Текст книги "Люди на дороге жизни. Журнальный вариант"
Автор книги: Вячеслав Щепоткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Отец Сергий всё это осмотрел и решил начать с того, что необходимо для проведения службы. А именно – сделать хотя бы два стола.
Напротив церкви стоял дом Ивана Никитича Малышева. Они познакомились. Отец Сергий пригласил его помочь. А Иван вообще был человек, как я его запомнил, типично русский: крупный, широкоплечий, с большими руками, кулакастый. И что особенно запомнилось, часто ходил босиком. Однажды он пришёл ко мне без всякой обуви, а была уже поздняя осень, иней на траве появился. Вот такой был Иван закалённый человек!
Вдвоем они сделали престол и жертвенник, или, попросту говоря, два стола сколотили. На них можно было что-то поставить и провести хотя бы первую службу. Тем более что осенью престольный праздник в честь Иоанна Богослова. Он два раза в году – весной и осенью.
Потом надо было начинать с крыши, закрывать её. Отец Сергий сходил в пионерский лагерь. Их было два неподалёку от села – между “бетонкой” и Слотином. Один принадлежал объединению “Химавтоматика”, которым руководил Юрий Михайлович Лужков. В этом лагере строительным делом заведовал Пётр Григорьевич Гусев, уже очень немолодой, но отзывчивый человек. Он закрыл крышу церкви рубероидом. Течи прекратились. Начал восстанавливать лестницу на колокольню.
Поскольку храмы восстанавливаются в основном на средства прихожан, то отец Сергий Мельникас опирался на их помощь. Правда, приход у него был маленький. Потому что это была его первая самостоятельная большая служба. Родом он из Сергиева Посада, как сам мне говорил, отсюда все его корни по матери. Прадед был игрушечником. Такой промысел существовал здесь – игрушки делать. После семинарии, а затем академии его послали по обмену в Штаты, в Нью-Йорк, в Богословскую академию. Там он пробыл год. Вернулся и стал просить церковное начальство дать место настоятеля где-нибудь поближе к Сергиеву Посаду, всё-таки там дом, родители. Ему предложили Слотино. Ни об этом селе, ни о храме в нём он ничего не знал. Говорит: “По “бетонке” ездил за грибами во Владимирскую область, она тут рядом начинается, а вглубь не уходил”.
Теперь ему пришлось ездить на автобусе, выходить на остановке и пешком около двух километров идти до храма. И одновременно искать спонсоров, людей, которые могли что-то сделать. Удалось заказать окна. Но сначала нашли решётки, красивые церковные решётки, которые увидели на разрушенном дотла храме в бывшем селе, а теперь деревне Гальнево. Это село было знаменито тем, что в здешнем храме венчался Фёдор Иванович Шаляпин. Сейчас этот храм в Гальневе возрождён с помощью Большого театра. А решётки гальневские, с согласия церковного начальства, поставили в церковь Иоанна Богослова в селе Слотино.
Потом заказали восемь окон – больших, красивых. Стали проводить первые службы. А как начинается служба, что предвещает о ней? Звон колоколов. На этой церкви на колокольне был единственный колокол, маленький, треснутый, который, как говорит отец Сергий, только блямкал. С этим колоколом связана интересная история, которую я рассказал в предыдущей главе. Мы его, по сути дела, отбили у человека, собравшегося продать колокол. И вот этот блямкающий, небольшой колокол возвестил о начале новой жизни храма.
Постепенно у священника Сергия Мельникаса образовывался круг спонсоров. Один из них выделил деньги на покупку большого колокола. А мне хорошо было из окон слышно, как они работали, эти два колокола: зычно, громко – большой и этот – треснутый, блямкающий. Пётр Григорьевич Гусев сложил печку в большой части церкви, где в холодное время года шли службы. Вместе с другими новыми помощниками Мельникаса, среди которых одним из самых активных стал житель села Ботово Сергей Махов, начали крыть крышу железом. Также железом стали покрывать купола – большой и на колокольне.
