Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Обо что?

– На предмет желания или нежелания зарабатывать. И вообще.

Ну, если «вообще», замечали вы такую штуку: родителям помогать очень скучно, а вот делать что-то своё, пусть даже сложное и тяжёлое – люто интересно, и большинство подростков готово значительные усилия на это положить? Возможно, это у нас вообще эволюционное? Типа, чтоб не сидели под родительским крылом на ж*пе ровно, а двигали осваивать новые территории?

Вовка пошёл разговаривать. Причём, сперва отдельно со старшими. Старших у нас сейчас осталось трое: Алёнке с Андрюхой по пятнадцать и Рашидке четырнадцать.

Подозреваю, что готовился. Интересно, увлекут моих братух-сеструх перспективы нашего хозяйства?.. Через пятнадцать минут стало ясно, что не увлекли. Вовка вернулся со скепсисом на лице.

– Ну, что? Не хотят?

– Ты знаешь… Не то что бы, а… – он покачал головой.

– Да скажи, как есть!

– Старшие не хотят впрягаться на постоянку. У Алёнки подружка в ИСХИ живёт, свой дом, скотины полно, она сразу сказала: не хочу, мол, также. Андрюха боится, что не сможет ездить, подведёт и прочее. Может, тоже не хочет, просто напрямую в ломы говорить. Но пока лето, обещались помогать безо всяких договоров, просто так. Из альтруистических соображений, так сказать…

– А Рашидка?

– А вот он, как раз, согласен и поработать. Но мелковат он, – Вовка с сомнением поморщился.

Рашидка, и правда, был мелковат – не только в детстве, а и потом, по жизни. Всю дорогу худенький был, рост едва за метр шестьдесят.

– А он понимает, что работа тяжёлая? По времени недолго, но это ж чистить…

– Конечно! Я сразу прелести обозначил, чтоб потом обид не было.

– Слу-у-ушай, – вспомнила вдруг я, – а у него ведь замечательный талант к портновскому делу был. Всю жизнь он шил, нигде особо не учась. И, главное, из меха тоже, скорняжил. Шубы, дублёнки – шикарные вещи! Просто, на глаз.

– Да ты что? – Вовка потёр подбородок. – Так надо будет кролей мясо-шкурных посмотреть – да пусть шьёт. На родню, хотя бы.

– Химикаты для обработки шкурок где будем брать?

– Ну, где-то же их берут? Иначе бы шуб не было. Поузнаю́.

– Ну чё, пошли тогда с девчонками поговорим?

Танька с Иркой, как и положено маленьким, как услышали, что мы можем сами, без помощи родителей, рулить хозяйством и даже зарабатывать денежки – у них тут же огонь в ж*пе (простите) загорелся – вот прям немедленно мчаться и хозяйствовать! Вовка строго сказал, что если подписываемся – то уж без отлынивания. Обе били себя пятками в грудь. Что будет – посмотрим. Пока мы запланировали на завтра подготовку посадочных лунок под кусты – по многослойной технологии. И пошли… нет, не домой. На рынок строительный пошли. Там, у тех же дядек, что принимали заказы на стройматериалы, можно было окна заказать. Размеры я записала, а идти тут – подумаешь, километра три, машин на дороге почти нет.

НЕПРИЯТНЫЕ СЮРПРИЗЫ

Первым неприятным сюрпризом оказалось отсутствие стёкол в окнах. То есть, они вообще отсутствовали, в принципе, как класс. Мужик на приёмке заказов смотрел на нас как на скорбных рассудком. Дескать, они тут – по деревообработке. Соответственно, делают рамы. Ра-мы – внимание! – конечно же, без шпингалетов! И без петель, это вы верно угадали. Рамы выглядели как вкладыши, а уж «пользователи» сами должны были купить петли, какие им нравятся, сами вре́зать (или уж навесить, я не знаю, как правильно), сами шпингалеты прикрутить и стёкла вставить.

