Текст книги "По Декану"

Автор книги: Вячеслав Крашенинников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Двое чапраси и сам художник бережно вытаскивают из штабелей все новые и новые картины. Вот перед нами циклопические горы Ладакха с орлиными гнездами феодальных замков на вершинах. Чтобы выбрать место для работы, художнику приходится много лазить по горам. Ладакх – место совершенно дикой, первозданной красоты, которого еще не коснулась цивилизация. Одежда и обувь жителей Ладакха поражают необычайностью своих форм, богатейшими красками и узорными вышивками. Танцы их медлительны и полны своеобразия.

Тридцать лет жизни в Индии не прошли для художника даром. Уехал он из России в раннем детстве; унаследовав от родителей большую культуру и оставаясь исконно русским человеком, он пошел в своем искусстве путем, сближающим его с индийскими художниками, с которыми у него есть много общего. Он не русский, а индийский художник, и к его своеобразному и интересному творчеству нужно подходить с особыми мерками.

В разговоре постепенно выясняется, сколь широк круг интересов Рериха. Он все знает, обо всем имеет свое мнение. Индию он объездил вдоль и поперек. Постоянный гость Гималаев, он не раз бывал и в горах Нильгири на юге, где самобытные отсталые племена живут так же, как тысячу лет назад жили их предки, – на деревьях.

Рериха очень интересуют результаты раскопок в Мохенджо-Даро и Хараппе (район реки Инда). Он не может говорить без восхищения об удивительном чувстве пропорций, которым обладали строители древних храмов, об искусстве индийских миниатюристов, которые создавали свои шедевры в средние века.

Индийские князья из поколения в поколение ревниво оберегали в своих частных собраниях бесценные художественные сокровища: бронзу, старые миниатюры местных и могольских мастеров, скульптурные произведения, старое оружие и т. д.

Но когда после реформ 1947 года всех их посадили на пенсии, они начали широко распродавать фамильные коллекции. В результате многие бесценные художественные произведения уплыли за океан и безвозвратно потеряны для Индии. Художника это очень огорчает.

– Мне хочется организовать где-нибудь в Индии, лучше всего в Бангалуре, хорошую картинную галерею из произведений местных индийских миниатюристов и современных художников, – рассказывает он. – И еще мне хочется собрать в одном месте свои картины и картины моего отца. Неустроенные как следует, без надлежащего ухода и охраны, они часто безвозвратно гибнут. В Хайдарабаде, например, не так давно существовала небольшая галерея работ моего отца. Там было около двенадцати очень хороших его полотен, но вся галерея погибла. Ее сожгли фанатики. Кто-то распустил слух, будто собираются сносить стоявшую по соседству мечеть. Разъяренная толпа разбила все дома вокруг и подожгла здание экспозиции. Слух оказался ложным, но погубленного не воротишь!

Из соседней комнаты Рерих приносит автопортрет отца, памятью которого он очень дорожит. Старик Рерих рисовал себя уже в преклонных годах. На нем головной убор вроде колпака. Он в очках, пальцы у него чуткие, нервные. Этот автопортрет и еще несколько других картин старшего Рериха художник бережет как зеницу ока и никогда не расстается с ними.

Давно уже наступил вечер. За интересной беседой мы не заметили, как в окна студии начала заглядывать слепая ночь. В кармане у меня билеты на ночной поезд в Майсур, а уходить от гостеприимных хозяев не хочется.

Мы встаем, прощаемся с хозяевами, благодарим за хлеб-соль.

– Я очень рад, что вы заехали ко мне, – говорит Рерих, – Надеюсь, встретимся в Москве. До свидания!

В СТОЛИЦЕ ВОДЕЯРОВ

Город Майсур существует более двух тысяч лет. Согласно мифологии, он получил название по имени Махишасуры – чудовищного великана с бычьей головой. О Майсуре есть упоминание в древнем эпосе индийцев Махабхарате. В III веке до нашей эры император Ашока посылал сюда своих эмиссаров проповедовать идеи буддизма.