А потом Пётр Григорьевич Гусев построил часовню около родника. Сделал памятник себе, ибо вскоре умер. К сожалению, кроме отца Сергия Мельникаса, о создателе часовни не знает никто. А ею пользуются. Здесь на Крещение освящают воду. К роднику едут люди. Причём чем дальше, тем больше, и уже выстраиваются очереди, потому что вода хорошая, а течёт тонкой струйкой. Но о Гусеве, думаю, на часовне где-то надо написать.
Вот так начал возрождаться, приходить в жизнь храм Иоанна Богослова. Сергий Мельникас заказал новые кресты на большой купол и на колокольню. Причём сделал их копией старых. А прежние, подобно доморощенным престолу и жертвеннику, сохраняются новым настоятелем как память о прошлом времени. Большой крест на куполе удалось покрыть сусальным золотом. И сейчас, когда его освещает солнце, открывается очень красивая картина: на фоне лесов, неба сверкает этот крест с золотой короной наверху.
Когда Сергий принял, говоря военным языком, пост, вокруг храма не было ограды. Её разрушили и растащили. Но до ограды не доходили руки. А вернее – деньги. Их у отца Мельникаса зачастую не было совсем.
Он один был на всю округу. Ходил пешком по деревням, отпевал покойников, крестил новорождённых, освящал дома. Но это всё давало ничтожный доход. А священники зарплаты не получают, они живут только на пожертвования прихожан. Люди приходят на службу, покупают свечи, что-то жертвуют, кто-то небольшие деньги, а есть богатые, которые очень могут помочь храму. От собранных пожертвований священник должен отдать 20 процентов епархии, из оставшихся – платить за коммунальные услуги: свет, тепло, если есть вода, за воду. На них же покупать своё облачение, свечи, масло для лампад, вино, просвирки. И всё это из оставшихся денег, которых, конечно, у отца Мельникаса не было. Хорошо ещё, что ему не нужно было тратиться на оплату певчих. Его жена Тамара и две дочери имели музыкальное образование и составляли хор церковный. Он как-то вскользь обронил своему сменщику отцу Сергию (Дидковскому), что за пять лет не смог купить никакой светской одежды – не было денег.
Тем не менее храм восстанавливался. На дверях появился замок. На главный крест вернули корону, поскольку храм был коронован Екатериной Второй. И, кстати говоря, таких храмов в России всего несколько: в московском Кремле, в Троице-Сергиевой лавре и вот в селе Слотино.
При входе в церковь были сделаны большие ажурные ворота. Над ними прикреплена красивая необычная икона Иоанна Богослова, изготовленная реставратором Еленой Сорокатой. Сделана, как предполагает отец Сергий, из фаянса, которому не страшны ни морозы, ни жара, ни дожди. Словом, икона на века.
Кстати говоря, женщины села тоже помогали священнику – участвовали в уборке храма. Выбросили весь мусор, подмели полы, стены, как могли, на уровне своего роста попытались отмыть от копоти. Это и Валентина Чернега – дочь Евдокии Ивановны, и Валентина Ивановна Килькина, и родственница Ивана Малышева Анастасия Васильевна Малышева. В общем, были помощники – сказал отец Сергий – в том числе и вы. А всех уже не вспомнишь.
Вот так Мельникас прослужил девять лет. Зимой здесь службы не проходили, потому что не было света, нормального тепла. Зимой вообще никакого заработка у него не существовало. А уже повзрослели дочери, поступили в Плехановский университет на бюджетные места. Впоследствии младшая вышла замуж за дьякона.
Однако жить семье почти на одну зарплату жены, которая работала в районном управлении связи, становилось совсем трудно. И Сергий несколько раз писал прошения о том, чтобы его перевели в другой какой-нибудь храм. Через девять лет просьбу Мельникаса удовлетворили – перевели в Москву. На его место пришёл новый священник.
