Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Конечно! – ответил Олег Петрович, и на этом обмен информацией завершился.

Я не очень хотела, чтобы здесь повторилась сцена с, образно говоря, падением в ноги и причитаниями «да куда ж вы…», поэтому тему развивать не стала. Потом мы собрали Вовке примерно такой же комплект как и мне (плюс две книжки, чтоб с тоски не помереть) и поехали, Олегу Петровичу ещё мотоцикл надо было в Пивовариху поставить.

Примерно час мы ждали его, слоняясь по аэропорту. Сквозь окна было видно, что погода снова хочет испортиться. Непонятно было, разразится ли дождь, но тучи натягивало. Какой-то мокрый у нас нынче август, честное слово.

Приехал Вовкин отец, плечи рубашки у него были в мелкую крапинку – пошёл всё-таки дождик. Я начала переживать – не отменили бы наш рейс, но вскоре объявили регистрацию, мы отстояли очередь, чтоб показать свои билетики – чистая формальность, все места были вписаны заранее – потом снова ждали. Если честно, вот это ожидание угнетает меня сильнее всего. Да, на поезде дольше, но зато никто не заставляет вас приходить на перрон за полтора часа, чтобы потом тупо сидеть в ожидании зелёного свистка. И я, главное, читать обычно боюсь. Потому что зачитаюсь ведь и все объявления прозеваю. Но сегодня с нами был Олег Петрович, поэтому скучал и караулил он, а мы с Вовкой сидели с книжками. У меня с собой было переиздание Санина «Трудно отпускает Антарктида» – читала её когда-то урывками, и вот представился случай перечитать. Сразу скажу – отличная.

Вовка хотел взять себе что-то заумное по истории войны, но я сказала:

– Солнце, ты как себе представляешь: мы почитаем, я тебе свою книгу отдам – а твою смогу читать?

А сильно много книг набирать – тоже таскаться с ними… Вова почесал в затылке и взял О. Генри, это мы любим оба.

ЗЕМЛЯ, КАК ГОВОРИТСЯ, ПРОЩАЙ. И ПРИВЕТ

Вылет задержался чуть ли не на полтора часа. Сказали, вроде бы, в Минеральных водах сильный дождь с грозой – и я снова боялась, что не полетим. А ещё думала: да ну, нафиг, договорились вы, что ли? Тут дождь – там дождь… Но потом объявили, что всё нормально, и долгожданный зелёный свисток прозвучал.

Рейс был реально длинный, смотришь – вроде бы и по времени летишь недолго, а мы с Вовкой успели два раза поспать. До Омска полагался лёгкий перекус с соками и печеньками, а после – уже полноценная кормёжка со всеми вот этими лотками и подносами.

Минеральные Воды встретили нас слегка влажной полосой и хмурым небом, но сели мы благополучно, и, ко всеобщей радости, у входа в здание аэровокзала стояла миловидная тётенька с листочком, на котором фломастерами было написано: «Иркутск – ВНИИОК».

– А вот это, однако, нас ждут, – ткнул пальцем Вова.

Мы подошли и бодро поздоровались.

– Вы из «Шаман-камня»? – неуверенно оглядела нашу группу тётя.

– Да, – ответили мы с Вовкой хором.

– А вы – Мария Степановна? – спросил Вовкин отец и представился: – Олег. А это вот, собственно, наши юные сельскохозяйственники: Вова и Оля.

– Очень приятно, – заулыбалась Мария Степановна. – Пойдёмте на стоянку, там наша машина ждёт.

Машина оказалась рафиком. Строили в СССР такие микроавтобусы, слегка квадратненькие, остромордые. Из них ещё скорые помощи делали. Наш был радостно-зелёненьким, с широкой белой полосой вдоль борта.

В пассажирской части имелось целых три ряда сидений: сразу за шофёрским креслом (три), средний (два и одно, типа проход) и на галёрке аж четыре довольно узких.

