Текст книги "Когда шепот зовет бурю (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

Война с Астом Инобалом уже давно лишь отвлекает ресурсы и тратит время. Но она всё ещё остаётся делом чести – Инобал убил сестру Магна, а такие счёта не оставляют неоплаченными. Балдгар, огромный и упрямый замок, приходится брать измором, потом, кровью и чудом. И вот штурм завершён… но проблемы только начались.

Решение отдать трофейный замок Маделар переиграно в последний момент – и теперь вся Долина стоит на грани новой войны.

А дома, в Караэне, весна приносит не радость, а голод. Город бурлит, вассалы считают, кто кому что должен, а люди, чьи голоса обычно не слышны, ропщут. И их злой шёпот сливается в гул надвигающегося шторма.

Магн идёт навстречу этому бурлению – и на этот раз ему предстоит не сражаться за стены, а удерживать сердца. И решать, кого он готов потерять ради будущего.

Наследник огня и пепла. Том XII. Часть 1. Когда шёпот зовёт бурю

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Наследник огня и пепла. Том XII. Часть 1. Когда шёпот зовёт бурю

Глава 1

Планы

Таэн

Родер Брухо, который запомнился Магну как учтивый и серьёзный мужчина с внимательным и умным взглядом, немного смешной в своих одеяниях Хранителя. Он никогда не вызывал у других Хранителей Престола Пустого и Хранимого особенных эмоций – и, возможно, именно поэтому стал Регентом. Фигура компромиссная. И, пожалуй, наименее опасная.

Его не боялись, но опасались – зная, что род Брухо мстителен, хотя и не черезчур. С ними всегда можно договориться.

Это… и ещё, пожалуй, богатое поместье для Ин да Орс, два корабля в подарок Пилларам и несколько других подарков – от души, но с условием правильного голосования… Ничего не предвещало беды.

За прошедшие два года многое изменилось. Родер сменил красные одеяния Хранителя на белое платье Регента. В отличие от своего предшественника, он любил роскошь – и символы Императора, отлитые из золота, висели на золотых же цепях, опоясывали его и свисали с ткани густо, будто он боялся, что если оставит хоть один золотой слиток в сокровищнице – его тут же украдут.

Родер оказался хуже, чем просто плохим Регентом. Он оказался хорошим Регентом. Благодаря его уму и красноречию всё больше городов вокруг Таэна склонялись к Культу Императора, превращая храмы местных богов в храмы Императора.

Конечно, не всегда получалось сделать это лишь добрыми уговорами. Тут на помощь приходила армия Регента, выставляемая благородными домами Таэна и подконтрольными ему обширными окрестностями, с Ревнителями впереди и ведомая «племянником» – Койраносом Брухо.

Так было первое время.

Вот только вскоре благородные Семьи Таэна с удивлением стали замечать, что всё чаще земли и городки присоединяются не столько к Культу, или даже к Таэну, сколько становятся частными владениями семьи Брухо.

Подобная наглость, разумеется, не осталась без ответа. Великие Семьи отозвали свои войска. К несчастью, остались те, кто был готов рисковать жизнью за деньги и добычу. И таких оказалось немало.

А потом на трёх кораблях прибыли всадники из Королевства Фрей. Когда и как Койранос успел съездить в Иль-де-Фрей и испросить помощи у Короля – никто не понял. Но он не только сделал это, он ещё и получил её.

Пока Родер удерживал власть в Таэне, ловко, как горшечник, не давая Хранителям развалиться на фракции, то создавая свои, то усиливая Ин да Орс, то Пилларов, – пока Таэн погрязал в интригах и алчности, Койранос собирал себе…

Герцогство?

Родер был умнее многих. Но даже он не придавал этому особого значения. Принять титул и завоевать земли на юге от имени Короля, как его герцог, – условие, которое поставил Король Фрей. Иначе он не давал войска и деньги.

Что ж, почему бы и не сказать «да»? Пусть называет хоть сапогом – лишь бы на ногу натягивал.

Однако, как это обычно бывает с большими делами, удачное начало лишь означало, что просто не все нюансы были учтены.