Народу перед закрытием было мало, а к этому дядьке – вообще никого, кроме нас, поэтому мы могли себе позволить стоять и разговоры разговаривать. Я представила себе все эти многоступенчатые мероприятия, и у меня аж в зобу дыханье спёрло. Вовка взял мою ладошку и слегка сжал:

– Спокойно, не нервничай. Ты, давай: походи пока, погуляй… Иди-иди, я сейчас решу.

Я пошла вдоль ряда павильонов, в каждом из которых продавалось что-то своё. Вот тебе, пожалуйста – стекло оконное, вон там – железяки всякие, по-любому, там и петли есть. Что ж вам, блин, мешает скооперироваться-то? Оглянулась на Вовку. Он что-то втолковывал неожиданно покрасневшему мужику. Ёпрст, надеюсь, до смертоубийства не дойдёт. Дядька забежал в свой павильон, а Вовка оглянулся, успокаивающе махнул мне рукой. Продавец снова выскочил, начал экспрессивно тыкать карандашом в какой-то листок. Вовка иногда кивал, а иногда – нет. Потом говорил уже Вова, а дядька снова краснел, сердился и спорил. У меня прям нервов не хватает на это смотреть!

Я отвернулась к шпингалетам. Не сказать, чтоб витрина поражала особым разнообразием. Три вида, которые я мысленно разнесла по назначениям: маленькие – для окон, побольше – для межкомнатных дверей и совсем уж здоровые для каких-нибудь калиток.

– Оля!

Я обернулась. Видимо, прения с продавцом так или иначе пришли к логическому финалу. Вова как раз сделал подтверждающий жест и махнул мне:

– Иди сюда! – я торопливо подошла и не успела рта раскрыть… – Предоплата триста восемьдесят рублей, остальное – по завершении работ. В четверг привезут и поставят. Окна стандартные, по проекту. Исполнение под ключ.

– Погодите, про замки́ разговора не было! – вклинился продавец.

– Не обращайте внимания, – сказал Вовка, – это выражение такое. Значит: полностью готово к эксплуатации. Не забудьте в смете доставку и монтаж учесть. Всего доброго, – с этими словами он взял меня за руку и повёл.

– Ты что ему наговорил? – спросила я, когда мы чуть отошли.

– Тебе какая разница? – он посмотрел на меня многозначительно. – Окна будут?

– Ну… Да.

– Ну, вот и всё. Не парься.

– Да мне интересно просто!

Мы перебежали дорогу, и тут я осознала, что он ведёт меня через лес в совсем незнакомой мне части.

– А мы так куда выйдем?

– На шестой посёлок, чтоб крюк не делать. Так короче всего будет.

Шестой посёлок – это та часть Юбилейнской сопки, где автобус тройка ходит. Мы бы выскочили где-то около нижних «Гаражей» и прошли до нашего дома пару остановок. Всё здорово, за исключением того, что я почему-то тру́сила.

Мы пошли через малохожий и так непривычно малозастроенный лес. Да, судя по всему, планировки окраин в этой версии событий будут совсем другими.

– Вов… Чёт я очкую.

– Не ссы, я здесь самый страшный зверь, – выдал мне свою любимую присказку Вовка, уверенно топая по тропинке, и чтоб я совсем уж не боялась, вытащил из кармана складешок, срубил небольшую сосенку и начал срезать с неё ветки: – Смотри – чем не шпага?

И тут на нас выполз неприятный сюрприз номер два. В количестве пяти человек.

05. ЧЕГО ТОЛЬКО НЕ БЫВАЕТ…

ДВА РАЗА ТУДА И ОДИН ОБРАТНО

На самом деле, это была просто шпана. Мелковозрастная такая, лет по пятнадцать-шестнадцать. Но нашему появлению они обрадовались, и это звучало в неприятной тональности.

– О, мелкие! Денежки есть? Давайте-ка, выворачивайте карманы!

До меня донесло запах отвратительного спиртового перегара, и я непроизвольно передёрнулась:

– Фу, блин, вы водку пили, что ли?

