Текст книги "Когда шепот зовет бурю (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Основные проблемы нам доставляли не враги, а быт. Смерть Мерда Анко была не напрасной. Благодаря ей я озаботился провиантом для пехоты. И когда дней через пять они подъели все запасы, что тащили с собой, у нас уже была сносно работающая система поставок зерна и брюквы с ближайших городков. Я платил им серебром и выдавал «охранную бумагу». Ценилось, скорее, последнее, поскольку я не переплачивал. Зерно мололось на «реквизированных» мельницах. Строить их заново не стали, жернова крутили вручную големы. В общем, от голода помереть никто из воинов бранкотт или из тех, кто был занят на осадных работах, не рисковал. Хотя таких набиралось около трех тысяч. Для этого в мой широко раскинувшийся лагерь ежедневно пригоняли в среднем три сотни овец полсотни крестьянских подвод с зерном.

В конце первой недели появились Маделар. Сначала пришёл их авангард, с четырьмя большими, крепкими, похожими на купеческие повозками, запряженными тощими быками. Это сделало их посмешищем. Маделар, как бы, обещали всех кормить, а тут четыре повозки раз в неделю на фоне тех десятков, если не сотен что приходили каждый день, уже дороги накатав.

В защиту Маделар можно было сказать, что уже вечером, почти ночью, приехал основной караван. Еще десяток больших повозок и пяток телег, которые везли сено для быков.Каждая большая повозка везла зерна столько же, сколько пять крестьянских подвод. Да и зерно у Маделар было не в пример лучше. Так что они обеспечили мне стратегический запас провизии для войска на пару дней. Хорошо, но мало. Так что я напоказ смеялся, если кто-то начинал зло шутить над Маделар. Кончилось тем, что их главный вызвал на поединок Дуката, как самого злоязыкого, закоптил ему шлем, а сам лишился двух пальцев на правой руки, сознания и доспехов. После чего немедленно покинул лагерь. Я пожелал емулегкой дороги и скорейшего возвращения, и никак не реагировал на взрыв хохота своей свиты. У Маделара даже лысина позеленела от злости.

Той же ночью пара человек в обозе одной из бранкотт слегли, истекая всем сразу из всех отверстий. Было очень похоже на яд. Быстрое расследование показало, что они нашли где-то кусок туши овцы и нажрались лежалого мяса. Верный признак, что людям становится голодно. Впрочем, то что их было двое, а не двадцать, значило что у меня есть еще время.

Осада шла своим чередом.

Глава 6

Сказки о дальних краях

Мне было чем заняться на протяжении всего дня, а вечерами я отлично проводил время за пирами. По-походному скромными, зато куда веселее любого пира в Караэне.

Пировали под открытым небом, на длинных столах из необструганных досок, с лавками, устланными свежесодранными овечьими шкурами. Еда была скудной – чеснок, варёная местная брюква, не каждый день квашеные персики. Изредка озерная рыба. Зато почти всегда свежий хлеб – нормальный, почти как в моём мире, сдобный, хоть и сероватый.Все в пределах нормы для всего войска, только сыра и мяса вдоволь.

За мой стол постоянно кто-то пытался прорваться. Обычно их останавливали ещё на подходе – провизия была рассчитана только на своих – но всё равно появлялся то один, то другой персонаж. Иногда чей-то родственник, недавно побывавший в переделке. Иногда кто-то ещё.

Сегодня это был молодой парень, пришедший на пир в кожаной тужурке, вполне способной сойти за лёгкую броню, и с длинным обоюдоострым мечом со сложной гардой. Меч с очень развитой гардой. Очень трудно выковать клинок такой длины и не слишком тяжёлый при том. Несмотря на длину, легковатый для работы с коня. Отвинский меч. Когда-то у меня тоже был такой. Как же его звали? Лоза.

После того как я уселся, пригласил всех угощаться, отломил первый ломоть хлеба и отхлебнул вина, разбавленного кипячёной водой, правила приличия были соблюдены, и поднялся гомон.