Родер сидел в своём имении и слушал главу своей сети шпионов. Одного из них. За спинкой его высокого резного кресла стоял Койранос – в чёрном бархате, с оружием, украшенным лишь сдержанным серебром.

– А прошлой неделей в борделе, что под Расколотым мостом, шлюхи похвалялись, что не дадут никому, кто хоть раз служил Брухо. И все присутствующие горячо это поддержали…

– Я должен слушать этот бред? – прошипел Койранос.

Он был недоволен. Его ждали дела. Война на юге, даже с рыцарями Короля, шла трудно. Многие городки и древние рода с замками пытались сопротивляться. Объединиться и дать отпор у них пока не получалось, но пять портовых городов юга Регентства, чувствуя угрозу, нехотя и скупо оказывали помощь оружием и деньгами тем, кто сражался с Койраносом. И щедро сыпали обещаниями её. Городки, что раньше открывали ворота, вдруг восставали и грабили купцов Таэна, уже заплативших отступные Брухо. Замки, чьи сеньоры принесли присягу верности Койраносу, внезапно оказывались враждебны, и их ворота – заперты. Приходилось оставлять гарнизоны. Но и это не гарантировало от бунтов: капо-наёмники вдруг решили, что могут сами стать сеньорами.

Впрочем, с этим Койранос справился мастерски. Сделав вид, что согласен и хочет лишь уточнить детали и вытребовать уступки, он собрал их в одном месте – и убил всех.

Родер гордился сыном. Но сейчас поморщился. Терпения Койраносу действительно не хватало.

– А потом благородный всадник, которого некоторые назвали Гаэрн, встал и сказал, что недолго уже Брухо осталось сидеть у Трона. И что скоро с ними поквитаются за всё. И поклялся в том именем Императора. Проследив за ним, мы узнали, что этот человек обретается в одном из замков Ин да Орс – и покинул его той ночью тайно, чтобы повстречаться с женщинами…

– Достаточно, – махнул рукой Родер. – Иди.

Они остались одни.

Если не считать двух благородных рыцарей, нанятых в Железной Империи, у одного входа, и двух – из Королевства Фрей – у другого.

Когда-то зиявшее провалами окно было забрано радужно-переливчатым отвинским стеклом. Маленькие, размером чуть больше блюда окошки в широких резных рамах, сложенные как пчелиные соты. И хоть это стоило бочонок золота и выглядело красиво – света через такие окна проникало мало.

Поэтому рядом с креслом Родера стояли огромные канделябры на двадцать пять свечей каждый. А перед ним – треножник, в котором тлели угли: хоть зима в этом году была мягкой, огромное помещение с высокими потолками оставалось холодным даже в жаркое лето.

– Великие Семьи тайно собирают убийц и неудачников, чтобы те умирали за них, – сказал Койранос. – Как обычно.

– Да. Только вот в этот раз они говорят этим людям, для чего именно их собирают, – ответил Родер.

Оба Брухо замолчали. Это была лишь ещё одна строка в длинном свитке – свитке, где рассказывалось о зреющем заговоре. Брухо не успели. Дали врагам время опомниться. И скоро с ними поступят так, как в Таэне поступают с выскочками. Выдёрнут как сорняк.

– Что мы будем делать, отец? – наконец сказал Койранос. – Ты ведь уже придумал, иначе не призвал бы меня.

– Я думал, Ин да Орс и Пиллар никогда не смогут объединиться. Я забыл, что у них просто не было общего врага. Теперь этот враг – мы. Что бы ты сделал на моём месте, Койранос?

– Ты хочешь, чтобы я отправился за помощью к Королю? – Койранос хмыкнул. – Не думаю, что…

– Нет, – резко ответил Родер. Мальчику ещё слишком многому надо научиться. Впрочем, урок можно дать прямо сейчас. Время терпит. – Именно потому они и объединились. С поддержкой Короля они чуют в нас силу. К тому же, я хочу долго мира. Баланса. На поколения. Стать частью Таэна.

Родер помолчал, бросив взгляд на телохранителей. Те стояли достаточно далеко, чтобы не слышать, но он всё же поманил сына и понизил голос почти до шёпота.