– Ты чё, умная такая⁈ – мгновенно разозлился центровой (главный, видать, в этой кодле). – Карманы, сказали, выворачивай!

Он неровно шагнул в мою сторону, и Вовка предупреждающе поднял свою «шпагу»:

– Стой где стоишь! – и задвинул меня за спину, велев: – Назад чуть отшагни. А вы, ребятки, шли бы подобру-поздорову.

Что я вам скажу из жизненных наблюдений, товарищи: дебильный смех – прерогатива укурошной гопоты. А вот пьяные – они сразу орать начинают, с такой растяжкой на манер «бы-э-э-э». А стволики у молодых сосен одновременно гибкие и неприятно жёсткие, особенно в тех местах, где ветки были срезаны.

Это я потом всё думала, когда мы вдоль дороги к дому шли. А пока трое шпанюков дёрнулись к Вове – а двое ко мне, карманы вытрясти, пока я в лес не ломанулась. А Вовка метнулся вперёд – он в рывке всегда был чудовищно быстрый – импровизированная шпага хлестанула наотмашь одного, другого – третий успел шарахнуться назад и получил немного по-другому, но тоже красиво… Десятилетия занятий фехтованием даром не проходят, знаете ли. А я натурально побежала в лес. Ну, не совсем в лес – в сторону. А те двое, что меня на гоп-стоп взять хотели – они решили поучаствовать в эпической битве, чтоб впятером забороть, значицца…

Мда. Метался Вовка вокруг этой дурацкой банды, как злая росомаха. Никто не ушёл обиженным, короче. Нет, инвалидом ни один не сделается, но ссадинами на ближайшее время все обеспечены. А что, древние германцы считали, что красиво.

Лес наполнился воем. В пять голосов звучало жутко. Вот, почему-то боевой настрой сразу куда-то исчезает, если жертва вдруг агрессивно (и результативно) сопротивляется…

Вовка ткнул сосновой шпагой вожака, завалившегося набок и баюкающего левую руку:

– Услышу, что вы хоть кого-то ограбили – найду и все пальцы переломаю, понял? – непонятно было, понял тот или нет, поэтому для верности последовал пинок под рёбра: – Я спрашиваю: понял⁈

– Понял! Понял!

– Живи, сучёныш…

Я выбралась из своей засады, мы неторопливо, как положено победителям, покинули поле боя, зашли за кусты – и побежали!

– Где-то я такое уже видела, – на бегу пропыхтела я.

– Если чё – мы увидели драку и испугались.

– Ага…

Мы выскочили из леса около старых-старых садоводств и областной психушки. Дальше шла открытая дорожка и мостки через болотце. Вовка кинул палку в кусты:

– Чтоб меня со средством нанесения телесных повреждений увидели? Нахер-на́хер…

– Неприятно, блин.

– А!.. Уроды везде найдутся. А у меня, как ты помнишь, ка́рма специфическая.

Ой, вот да! Меня это всегда поражало. Ведь потом он будет здоровым двухметровым мужиком далеко не одуванчиковой внешности – и будут агриться* на него, постоянно! Магнит для бессмертных, блин…

*Ну… Это вроде как

от слова «агрессия».

Из компьютерных игр.

Дальше мы шли нарочито спокойно.

– Ты знаешь, мне всё это почему-то рассказ напоминает… Я вот не помню, кто автор: то ли Зощенко, то ли Саша Чёрный, типа того. Про разборку между соседями в одном дворе. И там, в том числе, была жалоба от мужика, что ему кто-то тёркой по лицу провёл. Два раза в одну сторону и один раз в другую. Во всяком случае, я так это запомнила.

– Надеюсь, эти у́роды тоже мою тёрку запомнят, – жёстко сказал Вовка.

– Да уж, воспитательный эффект налицо, – согласилась я.