Спустя минут сорок я уже хохотал над шутками Дуката, когда меня привлёк резкий голос.

– Слушай, сеньор, я не для твоих ушей тут, – сказал кто-то наглым голосом. – А если хочешь назвать меня лжецом, так давай отойдём, и я покажу тебе на своём мече, как умеют делать языком портовые шлюхи на Южном Берегу.

Я бесился, когда сеньоры-благородные-всадники начинали тыкать друг друга кинжалами. Это периодически случалось в первое время, но позже моя свита притёрлась и сдружилась. Теперь они тыкали кинжалами тех, кто попадал за стол случайно. Правда, чтобы не попасть в мою немилость, провоцировали их сами.

Надо сказать, молодой парнишка с серьгой умело отбивался. Он повысил голос, перебивая гомон, и хотя его оппонента не было слышно, по ответу можно было представить, что ему сказали.

– Я, между прочим, не только торгаш и подлец, но и сын главы уважаемой семьи Кант. Отец мой, сеньор, голову сложил под Вириином. За сеньора герцога. Так что если я потом ушёл в море, это потому что сеньор Магн так решил. И серьга у меня за дело! И не тебе спрашивать, за какое.

Ага. Парнишка Кант. Младший? Средний? По коже, словно слегка прокопчённой солнцем – тот, что водил корабль. Вроде бы был успешной инвестицией.

Я вздохнул. Очевидно, пришёл просить денег на ещё одну такую же экпедицию. Впрочем, пир становился скучноват, а после Сперата песни уже не приносили прежнего удовольствия. Пусть расскажет о плавании.

Я подал знак слугам.

Молодого Канта посадили прямо передо мной. Пиршественные столы стояли буквой П: на верхней перекладине, в центре, сидел я. Все остальные места распределены по заслугам и моим пожеланиям – подсесть он не мог. Но и стоять передо мной во время пира было неправильно – так стояли только послы и преступники. Поэтому недалеко от меня ставили стол, стул, тарелки – и человек, с которым я хотел поговорить, пересаживался поближе.

Иногда внутри пространства, ограниченного столами, что-то происходило – от дружеской борьбы до выступлений магов. Короче, местечко для беседы было максимально некомфортным. Скорее всего, нарочно: сидеть спиной к галдящей своре опытных убийц перед лицом их предводителя, постоянно ощущая десятки взглядов – отличный способ психологического давления.

Но молодой Кант держался хорошо. Что мне сразу же очень не понравилось. Нормальный человек смущается на людях. Особенно – на виду у большого количества незнакомых и шумных людей. Говорит сбивчиво, опускает глаза – в общем, ведёт себя как ботан на свидании.

Если же нет, то одно из двух: либо ему глубоко насрать на конкретную публику и предмет свидания, то есть на меня в данном случае, либо он психопат и ему насрать в принципе на всех.

Молодой Кант вежливо поздоровался, невзначай напомнил своё имя, которое я пропустил мимо ушей, даже не пытаясь запомнить. Ловко и непринуждённо уселся на предложенный стул, тут же начав разговор.

Не ожидая моих вопросов, то есть мягко перехватывая инициативу.

Он начал рассказывать об Отвине. Логично. Будучи естественным конкурентом Караэна, он должен был вызывать у меня интерес. В отличие от компактного Караэна, город Отвин был скорее конгломерацией поселений на островах посреди большой лагуны. И я знал о нём довольно много. А чего не знал – мне мог подсказать Фанго. И у него наверняка были куда более внимательные глаза, чем у молодого Канта. Не только на кораблях, но и на берегу.

– Расскажи мне о кочевниках Южного Берега, – велел я. – Во что верят, какие обычаи заведены. Чем вооружены?

В последнее время меня всё больше заботила торговля. В этом мире… Да, видимо, как и в моём, пока торговля – это было скорее для богатых. Для очень богатых. Каждый регион – даже не страна – специализировался на своём. Графство Адвес, откуда родом Адель, поставляло шерсть. Под Таэном добывали минералы для красок. В Фьоре, Цветочном Городе, делали чернила и духи. Раньше там же делали и мази для красоты, но тут их здорово подвинул Караэн в последнее время.