О. Сергий Дидковский
Судьба его тоже проделала определённые зигзаги. Родом он с Украины, из Житомирской области. Прадед его, по словам священника, был кулаком. У него было десять десятин земли, а это больше десяти гектаров. Он содержал лошадей, разводил и торговал ими. А вот дед уже участвовал в гражданской войне на стороне красных, был кавалеристом в отряде Николая Щорса. Потом воевал в Отечественной, форсировал Днепр, Одер. На Одере сильно ранили и контузили. Вернувшись домой, через некоторое время стал регентом церковного хора. И вообще вся семья Сергия была верующей: мать, бабушка и дед. Хотели, чтобы и отец Сергия пошёл по церковной линии, но оказалось, что у него нет слуха. И то ли его не приняли в семинарию, то ли он сам не захотел этого, в конце концов, отец стал агрономом.
Библию Сергий начал читать, по его словам, с восьмого класса. Просто было интересно узнать, что и как. Школу закончил на “четвёрки” и “пятёрки”. И была мечта – стать военным лётчиком. Он поехал в Ставропольское лётное училище, прошёл строгую комиссию. Стал сдавать экзамены. Сдал, но не прошёл по конкурсу: было много человек на одно место. Вернулся в Житомир, и тут его взяли в армию, как он говорил, в Советскую армию и отправили на Северный флот. Из Житомира в Москву, из Москвы в Архангельск. Проезжая мимо Загорска, впервые в окно поезда увидел Троице-Сергиеву лавру и был поражён её красотой.
На Северном флоте попал в специальную роту, которая охраняла на острове Новая Земля самолёты Су-27 – на них он мечтал летать. Во время службы, переписываясь с родными, узнал, что в лавре монахом служит его дальний родственник. Стали писать друг другу. Когда отслужил в армии, попросил у житомирского митрополита рекомендацию для поступления в семинарию.
Таким образом, судьба его сделала очередной зигзаг. Дидковский поступил в семинарию в Троице-Сергиевой лавре, потом окончил духовную академию, написал диссертацию, стал кандидатом богословских наук. Начальство отметило старания молодого священника, и его взяли в Сергиево-Посадскую Ильинскую церковь. А этот храм особый. Во-первых, он никогда не закрывался. Даже в годы самых свирепых гонений, когда и лавру – этот центр духовной жизни – закрыли. Во-вторых, Ильинская церковь является храмом, где настоятелем сам благочинный. Благочинный же – это начальник над всеми священнослужителями того или иного района. Отец Сергий был дьяконом, помощником благочинного.
Кстати говоря, в это время произошёл интересный случай. В Сергиево-Посадский район приехали с Новой Земли офицеры на переподготовку или медобследование. И руководство познакомилось с отцом Сергием. Узнали, что он служил у них на острове. Через год там построили церковь и стали его звать. Но ехать он туда уже не мог – родился сын Елисей, не отпускала служба в Сергиевом Посаде. Единственное, что сделал, – это посодействовал назначению на остров священнослужителя из Архангельской епархии.
Три года отец Сергий Дидковский прослужил в Ильинской церкви, а потом его назначили настоятелем храма Иоанна Богослова в селе Слотино. Там он сменил отца Сергия Мельникаса. В отличие от предшественника, для которого это была первая самостоятельная служба, Дидковский прошёл некоторую школу и у него уже появились меценаты, те, кто жертвовали, кто поддерживал его материально. Так судьба свела нового слотинского священника с Юрием Владимировичем Петровым.
Юрий Владимирович был ближайшим сподвижником Ельцина ещё по Свердловской области. Когда Ельцина перевели в Москву, Петров стал первым секретарём обкома партии. Перед концом советской власти его назначили послом на Кубу. А с началом новой России Ельцин вызвал Петрова в Москву и предложил должность главы администрации президента.
Юрий Владимирович недолго поработал на этом посту. Через два года была создана государственная корпорация “Госинкор”, цель которой, как декларировалось, – привлекать иностранный капитал, инвестиции в Россию. И эту корпорацию возглавил Петров. Он был руководителем корпорации и созданного ею “Гута Банка” несколько лет. А в 2003 году “Госинкор” ликвидировали.
