Текст книги "Когда шепот зовет бурю (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я заметил, что под ритмичные крики поваров люди в бранкотте Леонхарта то и дело делают странные движения двумя руками – для этого им приходилось перехватывать оружие под мышку. Жест был быстрый, летящий, и я не сразу понял, что это – обозначение мытья рук.

Опытные таэнцы с особым уважением отнеслись к ритуалу, который спасал их от поноса – верного спутника армий.

Сапёры справились – ни один из наведённых мостов не рухнул. Тараны подошли к воротам. Штурмовые лестницы, повернувшись боком к стенам, пошли вдоль них, накренившись на довольно крутом берегу, с трудом продвигаясь по слегка подсохшей грязи.

Это было… долго. Невыносимо тяжело на это смотреть.

Мне внезапно захотелось курить. А ведь я ещё в прошлой жизни бросил.

Стрелы летели всё гуще, но зажигательных было мало – с ними явно было слишком много возни, и организовать их в достаточном количестве не смогли. Хотя как мало – сотни. Но, истыкав штурмовые щиты, толстые борта повозок со штурмовыми лестницами и особенно густо опоры мостов, серьёзного урона они не нанесли. Люди сбивали их топорами, стараясь не подставляться под выстрел, просто пинали, проходя мимо.

Потери начались.

Сначала, конечно, досталось «сапёрам». Но я обещал им двухмесячное жалование и брал только добровольцев. И это помогло. Среди сапёров было много горцев – эти обычно угрюмые парни завернулись в свежие шкуры вместо брони и сейчас, счастливые, как рыцари, отплясывали под стрелами, довольно ловко отбиваясь от них своими маленькими толстыми щитами.

Впрочем, не всегда.

Всё больше криков. Всё больше крови на грязи. Назад тащат всё больше раненых – десятки. Есть и убитые.

И всё же обязательная броня и шлемы, а главное – множество щитов, делали своё дело. Хотя бранкотты стояли шагах в ста, готовясь рвануться, когда штурмовые лестницы будут готовы, и переживали настоящий дождь стрел, – они стояли.

Броня решала.

Даже попадая в руки и ноги, стрела чаще соскальзывала, не пробивая слои одежды, и всегда бессильно вязла в дешёвых пеших стёганках надетых на тело. Пожалуй, тяжёлые стрелы лучников Туманных Островов – раза в полтора длиннее, вдвое толще, с узкими наконечниками – били бы куда страшнее. И их обстрел был бы куда эффективнее.

Пока же бранкотты, несмотря на все тренировки, откровенно неуклюже прятались за штурмовыми щитами и ждали.

А осадная техника тем временем добралась до стен.

– Скучно, – прорычал Дукат.

Я кивнул, выныривая из мыслей. Да, действительно. Люди устали. Первые минуты напряжения спали, и на смену отчаянному восторгу одних и безумному ужасу других пришла апатия. И не только у нас. Интенсивность стрельбы упала. Поймав рожами пару арбалетных болтов, лучники на стене заметно угомонились и теперь стреляли редко и как-то на отвяжись. Предпочитали бить не вниз, по копошащимся под стенами людям, а поверх – в нас, бранкотты, и других всадников, скачущих довольно далеко от стены и так и не пересёкших Вонючку.

Словно услышав Дуката, защитники попытались разнообразить представление. Над воротами, в которые монотонно бил таран, появились люди и сбросили на крышу несколько кувшинов. Кувшины разбились разлив маслянистую жидкость. Последний, обвязанный тряпкой, подожгли. Похоже, внутри было ламповое масло – ленивый огонёк побежал по шкурам, которыми таран был прикрыт сверху.

Те, кто находился внутри, продолжали спокойно работать.

Таран, подвешенный на системе блоков с усиленными железом билом, весил, наверное, несколько тонн. При ударе он просто аннигилировал кусок дверной балки, сминая и волокна, и укрепляющие полосы металла. А благодаря блокам на которых его подвесили его можно было чуть подтянуть или сместить в сторону, увеличивая площадь поражения.

Люди под крышей тарана не обращали внимания на огонь. Скорее всего, они его просто не видели – борта были сплошные. Они азартно орали кричалку портовых грузчиков и налегали на таран, стараясь разогнать его посильнее для следующего удара.