Это было известно, поскольку было рядом. Однако все эти сведения были, прямо скажем, не вполне общеизвестны. Никто из купцов не торопился рассказывать, что, где и за сколько покупает. В отличие от стремительно меняющегося моего мира, тут такие сведения могли не то что кормить всю жизнь – нет, один хороший маршрут, выгодная покупка в одном конкретном месте и продажа в другом могли приносить прибыль, и хорошую, удваивая, утраивая или даже удесятеряя вложенное, поколениями.

И никто не торопился делиться секретами успеха.

Больше того – ведение дел с одними и теми же людьми сильно снижало риски обмана. Поэтому обычно торговые связи были скорее личные, чем в полном смысле экономические.

Всё это делало моё представление о товарах, приходящих из других стран, общими. Я, как и все, знал, что в Золотой Империи скупят любое количество караэнского сукна, причём они любят цвета поярче. А там можно купить дёшево шёлк, который вампиры, похоже, как-то научились ткать сами. Вернее, разумеется, не они, а их податное население. А вот оружие лучше везти на юг Регентства и в Королевство Фрей. В Королевстве часто платят серебром, как говорят, с рудников, что расположены в глубине Побережья Стрел. Медь есть и в Королевстве, но купить её много и дешево можно только на севере, в Железной Империи. И так далее.

И только Южный Берег выбивался из этой стройной картины. Про богатство его прибрежных торговых городов ходили легенды – при том, что туда не пускали чужестранцев. И так же все точно знали, что обязаны они этим богатством не своим собственным товарам, а посредничеству между дикими народами, населяющими ту землю, у которых они за стеклянные бусы и глиняные горшки выменивают по весу золото, перец и благовония.

А перец в Караэне покупают почти по весу серебра.

Пока все торговые пути к Южному Берегу контролировали чёрные галеры Золотой Империи, заставившие даже сорских пиратов не рисковать грабить торговые корабли. Сами торговые корабли принадлежали обычно Отвину – в отличие от военного, с торговым флотом в Золотой Империи явно было похуже.

Время от времени случались сложности. Среди кочевников Южного Берега начинались трения – и на торговые пути садилось другое племя. Это я так подозревал – по аналогии с моим миром. Местные же были уверены, что коварные кочевники устраивают нечто вроде эмбарго, чтобы взвинтить цены. Год-другой товары из-за моря резко подскакивали в цене, примерно раза в два. Все относились к этому спокойно – не торопясь, продавали запасы со складов, всё время поднимая цены. Ну, в общем, не такой оттуда шел товар, который прямо уж серьёзно может подорвать местную экономику. Хотя, честно говоря, всё же мне иногда очень хотелось кусок мяса поперчить.

Так или иначе, последнее эмбарго оказалось рекордно продолжительным, что вынудило Золотую Империю, которая плотно контролирует Южное Море, что-то предпринять. В результате этой предприимчивости Золотой Император – древнее чудовище с опытом примерно в сотню лет успешных военных кампаний – вышел из игры.

Когда это произошло, мне было малость не до того, но вот сейчас, плотно столкнувшись со сложностями похода и осады укреплённой цитадели, я проникся к почившему некоторым уважением. И мне стало даже как-то интересно – а что случилось?

– Да что там рассказывать. Морды песьи, отвратные. Один раз только их близко видел, да и то не до разговоров было, сеньор герцог, – молодой Кант увял.

– Это даже лучше. Говори. Но говори подробно и по делу, – велел я.

Молодой Кант, возможно, походил на своего отца. Я не запомнил его лица. Но я запомнил его надменность. Похоже, его сын прошёл другую школу жизни. Он знал, когда улыбаться и шутить, а когда сделать серьёзную рожу и говорить, сосредоточенно разглядывая тарелку, лишь изредка прерываясь на то, чтобы отпить из кубка.