Дидковский с ним познакомился так. В селе Малинники был когда-то небольшой Никольский храм. Его возвели в самом начале XIX века. Но в 1937 году церковь разрушили. И только в последние годы начали восстанавливать. К сожалению, назначенный туда настоятель, как говорят, больше интересовался делами земными, сельскохозяйственными, нежели обустройством церкви. Он стал почти фермером: развёл кур, свиней, коз. А самое главное – начал конфликтовать с руководством охотхозяйства, которое когда-то называлось Загорское и было создано Минсельхозом Российской Федерации ещё в конце 50-х годов ХХ века, а в новое время куплено “Гута Банком”. Когда здесь запрудили маленькую речку, образовался большой серповидный водоём. В хозяйстве стали разводить уток для охоты. Я сам однажды там был, видел эту охоту. Уток приучали лететь кормиться на звук трубы. Гигантская стая летела вдоль этого водоёма, довольно узкого, мимо охотников, которые стояли на берегу. Пальба была такая, аж раскалялись стволы. Потом стая поднималась и летела в обратную сторону, ибо теперь оттуда раздавался звук трубы.
Это охотхозяйство, как я сказал, приобрёл “Гута Банк”. Там были домики красивые на косогоре, а внизу, поблизости от водоёма, находилась Никольская церковь. Охотники то и дело обращались к благочинному в Сергиев Посад с жалобами на священника, просили, чтобы настоятель храма не скандалил, не устраивал сцены. В итоге священника перевели в другое место, а Дидковского, скажем так, по совместительству, назначили настоятелем и храма Никольского.
Надо заметить, что Никольский храм имеет довольно интересную судьбу. Его построил в 1803 году Амвросий Подобедов. Он в это время был главой Священного Синода и возглавлял его при Екатерине Второй, при Павле Первом и при Александре Первом. Подобедов освящал Казанский собор в Петербурге, он же благословлял Кутузова на войну с Наполеоном.
А почему Подобедов построил именно здесь этот храм? Да потому, что тут когда-то было маленькое село Стогово, где в деревянной церкви служил настоятелем его отец. То есть Подобедов построил храм на своей родине.
Сергий Дидковский приехал в Малинники, хотя и пешком идти недалеко. Расстояние, если по прямой от храма Иоанна Богослова до церкви в селе Малинники, через поле и неширокий лес, километра два. Дидковский познакомился с Петровым. Они, по его словам, попили чаю, поговорили. И отец Сергий сумел расположить Юрия Владимировича: тот стал помогать в возрождении храма в селе Слотино. При этом сказал: сначала надо эту церковь довести до ума, а потом возьмёмся за Никольскую в Малинниках.
Своё слово он держал, как говорится, крепко. На его средства была сделана ограда вокруг церкви Иоанна Богослова, красивая, прочная, стилизованная под старину. Вместо сгоревшего иконостаса был изготовлен новый. На его средства люди отмыли копоть со стен и купола храма, и открылась полуторавековая красота. Петров провёл от магистральной трубы газ к церкви. В селе газа ещё не было. Я знаю по себе, что такое провести газ. Столько мучился с этими газовиками. Мы вели тяжбы всякого рода. Хотя власть наша, в том числе самая верховная, клялась и божилась, что Россия скоро вся будет газифицирована. Тем не менее до сих пор люди топят избы дровами. А храм, благодаря Петрову, обогревается, и службы идут в любое время года. Оплачивает этот дорогой обогрев один из новых жителей села.
