Текст книги "Сайт двойников"

Автор книги: Вольдемар Грилелави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Ей она нужна была не столько и не только для спасения сына, но и для возвращения потерянной подорванной репутации всей семьи Митяевых. Горе сынок сильно ее повредил, однако не до такой же степени, чтобы на пожизненно отправить его в тюрьму, а его трехкомнатной квартирой полностью завладеет жена. Митяева любой ценой хотела сама завладеть этим имуществом, выставив на улицу нелюбимую невестку. Она давно уже поняла, что сынок не просто катится по наклонной, а уже летит в бездонную пропасть. Эх, не успела! В новую авантюру влез, да еще так глубоко, что не выберется вовек даже с ее помощью.

Потому и бросила на адвоката все имеющиеся ресурсы, в надежде вернуть их, продав квартиру родителей, что так безрассудно распорядились перед смертью, подарив такое дорогое имущество беспутному, но безумно любимому внуку.

– Ваша честь, – прервал размышления адвоката Сергей. – Я хочу передать вам это, собственноручно написанное в присутствие суда, прокурора и адвоката и моих родных, находящихся в зале. Посмотрите, пожалуйста, на эти оба заявления и сравните.

– Вы можете на словах сказать, чтобы нам не тратить время на разборки в ваших каракулях? – спросил Борисов, рассматривая исписанную бумагу, еще не понимая ее назначения.

– Могу, но ведь не это главное. Вы внимательно рассмотрите оба заявления, чтобы обзорно сравнить их и оценить.

Борисов взял в руки первое заявление и от неожиданности вздрогнул, вопросительно уставившись в сторону прокурора, желая от него услышать вразумительное объяснение.

– Мне хотелось бы передать эти обе бумаги на экспертизу, – продолжал свое выступление Сергей. – Но, я так думаю, что вы уже согласились с моим мнением, это не обязательно. Или не к спеху, как вам угодно. Простым обзорным взглядом можно безапелляционно утверждать, что обе бумаги написаны разными людьми. А ведь в трезвом состоянии нахожусь сейчас именно я, чего нельзя было утверждать в адрес моего того близнеца, что свершил и покаялся. Ищите его в другом месте, а мне такие инсинуации без надобности. Вам мало бумаги, так настоятельно попрошу, чтобы прямо здесь в присутствии всех заинтересованных сторон сняли с меня отпечатки пальцев и взяли кровь и эти, как их, потожировые, на анализ. И официально заявляю, что, если эксперты признают их идентичность, то есть все компоненты, как подчерк, дактилоскопию и сумеют убедить, что на том стекле была моя кровь, а тот чулок на моем лице, то я обещаю торжественно и свято дополнить это заявление исключением отрицания и подписями. Но в случае обратного результата, буду требовать незамедлительного оправдания. Честно признаюсь, что мне ваша тюремная баланда с парашей и обстановкой обрыднули до безобразия. Нет у меня желаний продолжать мять матрасы и подушки вашего КПЗ. Домашние мне ближе и желаннее. Я догадываюсь, что технические возможности позволяют сделать это быстро и без излишней волокиты, поэтому прошу провернуть данную процедуру, как говорится в народе, не отходя от кассы, пока оно горячо. Тем более, что обвинение обрадуются такому бесплатному подарку. Оно ведь намного процентов уверено в своей непогрешимости и очень надеются, что сумеют лишний раз подтвердить свою версию.

Сергей вытянул руки через решетки, показывая свою готовность хоть сейчас приступить к эксперименту.

Адвокат Гречишников лишился дара речи окончательно. Такой подлости от своего клиента он не ожидал. Такое заявление больше схоже с бредом сумасшедшего или полного отморозка ради смеха и шутки. Гречишников на все 110 % был уверен в повторении результатов эксперимента. Один к одному. Или? Ну, не может такого быть! Кто же осмелится совершить такой подлог? У следствия настоящие его, Митяева, анализы крови, дактилоскопия и прочие атрибуты. Да они их из рук не выпустят, ни за какие деньги. Какую еще авантюру задумал клиент? Хотя, он уже увидел эти два признания, которые и близко не схожи на руку одного человека.