– Мы пришли к мысу Крючья. Вы наверняка о таком не слышали, сеньор герцог. Это не портовый южный город, а так, стоянка для галер. Место глухое, торгуем там с идиотами и мёртвыми. Из Золотой Империи. Как раз на этом мысу и стоят чёрные галеры, чтобы не подпускать даже отвинские корабли к берегу, мимо портов. Только вот у звона серебра есть странное свойство: люди от него слепнут.

Я поощрительно улыбнулся, давая понять, что оценил шутку. Кант продолжил, чуть увереннее:

– Там у нас лагерь. Не база – так, перевалочный. Стены из досок и камней, костёр всегда дымит. Шлюпки, вёсла, вино в бочках. Девки, конечно. Я не горжусь, но девки были. Бабы вообще как якорь для моряка: держат чтобы не унесло. Только на палубу не надо кидать, потонуть можно. Мы корабль вытащили на берег. Груз принять, наторговать, отдохнуть неделю перед обратной дорогой.

Молодой Кант впервые проявил нервозность – скривился. Отпил вина. Нехотя продолжил:

– Я в это время был в бухточке, осматривал днище – у меня течь по килю, проклятый Ланк разучился конопатить. А тут на берег выходят они. Сначала звук. Не топот. Не хлопки крыльев. А как будто ты слышишь, как кто-то землю задевает шпорами. Или звенит монетами. Они шли быстро. Впереди – эти самые ловчие. Как потом сказал мне один лоцман из Восточного Залива, это у них каста особая – охотники за живым мясом. Рабовики. Сетей не носят – не нужно. У них штуки такие, стреляющие вязкой жижей, что схватывает за ноги и плавит волю. Попал в тебя – лежишь, дёргаешься и шепчешь, что всё хорошо.

Кант глянул мне в глаза:

– А если ты старый, больной или калечный – тебя режут сразу. Детей тоже. Зомбоводы так одобрительно говорят: «практичность». Зачем тратить магию на то, что не окупится? Но они не знали, куда попали.

Молодой Кант откинулся. На его молодом лице с грубой, как у казахского чабана, кожей появилась самодовольная ухмылка.

– Вы же понимаете, сеньор герцог. Мы – не только торговцы. Когда ветер меняется, мы пиратское корыто, сеньор. На двадцать псов моря – десяток арбалетов, четыре настоящих латника и я, который на спор может заморозить сразу троим мозги в черепе. У меня в команде не все хорошие моряки, но все знают, как убивать.

Он замолчал. Словно ожидая реакции. Я кивнул. Он расценил это как одобрение и продолжил.

– Первого, кто подлетел, – я сбил арбалетной стрелой в брюхо. Падал красиво. Огонь вокруг него, крылья трепещут. Как будто сноп соломы салом обмазали, подожгли и сверху кинули. Он на склон упал и долго по нему катился. И дёргался потом ещё дольше. Но умер без крика.

Кант замолчал, уставившись в бокал с вином. Я знал этот взгляд. Перед ним мелькают воспоминания. Яркие такие картинки. Эмоциональные. Вот только делиться ими как-то не хочется. Знакомо. Не похоже, что врёт. Я потёр переносицу. Что врёт – не похоже. Но крылья тогда откуда?

Кант не заметил моей растерянности. Продолжил:

– Как они жгли – у нас всё вспыхнуло, даже сети, что сушились. Чёрную галеру одну сожгли, вторая в море отошла. Кровь у них чёрная, кстати. Густая, как смола. Я наступил в лужу – и сапог до сих пор не могу отчистить.

Он показал ногу. В богатой коллекции пятен я не разглядел ничего особенного.

– А серьга, так это не после битвы под Вириином, как у ваших всадников. Она из гарпуна, которым пробили тварь, что утащила шлюпку моего друга на дно. Так что я её ношу… не для красоты.

Я откинулся на спинку стула, точно как Кант за минуту до этого. Люди вокруг стали затихать, чувствуя перемену в моём настроении. Мне всё ещё было любопытно, но прежде чем продолжать расспросы, следовало собраться с мыслями. Потому что, как мне кажется, это уже не про торговлю.

