Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

«Как я провёл лето»,

и один пацан, не успевая пот утирать,

за урок несколько тетрадок исстрочил)

Тут мне пришло в голову сравнение с экзаменационными сочинениями. В моё время от десяти-одиннадцатиклассников ожидали, что за шесть часов они хорошенько подумают и напишут сочинение как минимум на шести-семи страницах. Причём, многие сперва пишут черновик, а уж потом начисто. А я-то – только черновик! Если взять в расчёт, что я четыре дня строчила по восемнадцать часов кряду, головы не поднимая, не такой уж и рекорд. Но работа на износ, скажу я вам. Я к зеркалу подошла – мама ро́дная! – лицо осунулось, под глазами синяки. Да разве можно так над детским телом издеваться!

Я пораньше поужинала и решила начать выправлять ситуацию с режимом, прямо не отходя от кассы. В час ночи, как-никак, встала. Ночь и день работала. Чувствую, как писал вроде бы кто-то из классиков, «всеобщее томление в членах». Восемь вечера, уже можно. Предупредила бабушку, что ложусь спать – и отрубилась. Как наши приехали с дачи, уже не слышала.

НОВОСТИ

28 июля 1984, суббота

Утром я проснулась бодрячком. Двенадцать часов сна дивным образом лечат любые психические атаки (или как там грамотно моё состояние за четыре последних дня называлось). Как белый человек вышла в кухню на завтрак. Ехать на дачу на машине отказалась, сразу предупредив, что жду «того мальчика Вову, специалиста по зоотехнике», и что, возможно, мы придём пешком.

Мама снова захотела паниковать, но тут на моей стороне внезапно выступила как раз заглянувшая к нам Даша:

– Галь, да там торная дорога, всё время люди идут: туда, оттуда. С какой-нибудь семьёй прицепятся – и нормально, кто их тронет?

Даша могла выступать экспертом: они с Наилем частенько до дачи пешком бегали, и даже с близнецами, посадив их в лёгкую сидячую коляску.

Мама еле как, скрепя сердце, согласилась оставить меня дома – «Только чтоб с кем-нибудь шли!» – и они усвистали, прихватив вместо меня бабушку.

Я осталась одна в огромной квартире, хоть в мяч играй, натурально. И, как это бывает после словоизвержения, на меня напал зверь-неписун. В голове пустота, редкие мысли, стукаясь, отлетают друг от друга. От нечего делать я взяла сегодняшнюю газету.

– О! Гляди ты! Савицкая в космос вышла! – громко обрадовалась я. Очень занимательно было читать, что (оказывается!) в открытом космосе всякие работы могут выполнять не только люди, но и женщины. Это я утрирую, конечно, но смысл такой.

После Савицкой было много ещё всякого. Я читала статьи и периодически возмущалась вслух:

– Нет, ты глянь! Привезли немцев – и наши ничего не нашли умнее, чем «образцовую работу исполкомов по руководству профсоюзами» показывать. Ну, чушь же полнейшая, бред сивой кобылы. А немцы – поражены увиденным, надо ж ты! Ещё бы вам не поразиться, там же у вас бюргер у бюргера на голове сидит, плюнуть некуда, а тут такие километры дикой земли… О, и монголы приехали – одно да потому. Нафига вы монголов по общагам-то повели? И тоже вместе с парткомом, паноптикум…

– Едрид-мадрид, кто у вас номер составляет, а? На первой странице вы вопите, что у вас половина грузовой техники в колхозах неисправна, всё плохо, не хватает запчастей, по заготовкам кормов сплошные ямы и провалы, половину сена не успевают вывезти с полей, пропадают подготовленные корма – и тут же, на третьей – не придумали ничего умнее, как заставить гаражные кооперативы и лодочные станции сено в помощь колхозам заготавливать. Вы идиоты, что ли? А эти, в колхозах, – тоже сидят, своё не чинят – ждут «привлечённую технику»! Разброд и шатание! Как у вас так, блин, получается? Мы ж с две тыщи двадцатых полмира своим зерном кормили! Даже без украинских чернозёмов! Всё по-Черномырдински: «ни это не сделали, ни эту не удовлетворили, ничего…»

– Ну, это прямо решительно невозможно! У них захламлённые подвалы горят, месяцами ничего не делается – и тут же радостно рапортуем, что мы все, блин, в едином порыве, хотим бороться за звание города высокой культуры! – я отшвырнула газету в сторону. – Показуха сплошная!