И подумала, что такой контингент иначе плохо понимает. Никак. А ещё мне было жаль, что я не помню название того рассказа. И не знаю, можно ли про него спрашивать вообще – как бы автор запрещён не был. Набоков же вот запрещён. Хотя, на счёт Набокова я даже согласна была. Читала я эту вашу «Лолиту» – ну херня же на постном масле! Педофилическая порнуха. Зачем это детям в школе совали (ну, на каком-то отрезке того моего прошлого будущего), скажите мне на милость? И он, между прочим, не только у нас, он во множестве стран запрещён был. А вот когда глобалисты голову подняли, тогда он активно и начал печататься. Тоже – камушек в лавине, смявшей Европейскую цивилизацию.

– Слушай, если этот мужик из «Восточки» хоть четверть найдёт из того, что мы ему наговорили – это будет просто бомба, – сказал вдруг Вовка.

И дальше мы переключились на тему нашего хозяйства и говорили совсем уже о другом.

Буквально через два дня я услышала занимательную версию драки в лесу. Дядя Рашид пересказывал на даче то, что младший Рашидка услышал в школе. История приобретала экзотические черты. Кто-то из родителей тех шпанюков обратился-таки в милицию – «Чуть не покалечили же ребёнка!» Милиция начала с опроса пострадавших и быстро выяснила, что ребёнки были изрядно выпивши. И теперь пострадавшие настаивали, что их избили два карлика.

Махрово! – подумала я в этом месте.

А два, потому что один бы так ни за что не успел.

Мдэ-э-э…

Менты, кажется, вообще склонялись к версии, что малолетки перепились до зелёных чертей и передрались друг с другом.

История вызвала бурное обсуждение, но над версией про карликов все откровенно смеялись. Откуда им в Иркутске взяться? Да и видели вы их, тех карликов? Чтобы карлики да ещё драчуны – про такое у нас вообще никто не слыхал.

– Да ну, насочиняли с три короба, лишь бы их не ругали! – решительно высказалась тётя Валя. – Я лично думаю, мальчишки эти пристали к проходящему мужику. Они же признались, что бутылочку выпили? Ну во-о-от. Признались, что одну, а, может – и две. По пьяни, как моча в голову ударила, драться полезли. А тот хворостину подобрал да отхлестал их. И за дело! Будут знать…

Принципиальных возражений против этой позиции ни у кого не нашлось, и она была принята нашими как рабочая версия. К ней же вскорости массово склонялся уже весь микрорайон. А поскольку через лес ходили практически все, на месте объекта агрессии пьяных подростков тоже никто не хотел оказаться, и «бедные дети» ни у кого сочувствия не вызывали. Да и детьми их никто не называл, всё больше малолетними хулиганами и шпаной.

Ну и ладно.

ВОПРОСЫ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ

Не знаю, какой общественный резонанс вызвала статья про кулаков. Газеты я старалась не читать, как загляну – расстройство сплошное. И вообще, я вам информацию дала – думайте, выжить нам как обществу или радостно проглатывать западную пропаганду (конечно же, совершенно искреннюю и бескорыстную, да-да!) и в итоге развалиться.

Мы с Вовкой добили Морозовых, немного уплотнив и кое-где чуть-чуть перекроив, я всё это распечатала и… и мы немного посомневались: куда бы заслать нашу рукопись? В итоге остановились на «Пионерской правде». Во-первых, в газете всё как-то оперативнее происходит, чем в журнале, был шанс, что если уж возьмут, то напечатают сравнительно быстро. Выходила «Пионерка» два раза в неделю, на последней странице часто публиковали новые книги – по частям, конечно же. Качество, понятное дело, было газетное, зато (и это во-вторых) охват у неё был под десять миллионов! Говорят, ни одна газета в СССР больше таким тиражом не издавалась. А это было как раз то, что нужно: слово в массы.

Мы упаковали рукопись, заслали и на время об этом забыли. Если всё время ждать и терзаться сомнениями – никаких нервов не хватит. Если к середине сентября ничего не произойдёт – тогда будем думать о других вариантах.

НЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ, ГОВОРИТЕ?