В средние века Майсур стал столицей раджей Водеяров – выходцев из Гуджарата. Позже Водеяры сделали своей столицей крепость Серингапатам, но после гибели Типу они снова вернулись в Майсур.

ТРИ ДНЯ В МАЙСУРЕ

Мы приехали в Майсур глубокой ночью. Отчаянно зевавший шофер такси отвез нас по темным улицам в английский отель Карлтон, где мы досыпали ночь под москитными сетками, пахнущими пылью, чесноком и временем.

Только утром мы могли вполне оценить место, куда нас «занесло». В самом деле: чем черт не шутит, пока бог спит! Нашей резиденцией была небольшая темная комната без окон. В ней стояли две деревянные кровати с жесткими как камень постелями, старинные стол, стулья и комод. Потолки, балки и деревянные стены были темными от времени. На красном плиточном полу лежал истрепанный ковер. Вместо крана с раковиной для умывания на треноге стоял древний, совершенно обитый эмалированный таз. Рядом с ним красовалась большая медная кружка.

Карлтон оказался старинным английским отелем, или, как здесь называют такие учреждения, пансионом, в котором заезжие англичане останавливались еще больше ста лет назад. Наверное, немало разного люда повидало это старинное под черепичной крышей приземистое здание с широкими верандами, на которых стоят древние, совершенно ободранные кресла. Как-то подсознательно отель Карлтон ассоциировался в наших глазах со всей одряхлевшей Британской империей.

Когда, кое-как управившись с почтенными предметами туалета, мы пошли завтракать, то оказались в тесной, наполненной застарелыми кулинарными запахами дайнинг-рум (столовой) со столом посередине. Стены столовой были увешаны свежими яркими календарями и старинными синими блюдами с цветными рисунками. Сюжеты их были взяты из староанглийской жизни. По бокам на столиках красовались горки старого, не слишком хорошего саксонского фарфора, который нам до сих пор доводилось видеть лишь в музеях: чайнички, тарелки, блюдца и чашки. Глядя на них, можно было подумать, что мы очутились вдруг в Англии прошлого века.

Со стены прямо на нас смотрел портрет женщины в короне, усыпанной бриллиантами. Художник постарался придать ее вполне ординарному лицу побольше красоты и вдохновения. Это была Елизавета Вторая – королева Англии. Рядом с портретами висела табличка с предостерегающей надписью, что бог – высший судия – незримо присутствует в этом доме. Ему вверяют хозяева отеля свою судьбу. И все тут должны соблюдать благочестие.

Единственный слуга в отеле, согнутый годами старик индиец, странно гармонировал с темными стенами отеля, несвежими скатертями и посудой, покрытой сетью трещин. Он принес нам невкусный, плохо приготовленный завтрак, кофе с разбавленным молоком.

Мимо нашего стола серыми мышами юркнули к себе в комнату две монашки. Где-то за грязным пологом чуть слышно гремели посудой, слышалось негромкое потрескивание огня в печи.

В Карлтоне жили несколько англичан, и они тоже казались неотъемлемыми частями старого отеля. Среди них выделялась какая-то очень пожилая пара. Он был высок, сед, с буро-красным лицом и белыми усами. Она – со старообразным, раньше времени сморщенным лицом, в очень поношенном платье. Подолгу, не шевелясь, они сидели на веранде в продавленных креслах. Он курил трубку с пахучим табаком, а она часами не отрываясь глядела на газон перед верандой.

Управляющий – высокий лысый джентльмен – принес нам билль (счет) сразу за четыре дня вперед, что шло вразрез с общими для всех отелей правилами, и цену с нас он хотел взять на четыре рупии выше обозначенной в прейскуранте. Действия управляющего сильно противоречили девизу о благочестии, красовавшемуся на табличке в столовой, и мы, чтобы не видеть этого противоречия, в тот же вечер переехали в Модерн хинду отель возле станции.

* * *

Красив Майсур! По обе стороны его улиц и дорог шеренгами стоят большие густые деревья. Неповторимое своеобразие придает городу высящаяся над ним с юго-восточной стороны гора Чамунди, на вершине которой, по преданию, богиня Чамунди убила Махишасуру – чудовище с бычьей головой.