Это не новая сторона. Это вообще другая история. Другая раса.

В голове медленно клубились мысли. Честно говоря, для Магна все вокруг были другими, чужими. Город в двадцати километрах – как для меня представители другой культуры. Вроде тибетцев или японцев. А северяне или жители Королевства – почти инопланетяне. Вернее, почти гоблины, только красивее. Они же и в самом деле заметно отличаются внешне. Не удивительно, что в средневековье всерьёз верили, что через одну страну от них живут люди с песьими головами. Это же довольно логично – чем дальше, тем сильнее отличаются.

Услышав о портовых городах и кочевниках вокруг, я не уловил тонкого смысла. Портовые города – людей, и не-люди вокруг.

Мой встроенный переводчик воспринял термин которым обозначили аборигенов Южного Берега как «кочевники» с ассоциациями мрачной неумолимой орды и перевёл их образом вроде монгольских воинов. Потому как Магну особенно никто не рассказывал, что там за «кочевники» такие – не актуально. У него богатый выбор чудовищ под боком, которых надо убивать: гоблота, варги, дикий волк, ядовитый кабан, железный кабан, морозный кабан, скрытень, камышовый змей – самые распространённые. А те бобры-переростки вообще экзотика, и, надо сказать, про них толком и неизвестно ничего. Так что не до вас, странные твари с того берега моря.

Я неожиданно хохотнул своим мыслям. Технически, тут и в самом деле вполне реально могли жить люди с песьими головами. Уже есть эльфы, долгобороды, но если даже это просто подвиды людей, то есть гоблины и демоны. И, как нашептал недавно Зартан, под землей есть человеко-быки, и еще что-то очень похожее на людей, но совсем не люди. Я подал сигнал виночерпию. Мне-то Волок… тьфу ты. Адреан подливает. А вот за Кантом поухаживать некому – его слуга побоялся в центр столов идти. Сделав этот учтивый жест, я тут же поманил к себе Канта. Он встал и приблизился.

– Не думаю, что ты хочешь участвовать в штурме. У тебя есть просьба ко мне, ведь так?

Он кивнул.

– В память моего отца и моего старшего брата, что служат вашему стягу как своему…

Я прервал его:

– Это мне решать, кто и как мне служит. К сути.

Молодой Кант сделал ещё шаг ближе – уже почти нарушая приличия. Склонился ко мне и, понизив голос, зачастил, будто опасался, что смысл его слов в моей голове улетучится, если он не выговорит их до конца за как возможно более короткое время.

Он уверял, что сейчас, пока на морских путях Золотой Империи царит бардак, самое время урвать себе кусок. Мол, даже отвинцы уже поставили факторию на самом большом острове между Регентством, Золотой Империей и Южным Берегом. Там, кстати, богатые медные рудники. И если смелый, предприимчивый человек сейчас оседлает один из свободных островов, пока черные галеры растеряны после разгрома армии Императора…

Построить укреплённый замок в удобной бухте, собрать команду, и – достаточно лишь снарядить три корабля… ну, три точно мало, лучше пять… хотя пять мало, лучше десять, и…

Я слушал вполуха. Раз он добрался аж до меня, значит его «верное и чрезвычайно прибыльное» дело несёт на себе слишком много рисков, чтобы кто-то богатый рискнул вложиться. Но это не значит, что я не могу ему ничем помочь.

Я пообещал ему письмо для морского барона с сорских островов. Не уточняя – для какого именно. И посоветовал отправиться с этим письмом в Селларе.

Полагаю, там он попадёт в лапы Мантикоры, но зато Джевалу тоже будет над чем подумать и чем заняться. А может – кто его знает? – Кант и вправду сумеет организовать поход сорских пиратов в Южное Море.

Учитывая мои планы, мне вовсе не помешало бы слегка снизить их активность у побережья Адвес.

С этим я отпустил Канта, удержавшись от дальнейших расспросов.

В конце концов, он всего лишь средневековый моряк: предприимчивый, решительный, выносливый, наблюдательный… но не тот, кто способен дать мне описание, которое мне действительно нужно.