Нас с Вовкой его папа усадил позади водителя (насколько я понимаю, это считается самое безопасное место), сам сел позади нас, а встречающая Мария Степановна – на одиночное место сбоку, как экскурсовод. Правда, ночью как-то не очень было до экскурсий, и разговор сполз на общие темы. Мария Степановна интересовалась (у единственного взрослого в нашей группе, естественно) как мы докатились до жизни такой. Олег Петрович незамедлительно воспользовался утренним опытом общения с журналистом «Восточки» и рассказывал про нас довольно складно.

Я думала, что в самолёте мы выспались, но равномерное покачивание убаюкивало, и я незаметно провалилась в сон.

Проснулась как от толчка – движение прекратилось! Олег Петрович уже выбрался из машины и оглядывался, уперев руки в бока. Рядом со мной зевал Вовка.

– Приехали?

– Вроде, да.

– Чёт не похоже на город.

– Я так понял, это их база, что ли, – Вовка потянулся и взъерошил волосы. – Сразу сюда приехали, чтоб не два раза не вставать.

– Ага, понятно.

– Ты хоть выспалась?

– Более-менее. Пошли, спросим, где у них, к примеру, морду лица помыть можно?

Удобства обнаружились в рабочем домике. И даже накрытый стол. И целая куча народу – сотрудников этой козоводческой лаборатории, представителей от партийного руководства (в том числе от пионерских организаций), каких-то непонятных вообще людей. Нас тут, оказывается, ждали, и не просто, а с фотоаппаратами – чтобы, тысызыть, в прессе отразить дружеские связи между регионами и так далее.

Если людям попутно нужно прикрыть какие-то дыры по мероприятиям или заполнить нашей встречей таблицы отчётов – я, опять же, не против. Единственное, лишь бы до наших инфа раньше времени не доползла.

– Только мои фотки в нашу «Восточку» не посылайте, – попросила я. – А то моей матушке плохо станет. Вон, Вовка с отцом пусть, они фотогеничные.

Мужчины Вороновы посмотрели на меня скептически, но принципиальных возражений не выдвинули.

За столом нас попросили сказать приветственное слово. Тут уж мужики дружно показали на меня, дескать: а вот она директор, пусть и речь толкает. Пришлось выступить со спичем – лучше всего мне удаётся в конце: «Ура, товарищи!»

Все обрадовались (подозреваю, в основном тому, что речь короткая) и захлопали. Тут же мы выяснили, что более развёрнуто нужно будет высказаться после обеда на конференции… Ни фига себе, ещё и конференция, – ужаснулась я. Ну, да ладно.

Потом нас накормили и повели с экскурсией. Хозяйство мне понравилось, хорошее. В основном, правда, козы пуховые, но молочных тоже много. Мария Степановна очень гордилась своими зааненками – не спорю, хороши. Белоснежные, спокойные. Если верить карточкам удоев – мечта козовода. Подозреваю, она до сих пор надеялась нас переубедить. Но мне не терпелось увидеть альпийцев – и вот они, в следующем загоне, наконец-то! Я с замиранием сердца остановилась у ограды. После белоснежных одинаковых зааненских коз эта группа казалась пёстрым сборищем. Может, из-за этого от них хотят отказаться? Большинство коз были трёхцветными, с переходами светло-коричневых, белых и чёрно-бурых пятен.

Надо сказать, что у альпийцев встречаются самые разнообразные масти. Их подразделяют когда на пять типов, когда на восемь или даже больше – но прикол в том, что мама-коза совсем необязательно принесёт козлят того же типа, что и она сама.

– Здесь, как вы видите, только самки и исключительно взрослые, – специальным экскурсоводческим голосом сказала Мария Степановна. – Козлята подросшие выгуливаются в отдельном вольере, маленькие – в помещениях, по возрастам.

– А вы нам можете рассказать конкретно по козам: какие здесь стопроцентные альпийцы? Про надои, про козлят?

– Конечно, я даже специально для этого взяла журнал…

Козы, так сложилось, в нашем хозяйстве были более «женской» темой. Кого я касалась очень мало – так это, наоборот, свиней. Поэтому мы с козоводческой дамой сперва присели на лавочку и начали увлечённо читать журнал, а потом пошли в вольер и дальше, по помещениям – конкретно отбирать молодняк.

Вова с отцом тем временем добросовестно позировали перед местными журналистами – кто-то же должен был отдуваться, правильно?