– Нам всем нужен общий враг.

Койранос понимающе кивнул:

– Магн Итвис? Хоть он и принял шапку Хранителя, но вопиюще пренебрегает своими обязанностями… К тому же он, как говорят, готовит вторжение в Луминаре.

Родер хмыкнул. Магн Итвис посадил своего человека в замок Мерц, и это действительно ранило Пилларов, а Ин да Орс давно поддерживали Инобал и он рушил им планы. Но это было не то.

– Слишком мелкий враг. Недостаточный. Нам нужен кто-то, кто бы действительно пугал, – покачал головой Родер.

– Золотой Император? – с недоумением спросил Койранос.

– Слишком долго мы пугали всех им. Теперь это почти детская страшилка. К тому же, как я слышал, со смертью последнего они до сих пор не могут определиться с новым.

Койранос кивнул. Он всегда интересовался Золотой Империей. Не удержавшись, он блеснул знаниями:

– Кровопийцы живут слишком долго. Для них десятилетия междуцарствия – как для нас пара дней. Правда, за это время они истребляют друг друга с завидной скоростью. Предыдущий Золотой Император был в очереди на наследование сотым. Все остальные претенденты убиты, не всегда им. Некоторые даже успели поправить несколько лет…

Родер поднял руку, прерывая. Койранос мог говорить о Золотой Империи долго, и Родер даже иногда с удовольствием слушал, но сейчас ему нужно было не это.

– Значит, не он. Тогда… В Железной Империи уже сто лет нет Императора… Остается лишь Король Королевства Фрей, – Койранос на секунду задумался. – Я не понимаю, отец.

Да, Король – страшный враг. Но все привыкли, что он далеко. И это проблемы Варры или, в худшем случае, Караэна. Слишком далеко.

– Герцог, – сказал Родер. – Король наградил тебя титулом герцога. Знаешь ли ты, что это значит?

Койранос поморщился.

– Я принёс ему клятву. Как рыцарь – сеньору.

– Да. Но ты ведь не исполняешь её, не так ли? – Родер ухмыльнулся. – Не говоришь от имени Короля, не отсылаешь ему часть добычи.

– Как ты и просил, – тихо ответил Койранос, покосившись на рыцарей Иль-де-Фрей.

– Последнее время я опасаюсь за свою жизнь, – сказал Родер. – И потому всё чаще остаюсь в этом имении. Вот уже месяц, как Хранитель Джуллар Ровейр исполняет за меня ежеутреннюю молитву Императору на Площади Благодати.

– Почему? – поразился Койранос.

Джуллар Ровейр был старым врагом Родера Брухо. Когда-то он был с женщиной, что стала матерью Койраноса. Увы, такие обстоятельства знакомства не забываются – и потому, само собой, получалось, что Джуллар Ровейр всегда был в оппозиции к Брухо.

– Он ведь… – Койранос запнулся. Но потом вывернулся: – Напыщенный идиот.

– Нет. Он не дурак. Но самовлюблён, почти как ты. И оттого управляем. Я знал, что древняя магия Площади Благодати вскружит ему голову. Он решит, что он больше, чем есть на самом деле. И он так решил. Он уже оскорбил прилюдно меня, твоего брата, тебя, твою сестру. Напугай его. Можешь напасть на его людей. Только не убивай его самого.

– Ему благоволят Пиллар. Или сейчас уже Ин да Орс? – с сомнением произнёс Койранос.

– И те, и те. Но сейчас они не вступятся. Они не готовы. Они просто запишут это в наш счёт.

– Тогда зачем? – Койранос спросил прямо. Общение с солдатами делает людей прямолинейнее. И глупее.

Родер вдохнул.

– Мои люди в его окружении уже давно и долго объясняют ему, что в Королевстве очень трепетно относятся к клятвам. И Король Иль-де-Фрей – само воплощение чести. Достаточно лишь пары слов, и он отвернётся от тебя, Койранос. И даже решит покарать. Представляешь, как это заманчиво – выбить из-под нас единственную опору?

Койранос задумался.