Тем временем, второго августа нам привезли и установили окна, но на этом наша удача внезапно притормозила. Начались дожди – через день да через два. Только подсохнет – и снова. Мама страшно расстраивалась, потому как всё готово было к покрытию крыши шифером – и вот тебе пожалуйста!

Только с восьмого числа установилась хорошая погода. Женя уже вышел на работу, и теперь успевал приезжать только в выходные между сменами. Иногда ему помогал брат, иногда и мама, а уж в субботу-воскресенье – весь присутствующий колхоз. Это всё было здорово, но…

– Не закончат они дом до холодов, – сказал Вовка.

– Не закончат, – согласилась я, – как бы ни старались. Да я подозреваю, что у них и денег на всё это нет.

По существу, за это лето и так успели очень много: большой сруб, крыша, окна… Но оставалось совершенно очевидным, что за пару месяцев, работая такими урывками, никаких существенных улучшений Женя сделать просто не успеет. А жить без утеплённых полов и потолка… Не говоря уже о том, что пока их в принципе не было – ни полов, ни потолка, даже черновых – одни балки. А ведь мы уже систему водоподачи из расчёта на жильё установили. Перемёрзнет оно всё – и привет ромашке!

– Что ж. Думаю, настала пора предпринимать решительные действия, – сказала я.

– Быстро и дорого? – усмехнулся Вовка.

– А что, солить эти деньги, что ли?

– Так-то но, дровокол…*

*Шутка из старого КВНа,

тех времён, когда он был ещё смешным;

привожу примерно по памяти

(из «Сказки про Красную Шапку а ля Бумер»,

команды «Раисы» (что характерно,

все участники – девушки)):

'Шапка – волку:

– Бабушку съешь,

а дровокол тя потом топором!

Выходит дровосек:

– Так-то я не дровокол, а дровосек.

– Ну, ты дрова колешь или сечёшь?

– Колю.

– Ну, вот и дровокол!

– Так-то – но, дровокол…'

Смотрелось смешно,

а последняя фраза

прочно вошла в наш лексикон

в качестве утвердительной идиомы.

И мы предприняли. Переговорили со строителями и временно перебросили бригаду с достройки второго блока свинарника на дом. Закупили стройматериалы – все эти доски, керамзиты, гвозди и прочее. Своих я предупредила, чтоб не случился «сюрприз» в худших его проявлениях – когда, например, я закажу половые доски, и они тоже закажут, да ещё и вторую бригаду с предоплатой наймут. Не уважаю я склонность к сюрпризам. Ну их в пень, в са́мом деле.

Когда вместо полутора работников (а женщину за полноценного строителя я посчитать никак не могу) внезапно выходит шестеро, то и работа, соответственно, идёт в четыре раза быстрее. Или в шесть, с учётом того, что строителям не надо бегать кормить ребёнка, менять подгузники и варить обед. Дело продвигалось бодро и глаз радовало.

Посередине августа внезапно резко стронулись с места дела литературные и около того. Пришли авторские экземпляры раскраски про спорт (про которые я, если честно, вообще забыла), номер журнала «Смена» со статьёй про кулаков (в сопровождении дедовского письма, о котором я потом расскажу чуть подробнее), договор о публикации от «Пионерской правды» и ещё один, на который я уже и не надеялась – от «Детской литературы»! Они брали «Железное сердце»! Тиражом сто тысяч экземпляров! Впрочем, последнему удивляться не стоило, «Детская литература» меньшими тиражами никогда и не печаталась, для неё это был стартовый нижний порог. У меня сложилось подозрение, что кто-то приставил хрен к носу, отметил публикацию в «Смене», потом публикацию в «Правде» (которая состоялась купюрами по схеме «Наша юная читательница прислала нам статью и мы проверили факты, обратившись в архивы» – но с упоминанием имени первоисточника) – потом, может быть при разборе завалов фамилия знакомая мелькнула… Но проверить эту теорию я никак не могла, и забила на её обдумывание. Берут в печать – супер!