Мне нужен был кто-то другой. Тот, кто сможет объяснить – внятно, по-настоящему – что это за существа, которые, как выясняется, уже сотни лет держат человечество в страхе, сдерживают его экспансию на юг…

И даже способны нанести поражение наиболее централизованному человеческому государству.

С этими вопросами я отправился к Зартану Нахтиру тем же вечером. Не сразу – сперва надиктовал два письма.

Одно – Фариду. Попросил его рассказать побольше о дикарях его родины. Другое – Нотчу, отцу Пера, погибшего в ту ночь, когда Гонорат решил ускорить процесс вступления в наследство. А потом узнал, сколько стоит человеческая жизнь, если продавать её оптом. Слишком мало.

Я не знал, что Нотч думает обо мне. Но знал другое: Вокула с ним переписывается. А если Вокула пишет кому-то письма, значит, этот человек уверен, что я не его враг. Вокула умеет находить общие интересы. Может стоило его поближе с Гвеной познакомить? Ладно, что теперь. Третье письмо, самое короткое, я написал именно Вокуле.

И только после этого – уже с чуть остывшей головой – пошёл к Зартану. Он жил недалеко, в своей маленькой походной палатке, с тусклой лампой, слугой и самодельным столом из камней и широкой дощечки, который он уже успел превратить в подобие рабочего места.

Мне нужно было объяснение. Не слухи моряков. Не полупьяные истории. А структурный рассказ с выводами и четкими выводами. Холодное, ясное знание – то, что Зартан однажды называл памятью Вечного.

Я знал, что он не расскажет всё. Не потому что не хочет – потому что не может. Но иногда одного правильно заданного вопроса достаточно, чтобы вытащить наружу целый пласт понимания. И сегодня я собирался этот вопрос задать.

Глава 7

Тихий вечер

Зартан Нахтир теперь жил неподалёку от моей большой палатки, в моей малой походной. Я давно его уже развязал, и сейчас у него даже был свой слуга – один из тех мальчишек-помощников, что были с ним, когда я его взял. Стол, сооружённый из камней и широкой доски. Бумага, чернила и крохотный ножик для заточки писчего стила.

Я ненадолго задержался у входа. Моя палатка стояла на возвышенности, и я мог осмотреться вокруг. Местное светило уже стало остывать, обливая всё вокруг красным светом, но лагерь ещё был виден хорошо. Множество палаток. Выделялись бело-красные вокруг моей большой. Круглые и дорогие шатры моей свиты. Остальные пестрили разнообразием. Зато в отдалении ровными рядами снова шли красные с белым. Палатки поменьше и квадратные. И даже редкие колья по периметру, с наскоро сколоченными платформами для часовых по углам. Со стороны очень похоже на привычный мне военный лагерь. Это стоянка одной из караэнских бранкотт. Не у всех было так же хорошо, но люди быстро перенимали друг у друга лучшее, так что в следующий раз все сделают так же.

Лагерь моего войска раскинулся вольно, словно хаотически застроенный город. За недели между скоплениями палаток уже появились дорожки, что-то вроде торговых кварталов со скоплениями телег маркитанток и скупщиков награбленного, были даже специализированные «кварталы» мастеровых, где держались вместе кожевенники или кузнецы. Люди обжились, меняя мир вокруг под себя. Может, именно это нас и отличало от остальных рас особенно сильно? Они всё старались скорее вписаться.

Я на секунду задержался взглядом на стоящей неподалёку походной мельнице. Одной из многих. Поставленная на добротные колёса от большой повозки, она молола муку даже по ночам. Внутри был передаточный механизм, и благодаря длинным рычагам люди смогли освободить големов для осадных работ, теперь жернова неспешно вращали две хиленькие лошадки.