Если подумать, удар такого тарана по кинетической энергии должен был быть сравним с пушечным снарядом. Да, скорость в сто раз меньше – зато вес в сто раз больше.

Крыша тарана была сделана на совесть. Вообще наш таран основательное сооружение, солидное, не стыдно людям на стенах показать. Не как у бедных голливудских продюсеров – наспех сбитая из досок беседка, а по уму, почти по-римски, как я это помнил по книжкам и реконструкциям. Снизу – толстые, тщательно подогнанные балки, уложенные внахлёст. Поверх них – слой глины, утрамбованной в плоские кирпичи. А уже сверху всё это было стянуто свежими, ещё пахнущими скотом шкурами, сырыми, тяжёлыми, свисающими по краям.

Защитники старались. Камни летели вниз с глухим, злым стуком, разлетались о шкуру, оставляя вмятины, но не пробивая. Лампадное масло стекало по поверхности, шипело, пыталось найти щель – и не находило. Огонь лениво ползал по мокрой коже, чадил, но глина под ним не давала ему и шанса. Кто-то на стене попытался ударить магией – сухой, резкий всплеск холода прошёлся по крыше, и на миг шкуры побелели инеем, а затем снова потемнели, начав таять. Следом прилетела вспышка огня, уже злее, но она лишь обожгла край и ушла в стороны, не найдя за что зацепиться.

Таран тем временем работал. Ровно. Упрямо. Как часы. Скрип блоков, короткая команда, откат, разгон – и удар. Каждый раз древесина ворот вздрагивала, сыпалась щепа, металл стонал, как живой. Люди внутри, укрытые этой многослойной черепахой, почти не реагировали на происходящее снаружи. Они не видели огня. Не слышали криков. Только ритм, счёт и тяжёлое дыхание товарищей рядом.

Сверху пробовали ещё. Сбросили что-то тяжёлое, обмотанное цепью – оно грохнуло о крышу, съехало и застряло в складке шкуры. Кто-то попытался вбить клинья в балки с помощью длинных шестов, но наконечники соскальзывали, не находя опоры. Даже магия, к моему мрачному удовлетворению, работала здесь хуже, чем простая механика и грамотный расчёт.

Шкуры принимали на себя удары. Камни, болты, обломки брёвен – всё вязло, гасилось, не давая раздробить глину и сбить её с крыши. А глина, в свою очередь, была лучшей защитой от огня. Лампадное масло лениво стекало по складкам, огонь шипел, трещал, но не находил пищи. Где-то сверху что-то горело, но внутри тарана было темно, душно и относительно спокойно – насколько вообще может быть спокойно в тесноватой конструкции рядом с тяжеленной чуркой, которая раз за разом бьётся о ворота.

Я смотрел на это и думал, что иногда лучший ответ на волшебство – это хорошо сделанная плотницкая работа, несколько тонн веса и люди, готовые делать свою работу. Хотя големы тоже сильно помогали.

Штурмовые лестницы с трудом, почти на месте, как танки, черпая грязь колёсами, развернулись к стенам и подъехали к ним вплотную. Я махнул рукой Дукату. Тот затрубил в свой рог, Эмма опустила вперёд знамя – сигнал тут же продублировали множество знамен и рогов, а для самых тупых над бранкоттой Леонхарта расправила крылья сигнальная птица, сотканная из красного дыма. И пехота пошла вперёд.

Кое-где немного поторопились – и раскрывшаяся, как телефон-лягушка, штурмовая лестница оказалась приставленной к стене в томительной пустоте. Лучники на стене тут же споро застучали по ней топориками, но им было неудобно: отвлекали свистящие вокруг арбалетные болты. А когда один из самых настойчивых вспыхнул от крохотной огненной бабочки, они вообще перестали пытаться перерубить лестницы. Видимо, щитов у них было очень мало – ими прикрывались редко. Зато нашлись копья и даже специальная штуковина, похожая на очень большую двузубую железную вилку, которой они попытались оттолкнуть лестницу. Бесполезно: находящиеся внутри просто тянули за верёвку ещё раз, и пропущенная через блок веревка снова распрямляла лестницу, только ещё надёжнее вонзая в дерево свои железные «клыки».