– Ты хочешь заставить его бежать в Иль-де-Фрей, чтобы… чтобы он поливал там грязью нас?

– О, после стольких лет практики он делает это блестяще. Ты бы слышал, как он убедительно рассказывает, что я сплю с твоей сестрой – моей дочерью, – а ты убил своего старшего брата. Королю понравится, – Родер не удержал короткого смешка.

– Он будет в ярости, – Койранос побледнел. Будто испугался. Даже перебил отца, забывшись от волнения. – Отец, ты не видел это существо. Он… он не человек. Он в самом деле скорее воплощение идеи…

– Чести и благородства. И оттого он легко предсказуем, – закончил Родер.

Койранос всё же вырос. Он замолчал, задумавшись.

– И он вторгнется в Регентство, – наконец сказал Койранос. – Но вряд ли только затем, чтобы покарать меня. Слишком мелко. Сместить Регента? Захватить земли? Привести местных сеньоров к присяге?

– И провозгласить себя Императором, сделав Регентство частью Королевства. Ты ведь и сам слышал такие разговоры при королевском дворе, – кивнул Родер.

– И тогда у нас будет страшный враг. У всех нас, – Койранос задумался. – Не пытаемся ли мы спастись от паводка, копая яму, отец?

Родер задумался. Койранос прав. Игра была очень опасна. Он ещё раз взвесил все «за» и «против».

– Пока я не вижу другого выхода, сын. Главное – его приведём не мы. Мы же станем теми, вокруг кого естественным образом сплотятся остальные. Люди склонны возлагать надежды на других в часы большой нужды. Как утопающий хватается даже за тонкий молодой тростник. Нам достаточно лишь оказаться рядом и казаться чуть надёжнее остальных.

Караэн

Караэн встретил их привычным шумом канала – скрип телег, ругань бурлаков, запах гари, мокрой ткани и надежды. Так пахнет каждый город, куда приезжают нищие, полуголодные семьи в поисках нового начала.

Они приехали всемером: отец, трое сыновей и три дочери. Мать умерла в дороге – жар, плохая вода, несчастливый год. Скотину и почти все добро владелец земли забрал за долги. Пришлось уходить с тем, что есть в руках и на себе. Поэтому остановились они у стен Костяного Города, куда обычно заходят те, кому некуда идти.

Костяной Город мрачно портил вид, споря белизной со стенами Караэна. Всё в нём вызывало страх – гигантские пустоты, своды, арки и огромные опоры толщиной в дом, выгнутые будто когда-то были рёбрами. Материал был не камнем – на ощупь казался чуть шероховатым, словно свежая кость.

Говорили, что это остатки Ужаса, павшего здесь от руки Магна Итвиса. Дети не верили. Взрослые делали вид, что тоже не верят.

Ночью, когда ветер гулял по пустым полостям, Костяной Город стонал так, что все вспоминали сразу всех своих богов. А многие набивались в самодельные внутри храмы, больше похожие на чуланы с грубыми рисунками и без жрецов.

Они поселились в глубокой нише между двумя рёбрами, где можно было устроить лежанку, натянуть дырявое полотно, чтобы отгородиться от чужих взглядов, развести крошечный очаг и поставить сундук. Их встречал Ламбер – жилистый старик с культёй правой руки, шрамом, как трещина на льду, через все лицо, и огромным тесаком за поясом.

Говорили, что он потерял руку в битве у Канала, когда на него разом прыгнули трое пиратов и один из них успел откусить ему кисть. Сам Ламбер, если его напоить, говорил иначе:

– Не хрен совать член в кого попало и руку под тележное колесо.

Он был чем-то вроде местного шерифа. Не то чтобы официально – просто когда Ламбер смотрел на кого-то одним своим глазом (второй затянуло бельмом), вопросы как-то сразу заканчивались. А если нет – можно было с удивлением узнать, что тесаком он орудует так же ловко, как долгобород киркой. Но это случалось редко, и с чужаками. Община у них была небольшая, зато дружная.