03. ВОПРОСЫ ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ

И ЕЩЁ НОВОСТИ. СКОТСКИЕ

Я подошла к окну и уставилась на песочную гору на детской площадке. По горе́ ползала куча счастливых и чумазых детей.

– Что ж вы делаете, соотечественники? Так мы с вами Вашингтон в блины не раскатаем…

В прихожей заверещал звонок, и я понеслась открывать. Вовка приехал!

– Ой, слава Богу! А то я от безысходности начала газеты читать, испсиховалась вся.

– Ну, ты чего, любимая? «Не читайте до обеда советских газет!»*

*Цитата из произведения М. Булгакова

«Собачье сердце».

– От пиндосских меня бы, наверное, вообще вытошнило. Стилистика эта старинная, душераздирающая. А уж логика…

Вовка присел в коридорчике на лавочку:

– Одевайся давай.

– Что – сразу пойдём? А чай пить?

– Чаи потом. Сперва прогуляемся до твоего хозяйства.

– Нашего хозяйства, дорогой. Не вздумай увиливать от ответственности.

– Увильнёшь у тебя. Ты ж поймаешь и так нагрузишь, что проще сдохнуть.

Я хмыкнула:

– Как там эта психоаналитичка волку говорила? «Вам не запугать меня угрозами суицида!»*

*Цитата из многосерийного

фэнтези-фильма

«Десятое королевство» 2000 года,

режиссёры Дэвид Карсон

и Херберт Уайз.

– Здесь он ещё не снят, – несколько чопорно ответил Вовка.

– Ой, надеюсь, что его снимут. Прикольный фильм.

– Ага, тролли там классные.

– Но. «Мы идём, папаня!» – изобразила я.

– Пошли уже, «папаня», – Вовка окинул меня взглядом, покачал головой, цыкнул: – Мелкая, смешная. Кормить тебя ещё и кормить…

– Сам-то! – возмущённо ткнула я его под рёбра. – Иди давай, лифт вызови.

– Да вниз-то так не пробежимся, что ли?

– Да пробежимся…

Я закрыла двери и поскакала следом за мужем по лестнице.

На улице было хорошо, терпко пахло ещё сыроватой землёй и тополиными листьями. Мы пошли по дочерна вымытому недавним дождём асфальту.

– Слушай, – мысль, обрывками скакавшая у меня в голове в последний месяц, вдруг оформилась, – а ведь, если нас реально слушает товарищ майор, от наших диалогов у него голова должна идти кру́гом.

– А что, есть повод слушать? – посмотрел на меня Вовка.

– Да хрен его знает, повод это или не повод…

– Ну, говори.

Я рассказала ему про замут с дедом Али и предупреждением Андропова. Некоторое время мы шли молча.

– М-да-а-а-а…

– Ну, а как я, по-твоему, должна была его предупредить?

– Тоже верно.

– Ладно, что там про зверюшник, рассказывай давай.

В целом, всё получалось примерно так, как я и предполагала. По хрюшам из относительно благородных пород можно было рассчитывать максимум на ландрасов. От привычной белой они отличались примерно так же, как такса от терьера. Реально, если к белым привык, на ландраса смотришь, а он выходит-выходит-выходит из сарая и всё не кончается. Я немножко утрирую, но только немножко. Если рассчитывать прямо чтоб на чистопородных, предпочтительней было съездить до Усолья, на свинокомплекс. Полукровок накупить – в лёгкую почти в любом колхозе. За курами – то же самое, куча кучная ферм и пара больших птицефабрик, ближайшая – в тринадцати километрах от Иркутска.

Козы – исключительно дворяне. Если в каких больших хозяйствах козы и имелись, то только пухового направления, которое СССР пытался поднимать.

А вот кроликов (и это для меня было удивительно) можно было в нескольких местах аж купить. Оказывается, в семьдесят восьмом году какой-то очередной пленум ЦК постановил к определённому сроку увеличить производство мяса, упомянув в числе прочих и крольчатину. И колхозы ка-а-ак бросились реализовывать! Не сказать, чтоб в Сибири это было приоритетным направлением, но выбрать можно было, и даже из нескольких пород.

И ещё неожиданно решился вопрос с зерном.