Но вернусь к делам Петрова. На его средства провели электричество в церковь. Поставили столбы, светильники повесили. И вместе с телеведущим Юрием Николаевым, как рассказывает Дидковский, Юрий Владимирович поехал выбирать так называемое паникадило, а проще говоря, люстру. Выбрали, купили. Но какую! Сейчас эта люстра – одно из главных украшений храма. Огромная красивая, достойная столичного театра, а не сельской церкви. Вес её – 450 килограммов. Недавно, на “Медовый Спас” в храм пришла приятельница нашей семьи Таисия Михайловна Щербинина. Она живёт в соседней деревне Марино, которая также, как Малинники, оказалась на берегу того самого охотничьего водоёма. Таисия Михайловна инженер-дорожник из “Автодора”. Профессия, прямо скажем, не сентиментальная. Но наша приятельница – городская крестьянка: квартира в Сергиевом Посаде, а дом – в деревне с землёй. Часто бывает в лавре, знает церкви. В том числе с давних пор – нашу, Иоанна Богослова. И вот, сходив на освящение мёда, позвонила нам в Москву – мне пришлось на несколько дней уехать из Слотина. Хотя она женщина эмоциональная, я давно не слышал от неё таких восторгов о нашем храме. Особенно её восхитила люстра. “Солнце попало через окно на люстру, и она засверкала, как из бриллиантов”.
Теперь снова о Петрове. Он был некрещёный, и когда зашёл разговор о том, что ему надо креститься, оказалось, в храме нет крестильной чаши. Он купил и чашу эту. Таким образом, Петров, можно сказать, не просто продолжил возрождение, а дал новую жизнь старому храму.
Что двигало им? Может, желание замолить какие-то грехи или ошибки, а у кого из нас ошибок нет и не бывает? Или задушевные разговоры с этим священником с негромким, глуховатым голосом, который убеждён в том, что чем больше храмов на Земле, тем меньше грязи на ней и в душах людей, сейчас трудно сказать. Юрий Владимирович умер несколько лет назад. Но священник Дидковский о нём всё время вспоминает с большой теплотой.
Я не слишком разбираюсь в церковных званиях и чинах. Поэтому, узнав, что оба настоятеля храма Иоанна Богослова, оба отца Сергия являются протоиереями, как-то спокойно и даже равнодушно встретил это известие. Однако оказалось, что по военной табели о рангах царской армии оба они подполковники.
Когда я впервые увидел и услыхал отца Сергия (Дидковского), меня, прежде всего, поразил его голос. Немного я знал священнослужителей, но большинство из них имели мощные, громкие голоса. Да тот же Мельникас, у него, как в народе говорят, горло, что иерихонская труба (пусть он не обижается на меня за это хорошее сравнение). У Дидковского же голос глуховатый, проповеди слышат очень хорошо, я думаю, только те, кто стоит близко. И, честно говоря, у меня раза два появлялось желание подарить ему микрофон, как у артистов. Чтобы слышнее было. Недавно мы с ним об этом заговорили. Он улыбнулся: “Вы что, хотите, чтобы меня вся округа слышала?”
Мне кажется, ему есть что сказать и округе. И вот этот человек, с головы которого спадают длинные чёрные волосы, достигают такой же чёрной бороды и как бы соединяются с ней, в итоге образуя овал, из этого чёрного овала глядят пристальные глаза с острым взглядом, на губах часто задерживается добрая улыбка. Но, судя по его деятельности, к тому же имеется у него и гибкий ум. Иначе бы ему не удалось, наверное, набрать себе столько помощников. На меценатские деньги отапливается храм зимой. На эти же деньги куплены прекрасные колокола для храма.
Что будет дальше? Трудно сказать. Но я думаю, если до Подмосковья не доберутся китайцы или воинствующий ислам не захватит наши территории, то храму этому стоять ещё долго и долго.
Глава 8
На холмах истории
Слотино – село старое, с богатой биографией. Но прежде, чем о биографии, надо закончить с географией.
Я уже упоминал о Клинско-Дмитровской гряде, которая является частью Московской возвышенности и идёт на юг, огибая два этих района, пересекая юг Ярославской области и задевая Сергиево-Посадский район. Так вот, село Слотино находится примерно в конце этой гряды, перед Владимирским опольем. Тем не менее и здесь ещё овраги, речушки, ручьи, причём овраги, поросшие густыми лесами, где есть всякие грибы. Природа очень красивая, здешние места считаются одними из интересных и привлекательных в Московской области.