На рассвете вершину Чамунди затягивают тучи. В пору муссона, когда садится солнце, склоны ее сверкают изумрудной от росы зеленью. В сухую пору они окрашены в розовые цвета. А ночами их перечеркивают длинные нити ярких электрических лампочек.

Высящийся на Чамунди белоснежный дворец Раджендранилас задумчиво смотрит на равнину у подножия горы, которую в дневную пору сплошь усеивают пасущиеся стада.

В музее Джаганмохан пялис мы осмотрели коллекцию картин и произведений искусства, причудливые музыкальные инструменты народа каннара, портреты всех Водеяров, сидевших на троне Майсура.

Один из небольших залов музея отведен под картины Рериха-старшего. Здесь собрано несколько его небольших работ. На них все те же Гималаи, написанные в характерной для художника сдержанной манере. На стене висит небольшая фотография Рериха, а под ней – основные даты его творческого пути и краткая биография Рериха-старшего очень уважал Джавахарлал Неру, произнесший на его похоронах прочувственную речь о заслугах художника перед мировым искусством.

После осмотра Джаганмохана мы направились к величественному в индо-сараценском стиле трехэтажному дворцу магараджей Майсура, похожему на громадную резную игрушку. В нем есть очень интересные фрески, посвященные празднованию досехры, о которой читатель имеет уже некоторое представление.

Этот праздник, как было уже сказано ранее, длится целых десять дней. Первые девять дней идут торжественные молебны во дворце, куда собирается множество жрецов. По утрам слуги водят от дворца к храму Сомешвары разукрашенных в пух и прах так называемых государственного коня и государственного слона. Животных сопровождают оркестры и барабанщики.

Вечерами во дворце состоятся торжественные дарбары. Когда магараджа садится на свой пышный трон, в этот миг вспыхивают тысячи лампочек, которыми иллюминирован дворец. В определенный день праздника магараджа выходит на двор поклониться коню и слону, а также вынесенным на двор царским эмблемам.

Его приветствует трубным сигналом слон.

А на десятый день – великий день победы Рамы – над Майсуром гремят пушечные салюты, поют фанфары. Магараджа, восседая в раззолоченном хоудахе, едет на слоне по улицам города в сопровождении большого оркестра босоногих, пестро разодетых сипаев и множества приближенных. За ним следуют раскрашенные слоны, а также лошади, верблюды и экипажи.

Так повторяется здесь все из года в год. Сейчас досехра воспринимается как красочный маскарад, но мало кто знает, что все церемонии досехры в неприкосновенности дошли до наших дней из XVI века, когда югом Индии правили раджи Виджайчнагара. Традиция празднования досехры не прерывалась даже в те времена, когда во главе государства стояли мусульмане Хайдар Али и Типу.

Досехра в Майсуре по сей день отмечается необычайно пышно и торжественно и привлекает тысячи посетителей со всех концов Индии.

СЕРИНГАПАТАМ

Целью нашего приезда в Майсур было посещение столицы Типу Султана – Серингапатама, защищая которую от иноземных захватчиков, он сложил свою голову. Поэтому на четвертый день мы сели в автобус, идущий на север, к городу Льва Майсура.

СТАРАЯ ДОРОГА

Дорога Майсур – Серингапатам змеится посильно всхолмленной зеленой местности. По обе ее стороны лежат квадратики рисовых полей, отгороженные один от другого невысокими земляными бортиками. Рис на полях уже скошен, и на них густо щетинится желто-коричневая стерня. Тут и там между полями видны утоптанные, чисто подметенные участки земли, где стоят небольшие стожки из рисовых снопов, поддерживаемые деревянными подпорками. Это импровизированные тока.