– Дед сказал, за Пивоварихой в прошлом году в порядке эксперимента были нарезаны наделы для желающих организовать работу семейным подрядом.

– Типа фермеров?

– Как-то по-другому они называются, но суть такая. Четыре хозяйства.

– Так мы у них сможем прямо закупиться? – обрадовалась я.

– Погоди, не всё так просто. У них, между прочим, определён план, который они должны чётко сдать в заготконтору.

– А-га?

– Да, государство в приоритете. А вот остатками граждане вольны распорядиться по своему усмотрению. Могут тоже сдать. Могут… я не знаю… переработать. Или вот тебе продать.

– Нам.

– Да, нам.

– Значит, так! Вовочка, ты получаешь пионерское поручение.

Вовка посмотрел на меня скептически. Я прищурилась в ответ:

– Ты давай мне не смотри так. В Пивоварихе, говоришь, эти фермеры…

– Не фермеры…

– Да похер веники, кто они! Земледельцы, блин. На меня они косо посмотрят. А ты берёшь папаню, садитесь на его мотоцикл – и вперёд. Он там свой, шарахаться от него не будут.

– Так-то да, логично.

– Во-о-от. Договоритесь заранее, а то ближе к осени мало ли, набегут другие. Ценник чуть-чуть повыше предложи, нормальному фермеру каждая копейка дорога.

– Да, мы тогда в сентябре уже можем сгонять за поросятами и первую секцию свинарника запустить.

– Дробилку надо сделать.

– Это я сделаю. Дед сказал, поможет. Удивился, правда, что мы сухим собираемся кормить. С бабушкой на пару пытались меня убедить, что запаривать надо или варить.

– Ой, блин…

– Не говори. Но я отбился. Сказал, что это поручение нам такое дали, сравнительную эффективность проверить.

– Поверили?

– Ага. Даже страшно, слушай. Им говоришь – а они верят.

– Поэтому их в девяностые и обували с такой лёгкостью. Всякие МММ-ы, импортные «бизнесмены» и прочие, кому не лень, вплоть до напёрсточников.

– Да уж.

– Экстрасенсы ещё. Чумак, помнишь? «Принесите крэ-эмы, мази, я их заряжу…»

– Фу, бля, – Вовка передёрнулся. – Давай про что-нибудь другое?

– Давай. О, кстати! Раз такое дело… – и тут мне пришла в голову новая мысль: – Вова!

– Что?

– Так надо наших этих строителей спросить! Если куски давали под семейный подряд – так, может быть, в ближних деревнях такие есть, ну…

– На семейном подряде?

– Ну, да! Чем с Пивоварихи переть – тут-то рядом!

– Так сейчас придём, давай спросим.

– И ещё нам сено надо.

– А зачем нам сено? Коз-то всё равно нет.

– Будут! – уверенно сказала я.

Была у меня одна задумка. И вообще, раз уж попёрло – надо успевать ловить волну.

Между делом, Вовка проявил недюжинный талант организатора. Раз уж перед нами замаячила перспектива разведения кроликов и коз – нужен был хотя бы минимальный резерв дополнительных кормов. А, значит, что? Веники!

Он собрал в кучу пятерых моих двоюродных братцев и сестёр и толкнул перед ними речь. Звучало это почти как Остаповское «Вы верный друг Отечества!» и ещё «Мы будем отстреливаться, я дам вам парабеллум!»* – но, на удивление, через десять минут наша банда бодро направилась в ближайшую лесополосу и вскорости навязала такую кучу веников, о которой я могла бы только мечтать. Навязала бы и больше, да закончились все три клубка шпагата, который мы с Вовкой купили по дороге в «Хозяйственном».

* Неточные цитаты

Персонажа Остапа Бе́ ндера,

«великого комбинатора»

и «турецкоподданного»

из книги Ильфа и Петрова

«12 стульев».

Все немножко загрустили и пошли обедать, а потом Таня внезапно, как фокусник, появилась с огромной катушкой шпагата, со словами, что вот такое есть и можно взять, если мы потом такое же вернём. И вот тогда, товарищи, я поняла, что тимуровцы неостановимы. Даже такие великовозрастные, как наши старшие, которым было уже по пятнадцать лет. Особенно когда им скучно и все возможные дела уже переделаны…*

*Скучно им было тем паче из-за того,

что двое самых старших,

Ира с Олегом,

закончили десятилетку

и уехали поступать

в Киевский авиационный институт,

считавшийся самым крутым

из всех вузов

для гражданской авиации.