– Ну? – шепотом спросил он у Сергея, вытирая платком обильный пот. – А что дальше?

– А мы обставим всю эту процедуру, как ваш техничный и хитрый ход. Это если, а уверенность моя полная, следствие обмишурится. И мама довольной останется, и ваши деньги при вас. Ведь вы их давно потратили, а она со следствия возместит свои траты.

– Но ты-то на что хочешь надеяться? Авось здесь не проскочит. Ведь ты потопил нас обоих.

– Слушайте, господин адвокат, но ведь вы уже сам заметили разницу в подчерках. Кстати, он у вашего настоящего Сергея просто идеален. Его каллиграфии можно позавидовать.

– Не понял? – окончательно растерялся Виктор Афанасьевич, с подозрением покосившись на Сергея, словно увидел перед собой тяжело психического больного. Здоровый на такую авантюру не отважится. – Причем тут тот или другой? О ком ты вообще говоришь?

Судья пригласил к себе адвоката и прокурора. Он и сам видел в этой выходке подсудимого нечто неординарное и несвойственное здоровому и здравомыслящему человеку. Но Борисову хотелось услышать мнение противоборствующих сторон.

– Я не против, – оптимистично воскликнул обвинитель Ковнигайс Лев Григорьевич.

– А мне тем более не имеет смысла возражать, – обреченно в радость прокурору махнул Виктор Афанасьевич.

– Ну и хорошо. Чем быстрее мы выполним его просьбу, тем скорее заставим признать и осознать его вину, – согласился судья. – Хотя, Лев Григорьевич, с подчерками у вас некая путаница. Разными людьми писано. Ладно, разберемся. Объявляю перерыв до утра. Все свободны.

– Нет, – истерично с места закричала Екатерина Константиновна. – Опять все втихаря подтасуют. Пусть при всех делают, чтобы и мы видели, не доверяем вам никому!

– Мама, – крикнул в зал Сергей. – Мы же с тобой доверяем Виктору Афанасьевичу. Он теперь меня не покинет и ни на секунду не упустит проверку. Уж он увидит раньше всех разницу. А ты можешь готовить встречный иск о компенсации за все потери.

8

– Ну, ты и учудил! Ай, да молодец! – с такими возгласами входила в его одиночную камеру со своим привычным чемоданчиком тетя Дуся. – Я в восторге и в отпаде, как красиво разгромил, ну, почти, в чем я уверена, все обвинение с его стопроцентными уликами. Мне так и хотелось заорать на весь зал: «браво»! Да постеснялась. Думаю, поймут неправильно и еще осудить могут, как сторонницу преступника. Вот, решат, убийцу поощряет своими восторгами. А я и в самом деле искренне тобою восторгаюсь и горжусь. Представляешь, как ты изменился после того сопляка и слюнтяя. Это слепому лишь не понять и не увидеть. Сережа, а тебе хоть немного будет жаль этих, что осуждают тебя? Влепят им по полной за такой явный подлог. Накажут строго, что потом нескоро очухаются после такого позора.

– Тетя Дуся, не нужны мне ваши уколы, ни к чему организм антибиотиками травить, – смеясь и обнимая женщину, попросил Сергей, мимикой показывая, как устало его невиновное место от этих процедур. – Я уже сижу на этой половинке с трудом.

– Давай вторую половинку. Не переживай так за свое здоровье, витамины колю тебе, а от них вреда никакого. Только польза и общее укрепление организма.

– Здравствуйте, еще хуже. Теперь на двух половинках не присесть. Как же я буду на суде присутствовать? Стоя, что ли?

– Я так поняла, что сидеть тебе осталось немного, так что, переживешь и это. Давай свою задницу, а то пожалуюсь, что отказываешься от лечения и симулируешь болезнь.