На токах вовсю идет молотьба. Взяв рисовые снопы за комли, крестьяне изо всех сил хлещут колосьями о камни или специальные широкие доски. Выбив зерно из снопов, они отбрасывают их прочь и берут новые. На соседнем току молотьба идет несколько по-иному. Вокруг кола, вбитого посредине тока, флегматично ходят бычки. Хватая на ходу пучки соломы, они месят расстеленные у них под ногами рисовые снопики. На третьем току бычки тащат тяжелый каток. Словом: всяк молодец на свой образец!

Тут же идет веяние. Зерно веют на ветру лопатами, совками, сыплют из тазов и лотков. Некоторые крестьяне взбираются на высоченные трехногие подставки и оттуда сыплют из лотков зерно. Ветер относит полову в сторону, а у подножия подставки растет горка чистого зерна.

На токах работают крестьяне от мала до велика. Закончив молотьбу, мужчины вскидывают тяжелые мешки и корзины с рисовым зерном на скрипучие арбы и везут их в деревни.

Полтораста лет назад предки этих крестьян так же трудились на этих полях, а мимо них шагали войска Типу Султана. Они шли отражать набег стремительных маратхов, сразиться с неповоротливыми ордами низама или красномундирными наемными полками англичан. И, вероятно, так же вот, защищая глаза ладонью, смотрели крестьяне на колышущиеся ряды майсурских сипаев, на их красные, зеленые и синие тюрбаны, желто-коричневого цвета униформы с тигриными полосами, на их скатки из грубых верблюжьих одеял и тяжелые французские ружья с широкими штыками.

Наверное, интересно было им смотреть на марширующие колонны майсурцев! Во главе колонн шагали знаменосцы с веящими на ветру зелеными полотнищами, на которых были изображены слоны и солнце. Играли оркестры. Сипаи то тут, то там затягивали песни. А потом шли боевые слоны. Мотая рогатыми головами, сильные бычки тащили за собой пушки на грубых крепких лафетах, зарядные ящики с порохом и ядрами. Справа и слева, появляясь и исчезая в неровностях местности, неслись отряды знаменитых майсурских кавалеристов луути-вала – грозы вражеских обозов.

Может быть, как раз здесь луути-вала сшибались в яростной схватке с вражеской кавалерией, и бешеные кони безжалостно месили копытами древнюю землю, обильно политую потом майсурских землепашцев. Может быть, здесь, по этим чудесным местам, чарующим путника роскошными пальмовыми рощами, невысокими каменистыми грядами и полными воды широкими каналами, вели свои бесчисленные орды людей и животных Корнваллис и Уэлсли, приходившие из Калькутты раздавить Типу, который не пожелал стать данником всемогущей Компании!

Город Льва Майсура все ближе и ближе. Сквозь зеленые пальмовые рощи и волнующиеся на ветру седые заслоны не скошенного еще сахарного тростника проглядывает наконец усеянное гранитными глыбами ложе реки Кавери, а над ней – укрепления Серингапатама!

СТЕНЫ СЕРИНГАПАТАМА

Издали город-крепость похож на поверженного в битве солдата, тело которого покрывают бесчисленные раны. После пронесшихся над Серингапатамом гроз в нем мало что сохранилось от прошлого. Из-за опустошительных войн, пожаров и грабежей город обезлюдел, и тем не менее он способен произвести глубокое впечатление даже на тех, кто незнаком с его бурной историей.

Когда переезжаешь Кавери по высокому каменному мосту, сооруженному некогда французскими инженерами, с него хорошо видны крепкие прямые стены и квадратные хиндуистские бастионы Серингапатама. Их подножия сплошь заросли высокими кокосовыми пальмами, которые, шелестя зелеными косматыми головами, кокетливо смотрятся в светлые воды реки. Прилепившись к основаниям стен, стоят маленькие, словно игрушечные, храмы. Но обширные щели в стенах, глубокие вмятины от ядер красноречиво говорят о бушевавших здесь некогда кровопролитных сражениях.

Стены немало пострадали и от времени. Там и тут безнадежно обвалились бастионы, выветрилась известковая связь между каменными плитами и длинными плоскими кирпичами, из которых сложены стены.