– Значит так, – произнёс он, окинув взглядом семью. – Девок завтра отвезём к портнихам. Как раз Одноухий нанялся возничим, телега туда пустая пойдёт. Работа лёгкая… ну, лёгкая, пока пальцы целы. С чентями плохо, но кормят, а если руку набьют – мастерица будет жить лучше бурлака.

Он ткнул культёй в сторону отца и старшего из сыновей:

– В бурлаки?

Отец кивнул.

– Верно. Сильные, спины широкие. Канал таких любит.

Про младших он сказал:

– Вон к тем. Пока на болотах ямы роют – будут чёрную землю в мешки брать и по полям носить. Платят мало, работа трудная, ходить далеко теперь надо. Но им серебро не нужно. Главное – чтобы солнце грело, а так хоть живот набьют: миску похлёбки за мешок чёрной болотной земли всегда найдут.

Жизнь в Костяном Городе была странной. Днём тут всё бурлило: кто-то, кому повезло, кидал мешки с зерном или тканью на причалах караэнского канала, кто-то вил там же тросы, кто-то ходил далеко к горам, пропадая по нескольку дней, чтобы добыть дрова, кто-то нанимался в мастерские на подхват. Однажды, как рассказывали, один человек сходил к Дубу, помолился Великой Матери – и его приняли слугой в богатый дом. В это никто не верил, но к Дубу ходили почти все каждую неделю. Кроме тех, кто оставался и варил в огромном глиняном горшке похлёбку для всей общины. Так уж в Караэне принято, раз в неделю праздник. Бои и гуляния у Чудесного Дуба.

Караэн сам по себе был городом больших амбиций и маленьких секретов, но внутри Костяного Города люди жили почти как в деревне. Каждый знал, кто где спит. Каждый знал, чья дочь вот-вот станет мастером у портных. И кто скоро от кого понесёт. Каждый знал, кто уйдёт в бурлаки и вернётся с серебряной монетой… или не вернётся вовсе.

Ночью же Костяной Город превращался в сказку. Плохую сказку. Сильный ветер гулял в пустых полостях, и они отзывались мрачным гулом и шорохами от носимого ветром мусора, будто внутри кто-то крадется. Кто-то клялся, что видел светящиеся точки глубоко в костяных каналах – глаза. Над такими всегда смеялись. Ведь если над страхом достаточно хорошо смеяться, то он уже не может больше испугать.

Иногда на их «территории» появлялись студенты Университета. Наверное, искали новые проходы или путь вниз: все знали, что внизу есть большие древние пустоты. Обычно им просто рассказывали, куда они попали. Так, на словах, хотя студиозы и тыкали пальцами в свои странные, непонятно разрисованные листки. Студенты понимали, что заблудились, разворачивались и уходили. Костяной Город был слишком велик – даже с их картами, магическими лампами и глупой самоуверенностью.

А в остальное время семья просто жила, как живут все, кто пришёл в Караэн без гроша: работали, ели, слушали стон ветра по ночам и мечтали, что однажды у них будет дом, где стены прямые, а пол не похож на гигантский позвонок.

Но главное – у всех, кто селился в Костяном Городе, были планы. Не мечты – мечты здесь быстро выцветали. А планы, твёрдые, как лезвие тесака Ламбера.

Дочери начинали у портных. Работёнка скучная: нитки, узлы, бесконечно снующие челноки в станка, пальцы в мозолях. Но старшая уже прикидывала – если её возьмут к раскройщицам, будут платить не два ченти, а целых пять. Пять ченти – это уже копить можно, это уже шаг из Костяного Города в настоящий дом.

Она даже, когда никто не видел, говорила рисунку на стене, который решила принять за Великую Мать, ну, или кого-то из своих предков: «Я сниму себе место в настоящем доме. С окном».

Это было не желание, а просто озвучивание факта. Вроде: «завтра светило снова зальёт Караэн своими золотыми лучами и наступит день».

Средняя девочка мечтала о другом: она всё время смотрела на ярко одетых девушек у мастерских. Им платили больше. Особенно тем, кто умел улыбаться и спорить с заказчиком за цену так, чтобы тот тоже улыбался. Она сказала однажды женщине, стиравшей одежду каменщикам:

– Я стану мастером по украшениям. Меня в Караэне все узнают.