– Ладно, колите, коль так вам хочется, – обреченно согласился Сергей, оголяя свой зад. – Вот смешно получается, тетя Дуся. Вы сыном меня зовете, а ведь я на целый год старше вас. Даже не ровесник. А? Как вы такой фортель назовете? Кто из нас сынок и дочка?

– Лежи, молча, старик. Когда я ваши задницы колю, так вы все для меня сынки. Вот стервец, а ведь и вправду мы ровесники. Только ты где-то четверть века профукал, так что, теперь терпи, сынок. А они, эти годы, показались самыми сложными для всего народа. Кроме тебя одного. Самой тогда хотелось бы вот так, как ты, прыгнуть сквозь годы, чтобы не переживать их. Страшно было и тяжко.

– А не жалко? Ваши же годы, не чужие, что же их пропускать. Так можно все годы разбросать, какие не очень нравятся. Вам судьба позволила все государственные перипетия рассмотреть с всевозможными инсинуациями и метаморфозами. А вот я проскочил, как на машине времени, и теперь с вашей помощью пытаюсь наверстывать.

– Жалко, Сережа, ой как жалко, но и вспомнить есть чего. Мои это годы, я их с собой и оставляю. Эти войны, эти бойни с талонами, с бесконечными очередями, с перестройками и постройками. А потом с ГКЧП и баррикадами и новыми революциями. Трезвому человеку не разобраться и не понять все эти пертурбации. Чтобы с ума не сойти, нужно было забросить подальше газеты и не включать телевизионные новости.

– Мне, тетя Дуся, ой как не хватает вот таких новостей с подробной информацией. Я сейчас, как слепой котенок, тыркаюсь в углы и с трудом пытаюсь разобраться в настоящем, ставшим для меня будущим. Спасибо вам, что немного ввели в курс дела, но хотелось бы намного больше с подробностями и фактами. А только жалеть ваших следователей и прокуроров мне абсолютно не хочется. Что ж, теперь из жалости провести остатки своих лет по их милости в тюремном заключении?

– Знаю я Дроздова, неплохой мужик, справедливый и строгий, только теперь строгий выговор ему обеспечен. Если не служебное несоответствие. Подпортил ты ему биографию.

– Я потом перед ним повинюсь, – тихо засмеялся Сергей. – Но это слабый аргумент. Ради его репутации, как уже говорил, в тюрьму не пойду. Мне просто кажется, что если он и в самом деле хороший следователь, то как истинный спец своего дела должен быть адаптирован к выговорам и прочим почестям начальства. То есть, иммунитет иметь. Переживет. Я слышал в своем мире, что их меряют по количеству таких выговоров и взбучек.

– Да, – тяжело вздохнула тетя Дуся. – В тюрьму теперь тебе совершенно без надобности. Зачем же, если ты совершенно невинен. А настоящий преступник, как я поняла, наказан максимально. В принципе, такой человечек заслуживает строгого наказания.

– Тетя, Дуся, вы мне принесли, что я вас просил? – спросил Сергей, слегка напрягаясь от волнения.

– Да, да, обязательно, вот, пожалуйста! Я сразу же сделала то, о чем ты попросил, – тетя Дуся достала фотографии жены Сергея вместе с детьми. Они выходили из подъезда собственного дома.

– Быстро успели, – восторженно воскликнул Сергей. – И снять, и проявить, и отпечатать. А я слыхал, что с цветными фотографиями очень хлопотно возиться. Ой, спасибочки!

– Ну и темнота же ты! Далекий от цивилизации человек, – засмеялась тетя Дуся. – Отстал от прогресса лет на сто, не меньше. Да за пять минут все сделала. Сын на цифровой камере все заснял и сразу же отпечатал на сканере. И дел-то. Никаких усилий и натуг.

– На чем? – удивленно спросил Сергей. – Много слов далеких от моего понимания. Вы уж поясняйте.

– Чего уж нагружать твои мозги. Много еще придется понять и осознать. Успеешь, не спеши.

– Хорошо, успеем, но вот такую штучку, пожалуйста, немного поясните мне сейчас, а то, уже влип с адвокатом.