Коз получилось много. Двадцать три взрослых, уже доящихся козы, совершенно разных возрастов – от полутора до семи лет. И три козла, причём один из них совершенно гнедого окраса, сильно похож на чешского (я вообще не в курсе, если честно, выделена эта порода уже или нет, знаю только, что она как раз где-то близко к распаду СССР оформилась). Но козлик красивый и самое главное – неродственный всем остальным, завезённый буквально недавно, как раз чтобы избежать близкородственного скрещивания. А тут – пожалте, программу свернули. Мария Степановна вздыхала, но я не могла заставить себя ей сопереживать – я ж выгодоприобретатель!

Помимо взрослых, в стаде числилось ещё восемь чистокровных почти годовалых козочек и целая куча козликов, из которых мы выбрали четырёх. Остальные козлята практически все были помесными, и связываться с ними я посчитала бессмысленным. Вот когда не будет другого выбора – тогда, может…

В общем, этими увлекательными разговорами мы занимались до самого обеда и, по-моему, Мария Степановна прониклась к иркутянам особенной симпатией. Тоже спрашивала: откуда я столько знаю. Ответ стандартный: очень много читаю, общаюсь с опытными козоводами. Похоже, она решила, что мы в своей Сибири прям все животноводы-уникумы.

Потом нас пришли звать на обед (что характерно, народу было уже гораздо, гораздо меньше), а после обеда мы снова загрузились в рафик и поехали на конференцию по обмену премудростями – в Ставрополь.

Ставрополь показался мне маленьким, с пару Иркутских микрорайонов. Такой типичный тихий советский городок.

Кое-где виднелись высотные новостройки. Что характерно, выше девяти этажей (так же, как в Иркутске) я ни одного дома не увидела. Тоже, наверное, тут у них сейсмоактивная зона.

А вот некоторые здания до того были похожи на наши – слегка прищурься, глянь сквозь ресницы – как будто в Иркутске стои́шь. Типовые проекты, поди. Забавно.

Народу в зале сидело человек сто. Быстро они сориентировались. Я вообще, честно говоря, не очень понимаю, к чему такой ажиотаж? Или им дяденька журналист что-нибудь про нас наплёл?

Нас устроили в первый ряд. Хорошо хоть не в президиум – на сцене стоял стол, накрытый красной скатертью, и был он пока что пуст. Олег Петрович сразу сказал, что выступать не будет. Категорически.

– А ты? – спросила я Вовку.

– А что я?

– Будешь выступать? Чё тупим-то!

– Честно?

– Не хочешь?

– Нет…

– Ну Вова-а-а!

– Да что говорить-то? Здрассьте, мы приехали коз купить, а что это тут у вас?

– Фу блин.

Я судорожно начала думать: что могу сказать, если вдруг. И тут стало тихо и наконец начало что-то происходить. Из-за кулис вышли какие-то люди. О! Я узнала Марию Степановну. Остальные были серьёзные дяди и тёти. Нет – солидные дяди и тёти! Партработники, поди.

Кто-то сказал: «Товарищи, начинаем!» – и они начали.

Дядька, сидящий посередине, толкнул речь о том, как они всё тут здорово выполняют, партия и правительство должны были аж слезами счастья умываться, глядя на таких молодцов. Потом он предоставил слово другому дядьке, который как начал сыпать цифрами удоев, привесов и прочих сельхоз-сборов, что у людей, кажется, в глазах начало рябить. Или в ушах.

Следующая тётя высказалась, что не всё так лучезарно, и на неё посмотрели осуждающе. Ну как так можно, в самом деле? Мы тут почти одной ногой в коммунизме, а она? Но тётя не сдавалась и кинула тем, кто на неё так смотрел, обвинение в показушничестве. Я было уже подумала, что вот сейчас начнётся махач, но тут толстый дядька-председатель этого движа сказал:

– Александра Евгеньевна, что ж вы, в самом деле! Давайте рабочие вопросы не будем сейчас выносить… Тем более, у нас сегодня гости из другой области!