Бранкотты сломали строй, торопясь перейти через мосты. Я напряжённо ждал ударов магии – но, похоже, на стенах не было благородных рыцарей. Или их было очень мало. Или они решили поберечь ману.

Потери возросли. Кому-то стрела с близкого расстояния пробила стеганку, а уж пронзённые руки и ноги пошли десятками. Пока терпимо – товарищи выдёргивали стрелы, прикладывали руки, перемазываясь в крови раненых, как дети в краске, останавливали кровь, иногда даже умудряясь свести края ран, тащили пострадавших назад.

Очень скоро они добрались до штурмовых лестниц. И по деревянным ступеням полезли первые смельчаки, подбадриваемые остальными.

И тут и вскрылся досадный просчёт. За всеми сотнями нюансов и сложностей я забыл чуть ли не главное – защитить штурмовые лестницы сбитыми из досок деревянными щитами с боков. Я почти уверен, что упоминал это! Но доски так трудно сделать… Кто-то, на каком-то этапе сэкономил время и силы. А мне не хватило ума про это вспомнить.

Едва только первые пехотинцы вырвались из спасительной толчеи строя с «черепицей» щитов над головой, по ним хлестнула туча стрел. Ладно, я преувеличиваю. Но по ощущениям было именно так. Били с боков, с выступающих башен, по несколько лучников сразу. Били быстро, стрелу за стрелой, и даже если не попадали в того, кто лез, то свистели вокруг, втыкались в деревянные перекладины, выбивая здоровенные щепки.

Это сильно мешало – ничуть не меньше, чем выбивающие фонтанчики земли пули прямо перед лицом. И всё же люди упорно ползли, стараясь прикрыться щитами хотя бы с одного бока. Получалось плохо. Стрелы попадали в незащищённый бок, сбивали людей с лестниц, били по шлемам, выколачивая решимость и заставляя руки разжиматься, и люди соскальзывали обратно вниз.

Некоторое время я болел за деловитых мужичков из бранкоты Леонхарта. Их прикрытие из селларских воздушников ловко сбивало порывами ветра прицел лучникам. Видимо, следуя неслышным мне командам, они синхронно добрались до верха сразу трёх штурмовых лестниц – ловкий ход. Я даже издал ободрительный крик.

Но тут удача им изменила. Сразу несколько смельчаков получили ранения. Одному стрела вошла в шею, несмотря на кольчугу – видать, та не прикрывала всё. Ещё один получил стрелу прямо в глаз. Это было видно: от удара его не только скинуло с самого верха лестницы, но и развернуло в воздухе.

Люди Леонхарта потеряли решительность и порыв и начали тихонько спускаться вниз, ища укрытие среди своих.

Меня отвлёк полный горя крик. Между нами продолжали падать стрелы, пущенные со стены почти отвесно вниз, как очень редкий дождь. Одна из стрел отскочила от наплечника Дуката и задела по касательной шею одного из пажей – чуть ниже челюсти, под ухом.

Я отметил это краем глаза, не придав царапине значения. Всё же паре человек досталось куда сильнее: одному стрела попала в зазор между набедренником и сапогом, прямо в колено, вызвав у бедняги мучительный крик. Да и лошади страдали.

Но всё это купировалось тем, что в каждом копье был минимум один «дядька» с мощной магией лечения. Боевой слуга – «подорожник» – был почти так же обязателен в отряде, как паж, несущий запасные копья. Поэтому последствия мелких ранений быстро устраняли прямо на месте: господа рыцари могли позволить себе лучшее, и их слуги легко сводили края сравнительно небольших и неглубоких ран, останавливая кровь и восстанавливая мышцы.

Потому я попросту пропустил ранение пажа – как, впрочем, и дядьки. Пока те не торопясь отвезли его назад, сняли с него шлем и нашли рану, он умер. Сначала он сам был весел и храбрился, а потом резко сник – им стоило насторожиться. Стрела попала в крупную артерию, и он истёк кровью за минуту.

Я зарычал в пустоту, выплёскивая приступ бешенства. Нет, они не виноваты. Виноват я. Слишком долго я тут стою.