Теперь про письмо от деда. Дед Али чуть ли не извинялся, что издания не очень хотят повторять друг друга, но моя статья вызвала большой интерес в разных кругах, даже на каком-то офицерском собрании её зачитывали, и он, в конечном счёте, передал её в союз литераторов, для ознакомления. Ну, что ж, не самая плохая судьба для статьи. А литераторам полезно. Уж очень много они пурги несут от недостатка информированности и переизбытка эмоций. Пущай просвещаются. Кстати, может отсюда ноги у внимания к «Железному сердцу» редакторов «Дет.лита» растут.

Мы с Вовкой дружно порадовались, потом взяли эти договора и сходили в мою школу. Директорша к перспективе иметь в активе вместо одного писателя двух отнеслась в целом положительно, единственное – требовалось заявление от одного из родителей, иначе никак.

Вовка поехал решать вопрос с матерью и вернулся смурной. Я молчала-молчала, потом не выдержала, как тот лопнувший шарик:

– Вов, ну ты мне-то скажи: чё-кого?

– Перевожусь.

Я подождала продолжения – не дождалась.

– Ну, чё клещами-то всё?..

– Чё – «ну»? Пыталась давить авторитетом, плакала, что с таким трудом договорилась в интернат нас устроить… Пока я не пригрозил, что не просто к отцу уйду, а ещё и на неё заявление напишу в собес* и в опеку. Про аморальное поведение.

*То, что потом будет называться соцзащитой.

– И чем дело кончилось?

– А ты как думаешь? Как обычно – «Знать тебя не хочу! Ты мне больше не сын!»

Да, чего-то подобного я и опасалась. В животе похолодело.

– Да ё-моё…

– Нормально. Пока психовала, потребовал, чтоб она в письменном виде мне всё это оформила.

– И она написала?

– Ещё как. Что согласна на моё проживание с отцом.

– А Наташа?

– В Пивоварихе в школу пойдёт. А на выходные будет к матери ездить, – Вовка посмотрел на меня подняв брови, – а я – нет. Не поеду, – в голосе Вовки отчётливо прорезалось рычание.

– А алименты?

– А она не подавала, отец так носил. Да ещё и лично ей подкидывал. Но теперь я, – Вовка отчётливо скрипнул зубами, заставив меня передёрнуться, – буду настаивать, чтобы он это прекратил. Учитывая, что бо́льшую часть времени Наташа будет у бабушки с дедушкой, мать ещё и им должна подкидывать. Так что пусть отец лучше им помогает.

– Логично.

– Ну вот… Потом позвонил бабушке, она отца отправила, он на мотоцикле приехал. Всё моё барахло прекрасно в коляску влезло.

Я подавленно помолчала. Ну, видать, судьба такая. В прошлый раз, сколько я ни старалась, отношения между ними вдрызг разладились, и в этот, видать, судьба такая же. Как говорится, не жили кудряво, нефиг и начинать…

Вовка порылся в сумке, достал слегка смятый лист с размашистой (прямо-таки огромной, на нервах) росписью матери:

– На, к документам сложи. И давай, больше про это меня не спрашивай. И так тошно.

Я немного потаращилась в окно, решила, что как бы кисло ни было – жить как-то надо, и пошла чайник ставить. Еда – она всегда успокаивает.

Потом мы разослали по редакциям заполненные договора и продолжили решать хозяйственные вопросы. Вот, к примеру, купили кур-несушек (и трёх петухов в придачу). На птицефабрике нам сказали, что это леггорны. Возможно, не соврали, поскольку остатки перьев были таки белые.

Да, как любая содержащаяся в страшной тесноте птица, эти вроде бы леггорны достались нам почти лысые и с трудом стоящие на ногах. Петухов взяли не знаю откуда, должно быть, из другого отделения, где сидят куры на расплод, потому что петухи-то были вполне ничего себе, и на этих лысых кур смотрели типа: «шта?»

Пару недель лысые (или голые?) дамы стрессовали, но сейчас, вроде, выправились, слегка покрылись пушком и даже немного начали нестись. Так что мы, считайте, получили первую прибыль от своей «фазенды». Если пересчитать на вложения, получится, должно быть, самое дорогое яйцо в истории, мда.

