Старший из новой партии каввалей пробежал пальцами по клавишам гармониума, и владелец дхоляка – барабана – настроил свой инструмент, подбивая молоточком особые клинышки в деке, отчего кожа на барабане натягивается или, наоборот, ослабевает. Среди полного молчания все трое откашлялись, еще миг – и полилась песня!

Человек, игравший на гармониуме, низким голосом запел персидскую духовную газель. Двое других каввалей поддерживали его. Отбивая такт на барабане и хлопая в ладони, они высокими голосами подхватывали последние строфы куплетов.

Певцы пели с большой страстью и подъемом. Медленно раскачиваясь в такт мелодии, они в наиболее патетических местах возводили руки к небу, словно адресуясь к самому богу.

За первой газелью последовала вторая, третья, четвертая. Каввали вкладывали в пение все свое мастерство, всю душу, и это оказывало немалое действие на слушателей. Сидевший возле каввалей человек с пронзительными черными глазами и крючковатым носом – типичный араб – вдруг с воплем вскочил на ноги. Вскинув руки, задрав голову вверх, он вышел на середину круга и, сделав несколько судорожных конвульсивных движений, с тяжелым ревом рухнул к ногам саджады. Саджада обнял его, погладил по голове. Вскоре араб вернулся на свое место и снова вперил исступленный взгляд на клавиши гармониума.

Многие из присутствующих в кханкахе плакали, порывались выскочить на середину и упасть к ногам саджады. Откуда-то из-за угла, шатаясь, с плачем вышел старик и по-старчески неловко завертелся на одном месте волчком. Он был в экстазе. Правая его рука с вытянутым кверху указательным пальцем была поднята высоко над головой. Соседи, вскочив с ковриков, встали вокруг старика и, когда тот обессилел, мягко опустили его на пол, где он и растянулся в изнеможении.

Вся обстановка в кханкахе могла сбить с толку кого угодно. Общий плач, вопли, бросание к ногам саджады, катание по полу и дикие танцы пришедших в исступление людей – все это было слишком необычно и, казалось, шло против разума.

После пяти-шести часов сидения на полу у меня разломило спину. Воспользовавшись перерывом, когда менялись каввали, я ушел, поблагодарив саджаду за гостеприимство.

Снаружи кханкаха было тихо и спокойно. Подавляя все кругом, высилась громада Макки масджид. В переулочке играли дети. Обыденная обстановка успокоительно подействовала на нервы, взвинченные виденным. Я поехал домой.

– Вы ушли слишком рано! – говорил мне позже Таир Али Хан. – Под конец выступила лучшая в Хайдарабаде партия каввалей.

– Там была такая обстановка, что мне стало не по себе.

Таир Али Хан засмеялся.

– Ну что вы! Просто не привыкли. Это часть старых традиций Хайдарабада. Откровенно говоря, жаль, что они так быстро исчезают…

– Скажите, а на что живет саджада, на какие средства содержит он кханках?

– На средства людей, которые считают пира своим духовным наставником. Вы видели, как саджада давал деньги каввалям?

– Видел.

– Он платил им не из своего кармана. В окрестных мохалла живут тысячи людей, верящих в пира. Они и поддерживают саджаду. Правда, все это не то, что было раньше. В былые времена правительство низама выделяло саджадам большие джагиры. Но земли эти сейчас у них отобрали, поэтому даргахи и кханкахи мало-помалу приходят в упадок.

– А почему плакали все эти люди?

– Считается, что слезы очищают души присутствующих и пир лучше слышит их молитвы. Впрочем, вы не очень верьте этим слезам. Помните вы старика, который выскочил на середину и начал кружиться?

– И потом упал?

– Ну да. Порой люди в кханкахах в самом деле доводят себя до экстаза и танцуют словно одержимые. Это состояние называется халь. В таком состоянии, как полагают, человек бывает «ближе всего к богу». Но в слезы этого старика я не верю – от его платка сильно пахло луком. Значит, слезы прошибли его не от избытка веры.

Таир Али Хан снова засмеялся.

– А газели там пелись чудесные! – добавил он мечтательно. – В другом месте таких не услышишь.