Но ораторша, по ходу, рассердилась. Она фыркнула, захлопнула свою папку и сказала:

– Вы что, Арсен Егорович, хотите гостями прикрыться? У нас рабочая конференция по сельхоз-вопросам, а не эти ваши… рапорты, – последнее слово выплюнулось с величайшей брезгливостью. – И вообще, что вы мне тыкаете: гости, гости! Этих гостей кто уполномочил вопросы обеспечения населения решать?

09. В ГОСТЯХ ХОРОШО…

УПОЛНОМОЧЕННЫЕ ЛИЦА

Председатель президиума хмуро посмотрел на Олега Петровича:

– Если вам не трудно, объясните, пожалуйста, товарищу Сёминой, кем вы уполномочены.

Олег Петрович сел очень прямо и ответил:

– Отвечать будет наш председатель.

Да ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Это что вам, «Что, где, когда?» Так я и знала, что этим всё кончится. И поэтому заблаговременно достала из портфельчика свою папочку с документами на «Шаманку». Я встала и пошла на сцену. Народ в зале оживлённо завозился – шоу люди любят гораздо больше, чем доклады.

Я остановилась перед столом президиума, прямо посередине.

– Это что это? – спросил толстый дядя.

– Это, Арсен Егорович – Ольга Александровна, председатель «Добровольной станции юных натуралистов и опытников сельского хозяйства „Шаман-камень“». Вот наши документы. А уполномочены мы, если вы вдруг пропустили, специальным декабрьским постановлением пленума ЦК КПСС за 1983 год, в котором было сказано, что каждый гражданин нашей великой Родины должен приложить максимум усилий для преодоления товарного дефицита сельскохозяйственных продуктов.

Дядька оглянулся:

– Кто пригласил выступать ребёнка?

– А что, в Ставропольском крае введена дискриминация по возрастному признаку? – спросила я. – И как это соотносится с законами Союза Советских Социалистических Республик?

Кажется, они испугались.

Эх, дядя! Мне восемьдесят шесть лет, да тут плюс три! Я столько всего пережила, начиная с тотальных дефицитов восьмидесятых и беспредела девяностых, что не тебе задавать мне осаживающие вопросы.

– Мы посетили научно-исследовательский институт овцеводства и козоводства, – в привычной лекторской манере начала я, – и экскурсия произвела на нас крайне положительное впечатление. Чрезвычайно высокий, грамотный уровень организации научно-исследовательской работы. Отдельное спасибо сотрудникам за тёплый приём и профессиональную консультацию. Что касается выступления Александры Евгеньевны, хотелось бы напомнить всем присутствующим народную мудрость. В одной из притч Ходжа Насреддин – персонаж среднеазиатского фольклора – говорит: «Сколько ни кричи: 'Халва! Халва!» – во рту сладко не станет. По-моему именно эту мысль старалась донести до вас Александра Евгеньевна, – в зале засмеялись. – Сколько бы вы ни рапортовали – в магазинах от этого не прибавится продуктов.

Дядька покраснел.

– Во исполнение постановления вышеуказанного пленума в Иркутской области была проведена раздача земельных участков городскому и поселковому населению. Наша юннатская опытная станция также является частью реализации поставленных задач. Мы подумали, что если мы напишем на бумажке, что через год у нас здорово повысятся урожаи и образуется запланированное количество мяса, то само собой ничего не произойдёт, – в зале снова засмеялись. – И поэтому мы организовали ряд опытных посадок с целью выявить: какой из методов даст наибольший урожай конкретно в нашем климате, Иркутского района. Далее, чтобы выяснить, насколько простой гражданин сможет обеспечить себя отдельными продуктами животноводства и птицеводства, мы организовали закуп ряда рекомендованных специалистами пород мелких и средних домашних животных: кур яичных пород, кроликов, откормочных свиней. Наша ближайшая цель: составить пособие по содержанию данных животных для граждан, которые раньше не сталкивались с подобной целью, чтобы они по возможности избегали распространённых ошибок в содержании животных и могли получить хороший результат при вложениях, допустимых для среднего семейного бюджета.

На удивление, теперь меня слушали внимательно.