Сразу за селом – овраг и низина, памятные людям одновременно с мрачной и весёлой стороны. Мрачное прошлое – это, как я говорил, то, что здесь сжигали иконы, когда в 1961 году закрыли церковь. А веселились во время весенних половодий. Место называли Гуслями, катались на лодках, что для сухопутной местности было редкостью. По преданию, здесь на лодке каталась дочь Петра Первого – Елизавета, которая останавливалась в Слотине по пути в Александровскую слободу.
Из глубины веков
Теперь о биографии. Первое упоминание о селе, более надёжное, чем разные фантастические и документально не подтверждённые, относится к 1451 году. Речь о духовном завещании великой княгини Софьи Витовтовны. Она была снохой Дмитрия Донского, женой его старшего сына Василия. Село Слотино вместе с другими принадлежащими ей деревнями завещалось Троице-Сергиеву монастырю. Правда, через некоторое время оно снова вернулось в великокняжеское владение и с той поры считалось только царским селом.
Софья Витовтовна была дама интересная. Дочь литовского князя, красивая, решительная. Именно она, не понимая сама того, развязала двадцатилетнюю междоусобную войну между двумя удельными князьями. А причиной стал, как ни странно, ...пояс. В 1433 году её сын, внук Дмитрия Донского, Василий Васильевич женился. Ему устраивали пышную свадьбу. На неё пригласили много разных гостей, в том числе родню второго, младшего сына Дмитрия Донского. Старший был Василий, отец жениха и муж Софьи Витовтовны, а второй – Юрий Дмитриевич – владел Звенигородом. Короче, пригласили всю эту родню. И вот на свадьбе Софья Витовтовна увидела на племяннике, сыне Юрия Василии, золотой пояс. Ей подсказали, что этот пояс принадлежал Дмитрию Донскому. Как он оказался на Василии Юрьевиче, неизвестно. А тогда пояса, тем более такие, конечно, считались не тем, чем сейчас. Сейчас – только для поддержки штанов, а в то время это был признак величия, славы и достоинства.
Она подошла к племяннику и при всех сорвала с него золотой пояс. Тот возмутился и, придерживая падающие штаны, заявил, что отныне знать не знает таких родственников. Взбеленилась и вся остальная родня. Гости собрались и уехали в Звенигород, по пути разграбив Ярославль. Юрий Дмитриевич объявил войну Москве. То есть своему племяннику Василию Васильевичу, великому князю Московскому.
Началась затяжная, волокитная война. Юрий захватил Москву, объявил себя великим князем Московским. А через год умер, оставив этот титул своему сыну, тоже Василию. (Там, похоже, не очень фантазировали в выборе имён.) Однако Василий Васильевич, подлинный, скажем так, великий князь Московский, собрал рать и выбил Юрьевича из Москвы. Потом тот снова захватил Москву. И так они ходили туда-сюда, грабя народ одной веры и, можно сказать, одной нации.
Во время этих побоищ Василию Юрьевичу выкололи глаз за предательство, и он вошёл в историю как Василий Косой. Но и великому князю Василию Васильевичу тоже не повезло со зрением. Ему выкололи оба глаза. Его стали называть Василием Тёмным.
Только через 20 лет закончилась эта разорительная междоусобная война, которая отодвинула Русь от столбовой дороги развития. Глядя вперёд, надо помнить об этом, ибо желающих разделить Россию на удельные владения у нас сегодня хватает.
Оболганный великан
А примерно через сто лет Слотино стало интересным по другому поводу. Тридцатичетырёхлетний царь Иван IV, кстати, первый русский царь – до этого были великие князья, что понижало статус правителя государства на международном уровне, рассорился с боярством и уехал из Москвы. Сначала на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда в Александровскую слободу (сейчас это город Александров Владимирской области). Одной из главных причин была политическая. Подавляющее большинство бояр выступали против развёрнутой царём централизации государственной власти. Не разрозненные владения удельных князей, а монолитное государство может успешно противостоять внешним угрозам и способствовать внутреннему развитию, считал Иван Васильевич. К этим идеям он пришёл ещё в ранней молодости, намереваясь продолжить дело отца по собиранию русских земель. Отца, Василия III, он не помнил, тот скоропостижно умер от заражения крови, когда сыну Ивану было три года. А вскоре при странных обстоятельствах умерла и мать, Елена Глинская. Однако выросший сиротой молодой царь, где по рассказам, где самостоятельно по документам усвоил стратегические замыслы отца. Ведь по свидетельству современников, он был очень одарённым человеком. Иван много читал, прекрасно играл в шахматы, уже проявлял себя хорошим оратором и, как показало время, имел литературный дар.