И Сергей рассказал ей про выходку адвоката с таким маленьким пультиком, названный Гречишниковым телефоном, через который он предлагал поговорить с матерью. Тетя Дуся выслушала и со смехом достала мобильный телефон, протягивая его Сергей.

– Называется мобильным телефоном. Да, в те времена о таких вещах даже разговора не было. Ни о компьютерах, ни о сканерах, принтерах, ксероксах, а уж об интернете да и намеков не было. Смешно, правда? Но мы такие новинки познавали постепенно и годами. А вот тебе теперь придется все зараз. Ты словно попал на чужую планету.

– А вдруг это тук? Вы не можете допустить такой вариант? – шепотом загадочно спросил Сергей.

Тетя Дуся побледнела.

– Инопланетянин, что ли? Жуть, какая! Это что же такое получается? Мне выпала честь знакомства и общения с гуманоидом. Только похвалиться не придется ни с кем.

– Не знаю, ох, как меня это совершенно ошарашивает! И не скажу, что приводит в восторг. Я остался жив – вот такой факт и является единственным положительным элементом. А так, то многовато нюансов проблематичных. Сын остался там. Ясно дело – он переживет. А вот с Маринкой даже не знаю, что и думать. Все мысли круглосуточно о ней. А вдруг и она где-то рядом, да только не в камеру тюремную бросать ее. Так и бродит вокруг да около в недопонимании и в поисках истины. Хотя надежды маловато, но очень уж хочется хоть капельку информации о ней. Тетя Дуся, если не торопитесь – расскажите про все и вся. Честное слов, так много вопросов назрело, требующих срочных пояснений, что голова кругом идет. А газеты разве пояснят чего? После них еще больше непонимания и вопросов.

Тетя Дуся кивнула головой и согласилась уделить немного времени своему странному больному. Ей даже самой нравилось удивлять и поражать Сергея, казалось бы, обыденными известиями и фактами из прошлого страны. Ведь именно с 1985 года и начались эти прыжки со скачками в разные стороны, с ошибками и шишками, что набивали себе в поисках дороги, с потерями и приобретениями. А чего больше получилось, так это ему уже самому решать. Хотя по правде, так Сергей в этом мире жизнь приобрел. А в том он ее потерял. От того пусть живет и радуется. Но только не так, а она в этом сильно надеется, как ею сорил и разбазаривал этот местный Сергей. Если уж пришлось подменить, так с честь пронести и исправить все ошибки и подлости, хотя они останутся на нем на века.

– А она хорошенькая! – восхищался Сергей, рассматривая фото жены с детьми. – И детки славненькие. Вот ирония судьбы. Я всю свою жизнь мечтал о дочери, о девчонке, а тут сразу две и плюс сынишка. Тетя Дуся, вот разве можно такую прелесть на водку променять! Полное отсутствие мозгов и сердца. Такой, и только такой диагноз может соответствовать внутреннему состоянию этого папаши. Умеют же люди превращать в ад свою счастливую удачу и жизнь близких. Ведь и особого труда и чрезмерных напряжений не надо для полнокровной жизни среди этих цветов. Вдыхай, взирай и обладай. Зачем в таком раю алкогольные стимуляторы?

– А у тебя там тоже не все ладно получалось, – констатировала печальный факт тетя Дуся. – Были же жизненные проблемы с них заморочками? Как тогда понимать все эти перипетии жизни? Не выходит так, чтобы встретились равенство обоюдных сердец с одним стремлением к благополучию и желанию понимать друг друга. Обязательно нужна вот эта разлучница, как водка, ревность или чужая любовь.