Над ней посмеялись. Но она только расправила плечи – так делают те, кто не отказывается от своего.

Младшая же просто хотела новую пару обуви. Потому что старая была уже мала, и спасало только то, что дерево всё время было влажное и разбухало. Но даже это было планом.

В Костяном Городе умели ставить цели в правильном масштабе.

Отец и старший сын, став бурлаками, тоже вели свои расчёты.

– Вот сходим рейсов пять, наберём пару сольдо… – Отец говорил это так, как будто уже видел перед собой монеты из серебра. – Купим угол в большом доме. Я ходил, смотрел – в большом доме, в Таэнском квартале. Этаж пятый. За ограду глянул, высота, ух! Как в дырку Великой Матери заглянул. Нормально. Очаг зато недалеко. И воду возят.

Сын кивал, хотя прекрасно знал: бурлаки редко держатся на ногах, чтобы дойти до мечты. Но в Костяном Городе надежда – это тоже валюта, и в ней нуждались не меньше, чем в еде и ченти.

Младшие братцы, которые копали землю возле будущих осушительных каналов, представляли, как однажды будут мастеровыми. На таких смотрят с уважением, таким дают хлеб и защиту.

Один мечтал стать плотником:

– Буду строить дома. И наш тоже.

Другой – что станет каменщиком. Как те, что работали с долгобородами:

– А я построю стену Караэна. Такую же, только больше.

Глава 2

Дорога к врагу

Балдгар находился в удобном проходе между цепочкой то ли обрывистых холмов, то ли низких гор, тянущихся от гор в середине Регентства через всё Луминаре к побережью. Я однажды обходил его и прошел путь по предгорьям, но я был в составе чисто конного отряда, и сам видел – по дорогам предгорья даже лошадям бывало трудно пройти, телегу уж точно не протащить. Поэтому Балдгар седлал единственный торговый сухопутный путь из Таэна и Юга Регентства в Долину Караэна, и я логично ожидал, что чем ближе мы к Балдгару, тем богаче будет местность. Как в Караэне: перекрёсток торговых путей, всё такое.

Но логика оказалась несколько иной. Чем ближе мы приближались к могучему замку, тем хуже становились деревушки. Одновременно исчезали и стены вокруг них. Домишки всё мельчали, пока не превратились в халупы, лишённые всякого подворья, стоящие рядом с клочками обрабатываемой земли.

«Всё украдено до нас», – ляпнул я, увидев окрестности Балдгара, и теперь это, похоже, стало унылым девизом моей армии.

Унылым – потому что последнее время всё идёт… да нормально идёт. Так, мелочи жизни. У меня вырезали ещё одну бранкотту. Надо отдать должное парням – тем, которые с оружием и в какой-никакой броне. Все же Караэнцы создали школу пехоты. С поправкой на местные условия. Люди в самой дешевой броне и с оружием в руках уже не были просто толпой. Они были толпой которая в общих чертах знала, что делать в сложных жизненных ситуациях. Воины новой бранкотты попали в засаду, но сумели отпинаться и организованно, смело и решительно убежать в ближайшее поселение со стеной, потеряв всего человек двадцать, большую часть копий и все щиты. А вот обоз, да… вырезали почти весь. Подобная гнусная жестокость объяснялась просто – среди нападавших было много неблагородных. Даже маркитанток затыкали сразу копьями, не став тыкать ничем другим.

Некоторым обозничим выпускали кишки и разматывали по грязи, некоторым отрезали всё выступающее.

С другой стороны, действительно основательное зверство требует времени. И напавшие сильно завозились – почти до вечера. В общем, весть о том, что пехтурню режут, прошлась по долине, и шустрящие в округе конные копья – те, кто вроде как за меня, – отвлеклись от дел насущных. А именно: от грабежа, но без таких уж зверств. И сосредоточились неподалёку от обоза. Тем более, что большая часть обоза была их собственностью. Там же случился отряд Роннель. И, на правах Великой Семьи, они возглавили атаку.