– Уже первое наше опытное лето показало хорошие результаты. Нами было осуществлено четыре вида посадки картофеля по различным экспериментальным технологиям, не подходящим для массового товарного производства, но пригодным для малых подворий и приусадебных хозяйств. Два из них признаны наиболее перспективными, позволяющими в условиях рискованного Сибирского земледелия, даже без применения комплекса минеральных удобрений, получить урожай картофеля до семи, а в отдельных случаях до десяти килограммов с квадратного метра.

– Не может быть! – громко сказал кто-то из зала.

– В колхозах и совхозах – не может быть! – парировала я, внезапно почувствовав себя Владимиром Ильичом, выкрикивающим: «Есть такая партия!» – Потому что в условиях больших хозяйств нет возможности такое количество времени уделять каждому клочочку земли. Но мы говорим с вами о малых участках, там, где перед человеком стоит выбор: обработать простым дедовским способом пять соток – или, может быть, только одну, прилагая к ней больше усилий – и получить в итоге тот же самый урожай. А на оставшейся земле можно цветы посадить, украсить мир. Или спортплощадку организовать для здоровья. Что касается моих голословных утверждений, то по каждому эксперименту вёлся дневник наблюдений, и все они будут опубликованы, с фотографиями. А эксперименты будут продолжены.

Что тут началось… Зал бурлил. Люди выкрикивали с мест, спорили, изображали Станиславского*, пока кто-то требовательно не застучал ручкой по стеклянному графину с питьевой водой.

*«Не верю!!!»

Еле как народ успокоился. Я всё ещё стояла у трибуны. Дядька-председатель посмотрел на меня сердито. Все планы я ему, видать, поломала.

– Ещё два слова, – акустика в зале, кстати, отличная. – Всё, что мы апробируем на базе нашей станции – никакие не секретные технологии. Всё делается для того, чтобы людям стало легче и лучше жить. Веселее**, – непроизвольно добавила я, и председатель слегка вздрогнул.

**Знаменитая фраза Сталина:

«Жить стало лучше, жить стало веселее!»

Нет, мне его не жаль. О чём ты думаешь, дядя? О мягком кресле?Я сосредоточилась на зале:

– Скорее всего, бо́льшая часть наших экспериментов будет интересна жителям в первую очередь тех регионов, которые сходны с нашим по ряду климатических показателей. Однако, мы могли бы организовать обмен опытом. Все наши наработки мы могли бы выслать, например, Марии Степановне, из ВНИИОК, мы с ней как-то подружились, а вы бы уж тут организовали обсуждения, апробацию на своих опытных участках. По обмену премудростями, так сказать. И нам бы что-нибудь интересное в ответ посоветовали. Это же здорово, когда страна сообща решает поставленные перед ней сложные задачи, а не каждый копошится в своём углу.

Это неожиданно вызвало аплодисменты, и меня аж слегка накрыло, так что со сцены я сходила на несколько трясущихся ногах. Плюхнулась в кресло рядом с мужем.

– Ну, ты, мать, дала! – Вовка пожал мне руку – и тревожно заглянул в лицо: – Ты чего трясёшься-то? Ну-ка успокоилась.

Я кивнула:

– Щас-щас… – и начала дышать, дышать, на четыре счёта вдох, на восемь выдох…

Следующий оратор внезапно начал со слов, что, мол, отрадно видеть такую молодёжь, и это, дескать, внушает оптимизм и прочее, и что так и надо: не разговоры разговаривать, а ставить перед собой конкретные цели и идти к ним, и что вот – их молочная отрасль совсем неплохо себя показала, и теперь они кое-что обсудят с товарищами и, возможно, изменят в следующем году некоторые подходы…

Короче, всякое было занимательное. Действо длилось три часа с перерывом, и я с трудом досидела до закрытия. Потом к нам начали подходить люди, просить адрес, оставлять свои…

ПО-ДОМАШНЕМУ

В восемь вечера мы, наконец, распростились с последними желающими переговорить. Чувствовала я себя выжатой, как мочалка. Мария Степановна терпеливо стояла чуть в стороне.

– Мария Степановна, вы уж простите, надеюсь, мы вас не подвели?

– Нет-нет, что вы! Напротив, всё очень правильно!