ЕЩЕ О ПИРАХ И УРСДХ

В старину святые пиры пользовались громадным влиянием и авторитетом в народе. Они напоминают святых старцев старой России, у которых искали утешения простые люди, доведенные до отчаяния тяжкой, безотрадной жизнью.

Пиры немало потрудились в деле распространения ислама и его доктрин в Индии. Очень часто они знали несколько языков. Многие из них оставили после себя обширные сочинения на персидском, арабском языках и на ранней форме языка урду.

Из истории известно, что все властители Индии признавали пиров своими духовными наставниками. Могущественный император Аурангзеб почитал одного из пиров города Аурангабада. Правитель Майсура Типу Султан был привержен памяти пира Гесудараза Банданаваза, чей громадный даргах уже много веков высится в городе Гулбарге (штат. Майсур).

Среди пиров было немало жуликов и проходимцев. Иллюстрацией этому может служить сравнительно недавний пример.

Какой-то ловкий мошенник сделал попытку втереться в доверие к нынешнему низаму и стать его духовником. Новоявленный «пир» пустил в ход все средства, чтобы обрести славу крупного святого и привлечь внимание низама. Учтена была даже особая приверженность низама к желтому – «счастливому» для него цвету.

«Пира» заметили, приласкали. Он стал вхож во дворец низама, сделался было духовным наставником монарха. Однако его погубила небольшая на вид оплошность. На одном из урсов, где присутствовал низам, ловкач пир мастерски изображал состояние халь, чем и заслужил высшее одобрение всех присутствовавших. Но когда пришла пора кататься по полу в экстазе, пир всякий раз ловко обкатывался вокруг ярко горевшей керосиновой лампы, которая стояла на полу на высокой подставке. Заметив это, низам вывел здравое заключение, что душа пира вовсе не витает рядом с богом, а что он зорко наблюдает за лампой, чтобы не наскочить на нее и не опрокинуть на себя резервуар с керосином.

В результате новоявленный «святой» был с позором изгнан прочь с августейших очей.

Урсы занимают важное место в жизни мусульман Индии. Порой, чтобы принять участие в таком урсе, совершаются большие путешествия из одного конца страны в другую. Самый многолюдный во всей Индии урс бывает ежегодно в городе Аджмире (Раджастхан) у даргаха тамошнего пира Чишти, где собирается до полумиллиона богомольцев.

МУСУЛЬМАНСКИЕ ПРАЗДНИКИ

Большое значение в жизни хайдарабадцев имеют и мусульманские праздники.

Мусульманские праздники связаны с жизнью и деятельностью основателя ислама пророка Мохаммеда и его последователей. Уместно будет сказать здесь, что в противоположность мифическому пророку христианской религии Христу Мохаммед, живший в VI–VII веках в древней Аравии, – реальная личность. Благодаря трудам бесчисленных мусульманских историков каждый его шаг, почти каждое слово хорошо известны. Важнейшие его высказывания образовали свод законов, получивших название Коран-и-Шариф (Благородный Коран).

Правитель и духовный глава небольшого племени кочевников арабов Мохаммед оказался выразителем интересов феодалов, стремившихся к объединению всех племен древней Аравии, родовая община которых находилась в стадии глубочайшего разложения. Позаимствовав ряд положений и идей из религии древних евреев – соседей арабов, исходя из собственного житейского опыта, приняв кое-что из местных идолопоклоннических культов, Мохаммед создал новую религию, ислам – оболочку, в которой заключалась целая система законов политического, экономического и социального порядка.

Ислам сцементировал разлагавшуюся родовую общину арабов, которую раздирали бесконечные войны. Преемники Мохаммеда – калифы – объединили воинственных арабов и в короткий срок распространили свою власть вплоть до Испании и Индонезии.

Религиозные праздники, родившиеся в древней Аравии – родине ислама, приобрели в Индии массу чисто местных черт, но, как и во всем мусульманском мире, отмечаются согласно так называемому лунному календарю.

Если спросишь у старика мусульманина, какое нынче число, он тотчас же назовет день лунного месяца и уж потом, пошептав и прикинув на пальцах, скажет день и число по новому летосчислению.

Заглянув в настольный лунный календарь, можно узнать, где и каких пиров поминают в Хайдарабаде и во всей Индии, когда состоится ближайший большой мусульманский праздник.