Как говорят, перед этим рыцари Роннель собрались отдельно, написали на бумаге заклинания, что отводят магию, раздали, сволочи такие, только своим – и повели всех в атаку.

Я в это не верил. Нет, в то, что Роннель может что-то такое написать, что даже вода перед ними расступится – да, верил. Сам видел. Вот только дело в том, что Роннель не прислал с моим войском никого из своих. Их предводителем был лошадиномордый северянин с жутким акцентом, хотя мне было диковато видеть на нём цельную кирасу и нормальный, сложной формы шлем с забралом вместо их брони из небольших железных пластин поверх кольчуги и ведрообразного шлема. От Роннель в нём был только плащ: грязно-красный, изображающий пурпур, и жёлтые нитки, изображающие золото, которыми была вышита змея, кусающая хвост.

С ним ещё рыцарей пять со своими конными отрядами. Такие же наёмники. Эти двадцать всадников составляли костяк отряда Роннель, и рядом с ними крутились ещё примерно столько же явно караэнских рыцарей, которые часто менялись – видимо, вассалы Роннель. Похоже, знаменитая своим ответственным отношением к соблюдению договоров семья прогоняла через мою заварушку возможно большее число своих вассалов, чтобы набрались опыта. Но суть в том, что создавать именно такие могущественные заклинания, которые и делали семьи Великими, у них было просто некому.

Но, как это принято в Караэне, эту стычку раздули до размеров немаленькой битвы. Впрочем, учитывая, что счёт на трупы и с нашей, и с вражеской стороны пошёл на сотни – напавшие были плохо вооружены, очень неопытны, быстро сломались и побежали превратившись в легкую добычу для всадников – то по меркам Караэна это и в самом деле был почти легендарный замес. В дни молодости отца Магна, когда в Караэне Ткачи сошлись с Пивоварами по-серьёзному, они раз в пять лет такое устраивали, не чаще.

С тех пор было всего пару раз, да и то только с моим участием. Но я не против, что этот раз пропустил – всегда бы так.

А пропустил я по той простой причине, что в какой-то момент потерял концентрацию. Мы слишком долго стояли на месте. Мягкая зима пошла к концу, установилась плюсовая температура – по моим ощущениям, примерно градусов пять тепла. А может и больше. Снег растаял. Даже земля высохла. И я рванул вперёд вместе с долгобородами, Стражей Караэна и бранкоттой Красноруких. Мы остановились в окрестностях Балдгара, чтобы дождаться остальных… Напрасно. Мы прошли за пару дней километров сорок, не больше. А вот остальные бранкотты добирались до нас три дня, и похоже, некоторым потребуется ещё пара.

Они не то что медленно добирались – они так медленно тащились, что если бы они пошли еще чуть медленнее, то стали бы двигаться назад. В принципе, винить их особенно нельзя: сами люди шли нормально, умудряясь успешно разграблять дома в радиусе километров десяти. Унося практически всё. Я видел даже, что сорвали кожаные петли с двери. Да и сам дверь потом унесли. Может лагерь разбить, или на дрова.

В вот безобразно распухший обоз тормозил их ужасно.

Я слышал, что у двигателей есть моторесурс. Что же, у телег он тоже есть. Они вдруг массово стали выходить из строя. Ломались оси и колёса, они просто разваливались. Их надо было чинить, и они загораживали дорогу. С тягловыми животными тоже было не очень – Лошади массово начали слабеть, болеть и умирать. Быки оказались слишком медленными. И если передняя повозка, запряжённая быками, шла медленно, то двадцатая за ней вообще не шла.

Вот такая особенность. Многоопытный Леонхарт, как, впрочем, и все остальные в моей личной «колонне», купировал это максимальным сокращением количества обоза. А еще поиском и движением по параллельными дорогами, или просто широким фронтом прямо по полям. Но и тут бранкотты обвинить было не в чем – такие огромные обозы у них появились потому, что к ним просто прибились повозки и телеги многочисленных всадников.

Просто долбанное переселение народов. Мне иногда казалось, что на одного вооружённого пехотинца приходилось человек пять обозных слуг. Я искренне подозревал, что моя «армия» при формальной численности примерно в тысячу пеших и около пятисот конных насчитывала минимум пять тысяч едоков. Ладно, поменьше. Но не меньше трёх. И двигать эту массу становилось всё труднее.