Я вздохнула с мыслью, что у начальства может быть своё мнение на счёт правильности.

– Вы бы подсказали нам: где тут у вас гостиница? – спросил Олег Петрович. – А то вечер уж, а я с двумя детьми на улице, с обеда не евши…

– Ой, – всплеснула руками Мария Степановна, – в эту гостиницу не пробьёшься! Вечно у них номеров нет. Поедемте к нам? У нас три комнаты, разместим вас, поужинаем. В домашней-то обстановке лучше?

Бессменный шофёр (надеюсь, он днём хотя бы где-то поспал?) домчал нас по почти пустому вечернему городу к окраинам. Маленькие двухэтажные дома, по шесть-восемь квартир в каждом, выстроились вдоль улицы, красиво обставившись палисадниками. Во дворах кое-где ещё сидели на лавочках, играли в домино, даже дети крутились на каруселях.

– Я с папой живу, – слегка покраснев, предупредила Мария Степановна, и по взгляду Олега Петровича я поняла, что это важная информация. Так-так.

Мы гуськом поднялись на четыре ступеньки – до площадки первого этажа, и Мария Степановна зашуршала замком. Также гуськом вошли мы в прихожую. Из глубины квартиры доносилось постукивание, словно кто-то идёт с тростью.

– Папа, у нас гости! – громко объявила хозяйка.

Стук приблизился, и в дверном проёме показался седой уже мужчина. Трости не было. Но вместо правой ноги был простой деревянный протез.

– Здравствуйте, – он оглядел нашу компанию, – это вот с Иркутска, за козами?

– Ага, – жизнерадостно ответила я. – А меня Оля зовут. А вас?

– А меня Степан Митрич. Или деда Стёпа, если тебе так больше понравится.

– Очень приятно, – мы церемонно пожали руки, и все как-то разморозились, начали представляться, здороваться, Мария Степановна побежала на кухню хлопотать…

Конец ужина я помню плохо. Да я, если честно, и середину-то почти не помню. Девять вечера. Всё-таки в Иркутске уже час ночи, да прошлую ночь спали не пойми как. Вроде бы, кто-то раскладывал большой диван, на который предполагалось уложить детей – нас с Вовкой. Мыслили люди целомудренно, и никому никаких пошлостей по поводу двух восьмилеток в голову не пришло. Вот и ладно, а то я как-то не очень одобряю, когда стараются найти грязное там, где его нет. И вообще, можно я уже упаду?

Ночью я (как это часто со мной бывает, уж простите за подробности) проснулась в туалет. Пришла – Вовка лежит, локтем от света закрылся, а в окно луна фигачит, яркая-преяркая, как прожектор. Пошла я шторы задёрнуть, слышу – в палисаднике на лавочке, прямо под окнами, тихонько разговаривает кто-то. Выглянула – ё-моё, Олег Петрович с хозяйкой, и, кажись, уже за ручки держатся… Я постаралась максимально неслышно перекрыть поступление лунного света и завалилась к Вовке под бок. Ну, а что? Он разведён, она не замужем. Люди свободные…

УТРЯСАЕМ

Утром мы снова поехали по инстанциям. На опытную площадку. В институт. В какие-то местные отделы. Взрослые много договаривались, передоговаривались, согласовывали, доказывали и спорили. Вчерашняя конференция поплыла кругами по воде, и местный облисполком уже постановил, что они тоже организуют у себя ни больше ни меньше, а юннатскую опытную сельскохозяйственную станцию – и, конечно же, сразу же хотят на базе этой станции заниматься молочным козоводством. Что крестьянин, то и обезьянин, блин. Главное, они у нас под это дело чуть половину коз не отжали!

Пришлось нам с Вовой применить максимальную изворотливость в аргументации. Сдались они на том моменте, что опытная лаборатория ВНИИОК уже начала селекционную работу по улучшению молочных качеств, и юннаты, под руководством старших товарищей, могли бы её продолжать. А мы, так сказать, заберём уже ненужные исходники. Тут нас неожиданно поддержала Мария Степановна. У меня вообще есть подозрение, что она под такой поворот событий замыслила ещё сильнее разбавить это помесное стадо своими любимыми зааненцами – и, возможно, получить устойчивую новую породу, кто знает?