А когда-то эти полуразваленные боевые стены были грозными стражами столицы. Выбеленные до ослепительной белизны известью, окруженные глубокими рвами, с двумя сотнями добрых пушек на бастионах и роями сипаев на валах, они были надежными союзниками майсурцев.

За стенами города видны позолоченные вершины хиндуистских храмов Ранганахти, Гангадхарешвары и Нарасимхи, какие-то массивные каменные кубы, крыши домов. В кипении сизых голубиных стай тянутся вверх два шестигранных минарета Масджид-и-Аала (Великой мечети) – главной мечети Серингапатама.

Итак, здравствуй, Серингапатам – столица отважного Льва Майсура!

КОГДА ВЪЕЗЖАЕШЬ В БАНГАЛУРСНИЕ ВОРОТА

Остров, на котором стоит Серингапатам, слегка похож на корабль, плывущий на запад, против течения Кавери. На носу корабля, занимая треть его палубы, возвышается каюта в виде утюга. Утюг – примерная форма крепости Серингапатама.

Для осмотра острова пришлось нанять тонгу – расстояния тут немалые. Тонга покатила к тыльной части «утюга», к Бангалурским воротам. Дорога проходит сначала через срезанный холм.

В самом узком месте горловины справа и слева – низкие сводчатые караульные помещения, в которых когда-то коротали время стражи. Дальше – глубочайший ров и поперек него – узкая насыпь, ведущая к Бангалурским воротам.

Бангалурские ворота – главные ворота города – очень высокие, но узкие, рассчитанные на то, чтобы через них могли пройти боевые слоны. Внутри ворот в их стенах видны гранитные выступы с отверстиями. Когда-то, еще задолго до Типу, к ним приковывали государственных преступников.

Когда пройдешь ворота, то открывается широкая перспектива Серингапатама. Слева виден массивный каменный пьедестал, на котором полоскалось зеленое знамя Майсура. Неподалеку видны остатки триумфальных ворот, развалины зданий. Дальше за пьедесталом помещались весь артиллерийский парк государства, сипайские бараки и военный плац.

Но мы едем вдоль правой северной стены, по дорожке, протоптанной поколениями туристов и почитателей Льва Майсура. И сразу же перед глазами встает Масджид-и-Аала (Великая мечеть). Она была построена Типу Султаном в 1787 году. По легенде, шестилетний Типу играл здесь как-то с мальчишками. Мимо проходил факир, который сказал Типу, что быть ему правителем Майсура! Будто бы в память об этом событии и была воздвигнута мечеть.

Великая мечеть – очень простое, но весьма величественное сооружение. Чтоб представить ее форму, нужно взять папиросную коробку и на ее середину положить плашмя коробку от спичек, а по бокам спичечной коробки – два массивных мундштука. Когда-то Великая мечеть, как и большинство зданий в городе, была окрашена в любимый желтый цвет Типу с тигровыми полосами. Но сейчас окружающая мечеть стена с резной балюстрадой, два высоких шестигранных минарета, увенчанных золотыми куполами, побелены известью.

В узеньком дворике мечети негде повернуться – столько там надгробий. Надписи на них рассказывают о покоящихся здесь почтенных серингапатамцах. Справа и слева закопченные караван-сараи. Камни в них до блеска отполированы поколениями странников. Справа виден пустой с уступчатыми краями хоуз (пруд для омовения).

Великая мечеть тщательно выбелена изнутри. В нишах стен лежат завернутые в чистые тряпицы кораны. Над нишами черными буквами начертаны имена калифов – наследников империи пророка Мохаммеда. Сбоку – дверцы, ведущие в хранилище обрядового имущества мечети. Поднявшись по деревянным спиральным лестницам одного из минаретов, нам пришлось буквально протиснуться сквозь узкий люк, чтобы выйти на самую высокую платформу. Но вид Серингапатама, реки Кавери и Майсура оттуда был отличный.

Здесь, перед Великой мечетью, рассвирепевшие английские солдаты истребили около четырех тысяч почти безоружных майсурских сипаев, которых предатель Пурнайя послал сюда якобы для получения жалованья, а на деле для того, чтобы оголить один из решающих участков крепости. Их гибель решила судьбу Серингапатама.