Но это, в основном, были все сложности. Городки покрупнее открывали ворота в надежде, что их не будут грабить. Я оставлял там пару рыцарей с их отрядами из своих вассалов из-под Бурелома или человек двадцать из бранкотты поблизости – и шёл дальше. Это, кстати, становилось проблемой: таких городков набралось уже десятка полтора, и я начинал опасаться, что у меня не хватит людей оккупировать всю область.

С другой стороны, меня посетили делегаты от вассалов Инобал.

Инобал были эффективными менеджерами, поэтому все земли вокруг их замка ими эффективно использовались. И там не было никого, кроме их полукрепостных-арендаторов. Которые, разумеется, воевать не подписывались. Да и не умели. В основном вассалы Инобал жили в замках вдоль Башенной реки и в предгорьях – слишком далеко и трудно добраться, чтобы правильно их освоить. Вот из предгорий и появился отряд всадников, которые ехали с поднятой ладонью вверх правой рукой.

Послов возглавляли два старых знакомца – братья-близнецы, с которыми мы вместе сражались против нежити на Древнем Тракте. Хороший выбор послов. Во-первых, такое прошлое сближает – я и в самом деле был рад их видеть. Во-вторых, побывав в той заварушке, они достаточно серьёзно подтянули свой авторитет, чтобы говорить от имени многих.

Мы с ними выпили, поорали песни, погрустили о Сперате. Отлично, в общем, провели время. И они убыли, оставив меня в твёрдой убеждённости, что вассалы Инобал не придут к нему на помощь. Если, конечно, мои ребята не перейдут некоторые границы.

С границами тут было мутно, поэтому они остались условными. Не под запись, мы сошлись на том, что я не велю своим людям приближаться к предгорьям. А с теми, кто всё-таки приблизился, пусть местные сами разбираются.

Раз в неделю к нам прилетал Аврелиан. В толстой кожаной одежде, с очками из костяных пластинок, как у народов севера, и, внезапно, шапкой как у ведьмы. Дело в том, что деятели из Универа постепенно довели Небесного Зверя до почти привычного им вида верхового животного, и летать, сидя практически в седле, было ужасно холодно. И, как говорил Аврелиан, с облаков постоянно капает. Поэтому широкие поля. А остроконечный колпак – потому что маленькая шапка несолидно, но форму диктует сопротивление воздуха. Я даже на секунду задумался, нет ли в историях про ведьм толики правды. Действительно – аэродинамическая форма шляпы…

Небесный Змей продолжал дорабатываться. Скульптура из дерева и бронзы, гладкая, вычурная, как будто её вырезал не плотник, а нарисовал художник с особой формы шизофрении. Как же это называется… Талант? Крылья складывались как у птиц – ажурные конструкции, составленные из бронзовых «перьев», каждая с выгравированными магическими печатями, создающими подъемную силу. На солнце эти крылья вспыхивали золотым, будто внутри крылось пламя. А знаки в моем зрении тлели синевой.

Ноги у Змея были складные, тоже явно подсмотренные у хищной птицы: четыре бронзовых пальца с деревянными суставами, чтобы он мог садиться на любую неровную поверхность – хоть на камни, хоть на пашню. На груди – золотые украшения: спирали, завитки, знак Университета, тонкая резьба, похожая на чешую.

Когда он расправлял крылья, бронза звонко щёлкала, поднимался ветер, разнося терпкий, цветочный запах алхимических зелий омывающих печати. Забавно, что люди смотрели на него с восхищением, без опасения – магия магией, а красивая машина всегда внушает доверие.

Аврелиан сначала выполнял функции разведки. Впрочем, разведка была из него такая себе – отряд, напавший на обоз, он не заметил. Но уверял, что армии Инобал рядом нет. Полетал над замком Аста – и ничего толком не разглядел. Высоко, далеко… да и видимость тут, похоже, работает иначе, чем в моём мире. Единственное, на что его хватило, довольно грубо набросать план замка.