Кормили мы курочек зерном и комбикормом, купленными через Вовкиного дедушку, а заселили пока одну секцию из восьми возможных. Слишком много птицы в одном месте я почему-то брать не хотела, да и оставалась у меня надежда на того дядьку из «Восточки» – а вдруг найдёт он нам шёлковых? Надежды, конечно, мало…

Непрерывного ухода и присмотра эти взрослые куры не требовали, и у нас масса времени оставалась на то, чтобы с энтузиазмом ковыряться в земле. В результате подготовляемые под плодово-ягодные насаждения посадочные ямы начали придавать садовой части юннатской территории логически стройный вид. И некоторые кусты мы начали потихоньку закупать и высаживать.

Ещё через Вовкиного деда накупили всякого полезного в хозяйстве: весы напольные до двухсот килограмм, весы настольные. Разнообразной шняги, короче. А вдруг больше возможности не представится?

Между делом я продолжала вытрясать из Вовки всякие интересные охотничьи (и не только) истории, а в сырые и дождливые дни, которые периодически случались, тщательно их записывала. Вторая часть «Железногорска» близилась к концу, и совершенно очевидно наклёвывалась третья. То, что сериал – это здо́рово, вовсе не я придумала, хоть Фенимора Купера с его индейцами возьмите. Ой, нет, лучше не берите. Купер – писатель своего времени, по нынешним меркам нудный до бесконечности, и читается разве что на безрыбье…

Во второй половине августа строители доделали в жилом доме потолки и вернулись к юннатской базе. Дела было ещё полным-полнёшенько, не знаю даже, закончим ли мы всё это строительство к зиме. Честно говоря, вряд ли.

Ещё в Иркутском районе уже вовсю развернулась уборочная страда, и местные вольные хлебопашцы, получившие благодаря формуле «семейный сельскохозяйственный надел» ласковое прозвище «семейники»*, по договорённости (через наших строителей-разнорабочих), часть собранного зерна и заготовленного сена везли нам.

*Ну, это как трусы мужские из сатина…

Мы предложили вместо ста семидесяти госзакупочных сто семьдесят пять рублей за тонну, и этого оказалось достаточно, чтобы буквально за две недели довольно-таки беспроблемно заполнить амбар, а затем (по той же схеме «заплати чуть дороже») – и сеновал. Вот прямо на все сто процентов от запланированного. А у нас ещё даже скотины нет! Двадцать штук задохлых несушек…

Вот тогда-то Вовка и сказал:

– Ну, что, Олька, мы с тобой столько фуража не сожрём при всём желании, даже с помощью курей.

– Ага. Никогда такого не было – и вот опять!**

**Знаменитая Черномырдинская фраза.

– Ржёт она! Завтра же за порося́ми поедем!

– А сегодня?

– А сегодня пошли дроблёнку делать. Чё дурака-то валять.

Ой, иногда он просто сама суровость…

06. СПЛОШЬ ПРИЗЕМЛЕННОЕ

ЖИВНОСТЬ

Итак, мы насели на наших родственников и начали раскатывать – закупаться. Возил нас иногда Вовин дед, Пётр Васильевич, (как самый авторитетный специалист), реже, если была чёткая наводка и день выходной совпадал – наш Женя, но чаще всего – Вовин отец, Олег Петрович, поскольку в августе он как раз был в отпуске.

По итогу первых пяти дней разъездов мы закупили две партии поросят. Одни, подороже, были вислоухие «длинные» ландрасы – модные, сравнительно недавно появившиеся у нас в области. Взяли (по блату!!!) восемь штук: двух парней и шестерых девок.

Вторые, подешевле, были гораздо больше похожи на «дворян», но меня уверяли, что это старая и хорошо проверенная порода.