– Вы правы, милая моя тетя Дуся. Когда вокруг все светит и радуется для тебя, судьба-злодейка найдет ложку дерьма, чтобы подсластить радости жизни. И у моей Галины диагноз один из этих. От переизбытка и перенасыщения любви случился криз. И вот вам перед вами результат такой жертвы. Бывает и такое случается, что женщине надоедает эта вечная любовь и преданность. Ведь даже в мыслях я всегда был верен ей. Но пожелала вкусить и запретный плод. Допускаю, что быстро разонравится, но уже, если моя версия подтвердится, а ваш Сергей подменил меня в том вертолете, то моя жена с почестями и обильными слезными излияниями уже схоронила его за счет аэрофлота. И будет, роняя слезу, сыну и внукам тыкать пальцем в мое фото, рассказывая им о великой любви, которую так подло разлучила нелепая преждевременная смерть. И факт своего нового замужества назовет вынужденной мерой. Не оставаться же ей, молодой и красивой, в вечном одиночестве, оплакивая навек почившего. Повезло, что развестись не успели. А такой мелкий факт, что собирались, и семья давно уже по ее прихоти распалась, никто никогда не вспомнит. Сильно спешил я к своей Маринке. Но я даже рад. Пусть останется в памяти наших потомков такая исключительная любовь.

– Даже здесь пожалел свою Галину? – удивилась тетя Дуся. – Вот этим ты совсем не похож на этого Сергея. Мне кажется, что он даже на смертном одре только о себе и подумает. Тьфу ты, это же я, получается, так плохо о покойном говорю. Пусть хоть с почестями умер.

– Вы не совсем точны в определении, – не согласился с ее выводами и характеристиками Сергей. – Не ее. Память свою. И сын перед своими детьми будет хвастаться дедом. Он ведь у меня тоже в авиацию пошел. Только в большую и на штурмана. Считает, что будущее авиации именно за работниками его профессии. Ведь командир – обыкновенный водила, рулевой. Только что права такие ему даны, как командовать и управлять. Это в малой авиации, как мой вертолет, такое соотношение прав и обязанностей оправдано. Мне приходилось совмещать все должности, возложенные на экипаж. И уж в первую очередь, так это штурманскую. Любой полет начинался со штурманского расчета. А на лайнерах у штурмана основные обязанности и права. Он ведет корабль по картам земли. Он рассчитывает и планирует. А пилот лишь руководствуется его командами и принимает решения.

– Честное слово, – поражалась тетя Дуся. – Вот с помощью таких вот твоих рассуждений о твоей прошлой профессии я все крепче убеждаюсь в своей вере в этих нелепых бреднях об инопланетянах. Ну, в том, что ты и в самом деле не тот Сергей, о котором наслышана, не преступник. Вот только страшно непонятно, почему те неведомые силы, спасая тебя от верной гибели, бросают в эту клоаку. Очень неблагодарно. Ведь здесь тебе загреметь по высшей мере ничего не стоит. Если они сумеют доказать, а по всем уликам так и получается, твою вину, то пожизненный срок тебе обеспечен. А может и правы эти силы, что решили пропустить тебя через эту мясорубку, чтобы жизнь ценил и понимал крепче. Они знают, что ты парень умный, сообразительный, а, стало быть, как-нибудь выкрутишься. Тем более, что вы и в самом деле абсолютно разные. Даже по таким простейшим признакам, как подчерк. Надеюсь, дай-то бог, что и отпечатки пальцев, и кровь у вас буду сильно отличаться. Не бывает в этом мире схожих по всем параметрам людей.

– Это в этом, – как-то серьезно и озабоченно произнес Сергей. – Но в данную минуту я не из этого мира.

– Тьфу, на тебя! – испуганно шарахнулась тетя Дуся, сплевывая через левое плечо. – Если что, так главным свидетелем сама пойду. Прямо судье Борисову всю правду изложу. Нельзя тебе в тюрьму. Это будет хуже смерти. Так удачно избежать физическую смерть, чтобы подвергнуться душевной? Боже упаси, выкрутимся, сынок, обязательно спасемся.

Судья Борисов сидел напротив прокурора и адвоката, зло и нервно перебирая бумаги, только, что принесенные ему секретарем. Заключения экспертов явно лежали перед ним, показывая результаты проверок и не нуждающиеся в комментариях. Однозначно и безапелляционно. Но в данный абсурд ему и самому нереально было поверить. Повидал в своей жизни фокусов жизни немало. Случалось, что вину явного преступника не удавалось доказать по причине отсутствия или недостаточности улик и свидетельских показаний. Но только не в этом случае.