В отличие от Дуката и даже Адреана, которые отшатнулись от меня после неуместного крика, дядька Гирен, напротив, придвинулся. Бесстрашно подняв забрало и продолжая смотреть в сторону стен, он негромко, но твёрдо сказал:

– Возьмите себя в руки, мой герцог. Как по мне, вся ваша затея с самого начала пахла говном. Пришло время вам вдохнуть это полной грудью. Ведите нас на приступ.

Я обернулся и понял – я проигрываю битву.

Не потому, что людей было мало. Не потому, что стены были слишком крепки. И даже не потому, что мои машины и саперы оказались так уж плохи. Всё это ещё можно было исправить. Я проигрывал иначе.

Войско стояло. Оно сделало всё, что должно, терпело стрелы, кровь и грязь – но в нём больше не было того подъема, того натянутого ожидания, когда люди верят, что вот-вот, ещё миг – и они проломят врага. Штурм распался на отдельные усилия: здесь лезут, там отступают, здесь таран бьёт, а рядом кто-то уже смотрит по сторонам, словно прикидывая, куда удобнее будет отходить, если что.

Это было не бегство. Пока ещё нет. Кажется, это называется «потеря наступательного порыва».

Я видел её в том, как бранкотты больше не кричали, а только тяжело дышали. В том, как сигнальные птицы вспыхивали всё реже – не потому, что их не могли создать, а потому, что на них перестали смотреть. В том, как звуки боевых рогов стали редкими и глухими, потеряв задор и дерзость.

Даже таран бил уже не с яростью, а с упрямством. С тем самым тупым упрямством, которое появляется, когда люди продолжают работать не потому, что верят в успех, а потому что не знают, что ещё делать.

Я понял и другое. Если сейчас ничего не изменить, через час я всё ещё буду стоять тут – но уже как человек, который не приказал отступать. А отступление после такого штурма – это не манёвр. Это признание слабости. Это кровь, пролитая зря.

Я посмотрел на стену. На тех, кто там стоял. Они тоже устали. Они тоже теряли людей. Но они держались. Потому что для них всё было просто: под ногами – стена, впереди – враг. Им не нужно было верить. Им нужно было просто стоять.

А вот мои люди верили. И эта вера таяла.

Я вдохнул. Медленно. Так, как перед нырком. Почувствовал тяжесть доспеха, знакомую, почти родную. Почувствовал, как магия послушно собирается под кожей, как мышцы наливаются упругой, холодной силой. Мир снова стал чётким, резким, собранным в одну линию.

Я больше не мог быть просто полководцем, сидящем на коне. Пришло время быть тем, кем они хотели меня видеть.

Я отвернулся от стен, открыл забрало и посмотрел на Гирена.

– Ладно, дядька, – сказал я спокойно. – Пошли.

Пора нюхнуть говна. Но вслух я крикнул:

– Кому скучно? Я собираюсь сходить и осмотреть стены. Приглашаю всех желающих со мной, сеньоры!

Глава 10

Штурм

Опыт дает понимание происходящего сейчас через прошлое. Но это не логика, не сравнение. Что-то, вообще отличное от осознания. Не оценка, но понимание. Когда делаешь прежде мыслей. Как мастер не думает что делать, а просто делает так, как нужно для задуманного результата. И предотвращает ошибку раньше, чем её осознает.

В ремесле войны это означает выжить. Остановиться за секунду до взрыва, выстрелить до того, как увидел врага, будто знаешь где он. Понимаешь где он может быть.

Понимание. Пожалуй, это то самое слово. Я сейчас просто вот внутри чуял, что проигрываю битву. Не потому, что стены стоят полупустые, а на стены не лезли. Не потому, что таран ещё бил, а ворота держались. Я проигрывал из-за паузы. Моя ошибка в том, что я слишком долго ждал рыцарей. Что они натрубятся в свои украшенные серебром и золотом рога, наорутся пафосными боевыми кличами, и рванут вперёд показывать друг другу кто круче. Подставят блестящую сталь доспехов, дорогую настолько что сравнима с женскими украшениями, только для всего тела, под стрелы и камни. Макнутся в грязь чтобы пустить кровь. Вот только они не торопились. Что, скажем прямо, довольно ожидаемо. От слов перейти к делу часто трудно. Еще труднее, если между этим простреливаемая со стен глубокая и топкая речка-вонючка. Поэтому они так и продолжали скакать вокруг, трубили в рога, кричали гордые девизы и грязные оскорбления. Некоторые, возможно самые решительные, просто смотрели. Ждали.