…От Великой мечети дорога снова побежала на запад, вдоль северной стены крепости. Когда-то с внутренней ее стороны, защищенные зубцами, на валах стояли пушки, бочки с порохом, пирамиды ядер. Тут же дымили горны для раскаливания ядер.

Если поглядеть из-за зубцов, то внизу хорошо виден северный рукав Кавери. Река, лишенная могучей поддержки муссона, была похожа на жалкий ручеек. Но отполированные водой каменные глыбы, сплошь покрывающие ложе реки на добрых двести метров от стен, красноречиво говорят о том, как широко разливается Кавери в период муссонов. Полтораста лет назад, когда мостов не было, в разлив ее нелегко было переехать даже в местных лодках, похожих на большие, обтянутые бычьей кожей корзины.

В северной стене Серингапатама и поныне сохранились трое ворот: Пани Дарваза, Диди Дарваза и Дели Дарваза. Типу погиб в отчаянной рукопашной схватке недалеко от Пани Дарваза. Специальная табличка стоит на месте, где нашли его тело.

Ворота Пани Дарваза, ведущие на берег Кавери, совсем небольшие. Внутри них, в закопченных караульнях, стены расписаны грубыми цветами. Но вход в ворота стерегут мощные оборонительные укрепления, густо заросшие травой, кустами и пальмами. Через Пани Дарваза обычно проходят женщины на реку стирать белье.

Где-то посередине северной стены в низком месте видно обширное сводчатое помещение. Некогда здесь была полу-подземная военная тюрьма. Под массивными сводами бывшей тюрьмы сумрачно и прохладно. В середине ее лежит огромная французская пушка. В 1799 году во время осады Серингапатама она упала с бруствера и пробила потолок тюрьмы.

В подземной тюрьме коротали время английские офицеры, взятые в плен Типу во второй англо-майсурской войне. Отпущенные на свободу после заключения мира, они уходили в Мадрас и Бомбей, клянясь в душе отомстить за унизительный плен. Многие из этих офицеров возглавляли английские войска в двух последних англо-майсурских войнах.

ХРАМ СВЯТОГО РАНГИ

Дорога снова бежит на запад. Слева, в стороне от стены, виднеются массивные фундаменты. Когда-то здесь стоял дворец Типу и его служебные помещения. Ныне от них ничего не осталось. Их разграбили и сожгли английские солдаты.

Недалеко от развалин виден невысокий, потемневший от времени гопурам – ворота над оградой храма, и перед ними целый рой полунагих факиров и нищих. Рядом стоит затянутая брезентом ратха. Это храм святого Ранги.

Удивительна судьба древнего храма! Он был воздвигнут невообразимо давно – в 894 году. Постепенно вокруг него вырос городок, названный по его имени. Позже городок стал столицей сильного государства. Затем город погиб и опустел, а каменные стены святого Ранги, его гопурам все стоят, как стояли они в конце прошлого тысячелетия!

Снаружи храм святого Ранги, раскрашенный, как и все деканские храмы, вертикальными коричнево-белыми полосами, выглядит неказисто, однако он довольно велик. Через широкие храмовые двери виден двор, заполненный бесконечными колоннами – грубыми, поставленными «на попа» гранитными столбами. По чисто вымытым каменным полам расхаживают брахманы. За колоннадой совершенно не видно святилища – сердца храма.

Внутрь храма нас не пустили. Вероятно, для утешения тех, кто не имел права войти в храм, в стене, в особом вырезе, помещена точная уменьшенная копия идола. Идол лежит на правом боку. Он совершенно черный с серебряными украшениями на голове, руках и ногах.

Этому идолу поклонялись Водеяры. У его ног собирались по ночам члены семьи Водеяров, верховные жрецы, гонцы из Мадраса от английских генерал-губернаторов. При свете масляных лампад они шепотом совещались, строя заговоры против Хайдара Али и Типу Султана. Богато украшенный цветами, посыпанный краской, одурманенный курениями агрбатти, идол был единственным поверенным всех их ночных заседаний. На него можно было положиться!