Обыкновенный спившийся и опустившийся до самого дна грузчик из вагоностроительного завода. Задерживается, чуть ли не на самом месте преступления с поличным и с полным набором неопровержимых улик. Сам после задержания даже не пытается отрицать, дает письменные признательные показания. Правда, потом начинает уже под влиянием адвоката глупо и пошло все отрицать. Конечно, можно еще в этом аспекте приписать влияние и истеричной мамаши, да плюс большие деньги, заплаченные защите. Гречишникова судья Борисов понимал. Как ни как, а ему оплачено, чтобы он максимально защищал этого маменькиного сыночка.

Но, когда адвокат вместо попыток смягчить приговор занял позицию оправдания явного преступника, то он своим поведением сильно разозлил судью Борисова. Его доводы, то есть, защиты, были настолько нелепы и смешны, что даже пришлось приструнить и предостеречь Виктора Афанасьевича от попыток использовать запрещенные неэтичные приемы, привлекая к своей аргументации лжесвидетелей. Такого явного подлога терпеть было недопустимо. И поначалу, как понял Борисов, защита согласилась с неопровержимыми доказательствами, приняв иную тактику защиты. Только все оказалось напускным. Это был обманный маневр.

Позиция прокурора в этом деле была намного устойчивей и перспективной. В руках обвинения кроме личного признания еще и неопровержимые улики и факты. И если бы не отчаянная попытка справедливого возмездия внука погибших Максима, то еще в тот злополучный день Борисов зачитал бы пожизненный приговор очевидному убийце. Вот именно все полетело кувырком после того нелепого смешного происшествия. Оно потому и комедийное, что подсудимый потерял сознание больше от страха и ужаса перед этим народным мстителем.

Эта неординарная выходка самому виновнику стоила лишь административного наказания. Ибо само оружие оказалось камуфляжем. Черная палочка, с которой набросился отчаявшийся мальчишка на убийцу своих родных, не способна была даже в руках более сильного противника нанести серьезные повреждения. Легкая, сухая, покрашенная обыкновенной гуашью в черный цвет палочка, издали перепуганному пострадавшему представилась страшным куском металла. И ее вид так подействовал на подсудимого, что у того от страха чуть сердце не остановилось.

Пришлось уложить в одиночную камеру и согласиться с курсом лечения, хотя истеричная мамаша требовала с пеной у рта о срочной и незамедлительной госпитализации ее сыночка. Однако врачи сразу определили его заболевание, как легкий и неопасный шок. И с этого момента началось непонятное и необъяснимое. На первое, что обратил Анатолий Семенович, как на глаза подсудимого Митяева. Он в них не увидал того перепуганного мальчишку. Уверенность и решимость, с которой после лечения тот решил защищаться, поколебали мнение об этом деле даже судью Борисова. Уже стопроцентной уверенности в его виновности не было.

И тут еще адвокат со своими версиями добавил. Но и после речей адвоката Борисову казалось, что подсудимый с защитой пытаются зачем-то протянуть время. Заявление же Митяева с его требованием повторной экспертизы и проверки прошлых экспертных заключений слегка шокировало. Но еще, как сразу заметил Борисов, это удивило и поразило самого Гречишникова. Явно было заметно, что он сам не ожидал такого заявления от своего клиента. Почему-то такие действия между ними не было согласовано. И произошло нечто неординарное именно после ознакомления Митяева с собственноручно написанным признанием после задержания.

Сейчас Борисов держит в руках оба этих заявления: одно, написанное в первый день задержания следователю, а второе, написанное в присутствии суда и зрителей в последний день суда. Вот такого не должно было существовать даже в природе. Следователь Дроздов, а ему доверять можно, божился и клялся всеми святыми, что сам лично брал у Митяева эти признания, снимал отпечатки пальцев. И лично при нем производился забор крови на анализ. Все эти экспертные заключения подтверждали неопровержимую виновность в убийстве стариков Митяева Сергея Владимировича 1978 года рождения.