Одним словом, вся прилегающая противопожарная полоса, покрывшаяся за три месяца свежей порослью, была почищена очень тщательно. Прекратил эту вакханалию только надвигающийся вечер и абсолютная наполненность всех подходящих для сушки мест.

– Таким макаром, глядишь, ты их и косить научишь, – сказала я Вовке, когда мы шли домой.

– А почему бы и нет? Дурное дело нехитрое.

– Ты чё! Ноги поотрежут себе.

– Н-ну! Деревенские пацаны не отрезают, а эти – вдруг.

Возразить мне было особо нечего. Косы́ всё равно нет, вот и ладно.

ОБРАТИМСЯ К ПРЕССЕ

Дома, уже после того, как мы проинспектировали постройки, переговорили с мужиками на предмет закупок (говорил преимущественно Вовка и, кажется, некоторыми вопросами дядек сильно озадачил), заготовили кучу веток и вполне благополучно вернулись, я выкатила Вове свою идею.

– Я гляжу, ты прямо уверовала в могущество газетного слова, – усмехнулся он.

– Ну… Согласись, у них реально гораздо больше всяких… возможностей получить информацию.

– Больше, – согласился Вовка. – Но ко́зы?

– А почему бы и нет?

Перед нами на столе лежал сочинённый мной очередной перл.

«Дорогая редакция газеты 'Восточно-Сибирская правда»!

Обращаемся к вам, с таким сложным для нас вопросом…

(дальше я подробно рассказывала, как мы докатились до идеи создания юннатского сельскохозяйственного подворья и как, собственно, сделали выбор в пользу молочного козоводства – и тут столкнулись с непреодолимыми трудностями!)

Дело в том, что в нашей стране разведение породных коз в племенных хозяйствах направлено в основном на пуховые и шерстяные породы. Состояние же козоводства в личных подворьях выглядит до крайности удручающе. Ни о каких породах говорить и вовсе не приходится.

В сельскохозяйственной литературе встречаются упоминания о замечательной альпийской породе коз, представители которой отличаются повышенной молочной продуктивностью, достаточной многоплодностью и дружелюбным к человеку нравом. К тому же, среди этих коз есть и безрогие от рождения, что было бы весьма замечательно для юннатского хозяйства!

Развитие высокопродуктивного молочного козоводства помогло бы решить вопросы, выдвигаемые перед рядовыми гражданами партией и правительством в сфере расширения личных подсобных хозяйств, и мы, как пионеры, стремимся этому способствовать.

Пожалуйста, помогите нам! Мы хотели бы купить нескольких альпийских козочек и двух-трёх козликов для разведения молочного стада, и готовы оплатить также перевозку и содержание животных в дороге, но не знаем, к кому обратиться с такой просьбой.

С уважением,

председатель Добровольной станции юных натуралистов

и опытников сельского хозяйства «Шаман-камень»,

Ольга Шаманова

и заведующий по хозяйственной части

той же станции

Владимир Воронов'

– Терзают меня смутные сомнения, – скептически резюмировал Вова.

– Милый, ты должен верить в силу социалистической прессы.

– Как скажешь, любимая. Надо верить – буду верить.

– И нечего надо мной ржать! Давай, лучше помоги мне вычитать кое-что.

– Про Железногорск?

– Нет, я тут повесть написала.

– Ого!

– Да она на пять тетрадок всего.

– Хренас-с-се. Ну, давай, – Вова взял первую тетрадь и остановился на названии, слегка выпятив губу: – Ни больше, ни меньше…

– Ага. Только комментарии и дополнения сразу по ходу, я буду на листочках дописывать.

– М-гм.

Мы поели стратегически заготовленных бабушкой пирожков, потом Вовка устроился с первой тетрадкой черновика на кровати, а я с книжкой, кипой листков и ручкой – у него на плече. Мы разобрали первую и даже вторую тетрадь, когда Вовка спросил:

– А сколько времени?

Я ахнула и побежала к бабушке, смотреть на будильник.

– Полдесятого уже!

– Всё, я помчал до Мухиной, может, оттуда уеду.

– Да ну, нафиг!

– Чё, троллейбусы-то ходят. Наверное. Не уеду – так за полтора часа пешком дойду.