И тогда до меня дошло.

Я начал забывать. Я тот, за кем идут. А не тот, кто остаётся сзади и указывает, куда идти и кого бить.

Так здесь принято.

Я закрыл забрало. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать смертельно опасной. Значит, самое время мне броситься навстречу этой опасности.

Даже находясь в самом паршивом состоянии, когда вместо крови по жилам течёт дикий гормональный коктейль, мне всё равно приходилось думать. Это было трудно. Тяжело. Я это ненавижу.

Я рявкнул на Адреана:

– Сторожи коней.

И, не дожидаясь ответа, спешился. Он побоится ослушаться. А мне не придется думать о нем в бою. Очень будет грустно потерять и его.

Мир сразу стал ниже, ближе и злее. Грязь под ногами, крики, запах крови и дыма. Я шагнул вперёд – к призрачному волшебному мосту, который дрожал над Вонючкой, слишком странный и чистый, как плохо наложенный спецэффект.

Люди, даже те кто был очень далеко, уставились на меня. Хотя я стал ниже, незаметнее. Сначала – тишина. Короткая, опасная. Потом кто-то крикнул. Потом ещё.

Я пошёл первым. Не быстро – чтобы видели. Не медленно – чтобы не сомневались. Щит поднят, меч в руке, шаг за шагом, туда, где стреляют и убивают.

И рыцари пошли за мной. Не только из свиты. Многие вдоль стен тоже стали спешиваться. Я видел это краем глаза. Вертеть головой я не стал. Я ж не сомневаюсь, что так и должно быть? Они сделают как я.

Не потому, что я приказал.

А потому, что так здесь работает мир.

Эйрик был красный и мокрый, будто сам стоял у форм и лил этот колдовской хрусталь. Он заорал, что удержит мост, пока все не перейдут. Забавно. Как быстро люди принимают свою значимость. Даже если она мнимая. По моим ощущениям, приступ длился уже не меньше часа. Но призрачный мост под Вириином продержался от силы полчаса.

Видимо, время тянется особенно долго, когда ты ждёшь под стенами.

Я был уже почти у края моста, когда ворота вдруг подались под очередным ударом. Возможно, лопнули петли у одной створки – своей тяжестью она потянула вторую, и обе рухнули внутрь.

Люди под крышей передвижного укрытия в последний раз налегли на таран, полоснули ножами по канатам – и массивное бревно упало в проём, чтобы решётка, если её всё-таки сбросят, не перекрыла вход.

Наступила пауза. Люди осторожно выглядывали внутрь, смотрели наверх, делали шаг за шагом за ворота.

В проеме блеснуло серебро озера, будто кусок неба упал на землю. Вдали угадывались какие-то валы и постройки, но сразу за воротами было пусто. Ни второй стены, ни хотя бы наскоро собранного отряда, приготовившегося к отпору.

Я был совсем рядом – шагов двадцать. Нужно было решать быстро: либо ломиться к штурмовым лестницам, продираясь через сбившуюся в плотную толпу бранкотту, либо рискнуть и идти прямо через пробитый проход. Ворота манили. Прямо. Просто. Эта стена – не замок. За её воротами нет длинного коридора смерти с бойницами в потолке. Башни хлипкие, спрятать там большой чан с кипятком негде, да и костёр для него я не видел. Горящее масло? Ерунда, местное ламповое еле горит.

Я рванул вперёд, с недовольством огибая истыканного стрелами голема в шкурах, который бестолково топтался у тарана. Прибавил шаг. Даже если сверху что-то кинут – проскочу. Главное вырваться на простор.

Проскочил.

Как и ожидал, ворота были укреплены плохо. Никакого коридора смерти – только деревянная решётка из толстых, в руку, брёвен, которую так и не опустили.

Зато сразу за воротами по бокам тянулись две высокие земляные насыпи, почти вровень со стеной. Они постепенно опускались ниже. Как и сама земля.