О приближении такого праздника я узнавал, глядя на суетливые приготовления у соседней мечети Типу Хана. Перед праздником ее прибирают, разукрашивают флажками. Сбоку, на лужайке, в тени деревьев воздвигается шамияна – большой навес из полосатой красно-белой материи. Напротив мечети местные лавочники расставляют столы и стулья, ставят на них самовары и посуду.

Во время праздников днем и в вечернее время перед мечетью стоят велосипеды, автомобили и мотоциклы. А вокруг – под пологами шамияны, под деревьями, на оградах, окрестных камнях и лужайках – собираются тысячи людей. Усиленные микрофоном, кругом разносятся молитвы и долгие речи ораторов.

Праздников у мусульман много. Широко отмечают они день рождения пророка Мохаммеда. По этому случаю в большом зале одного из студенческих общежитий Османского университета ежегодно происходят торжественные заседания.

Обстановка на этих заседаниях весьма своеобразна. Весь зал устлан белыми простынями. Посередине стоит пюпитр с микрофоном. Сняв обувь у дверей, люди босиком идут по простыням, отыскивая свободное местечко. Окна в зале полузакрыты. В легком полумраке видны сотни неподвижно сидящих фигур, погруженных в молчаливое раздумье. Стоит торжественная тишина (праздник омрачен тем, что пророк Мохаммед родился и умер в одну и ту же дату лунного календаря).

Все присутствующие одеты в традиционные мусульманские одежды: темные ширвани, белые патлуун – шаровары. На всех непременная феска.

Ораторов набирается всякий раз до полусотни. Каждому дается минут по пяти-семи сказать о том, что он знает и думает о Мохаммеде. Иные из ораторов выступают с декламацией своих стихов в его честь.

Заканчивается заседание общим угощением: в Индии без этого не обходится ни одно общественное мероприятие.

Самым большим своим праздником мусульмане всего мира считают бакр-ид (праздник принесения в жертву козы), который они отмечают в дхул-хидджа – двенадцатом месяце лунного календаря. В этот месяц от причалов Бомбея отваливают большие пароходы с тысячами мусульман, совершающих хадж – паломничество к святым местам в Мекке и Медине.

Любопытно возникновение этого праздника.

В Библии есть известная история об искушении пророка Авраама Иеговой – богом древних евреев. Иегова как-то захотел испытать, до конца ли предан ему Авраам. И вот однажды Авраам услышал во сне божественный голос, повелевавший ему взять своего младшего сына Исаака на гору Мориах и принести его в жертву.

Авраам не колебался ни минуты. Он повел сына на гору, посадил на алтарь и занес было над ним нож, как с неба вновь раздался голос Иеговы. Иегова говорил, что теперь он полностью уверен в преданности Авраама и убивать Исаака не нужно. Вместо сына Авраам принес тогда в жертву большого черного барана.

Мусульмане переняли эту историю у древних евреев. Она стала основой для самого большого мусульманского праздника. Только Авраам стал у них Ибрагимом, основателем Мекки, а Исаак превратился в Исмаила. И, согласно трудам исламских историков, искушение Ибрагима имело место не на горе Мориах, а возле Каабы – святого камня мусульман в современной Саудовской Аравии.

Мусульмане Хайдарабада празднуют бакр-ид широко и торжественно. Во всех старинных мохалла города с самого утра царит большое оживление. Даже самые последние бедняки, весь год ходившие в старенькой одежде, надевают в этот день новые белоснежные куртки и штаны, новые шапки. Все троекратно обнимаются со словами: «Ид муба-рак!» (С праздником!)

Главная церемония в день бакр-ида состоится на ид-гахе – месте, где происходят массовые молебствия мусульман.

К юго-западу от Старого города есть большой пруд Мир-Алам. Его построил лет полтораста назад наваб Мир Алам, премьер-министр Хайдарабада, по проекту французского инженера. Плотина пруда состоит из двадцати одной каменной арки – они, словно взявшиеся за руки богатыри, грудью противостоят напору воды.

Возле пруда раскинулась обширная площадь, вымощенная каменными плитами и обнесенная высокой оградой. Это сооружение, способное вместить сотни тысяч людей, и называется ид-гахом.