* * *

В самом западном участке крепости, ныне отрезанном Майсуро-Бангалурской железной дорогой, 4 мая 1799 года состоялся решительный штурм города англичанами. Перейдя вброд южный рукав Кавери, штурмующие колонны англичан через пробитый пушками пролом в стене Серингапатама ворвались в город и рассеялись по нему, неся смерть и разрушение, грабя и убивая жителей. Там по сей день можно видеть брешь в стене и памятник англичанам, павшим в день штурма.

Обратно к Бангалурским воротам мы поехали не вдоль стен, а прямо посередине маленького городка, сегодняшнего Серингапатама, столь похожего на множество других таких же ничем не примечательных индийских городков и поселков.

ШАХР ГЯНДЖАМ И ГУМБАД

Проехав Бангалурские ворота, мы направились на восток. Дорога вилась по холмистой местности, которую оживляли рощицы, каменные распадки. Во времена Типу весь этот район был занят палатками отрядов луути-вала, коновязями и фуражирами.

Некогда на этом клочке земли, ограниченном рукавами Кавери, происходили грозные события. По лугам, низинам, взгоркам, по обожженным солнцем холмикам, меж высоких деревьев – всюду виднелись могилы, могилы и могилы… Во время двух последних англо-майсурских войн здесь погибло и умерло от ран множество майсурцев, а также англичан и французов.

На расстоянии полутора километров от Бангалурских ворот, по левую руку от дороги, лежит крохотная нищая деревушка Шахр Гянджам. Это все, что осталось от некогда процветавшего поселения майсурских купцов, ремесленников и сипаев. По описаниям людей, видевших его до 1799 года, это был густонаселенный, полный зелени городок с хорошими домами и широкими прямыми улицами. В нем жили пушкари, садовники, стеклодувы и оружейники, служившие у Типу Султана. Кустари Шахр Гянджама делали красивые ткани, мололи муку и выделывали белый сахар. Они могли делать даже часы. Одни из таких часов Типу подарил английскому генерал-губернатору Джону Шору – они были ничуть не хуже английских.

От цветущего городка не осталось буквально ничего. В 1792 и 1799 годах англичане полностью разрушили его.

* * *

От Шахр Гянджама дорога идет под уклон, по-прежнему на восток. Всюду бесчисленные могилы. Слева мелькает крошечная церковка знаменитого французского священника – падре Дюбуа. Дюбуа прожил здесь почти сорок лет и оставил после себя прекрасную книгу о хиндуизме. Наконец, с правой стороны вырисовываются очертания большого сада. Видны арки, прямая как стрела аллея лиственниц, а за ними невысокий, но удивительно красивый купол. Это Гумбад – могила Хайдара Али, его жены и их сына Типу Султана.

Тонга подкатывает к входной арке. Наверху ее – просторные помещения, куда ведет узкая лестница. Там наубат-ханэ. Каждый день между двенадцатью и часом дня специально назначенный человек отпирает двери наубат-ханэ, где стоят большие барабаны, и окрестности наполняются глухим и торжественным барабанным боем. Это звучит наубат в честь Типу. Сто шестьдесят три года назад (4 мая 1799 года) как раз в это время он пал на поле брани, и наубат неукоснительно отмечает это печальное событие.

Пройдя арку, мы спускаемся вниз по лестнице и по зеленой аллее, посыпанной свежим песком, идем к Гумбаду.

Гумбад – братская могила людей династии Хайдара Али. Вокруг Гумбада лежат также их родичи, выдающиеся государственные деятели Майсура, полководцы Хайдара и Типу. И тем не менее Гумбад вместе с вплотную примыкающей к нему мечетью Масджид-и-Кхас не производит впечатления могилы. Грациозные, украшенные богатой лепкой белые постройки кажутся воздушными. Они праздничным пятном выделяются среди окрестных лугов, лесов и полей.