– А смысл? Завтра опять переться через весь город? Я тебе в соседней комнате раскладушку поставлю.

– Это которая кухня?

– А что, тебя смущает присутствие плиты и стиралки?

– И раковины.

– Да и пофиг. Ну, хочешь, я там лягу?

– Если честно, я бы предпочёл лечь с тобой.

– Боюсь, родственники не оценят.

– Да я же просто так, без намерений.

– Вот-вот, Ромео родичам Джульетты то же самое кричал.

– Фу на тебя, пошлячка. Я ей тут о высоком, а она…

Я обняла его и захихикала. Ехидно.

– Бесявая девочка, – сказал Вовка и погладил меня по голове. – Я, понимаешь, люблю её, а она меня бесит. Супнабор малолетний! И ржёт, главно… – тут я, конечно, заржала ещё сильнее. – Но пахнешь ты всё равно вкусно.

– О-ой, – я длинно выдохнула, – Вовка, не смеши меня, а. Меня и так терзает предчувствие пубертатного периода, заново переживать все эти «прелести», фу-фу-фу…

– Да уж, башка лет в четырнадцать почти не работает.

– Вот и радуйся, что тебе восемь!

– Показывай давай свою раскладушку, да пошли тогда съедим что-нибудь более основательное.

Раскладушка была сочтена вполне себе кошерной – ещё бы, там же матрас в придачу шёл! Вместо подушки Вовка согласился на мою сложенную кофту (на том основании, что она пахнет мной), а одеяла толстые он летом никогда не любил, так что моё покрывало вполне сошло.

– Зубную щётку тебе выдам из стратегических запасов, – я заглянула в сервант, где хранилось всякое на случай внезапного исчезновения всего в магазинах, – а то что ж ты будешь, как питекантроп.

Вовка кинул щётку на свою импровизированную кровать, и мы пошли ужинать.

– Печаль только, что потеряют тебя. Паника будет?

– Не-е! Мать думает, что я в деревне, а бабушка с дедом – что дома.

– А Наташа в Пивоварихе осталась?

– Ага, с бабушкой.

– Так-то ты её мог бы с собой брать.

– Буду, потом, как обустроимся.

Наши приехали чуть ли не в одиннадцать, и были поставлены перед фактом наличия гостя – не выгонять же ребёнка, действительно. Мама, когда обнаружила нас, голова к голове вычитывающих мою рукопись про Павлика Морозова, по-моему, решила, что я нашла себе такого же странного (и слегка отбитого) друга, как я сама.

И, по-честному, она была, в общем-то, права.

На следующий день пошёл дождь, да такой мощный, что ни о каком садоводстве и речи быть не могло.

– И не уедешь ведь даже, – с досадой сказал Вовка, глядя в окно.

Да уж, ехать по дождю в сандалях, шортах и футболке – идея так себе.

Именно в сандалях, а не в сандалиях.

Я настаиваю!

– Да и оставайся!

Он помолчал.

– И что про меня подумает твоя матушка?

– А она должна что-то особенное думать? Обстоятельства непреодолимой жизненной силы, все дела. А завтра, дождь, может, перестанет – вместе в «Восточку» съездим, м?

– С письмом?

– Ага. Пошли, «Морозовых» добьём. Надо их распечатать и заслать, пока тема трепещет.

– Давай тогда я вычитывать пойду, а ты печатай.

Так мы торжественно произвели распределение обязанностей и пошли работать.

30 июля 1984

Ночью дождь разошёлся пуще прежнего, но к утру, на удивление, тучи поредели, а к девяти и вовсе выглянуло солнце и начало жарить, как ни в чём не бывало. Не воспользоваться этакой оказией было глупо, и мы-таки понеслись в газету.

В «Восточно-Сибирской правде» на меня смотрели уже как на всадника апокалипсиса. Наверное, ближе всего я была к Чуме. А теперь ещё кого-то с собой привела, и хуже всего, что неизвестно, кто это из трёх оставшихся – Война, Голод или Смерть.

– Вы за авторским экземпляром? – спросили меня в знакомой комнате.

– Я? Вообще-то, нет. Но если есть – давайте.

Лишним не будет, в самом деле. Напечатали мою антикулацкую статью! Посмотрю потом: с купюрами – нет. Я упаковала газетки (пять штук!) в портфельчик и спросила: к кому бы обратиться с козлиным вопросом. У тёток дружно вытянулись лица, и они (от греха подальше) отправили нас к главному редактору.