Ид-гах находится довольно далеко от Старого города. От моста Пурана пул до него добрых пять километров, но в день бакр-ида вся дорога к нему бывает сплошь запружена толпами разодетого народа. Среди толп пешеходов виляют велосипедисты, медленно катят рикши с одним-двумя седоками, ползут автомобили.

…Солнечный день. Жаркое солнце пылает в небе, и раскаленное шоссе кажется покрытым струйками синей воды. Но люди не замечают жары. Все смотрят вперед туда, где среди груд камней видны ворота ид-гаха. Тысячи людей входят в них, торопливо сбрасывают обувь и спешат встать среди молящихся, которые бесконечными рядами выстроились на дворе, устланном разноцветными половиками.

Особенно много народу у задней стены ид-гаха, у мам-бара, где стоит имам. Вот он пропел молитву – и стоявшие люди полусогнулись. Еще несколько слов – и десятки тысяч людей, как один человек, упали лицом вниз. Минута – и снова все стоят прямо.

В общем молебствии на ид-гахе, которое мне довелось однажды увидеть, не принимала участия только дюжина полицейских – хинду по религии. Безразличные ко всему, они стояли в воротах, толкуя о чем-то между собой. Рядом с ними лежала на камешке полная полицейская форма: короткие брюки, зеленая рубашка, пышный тюрбан с хохлом, тяжелые ботинки с гетрами и латхи – палка. К самому концу службы из последних рядов молящихся вышел ее хозяин, рослый полицейский-мусульманин. Скинув традиционную мусульманскую одежду, он облачился в форму. Религиозный долг исполнен, можно служить дальше!

А вечером в день бакр-ида во всем городе идет веселье и угощение. Специально к празднику люди припасли коз и овец. Животных режут по-особому. Глава семьи приводит животное к двери дома, помещает головой к Мекке и перерезает ему горло, повторяя слова: «Бисмилла иллаху акбар!» Треть туши отдается родичам, треть нищим, а треть берет для себя семья. Так «велел» пророк.

С не меньшей торжественностью отмечают мусульмане и праздник ид-уль-фитр. Он приходится на конец рамадана – мусульманского поста.

Поститься в субтропиках весьма нелегко. Целый лунный месяц, с восхода до захода солнца, правоверному мусульманину нельзя ничего взять в рот. Понятно поэтому, с каким великим нетерпением ожидают стар и млад появления на небе тоненького серпа молодой нарождающейся луны, знаменующей наступление десятого лунного месяца шавваль. С появлением луны кончается пост и наступает всеобщее веселье и объедение изголодавшегося народа. Друзья приветствуют друг друга возгласами: «Чанд мубарек!» (Поздравляю тебя с луной!)

Интересно послушать рассказы стариков о том, как в старину ожидали в Хайдарабаде новолуния. Если месяц шавваль приходился на зимнее время (ведь лунный год короче обычного на одиннадцать-двенадцать дней, и начало шавваля медленно кочует от января к декабрю солнечного года), то серпик нарождающейся луны заметить было легко, но в дни муссонов, когда все небо затянуто тучами, это было целой проблемой. Чтобы не прозевать знаменательного момента, на возвышенных местах вокруг города размещали специальных наблюдателей.

Лишь тогда, когда была полная уверенность в том, что луна действительно появилась, рамадан считался оконченным. И тогда над городом гремели пушечные выстрелы, рвались ракеты, объявлявшие о начале ид-уль-фитра.

Главное торжество происходит на другой день шавваля: молитвы на ид-гахе, веселье и взаимные поздравления.

Один из мусульманских праздников называется шаб-и-барат (ночь предопределений), который состоится в четырнадцатую ночь восьмого месяца. Мохаммед будто бы сказал, что в эту ночь бог записывает, что каждому человеку предопределено сделать в течение всего последующего года. Он решает, кто должен родиться и кто должен умереть.

Религия предписывает молиться всю ночь, но сейчас об этом предписании никто не помнит. Шаб-и-барат очень веселый ночной праздник. Над мохалла рвутся ракеты фейерверков, всюду идет веселье, на улицах полно гуляющих. В каждой семье к этой ночи припасают вкусную пищу и сладости.

Бакр-ид, ид-уль-фитр и шаб-и-барат, теряя мало-помалу свой религиозный характер, становятся народными праздниками.