Прямо за воротами была отлогая яма, выложенная толстым слоем глины и обильно залитая водой. В дальнем, самом глубоком месте, вода доходила мне до середины бедра.

Я действительно нёсся быстро. Стоявшие на валах арбалетчики не успели среагировать. Они дёрнули спусковые скобы уже тогда, когда я с разбега полез на глинистый склон и соскользнул обратно в грязь.

Первый залп ушёл впустую. Тяжёлые болты с влажным глухим звуком втыкались в глину передо мной, уходя в неё вместе с оперением.

Очень скоро рядом оказался Дукат – ревущий, как трактор, и размахивающий секирой. Он тоже полез наверх, умудрился выпрыгнуть почти на высоту собственного роста – и тут же нелепо соскользнул вниз по скользкому склону. Впрочем, почти зацепился за край.

Я на секунду замешкался. Так резво скакать в доспехах я не мог. Предложить Дукату упереться в меня? Не по чину.

Я перехватил меч в левую руку, щит оставил на ней. Меч был тяжёлый, широкий – его оруженосец дал мне специально для рубки слабоодоспешенной пехоты на стене. Удобный. Для меня. Но на бедре висел ещё один – чей-то подарок. Обычный, слишком лёгкий для меня. Я выдернул его из ножен и с размаху вогнал в глиняный склон. Повозился, загоняя по самую рукоять. Не подумал – слишком высоко, почти на уровне груди.

– Подсади! – крикнул я.

Дукат остервенело рубил своей секирой глину, пытаясь сделать ступени. В принципе, выходило неплохо – мешали разве что арбалетные болты, с чудовищной силой бившие по доспехам. У Дуката было больше уязвимых мест, но ему пока везло. Мои же доспехи держали удары легко. Болты с визгом рикошетили от плавных изгибов брони.

Дукат повернул ко мне забрало. Я буквально увидел, как за ним хмурится его лицо – он пытался понять, что я от него хочу.

Тяжело думать, когда рядом смерть. Даже профессиональные киберспортсмены, сидя в уютных креслах, теряются, если что-то идёт не так.

Но Дукат был из сообразительных. Он понял, прислонил секиру к глиняной стене, протянул ко мне руки, явно собираясь попросту поставить меня на рукоять меча. И тут его сбили с ног.

Подоспело подкрепление.

Толпа одетых в железо рыцарей ввалилась в ловушку, скользя по дну, валя друг друга в грязь. Следующие десятки секунд я тратил только на то, чтобы устоять. Меня бы тоже повалили, если бы я не вцепился в воткнутый в глину меч.

Моего роста хватало, чтобы видеть: далеко не все ломанулись за мной. Кто-то пытался командовать. Кто-то понял, что впереди тупик, и полез на земляные валы – но и те были скользкими. А сверху, рядом с арбалетчиками, показались неплохо одоспешенные, даже на вид тёртые пехотинцы с двуручными дрючьями самого зловещего вида. Замелькали алебарды самого разного, но одинаково зловещего вида. И над моей головой – тоже.

Магия не спасала. Пехота на гребнях пряталась за массивными павезами. Арбалеты били страшно. Кирасы и шлемы держали не всегда. Не у всех железо было проковано как следует – болты не столько пробивали, сколько проламывали броню. То у одного, то у другого.

Мы были как огромные железные раки в кастрюле. И нас медленно варили.

Плюнув на всё, я, продолжая удерживаться одной рукой за рукоять меча в стене, другой нащупал ближайшего рыцаря. Это оказался вириинец из моей свиты – я узнал его по шлему. В боку у него торчал арбалетный болт, нашедший слабое место и вошедший не меньше чем на сантиметр. Впрочем, доспехи одевались на толстый поддоспешник, и, скорее всего, его даже не задело.

Основной меч я давно потерял, щит только мешал, но избавиться от него в этой толчее я не мог. Я схватил вириинца, подтащил к себе – он отчаянно швырял ледяные снаряды во все стороны – приложил свой шлем к его и заорал:

– Вмерзни! Замёрзни! Заморозь себя!