Входя в зрелые года, Иван IV всё больше укреплялся в необходимости централизации, не забывая о внешней безопасности. В 1552 году взял Казань и присоединил Казанское ханство. Через четыре года так же поступил с Астраханским ханством. Уходили угрозы с юга и с востока. Можно было сосредоточиться на внутренней политике, на проведении реформ.
Однако сопротивление боярства не снижалось, наоборот – росло. В декабре 1564 года Иван Васильевич, собрав всю семью, двор, доверенных бояр, взяв казну, драгоценности, книги, иконы и много другого имущества, с огромным обозом из двухсот телег и карет выехал из Москвы. Сначала на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, а оттуда – в Александровскую слободу.
От монастыря до Слободы 40 километров. Ровно посредине стояло старое, обжитое село Слотино с древней церковью. Для Ивана Васильевича это имело огромное значение: царь с юности до смерти был очень набожным человеком. Часами простаивал на службах, не хуже церковников знал обряды. Однажды долго не могли начать подготовленный штурм Казани – ждали команды царя, который всё это время стоял на церковной службе.
Дневной пробег ямщицкой лошади был 60-70 километров. Пример тому – расстояния между нынешними городами на дороге от Москвы до Ярославля. Лошадь в обозе шла со скоростью около 20 километров в день. Вполне вероятно, что царский двор заночевал в Слотине.
В Александровской слободе Иван IV жил 17 лет. И все эти годы она считалась неформальной столицей государства российского. Оттуда царь выезжал на богомолья. К нему сразу начали ездить депутации духовенства, некоторые бояре с просьбами вернуться в Москву. Дело в том, что, приехав в Слободу, Иван Васильевич (пока ещё не Грозный!) отправил в Москву два послания. В первом обвинял представителей знати в измене, в сопротивлении своей политике и заявлял, что отказывается от трона. Во втором, адресованном простому народу, сообщал, что на него гнев его не ложится.
Депутации умоляли царя не отказываться от трона (вот интересные времена: сейчас умоляют отказаться – не уходит), давали право карать отступников по своей воле. Иван Васильевич согласился и на короткое время вернулся в Москву, по пути, скорее всего, заночевав в Слотине. Ведь село было единственным возможным пристанищем на единственной дороге между Троице-Сергиевым монастырём и Александровской слободой. Вернувшись в новую резиденцию, начал её обустраивать. В Слободе появились некоторые приказы, по-нынешнему – министерства. Здесь заработала типография, где стали выпускать листовки, обличающие Стефана Батория. Они пошли по Европе. Так началась первая печатная контрпропаганда. По распоряжению царя в Слотине выстроили путевой дворец для отдыха. Поскольку вскоре к государю поехали иностранные послы, большие чиновники российских приказов, для их временного пребывания – приёма у царя порой приходилось ждать долго – рядом с селом стали строиться добротные дома. Не будет же иностранный гость или российский боярин ночевать в поле или в крестьянской курной избе, где нередко рядом с людьми бытовал скот. На этих местах по сей день ходят с металлоискателями разные люди и, видимо, что-то находят. А другие, после вспашки поля на том месте, где, по предположению стоял царский дворец, собирают осколки от печных изразцов.