Гумбад прост по архитектуре, но удивительно элегантен. Это сооружение, покоящееся на низкой гранитной платформе, представляет собой правильный куб, покрытый массивным в виде луковицы куполом с золотым шпилем. Нижняя половина куба огорожена крытой галереей, которую поддерживают изящные колонны из черного мрамора.

Хайдар и Типу построили совсем немного – жизнь их прошла в бесконечных войнах. Но то, что они успели построить, говорит о неплохом архитектурном вкусе. Они понимали толк в красоте строений. Свидетельство тому – Гумбад, Великая мечеть и деревянные дворцы.

Хайдар приказал воздвигнуть для себя Гумбад в те дни, когда он умирал в походной палатке в разгар второй англо-майсурской войны. Тело скончавшегося Хайдара поместили сначала в длинный ящик, наполненный пахучим ароматическим веществом абиром, и отвезли в городок Колар, где была гробница его отца. А когда Гумбад был выстроен, тело перевезли в Серингапатам.

Сняв обувь, мы поднимаемся на цоколь Гумбада. Платформа, на которой высятся Гумбад и Масджид-и-Кхас, совсем невелика. Она выложена плитами из белого камня. От Гумбада веет прохладой, и весь его вид настраивает на раздумья о людях, нашедших здесь свой последний приют. Колонны из черного мрамора холодны на ощупь. Их поверхность слегка запотевает от ладони.

На платформе справа и слева рядами стоят надгробия. Имена на многих уже давно стерло время. Выделяется черным цветом и размерами камень над могилой сипахсалара (высший военный чин Майсура) Бурхан-уд-Дина, двоюродного брата Типу, который погиб в битве с англичанами. Вплотную к стене Гумбада покоится кормилица Типу.

В Гумбад ведут четыре двери, над которыми резные персидские письмена в честь усопших. На главных дверях висит медный замок в виде знака «параграф». Он висит на пробое со дня постройки Гумбада, но им не пользуются, так как механизм его портится от употребления. Мы просим привратника впустить нас в Гумбад. Тихо открывается богато инкрустированная слоновой костью деревянная дверь, и мы вступаем в прохладную усыпальницу.

На полу Гумбада три надгробия в ряд. В середине лежит Хайдар Али, справа от него его жена (мать Типу) и слева Типу Султан. Конической формы надгробия убраны богатыми покрывалами из красного и синего бархата. Их время от времени меняют. На надгробии Хайдара лежит морчхал – связка павлиньих перьев.

В Гумбаде все очень чисто и опрятно. Стены изнутри выкрашены в желто-коричневый тон с тигровыми черными полосами. Над надгробиями свисает с потолка специальное покрывало, чтобы предохранить их от пыли.

Тело Типу положили в Гумбад на второй день после падения Серингапатама. Похороны его происходили при весьма необычных обстоятельствах. Серингапатам еще пылал в пожарищах, в нем свирепствовала обезумевшая от крови солдатня, а из Бангалурских ворот в сопровождении почетного эскорта английских солдат и множества жителей разбитого города вышла погребальная процессия. Плач и стоны стояли над толпами народа, который провожал в последний путь своего повелителя.

Когда тело Типу опустили в могилу и главный казн города призвал народ помолиться за душу убитого, раздались необычайной силы громовые раскаты. Ужаснейшая буря с молниями и страшным ливнем обрушилась на головы охваченных скорбью серингапатамцев, на разгромленный город, на горящие дома. Казалось, сами небожители были опечалены и разгневаны смертью Типу Султана, и они клубили темные тучи в низко нависшем небе, посылая громовые проклятия его убийцам.

Историки утверждают, что в огромном палаточном городе англичан и в стане предателя низама очень многие были тогда сражены молнией. Так это или не так, однако после смерти Типу Серингапатаму уже никогда не суждено было подняться. Водеяры переехали в Майсур. Англичане некоторое время держали в крепости гарнизон, но потом увели его. Полуразрушенные стены, развалины дворцов, бесчисленные могилы, разбитые жилища, опустелые мечети – это все, что осталось от города.