Пришлось крикнуть ещё дважды, прежде чем он сообразил. Он упёрся руками в глиняный склон и пустил волну холода. Колдовской лёд нарос вокруг его наручей и тяжёлой льдиной лёг на глину.

Я присел и рывком выпрямившись, помогая себе руками, забрался ему на плечи. И наступил на ледяную ступень. она выдержала.

Край ямы оказался ниже, чем мне показалось с перепугу. Я высунулся над ним по грудь.

И тут же на меня обрушились удары. Сразу видно – профессионалы: народу тут уже было полно, но лупили только двое. Чтобы не мешать друг другу. Тяжело ухая и сосредоточенно, словно крестьяне, выбивающие зерно из снопов. Позади, судя по звуку, сразу несколько крутили ворот тяжёлых арбалетов. Меня спасла реакция – я успел отбить щитом нацеленный в шею косой удар шипа на широком лезвии от одного и тут же, отставший на долю секунды, удар шипастой двуручной булавой от второго.

Каким-то чудом меня не скинуло с вириинца, и я, загребая рукой землю прямо как очень маленький, но бешеный экскаватор, полез вперёд. Всё же я пропустил пару ударов по хребтине. Доспех выдержал. Когда я вскочил на ноги, в моей руке уже был Коготь, в венах бежал магический энергетик, а в голове было больно от ярости. Как будто кто-то залил внутрь черепа кипяток.

Прямо в меня полетела фиговина, похожая на двузубую вилку, или, скорее, даже «ухват» для горшков. Только побольше. Этой или похожей штуковиной они отталкивали лестницы от стен. Двое с дрынами уступили дорогу «вилочнику». Какая сыгранная команда – я бы не отказался от такой бранкотты. Но это я подумал почти отстранённо: вилочник сделал обманчиво небрежный выпад, который гарантированно бы сбросил меня обратно… если бы древко его «вилки» всё ещё было цело. Не очень изящным, из-за доспехов, взмахом я перерубил и прочное дерево, и две усиливающие его полосы металла.

Вилочника это поразило. Он успел удивлённо поднести к глазам ровный срез, прежде чем я воткнул ему в сердце зудящий от голода Коготь. И то он успел это сделать только потому, что перестал быть опасным – потому сначала я подцепил Когтем и метнул в яму за своей спиной парня с огромным лезвием. Мужик с булавой снова проявил себя как профессионал – он взмахнул своим оружием отгоняя меня и разорвал дистанцию. Я на секунду задержался, впитывая жизненную силу «вилочника». Это оказалось ошибкой.

Пока я пил чужую жизнь, булавщик сделал единственно верное – не полез добивать, не стал геройствовать. Он отступил ещё на шаг, на второй, разорвал дистанцию, дал место арбалетчику.

Щёлкнул ворот. Глухо, почти буднично.

Я успел повернуть щит – не идеально. Болт ударил не в центр, а в край. Пробил тонкий железный слой изящно украшенный затейливой чеканкой и глубоко вошел в прочные, особым образом пропитанные и склеенные полоски дерева. Местная фанера выдержала, не пропустив болт дальше, но инерция сорвала щит у меня из руки, провернула, и инерцией меня всё-таки качнуло назад. Не в яму – спасибо Великой Матери, мать её, – но достаточно, чтобы я потерял темп.

Булавщик вернулся.

Теперь он бил не яростно, а методично. В плечо. В бок. В шлем. Как мясник, знающий, где кость, а где мясо. Каждый удар не пробивал – он смещал, ломал стойку, вбивал меня в землю.

Я понял простую вещь: если сейчас упаду – не встану.

Не потому что умру. Потому что меня просто прижмут, разберут, утопят в грязи и телах. Как железку в болоте.

И в этот момент, сквозь звон в ушах и горячую ярость, до меня наконец дошло главное.

Рыцари не пошли за мной не потому, что струсили. И не потому, что были тупы.

Они ждали.

Ждали, когда я не просто полезу вперёд – а встану. В полный рост. На стене. Под ударами. Живой.

Нельзя требовать от свободных людей то, что не можешь сделать сам.

Доспех, похожий на произведение искусства. Лучшее оружие, какое может создать человек. Конь – лучший из тысяч.