В связи с этим я хотел бы задержаться на одной спорной истории. В 1684 году был издан указ царей Ивана и Петра Алексеевичей, где, в частности, говорилось о закупке изразцов для ремонта 20 печей в государевых хоромах царского дворца в Александровской слободе и для 17 печей в селе Слотино. На основании этого документа и попадающихся осколков изразцов XVII века делался вывод, что ни в Слободе, ни тем более в Слотине никаких царских дворцов при Иване Грозном не было. Ведь изразцов того времени не находили. Значит, и печей не было, а как без них жить во дворце? Никак нельзя.
Логика в таких суждениях, на первый взгляд, есть. Но я решил начать с поиска ответа на вопрос: а почему это 34-летний царь поехал со всей семьёй и двором, да ещё суровой зимой не куда-нибудь, а именно в Александровскую слободу? Оказалось, всё объясняется просто. Его отец Василий III ещё в 1505 году выбрал Александровскую слободу как загородную резиденцию. Ну, что-то вроде хрущёвско-брежневского и горбачёвско-ельцинского Завидово середины ХХ—начала ХХ! веков. Время от времени он там бывал. Но поскольку из Москвы дорога шла через Слотино, то великий князь, наверняка, знал село.
Восемь лет Василий III ездил в Слободу. Где жил, где ночевал, неизвестно. Но 11 декабря 1513 года в Александровской слободе, говоря нынешним языком, был сдан в эксплуатацию царский дворец.
Дороги на Руси, что тогда, что сейчас – аховые. Недавно участок “бетонки” от Ярославского шоссе до Владимирской области длиной километров 10 ремонтировали полгода. В Китае за это время 100 километров скоростной магистрали сделают. Но там нет бояр. У нас же бояре богатеют, а на дороги денег нет. Не зря Иван Грозный с боярами воевал. Однако вернусь на 500 лет назад. Весной и осенью – в распутицу – старались ездить меньше. Ездили летом и зимой. Летом, конечно, красота: тепло, прекрасная природа. А зимой можно ли при нашем суровом климате жить в помещении без обогрева? Если только недолго. Тем не менее дворец, как говорится, функционировал 17 лет до смерти Василия III. Потом перешёл по наследству его жене Елене Глинской, а затем достался их сыну Ивану. И все эти десятилетия, он, конечно, отапливался. Не обязательно изразцовыми печами. Класть отопительные печи из кирпича с декоративной отделкой их глиной в холодной Руси умели испокон веков.
Царский дворец в Слободе был не маленький. Двадцать печей, даже если в каком-то помещении их было две, всё равно площадь внушительная. И судя по количеству печей – семнадцать(!) – почти такой же был в царском селе Слотино. Кто мог сблизить масштабы? Разумеется, только переселившийся в Александровскую слободу Иван Васильевич.
Мне в последние годы не раз приходилось слышать такое выражение: из всех правителей нашего государства от Рюрика до Путина больше всего растоптаны Иван Грозный (Иван IV) и Иосиф Сталин.
Ну, имя Сталина начал топтать паскудник Хрущёв, обвинив его в многомиллионных жертвах репрессий, хотя в действительности у самого руки в крови не по локоть, а по плечо. Сталин же, согласно прежде недоступным, а теперь открытым архивам спецслужб, жестоко оклеветан. Я рассказал об этом в своей повести “Разговор по душам с товарищем Сталиным”. Созданная в 1989 году по поручению Горбачёва и Александра Яковлева комиссия Академии наук СССР должна была подтвердить запущенные Хрущёвым и всё время увеличиваемые либералами цифры людских потерь во время якобы сталинского террора. Ей открыли наглухо запечатанные раньше архивы ОГПУ, НКВД, МВД и МГБ. В её состав включили доктора исторических наук, профессора Виктора Николаевича Земскова, который в научных кругах слыл за антисоветчика. Видимо, надеялись, что этот учёный с именем если не увеличит называемые вроде как видными людьми цифры, то хотя бы подтвердит их. А цифры официально назывались такие. Общество “Мемориал” – 12 миллионов невинно уничтоженных Сталиным. Александр Яковлев – 32 миллиона. Рой Медведев – 40 миллионов. И больше всех называл Солженицын – 55 миллионов человек. Треть всего взрослого населения страны.