Есть у мусульман еще одна знаменитая декада, отмечаемая ими с большим усердием. Дни этой декады не назовешь праздником. Это мухаррам – декада скорби по убиенному имаму Хусейну.

МУХАРРАМ В ХАЙДАРАБАДЕ

Прежде всего небольшой экскурс в историю. Пророк Мохаммед умер в июне 632 года в возрасте шестидесяти трех лет, успев объединить основные арабские племена. Арабы – неустрашимые воины – рвались к сказочным богатствам Ирана, Сирии и других соседних стран. Мохаммед укрепил их воинский дух обещанием, что якобы все воины ислама, павшие в битвах, попадут прямо в рай, перед которым ничто все сокровища Персии. Еще при его жизни войска арабов двинулись на завоевание Сирии.

Огнем и мечом распространяли калифы – преемники пророка – новую веру и свою власть на Востоке. Но уже при третьем калифе, Османе, начались кровавые распри между двумя кланами самого сильного племени арабов кураишей: хашимитами, к которому принадлежал пророк Мохаммед, и умайядами, из которого вышел калиф Осман.

Осман назначил наместниками всех завоеванных земель людей из своего клана умайядов. Но когда он умер, четвертый калиф, Али, племянник Мохаммеда, естественно постарался изгнать отовсюду умайядов и назначить на их места хашимитов.

Началась грызня между хашимитами и умайядами. Наместник Сирии умайяд Моавия отказался подчиниться калифу Али. Он собрал армию для защиты своей власти и прав умайядов и в конечном счете захватил власть, став в 661 году калифом.

После смерти калифа Моавии вся власть перешла к его сыну Язиду. Почти все арабские города признали Язида новым калифом, за исключением Куфы и Басры в Ираке. Жители Куфы подстрекнули имама Хуссейна – сына четвертого калифа Али, погибшего в борьбе за власть, – заявить свои права на трон империи мусульман и обещали ему свою поддержку. Ведь его отец Али сам был калифом, а его мать Фатима – дочь пророка Мохаммеда!

Имам Хуссейн решил бороться за свои права. Он выступил из Мекки к Куфе, намереваясь идти на Дамаск – новую столицу калифов, однако по дороге выяснилось, что жители Куфы не поддержат его. Войско имама разбежалось. Когда он прибыл к Куфе, с ним осталось всего около восьмидесяти человек. Наместник Язида в Куфе окружил горсть сторонников имама в песках Карбалы, и на десятый день мухаррама – первого месяца лунного года (в 680 году) – имам и его люди были убиты.

Гибель горстки людей во главе с имамом Хуссейном (событие само по себе ничтожное) вот уже тринадцать веков оплакивается мусульманами всего мира. Особенно скорбят по имаму шииты, секта которых почитает потомков Мохаммеда, его дочь Фатиму и калифа Али.

Раскол мусульман всего мира на две соперничающие секты – суннитов и шиитов – произошел, как это объясняют мусульманские историки, из-за вопроса, кто должен был получить титул калифа после смерти пророка Мохаммеда. Сунниты считают, что все четыре калифа после Мохаммеда, избранные народом, законно носили этот титул. Шииты же полагают, что после Мохаммеда калифом должен был сделаться Али – его зять. Калифы Абу Бакр, Умар и Осман в глазах шиитов всего лишь узурпаторы, и они едва ли не клянут их в мечетях. (Настоящей же причиной появления суннитов и шиитов явилась острая вражда между различными группами арабских феодалов за власть над Аравией.)

Богатейшие мусульманские семьи Хайдарабада, в том числе и семья низама, принадлежат как раз к секте шиитов. Поэтому мухаррам, день плача по имаму Хуссейну – «страдальцу за веру», широко отмечается в Хайдарабаде.

* * *

В 1957, 1958 и 1959 годах, когда я жил в Хайдарабаде, мухаррам состоялся как раз в самом начале муссонных дождей.

Незадолго до прихода муссона солнце на Декане палит с особой свирепостью. Все кругом раскалено. Нечем дышать. Разморенные жарой люди лежат пластами по домам и беспрестанно пьют воду. Забившись в знойную тень, высунув языки, мучительно часто дышут собаки. На скотину жутко смотреть, так выпирают у нее ребра. Воды нет, корма нет, и несчастные животные едва таскают ноги.