Это не украшения и не знаки статуса. Это не костюм, не ламборгини и не золотой автомат.

Это танк.

Украшенный, да. Дорогой. Но танк.

И его место – впереди. На самом острие.

Я – не тот, кто указывает. Я – тот, за кем идут.

Так здесь принято.

Я рванул вперёд, навстречу булаве, не уходя, а сокращая дистанцию, почти в обнимку. Коготь вошёл под руку, в мягкое. Булавщик охнул – коротко, удивлённо.

И в этот момент над краем ямы начали появляться первые шлемы.

Они увидели.

И этого оказалось достаточно. Они гибли, барахтались в грязи – и упорно лезли вперед.

Не обращая внимания на болты – да и двигался я слишком быстро, так что больше ни один в меня не попал, – я зацепил руками первого, кто показался над краем ямы. Это оказался Дукат. Где-то даже ожидаемо. Я метнул его в сторону.

– Очисти фланг! – крикнул я и выдёрнул следующего рыцаря, как морковку из грядки.

Вдруг разболелась рука. Мельком «диагностировал» себя – что-то с суставом и мышцами. Прогнал волну лечения, дёрнулся в сторону, вытащил ещё одного – уже обеими руками, надо всё же беречься.

Достаточно. Вогнал Коготь в ножны, подхватил двуручную булаву с земли и побежал вдоль второй насыпи.

Кровавое мельтешение, обмен ударами – но я крепче. Древко булавы с треском гнётся: дерево сломалось, но железные полосы ещё держатся. Кидаю это оружие в убегающих арбалетчиков… Убегающих?

Я некоторое время оглядываюсь. Да, ублюдки кинулись наутёк. Трусливые подорожники.

Я вдруг понимаю, что на удивление сильно устал. Опускаюсь рядом с павизой, прислонившись к ней спиной. А они тут неплохо устроились – деревянный настил, чтобы было удобно стоять и гвоздить ползущих снизу. Я некоторое время наблюдаю за своими людьми. Куча раненых. Кто-то, кажется, захлебнулся. Однако это никого не обескураживает – они кричат моё имя, клянутся отомстить, но в основном ругаются. Постепенно выбираются из ямы, вырубив ступеньки или воткнув «лесенкой» в земляные склоны ямы свои дорогущие кинжалы. Из-за стены уже появились сообразительные пехотинцы с кирками и лопатами, тащат доски от ворот, чтобы соорудить мостик.

– Гирен! – рычу я. Надо отметить отличившихся. – Запомни этих…

Я показываю на пехоту, которая, стоя по пояс в грязной воде, орудует кирками. Я оглядываюсь. Вокруг стоят мои люди. Но доспехи так перемазаны грязью, что я узнаю лишь некоторых.

– Гирен! – рявкаю я, ища его глазами.

– Его поразило в глаз арбалетным болтом, прямо через забрало, мой сеньор, – говорит вириинец. Он баюкает руку.

Я протягиваю ему свою. Он послушно приближается. На удивление целый – уставший и с вывихом пальца. Я пускаю по нему бодрящий магический энергетик, дёргаю его за кисть, вправляя кости, встаю и рычу:

– Кто ранен – ко мне!

Прежде чем я успеваю наложить руки на третьего раненого, меня окликает Дукат.

– Мой сеньор, мы теряем время.

Я смотрю на него. Я так и не поднял забрала, и он не видит моего лица. Я позволяю себе скривить губы в презрении. Сообщать о Гирене он не стал – чтобы я не запомнил его как приносящего плохую новость. Но сейчас не выдержал.

Дукат указывал на стены – и, проследив за его взглядом, я видел, что враги их покидают. Отстрелявшись до последнего. Но едва над краем стены появляются закованные в железо рыцари с щитами в одной руке и вскинутой второй, готовые ударить магией, как одетые в непривычные зелёные плащи лучники попросту спрыгивают со стрелковых площадок и бегут прочь.

– Похоже, они вновь хотят укрепиться. Боюсь, тогда наши утраты будут напрасны, – снова говорит Дукат.

Я оборачиваюсь. За этой стеной стоит вторая. И близко не такая, как первая… Но всё же – земляной вал с частоколом в рост человека поверху.