Глав.реду, полагался секретарь. Полагалась. И мы – очень вежливо, между прочим – эту секретарь* попросили зарегистрировать наше обращение (в двух экземплярах) в журнале входящей документации и один экземпляр нам вернуть. А то будут нас сейчас из кабинета в кабинет футболить.

*Да, это лингвистический стёб.

Не знаю, почему процедура проставления даты и штампика всегда так людей напрягает.

– Я зарегистрировала, держите, – немного нервно вручила нам наш листок тётя.

– А теперь вы можете нас направить к кому-то, кто мог бы нам помочь в решении этого вопроса? – честно глядя на неё специальным открытым детским взглядом спросила я.

– Что, прямо сейчас?

– Ну, конечно, мы же здесь.

– Э-э-э… – она на несколько секунд зависла, потом, видать, решила на себя ответственность не брать и забежала к шефу в кабинет.

04. ПРИЯТНОСТИ И НЕПРИЯТНОСТИ

СПЕЦИАЛИСТ

Спустя минуту из начальственного кабинета появился плотный дядя и пристально нас осмотрел, после чего обернулся к секретарше, приподняв брови.

– М-гм, – кивнула она.

Дядя пожевал губами.

– Значит так. Зайдите в двадцать седьмой кабинет, спроси́те Павла Евгеньевича. Он у нас… специалист по связям.

Павел Евгеньевич оказался таким… бурным дядькой, я бы сказала. Уж не знаю, по каким связям он специалист, но расспрашивал про наше разворачивающееся хозяйство с большим интересом.

– М-гм… М-гм… Альпийские, говорите, нужны?

– Да, – твёрдо сказала я с дальнейшим намерением молчать. Из меня прямо рвались комментарии касательно всяких пород, их распространённости, акклиматизированности и «сыропригодности» молока. Я как бы не очень должна такое знать, да? Ну и вот.

– Пожалуйста, обратите внимание, – внезапно добавил Вова: – Нужно не менее двух козликов от разных линий. И не менее четырёх козочек. Козочек можно и больше, вплоть до двух десятков. Желательно также, чтобы они не были родственны козлам, иначе произойдёт быстрое вырождение стада. А в идеале, чтобы они были не родственны между собой. Ну и от хороших родителей, конечно же.

Этот спич произвёл удивительный эффект на товарища журналиста. Он внезапно выдернул из кармана пиджака блокнот и начал что-то в нём записывать.

– А вы прямо что угодно можете достать? – да, я не выдержала.

– А вам ещё что-то нужно?

– О, если вы такой специалист, то у меня есть список длиной с мою руку! Вот, например, вы в курсе, что Иркутская область отстаёт от многих регионов по снабжению продуктами, даже первой необходимости. А от этого дети растут маленькими, слабыми – кто Родину защищать будет? А вдруг угроза государству? Как же «из тайги, тайги дремучей поднялись сибиряки»? А есть, например, перепёлки. Яйцо у них, хоть и мелкое, зато чрезвычайно питательное. А болеют они мало и в уходе очень неприхотливы. Да и мясо у них вкусное, как дичь, хоть тушки и маленькие. Или вот китайские шёлковые куры – слыхали про таких?

– Откровенно говоря, нет.

– Это удивительные куры, пушистые, как ангорские кошки. Это всё из-за строения пера.

– А шкура у них чёрная, – вставил Вовка.

– Неужели чёрная? – удивился дядька.

– Да, как у негров, – нетолерантно кивнул Вовка.

– Представьте себе, – подтвердила я. – Они мельче обычных, но очень вкусные, а в Китае их мясо, тоже черноватое, кстати, вообще считается целебным, обеспечивающим организму прилив жизненных сил. И главное, они прекрасно насиживают яйца безо всяких инкубаторов! А инкубатор далеко не все могут себе позволить.

– И при большом желании с них можно ещё и пух стричь, – снова ввернул Вова, – раз в месяц.

– Поразительно, – сказал дядька.

Мы дружно накидали ему ещё поразительного из нашей обширной практики – ну, а вдруг?

«Специалист по связям» так всё записывал, что у меня начали проклёвываться робкие надежды: а вдруг, и правда, хоть что-нибудь найдёт?