В этом была небольшая часть моей воли. Но лишь небольшая. Да, я дал некое указание, но десяток походных мельниц, поставленных на колёса, доведённых до ума, превращённых в движимую часть организма армии… вот она, квинтэссенция этого лагеря. Этой армии. Да, он был во многом хаотичен. Плохо управляем. Мне приходилось хитрить. Два дня назад я велел сказать, что через три дня буду выплачивать плату. И потому лагерь становился всё более многочисленным. Кажется, всадников даже больше пяти сотен, и я видел, как вокруг ставят всё новые палатки. То же и с пехотинцами – они буквально стекаются, уж не знаю откуда. Возможно, это возвращаются больные и раненые из госпиталя, или отзываются фуражиры с дальних рейдов. Или капо нашли ещё какой-то способ пополнить ряды, чтобы стрясти с меня денег. О порядке в учёте движения личного состава и хотя бы вообще списочном составе подразделений пока оставалось только мечтать.

Я был уверен, что мой лагерь наводнён шпионами Аста. Потому что в силу самой структуры общества я не мог устроить порядок, какой видел в армиях моего родного мира. Начиная с банального. Постов по периметру лагеря. Поставишь людей из бранкотт? Их будут посылать нахер любой всадник. Или тот, кто мнит себя им. И пешеходы будут молчать и не жаловаться. Поставить всадников? Как только им станет скучно, они напьются вина и поскачут искать приключения. Сеньоры готовы за меня драться, может, даже умереть… но не скучать. Максимум, люди будут сторожить своих – стоянку отряда сеньора или бранкотту. Зато там часовые были бдительны – с одной стороны, своих они почти всегда знали в лицо, с другой – приходилось быть настороже, потому что в лагере процветало воровство.

Не армия. Вольница. Анархия, держащаяся только на нескольких условностях. С другой стороны, эта анархия, если уж решила достичь цели, то низовая инициатива работает не хуже любой руководящей и направляющей воли партии. Строились вот такие походные мельницы, рылись отхожие места и канавы, ковалось оружие. И даже совершались вылазки. Вчера двое отчаянных рыцарей соорудили плот и ночью попытались заплыть по озеру за стены. До этого Вирак, так же ночью, умудрились подобраться к стенам и буквально поджечь своей магией одну из башен. Только благодаря хладнокровию дядьки Гирена я не скомандовал общий штурм. И это оказалось правильно. Огонь вскоре потушили, хотя башня серьёзно пострадала.

С другой стороны, и осаждённые явно принадлежали той же культуре. Они изобретательно чинили стену, а если снаряды онагров били слишком уж эффективно, опускали поверх частокола деревянный щит с мешками, набитыми сеном, как бы подкладывали подушку. Недавно умудрились построить за стеной высокий помост, соорудить там что-то очень похожее на наш требушет и разбить нам несколько осадных щитов, прежде чем вся конструкция не рухнула.

Пора было заканчивать эту осаду. И завтра я планировал начать штурм. В лагере об этом знал только я. Хотя догадывались, наверняка, многие. Всё было готово. Четыре насыпи почти готовы и две готовы наполовину. Но мне и не нужно доводить их до самого края противоположного берега Вонючки. У меня были готовы переносные штурмовые мостки. Сбитые из крепких брёвен настилы на колёсах вполне покроют оставшиеся десятки метров. И по ним пройдут два тарана, которые подступятся к воротам. Это для отвлечения внимания. Основной удар нанесут двенадцать повозок со штурмовыми лестницами. Большие, неповоротливые, с цельнодеревянными колесами. Влекомые укрытыми внутри големами, защищёнными толстыми деревянными стенами, с большими штурмовыми раскладными лестницами наверху, именно они должны были гарантировать, что огромная толпа моей пехоты окажется на стене почти мгновенно.

Причём, если я хоть немного понимаю местных, увидев, что есть такая возможность, сеньоры-рыцари закусят удила не хуже боевых коней, спрыгнут с седел и полезут на стену, расталкивая пехотинцев и друг друга. За славой – в первую очередь. Но и за добычей – не в последнюю.

Разумеется, я не хотел ставить всё на одну карту, поэтому на всякий случай соорудил штурмовые щиты, похожие на передвижные дома без двух стен. Подведя их и работая внутри, землекопы и долгобороды могли попросту разрушить стену. Подрыть. Тут этот глагол ещё не трансформировался в «подорвать».