И по всем этим показаниям, не принимая во внимание все потуги защиты, судья Борисов согласен присудить обвиняемому высшую меру. Совершено предумышленное убийство с особой жестокостью. Изощренно и с корыстными побуждениями. Подсудимый даже не планировал раскаяние и всеми силами, исключая первый день при задержании, когда его состояние нельзя признавать адекватным по причине чрезмерного наличия алкоголя в организме. В последствие стал все отрицать и противодействовать расследованию. На лицо полное отсутствие смягчающих вину обстоятельств.

– И что вы мне на это скажите, Лев Григорьевич? – потрясая бумагами перед носом прокурора, спрашивал Анатолий Семенович. – Вы мне сие явление способны внятно и доходчиво пояснить? Мне даже самому любопытно, как вам теперь удастся без последствий выкрутиться из этих перипетий. Влипли, друзья, по полной программе.

Виктор Афанасьевич сам был несказанно удивлен результатами повторной экспертизы, но старался держаться соответствующе. Мол, его такие несуразицы с несоответствием не смущают. Все ожидаемо и логично. Он ведь и пытался внушить обвинению и суду с первых дней непричастность его клиента к этому безобразному явлению. Правда, если бы его попросили прокомментировать все эти данные изменения, то адвокат Гречишников вряд ли сумел бы сказать чего-нибудь внятного. Поэтому он сразу занял позицию, не позволяющую требовать от него каких-либо комментарий. Главное, что результат оказался им предсказуемый, а комментировать все происходящее в его прерогативу не входит. Примите, господа, как факт. И все вопросы задавайте тем, кто состряпал сей пасквиль.

– Мистика какая-то, – виновато пытался оправдаться прокурор. – Даже не могу предположить.

Рядом сидел следователь Дроздов, который так же потерянно пожимал плечами, не в состоянии сказать чего-нибудь внятное по такому ляпу следствия и обвинения. Просто фантастика.

– А придется! – уже сердито говорил судья, намекая на репрессивные меры за такой явный подлог. – Мало того, что вы сейчас немедленно отпустите подозреваемого с нижайшими извинениями, но еще за ним закреплено право на реабилитацию с получением компенсационных выплат. По меньшей мере, за вынужденные прогулы на работе и судебные издержки с тратами на адвоката и его услуги. А он относится к высокооплачиваемым защитникам. А вот дальше уже, как решите с адвокатом.

– Мы будем обязательно требовать возмещение всех затрат на судебные издержки. А его мать, я в этом уверен, кроме этих затрат и оплаты защиты, то бишь меня, будьте уверены, и за моральный вред вытрясет с вас, – бросил победоносный взгляд Гречишников в сторону прокурора и следователя, словно все удары придутся на их карманы.

– Виктор Афанасьевич, но ты уж молчал бы, – прервал его браваду судья Борисов. – Сам, по глазам вижу, не меньше нашего удивлен и поражен. Не ожидал такого результата?

– Ну, почему? – уже менее уверенно промямлил адвокат. – Мы с первого дня занимали позицию полной невиновности обвиняемого. Так что, результат ожидаемый.

– Ничего ты не знал, и ни во что уверен не был. Молчи, раз случилось чудо, и твоя взяла. Радуйся, но меру знай, – рассердился Борисов. – Я не знаю, как и почему все это произошло, но в мистику мне по статусу не положено верить. Однако, здесь без нее не обошлось. Я по двум этим признаниям сразу вижу двух совершенно разных людей, двух противоположных личностей. Они не просто разные по экспертизам, подчеркам, но и по уровню их интеллектуального развития. Почему же он только в последний момент затребовал это признание? Мне показалось, а, скорее всего, так оно и есть, ему страстно возжелало сравнить подчерка, поскольку явно знал, что первое признание не писал. И что же получается? Он сам не был уверен в такой разнице? Если не писал, то и сравнивать не надо.