– Что ж, товарищи, чем смогу – постараюсь помочь. Как с вами связаться?

– К сожалению, со мной только письмом, – развела руками я.

– Можете телефон моих бабушки с дедом записать, – предложил Вова. – Вдруг я там буду.

РОДНЯ

Мы вышли из здания редакции, и Вовка предложил:

– А поехали со мной в Пивовариху?

– Ой…

– Что? С твоими я, считай, чуть не со всеми перезнакомился.

– Я боюсь твою суровую бабушку.

– А что делать, жить-то как-то надо…

Поехали мы, в общем.

Бабушка встретила Вовку радушно, со мной поздоровалась… как завуч в школе, такое вот ощущение. Вова внезапно начал меня хвалить, представлять, что вот, дескать, та самая девочка, которая придумала проект юннатской опытной станции… А ещё она книжки пишет. И вот, даже статью в газете напечатали.

– Прямо в газете? – вежливо удивилась бабушка.

– Оль, дай газету посмотреть, – попросил Вовка.

Я мысленно вздохнула:

– Я могу вам даже оставить. Мне тут авторских номеров аж пять штук выдали. А то статья объёмная получилась, посмо́трите потом спокойно.

Я положила на стол один экземпляр.

– М-м, «Восточно-Сибирская правда»? – явно удивилась баба Лёля. – А где искать?

– Не надо нигде искать, вот она, на первой странице, про кулаков.

– Вот эта большая?

– Да-а… У меня подозрение, что они всё-таки немножко её порезали, я не успела просмотреть.

– И это ты сама написала? – баба Лёля посмотрела на меня как будто поверх очков.

– Ну да. Никто больше в нашей семье подобными экзерсисами не увлекается.

У калитки брякнул велосипед, и баба Лёля оживилась:

– Наташа! Давайте-ка обедать. Сейчас я огурчиков принесу, – и вышла в огород.

Я тут же хлопнула Вовку по спине:

– Ты кончай меня так рекламировать!

Он ничего возразить не успел: в дом забежала маленькая Наташка и начала бурно радоваться. Потом мы ели картоху в мундирах с маслом и со всякой огородной зеленью, которую баб Лёля любя называла «силос», после чего Вовка провёл мне экскурсию по огороду и слегка показал деревню.

Вернулись – баба Лёля сразу давай нас снова за стол усаживать. Типичный бабушкинский комплекс: кормить-кормить-кормить!

А я смотрю, газета по-другому лежит. Значит, бабушка как минимум заглядывала. Но она такая ходит, как шпионка, типа: «Да я ничего…» Я со своим ЧСВ лезть не стала, вместо этого завела разговор о всяких кустах и посадках, да где бы чего интересного прикупить. И вот тут баба Лёля начала давать реально ценные советы: куда поехать, где что посмотреть, про разные питомники, заказники, сады и прочие места потенциального приобретения саженцев. Я, не особо надеясь на память, всё записала в тетрадку. И тут Вовка начал собираться.

– Олю провожать пойдёшь? – нейтральным голосом спросила баба Лёля.

– Да нет, поедем мы, – ответил Вовка. – До осенних посадок времени всего ничего осталось, под эти кусты столько готовить… Вещи возьму только.

– Ты что же, прям там жить собираешься?

– Да, там дом практически достроен, – не моргнув глазом выдал желаемое за действительное Вовка, – ребят целая куча приезжает.

Я молчала, как рыба об лёд.

– А мать-то знает? – ещё более независимым голосом уточнила баба Лёля.

– Пока нет.

– Скажешь?

– Зачем? Я тебя предупредил, этого достаточно.

Оп-па! Финт ушами! Баба Лёля была отцовой матерью, и после развода (да и до) у неё с невесткой были вечные тёрки, а тут такой в сторону бабушки реверанс! Баба Лёля сразу как будто приосанилась и сложила руки под грудью:

– Ну, ты смотри. Бельё смену возьми да рубашек, носков…

– Ага, – Вовка скрылся за дверцей шкафа.

– Да приезжай в неделю раз хоть, показывайся!

– Хорошо, баб Лёль…

– Телефона-то нету там?

– Не-а. Если из автомата только.

– Ну, через день хоть звони.

– Ладно.

– А с едой-то как?

– Мы там готовим, не переживай.