Приятным бонусом оказалось, что дойных животных нам продали по прейскуранту списанных, с учётом «износа» – то есть, чем старше, тем дешевле, а молодёжь – вообще как выбраковку! В итоге вместо четырёх с половиной тысяч, которые я готова была выложить на бочку, мы заплатили чуть больше полутора.

Дальше возникли вопросы, которые я со своим капиталистическим мышлением вообще не срисовала.

В дороге коз, понятное дело, нужно было кормить. А за корма все – все! – хозяйства цеплялись судорожно, включая тот самый овцеводческий институт. Все боялись, что самим не хватит.

– И как мы их повезём? – тупо спросила я. – С полдороги хоронить начнём, что ли?

Мария Степановна сердилась и спорила с начальством:

– Как вы себе это представляете? В «Восточно-Сибирскую правду» уже пошёл материал об организации поддержки их инициатив нашим институтом – и потом что? Напишут, что пожалели кормов в дорогу и всё племенное стадо погибло? Мы с вами как прозвучим в этом случае?

Директор института, едва не скрипя зубами, подписал бумагу на выделение сена и внезапно мстительно добавил:

– И вы, Мария Степановна, готовьтесь. Каждые триста-пятьсот километров перемещаемым животным положен ветосмотр. Вы у нас по второму образованию ветфельдшер – вот и поедете. Командировку вам оформим.

– Как⁈ – ужаснулась Мария Степановна. – А как же мои козы?

– Ничего-ничего, Тамара Григорьевна присмотрит. Во время отпуска же она справлялась. И не возражайте! Ваша инициатива – вам и… проявлять себя, одним словом!

Вторая проблема оказалась ещё злее первой.

Везти коз было далеко. Сильно далеко. Больше пяти с половиной тыщ километров (уже цифра страшная, не говоря о прочем). И при перевозке на такое расстояние по ветеринарным требованиям животным нужно было обеспечить три-четыре часа отдыха (и, желательно, выгула) каждые полсуток. Да и по логике вещей надо, дорога – это ж какой стресс, да ещё такая дальняя!

Железная дорога сразу сказала: нет-нет, и не уговаривайте! Где мы, типа, вам такие условия найдём, нереально. Оставался вариант автотранспортом.

Скотовоз исполком нашёл довольно быстро, с условием, что про них в газете тоже что-нибудь красивое напишут (и заправляться в дороге мы будем за свой счёт). Однако, водителя с ним согласились командировать только одного. А это значит, не больше десяти часов движения в сутки – человеку же ещё спать надо. И то это с превышением, если исходить из норм восьмичасового рабочего дня. А значит, дорога сразу растягивалась с шести дней до двенадцати – это только в один конец! Мария Степановна услышала такое и пришла в отчаяние – а отец? А своя лаборатория? А корма, которых институт согласился выделить максимум на неделю???

Мы сидели на скамейке в коридоре института, и Мария Степановна готова была впасть в прострацию.

И тут Олег Петрович сказал:

– У меня все категории прав открыты. Могу сменять водителя в дороге.

Она посмотрела на него, и глаза её натурально (я вам клянусь) засияли:

– Правда⁈

– Только как же мы ребятишек-то повезём?

Я представила себе недельную поездку в грузовике. Допустим, кабина широкая, и там трое взрослых могут сесть, ладно. А мы куда? На ручки? Шесть дней, днём и ночью?

Ужас.

Нет, был ещё вариант в сам фургон с козами забраться.

Ой, бля…

– А мы полетим домой на самолёте, – сказал Вовка. – Вы нас тут посадите, а мы вас там встретим. А вы раза два в день будете с дороги телеграммы посылать или звонить.

– Мы можем даже ваш маршрут на карте отмечать! – подхватила я. – Прикольно будет! Ну, в смысле – здорово.

– Тогда нам нужно в аэропорт! – засуетилась Мария Степановна.