– Анатолий Семенович, – удивился прокурор. – Неужели вы считаете, что он сумел так изменить свой подчерк? Для того и просил оригинал, чтобы сфальсифицировать?

– Глупости. Ничего я такого даже думать не планировал. Как бы ты не старался изменить подчерк, все равно экспертизу не обмануть. Но откуда взялись эти отпечатки пальцев, анализ, чьей крови в деле? Этого-то он подделать вряд ли сумел бы.

– Анатолий Семенович, – следователь даже побелел от злости и обиды. – Я даже мысли не могу допустить о фальсификации. Все сто раз проверено и перепроверено.

– А кто убийца, в таком случае, внук? Или некто мифический, который сумел все же сбежать от вас? Как такое случилось, что мы судили одного Митяева, в вине которого сомнений ни у кого, даже у адвоката, не было. И вдруг после того нелепого покушения на скамью попадает совершенно другой человек. Не тот, которого я видел в первые дни, другой, а главное, невиновный, чем и сумел доказать простым написанием нового признания. Без подписи, чтобы никто не сумел воспользоваться. Вывод? Он не просто невиновен, но и гораздо умнее того, первого.

– Как вас понимать? – прокурор смотрел на судью, словно впервые видел и слышал такие слова, не имеющие понимания и определения. Словно сам судья гадал на кофейной гуще. – Какой такой еще первый? Вы хотите сказать, что сейчас перед нами не Митяев?

– Нет, Митяев, но не подсудимый. В общем, так, – поставил точку в этом, не имеющем конечного результата, споре, судья Борисов. – Свои выговора вы у себя на службе получите, а я объявляю это дело закрытым и признаю Митяева невиновным из-за отсутствия в его деяниях состава преступления. Ищите настоящего убийцу, а Митяева сегодня же отпускаем. Виктор Афанасьевич, я понимаю, что у вас сейчас много возможностей и желаний на обвинение всех собак навешать. Не спешите, чтобы штаны не порвать. Согласитесь, что и самому страстно хотелось бы понять суть происходящего. С оправданным мне и самому хочется немного пообщаться. Я не люблю мистики и непонятных явлений. Думаю, что после оправданий он проявит снисходительность и снизойдет до нас с правдой, или, хотя бы с намеками на нее.

Когда судья Борисов Анатолий Семенович зачитал приговор и признал подсудимого Митяева Сергея Владимировича невиновным, с постановлением освободить оправданного прямо в зале суда, в переполненном помещении, где происходило заседание, установилась шокирующая мертвая тишина. Конечно, многие уже предполагали нечто неординарное и оригинальное в течение этого громкого публичного процесса, но и для них слова судьи произвели впечатление грома средь бела дня при солнечной погоде. И лишь, когда конвоир открыл клетку и выпустил обвиняемого на свободу, раздался истерический крик матери Сергея, бросившейся к своему спасенному и оправданному чаду.

– Господи! – вопила женщина. – Я верила, сынок, что ты не способен на такое зверство, я знала еще с первого дня, что мой сынуля не мог сотворить такого подлого поступка. И лишь злые языки могли так пошло оклеветать и наговорить всякого бреда на моего сыночка. Мы еще им покажем, Сереженька, мы за все спросим с них, покараем извергов, мы не оставим такое, что так долго издевались и мучили тебя. Они за все ответят, за все, мой любимый, нет им прощения.

К Сергею подошел небольшого роста лысый сосед мамы по скамейке, весь процесс, молча просидевший с ней рядом. Это и был его отец, который им стал в этом новом мире. Не отказываться же теперь от родителей. Сергея слегка смущала такая обстановка, но он не хотел ничего менять. Какие они ни есть, а это теперь его папа и мама. Вот так неожиданно Сергей и приобрел то, что потерял много лет назад. В той жизни потерял, а в этой жизни вновь придется привыкать к таким добрым и нежным словам. Мама, папа, отец, мать. Нет, пусть будут, пусть все остается таким, словно не пропал их сынок и не сгинул под неуправляемым металлоломом, каким стал в последний миг этот вертолет Ми-2. Могила их сына в том мире.