Баба Лёля хмыкнула, выражая своё мнение о еде, которую где-то там кто-то неизвестный мог готовить. А, может даже, и не мог, а всё это брехня полнейшая, для отвода глаз. Она сурово удалилась в соседнюю комнату и вернулась с кошельком:

– На, голодным не вздумай ходить! – бабушка выложила на стол пятёрку, трёшку и целую горку мелочи.

– Баб, да у меня есть, – попытался отнекаться Вовка.

– Бери, говорю! И звонить не забывай!

Пришлось сдаться.

Наташа наблюдала всю сцену круглыми глазами и, похоже, собиралась заплакать.

– Не реви! – сказал ей Вовка. – Ты понимаешь, дело важное. Ответственное пионерское поручение. Никак нельзя отлынивать. Мы как получше обустроимся, я тебя с собой брать буду, хорошо?

– Ага, – Наташа шмыгнула носом и прижалась к бабушке.

Вещи Вовка сложил в небольшой туристический рюкзак, брезентовый такой, защитного цвета. Мы раскланялись и свалили. Почти что в закат.

– Ну что, любимая, теперь осталось договориться с твоими.

Мы стояли на остановке автобуса, и муж смотрел на меня хитрыми детскими глазами.

– Ну, ты дал! Мать узнает – орать ведь будет.

– Похер мне, – взгляд Вовки вдруг сделался жёстким. – Я с ней ещё на счёт интерната не разговаривал. Она личную жизнь устраивает, сплавила нас с Наташкой, – по ходу дела, в осознании у него смешались прошлые и нынешние воспоминания, – а я в интернат больше не поеду. А Наташке там одной вообще делать нечего. Уж лучше пусть в Пивоварихе в школу ходит, а с матерью также по выходным общается.

Я от комментариев воздержалась. Что тут скажешь? И вообще, Наташке шесть всего. Хотя, Вовку же с шести лет взяли, мать, поди, надавила на кого-то. А Наташа рослая, с меня практически. Если она осенняя или даже декабрьская – её и подавно возьмут.

– Ты что молчишь? Не согласна? – хмуро спросил он.

– Почему «не согласна»? На счёт сестры лезть не буду, сами решайте. Хотя мне лично вариант жить с бабушкой нравится гораздо больше, чем интернатский. А тебе точно никакая школа нафиг не нужна. Тебе бы… – я оборвала себя на полуслове и уставилась на Вовку.

– Что? – с подозрением переспросил он.

– Вова! Мы сделаем ход конём!

Подошёл автобус, и мы забрались в него, устроившись на самых задних, приподнятых сиденьях.

– Ну? Какой ход? – поторопил меня Вовка.

– Мы запишем тебя в соавторы! Этой книжки, про Павлика Морозова. И устроим тебя в мою школу. Там уже схема отработанная, приходишь, контрольные пишешь – и гуляй, Вася!

– Да я по району не подхожу.

– Я тебя умоляю! Ты ж будешь писатель. Звезда! Таких детей и без района берут, в порядке исключения.

Вовкины мысли, в свете открывающихся перспектив, видимо, приобрели какое-то совершенно новое направление. Он вдруг сказал:

– И можно будет прямо в доме там и жить. За хозяйством приглядывать.

Ну, если так…

– Если чуть-чуть форсировать отделку – вполне. Окна можем хоть завтра заказать.

– Зазоры на усадку оставить…

– Отопительную систему тогда надо срочно покупать или заказывать.

Так, в планах, мы доехали до рынка и целых полчаса стояли в ожидании автобуса. Хоть какого-нибудь! Нам теперь нормально и двойка, и тройка подходили – вот только где они запропастились все, хотелось бы знать⁈

В итоге подошедшая тройка набилась практически битком. Да по жаре. Тренировки на выживание, не иначе.

По дороге мы решили, что домой заезжать нам особого смысла нет, проехали до са́мой конечной, откуда тоже были натоптаны через лес тропинки. С одной стороны – вроде как, время-то уже послеобеденное, можно было бы уже и не ехать, а с другой – раз уж решили броситься на дом, чего время зря терять?

Дни стояли самые что ни на есть отпускные, вся родня впахивала на участках. Увидев нас, весь подростковый состав оживился в надежде на что-нибудь интересненькое.

– Олька, ты иди-ка с родителями на счёт дома переговори, а я с твоими братьями-сёстрами потолкую.