И мы запрыгнули в институтский рафик, который, видимо, был прикреплён к нам на эти дни, и помчали в аэропорт. Не в Минводы, конечно, в местный. Кассирша, услышав нашу просьбу, вытаращила глаза и сказала, что ближайшие билеты – на десятое октября. От перспективы сидеть в Ставрополе полтора месяца мы (иркутские) пришли в чрезвычайную бодрость духа и начали требовать встречи с кем-то, кто может нашу проблему решить. В итоге, поднимаясь по ступенечкам должностей (и постепенно выясняя, что никто из них сделать ничего не может), через двадцать минут, возмущённые и взъерошенные, мы оказались в кабинете директора ставропольского аэропорта – и тут Мария Степановна произнесла волшебную фразу, что мы трое – те самые товарищи, про которых в газете было написано.

– И ещё, между прочим, будет продолжение! А вы тут, понимаете, не можете двоим детям вылет домой организовать! И что, по вашему, после этого в газете про ваш аэропорт и про вас лично напишут⁈

– А-а! Так только детей нужно отправить⁈ – сделал финт ушами директор.

Дескать, он-то думал – четверых, а двоих – плёвое дело, это мы махом организуем! После чего сразу же позвонил в аэропорт Минвод и договорился, чтобы нас приняли на какие-то «резервные места». Что это за места – мы понятия не имели, но билеты нам оформили прямо здесь же, с номерами «1» и «2». Удивительно.

– Вот видите, товарищи. Всё благополучно разрешилось, – довольно расплылся директор.

– Спасибо вам большое, – искренне сказала я, глядя на заветные кусочки бумаги с пометкой 31.08 / 4:15. – Это, получается, послезавтра вылет?

– Это завтра! – выпучил он на меня глаза. – То есть ближайшей ночью! Вы же сказали, что вам срочно?

– А сегодня разве не двадцать девятое?

– Тридцатое! – сказали взрослые хором.

– Надо же, счётчик сбился у меня. А можно нам тогда хоть краткую экскурсию по городу? А то мы Ставрополя-то так и не увидели.

10. ШИЛА В МЕШКЕ НЕ УТАИШЬ

ХОРОШО ЛЕТИМ

Самолёт пошёл на взлёт.

– Так я, слушай, ещё не летала.

В советских самолётах понятие бизнес-класса (или первого класса) отсутствовало в принципе. Потому что отсутствовали, собственно, классы, и все были равны. Но, говорят, для всяких делегаций и важных приглашённых персон, а также на случай, если самолёт будет использован на международных линиях, более комфортная часть всё-таки существовала. Подозреваю, что на таких местах чаще всего летали какие-нибудь чиновники партаппарата. Или медийные личности типа Пугачихи.

А ещё вот такие, вроде нас, граждане, которых пропихнули по блату.

Напротив нас сидели два суровых дядьки с портфелями. Однако же, в соседнем «отсеке» на четыре кресла (два напротив двух, со столом посередине) явно разместилась самая простецкая семья – судя по тому, как громко и искренне они удивлялись повышенному комфорту. Наверное, остались «невостребованные» места, вот и посадили кого попало.

Кроме широких кресел и столика бизнес-класс от небизнеса отличался ровно ничем. Совершенно такая же кормёжка, абсолютно одинаковые приборы и еда. Коньяк никому тоже не предлагали – да и с чего бы, стоимость билетов-то во всём самолёте одинаковая.

Я открыла свой верный ранец и достала блокнот с карандашом. Все книги перечитаны, Вовка, правда, ухватил себе у Марии Степановны какую-то о крепостях и прочих фортификационных сооружениях – попросил почитать, с тем чтобы вернуть, когда она доберётся до Иркутска (дед Степан после этого проникся к Вовке уважением), а я чёт тормознула. Оставалось только рисовать или заново О. Генри перечитывать. А ещё я боялась уснуть, потому что у меня в чемодане лежала куча неиспользованных денег. Больше восьми тысяч, а это по советским меркам немыслимые деньжищи. Я уж сто раз пожалела, что не оставила их Олегу Петровичу на сохранение. Тупанула второй раз, да. Устала, видать.

Вовка читал, и я не придумала ничего лучше, как нарисовать его в профиль. Сама суровость, блин.