Я счастливо улыбнулся, чувствуя, как в груди тёплым комочком ворочается ожидание завтрашнего штурма. Я любил свою работу.

А потом я вспомнил, зачем я оказался рядом со своей походной палаткой, и почувствовал, как счастливая улыбка сменяется той, кривой, как от холодного дождя.

Я вошёл внутрь. Зартан вскочил из-за своего импровизированного стола и склонился. Ему не хватало практики и… внутреннего благородства? Выглядело слишком жалко. Видно, что человек себя ломает. Я подошёл ближе и сказал:

– Можете не кланяться, если не желаете, сеньор Зартан.

– Вы это уже говорили, – Зартан поднял умное и волевое лицо. – Но не могу ничего с собой поделать. Привычка тела.

– Скажите, – я поймал его взгляд и воспользовался этим для неожиданного вопроса. – Думаете, мы станем друзьями?

– Нет, – обескураживающе прямо ответил он. – Не в этой жизни. Мы слишком разные. Но я думаю, будет неплохо, если мы подготовим почву для союза в следующей.

Я отвернулся и подошёл к его пачке листков, покрытых аккуратными значками языка Древней Империи.

– Что вы вспомнили сегодня?

Зартан улыбнулся.

– Вы будете довольны, сеньор герцог. Сегодня я описал Кузню Душ. И там нет ни слова лжи. И я ничего не утаил. Я написал всё, что вспомнил. И даже описал процесс её создания. Вон та стопка листов.

Я прислушался к его голосу и сердцебиению. Не похоже, что врёт. Я взял указанную кипу бумаги, сложенную в кожаную сумку.

На мой первый прямой вопрос о Кузне Душ Зартан долго молчал, а потом сказал, что помнит лишь смутные обрывки. Иногда к нему приходят воспоминания – но как озарения. Понимание. И это трудно оформить в связный рассказ.

Это был момент истины. В этот момент мне следовало либо перейти к пыткам, либо поверить ему. Я ему, разумеется, не поверил. И всё же, идея пыток мне тоже не понравилась.

Строго говоря, даже с учётом желания убить меня и всех, кто рядом со мной, незадолго до своей «смерти» в подземелье Таэна Зартан был ко мне, скорее, доброжелателен. В последние минуты, как мне кажется, он даже перестал сопротивляться.

Да и сейчас он не казался чудовищем. Рожа у него угрюмая, но не страшная. За него, как лекаря, даже уже просил Однорукий, и люди из бранкотты, которых он лечил и с которыми жил, отзывались о нём как о человеке жёстком, но при этом самоотверженном. Старался лечить всех. Даже големов.

Это плохо вязалось с моим представлением о вампирах как о существах крайне эгоцентричных. Я и сам, чего уж, в основном сконцентрирован на себе.

Но главное – я тоже так помнил свою прошлую жизнь в этом мире. Выхватывал знания, как из сна. Без связи с контекстом, без начала и конца. Я понимал его как никто другой – я тоже был такой же.

И тогда Зартан предложил изложить всё, что вспомнит, на бумаге. Записать. Сказал, что раньше так всегда делали, если Вечный долго не мог вспомнить себя. Или что-то важное. Писать – помогает. Я велел снабдить его бумагой и оставил на несколько дней. Дни складывались в недели. Дела днём, пиры вечерами. Но иногда я приходил и забирал плоды его труда.

– Надеюсь, ты не соврал и написал всё, что вспомнил? – задал я свой обычный вопрос и присмотрелся к Зартану. Тот почти небрежно отмахнулся:

– Мой герцог, разумеется. Всё, что вспомнил. Вы спрашиваете это всегда, когда приходите. Поймите, сеньор, сейчас я нуждаюсь в вас. В этом новом, странном мире у меня есть лишь знания о том, чего нет. Но нет ни возможностей, ни силы. Но она есть у вас. И потому я лишь смиренно стараюсь быть полезным для вас.