– Их сейчас стремятся заместить на новых, завозных свиней, – говорил зоотехник, – а я считаю: зря. Показатели прироста отличные. Иммунитет великолепный. Приспособленность к нашему климату. Да, процентный выход сала повыше, чем у недавно введённых в государственные племенные книги пород, но ненамного…

В общем, купили мы тридцать четыре порося, белых (и пушистых, как это ни забавно звучит). В документах значилось: порода «Сибирская северная». Будем сравнивать, вести дневники наблюдений.

А если вы спросите: почему тридцать четыре? Отвечу со всей пролетарской прямотой: на сколько денег хватило.

Да, все мои огромные капиталлы, изрядно подточенные строительством, внезапно закончились на скотном дворе. А казалось, что десять тысяч рублей в условиях СССР потратить нереально.

Лех-х-хко!

Я справилась на раз-два.

А началось всё с паники. Забивая фуражом амбар, я так переживала, что еды для потенциальной скотины не хватит, что вбухала в это почти всю свою заначку.

Потом мы купили нескольких несушек (это мелочи жизни).

Потом модных беконных ландрасов.

И на все оставшиеся – сибирских северных. На самом деле, на дальнейшее разведение из них должен был остаться десяток (восемь маток и два хрячка, какие получше покажутся), а остальных где-то через полгода-год можно будет успешно заколоть, обеспечив первый возврат денежек.

Но это будет потом. А пока…

После расчёта в кошельке остался рубль. Не сленговая тыща, которую в нашем прошлом будущем в некоторые периоды пренебрежительно называли рублём, нет. Один натуральный железный советский рубль.

Вот это я понимаю, успех! Оглушительный. Во всяком случае, когда я разложила цифры Вове, он смотрел на меня именно так.

И он мог бы меня сильно раскритиковать, если бы рядом с колонками циферок не лежало свеженькое извещение на денежный перевод. «Детская литература» обсчитала первую книгу про Железногорск (с авторскими иллюстрациями!) и оценила её в десять тысяч девятьсот семьдесят один рубль. Гуляй, рванина!

Я скромно не стала акцентироваться на том, что о приходе денег не знала, и перевела стрелки на то, что теперь нам хорошо бы с какой-нибудь скотской ветеринарной станцией договор на постоянное обслуживание заключить, или как оно тут делается…

К ветеринару (хорошему ветеринару!) по наводке, опять же, строительной бригады, возил нас Женя. Но чаще, повторюсь, объектом наших просьб становились всё-таки Вовкин отец или дед, и баба Лёля смотрела на наши затеи косо – ровно до тех пор, пока не случилось знаменательное событие.

ПЕРВАЯ ЗАРПЛАТА

Дело было двадцать седьмого августа. Мы с Вовой, захватив в заложники Олега Петровича, поехали смотреть кролей. Всё вышло удачно, и мы даже договорились о привозе – а на это колхозы далеко не всегда идут, у них и так забот хватает. Но в этом хозяйстве мы выступили как первый такого рода оптовый покупатель, да и Вовка наловчился договариваться, я даже нарочно в таких случаях в сторонку отходила, смотрю, он уже раз-раз – и готово!

Мы отобрали будущих производителей, и пока их усаживали в транспортировочные клетки и грузили в крытый грузовик, понеслись в Пивовариху – Вовке надо было кой-какие вещи взять – в надежде, что всё равно успеем до «Ньютона» раньше колхозного грузовичка. И по дороге нас накрыла гроза! С таким ливнем, что меня, сидящую в люльке, не спас никакой люлечный чехол (или как оно правильно называется?), а мужики забежали в дом и вовсе мокрые до нитки.

По закону подлости, ливень немедленно прекратился, и в окна засияло солнце. А мы как из речки – вода в башмаках хлюпает.

И баба Лёля сидит у стола, глаза по пятаку.

– Что случилось, мама? – сразу спросил Олег Петрович.

– На-ка, глянь, – баба Лёля сурово поджала губы и подвинула ему бумажку, в которой я издалека опознала квиток денежного перевода.

Мне пока было не до денег:

– Вовка! Давай мне скорее что-нибудь сухое, иначе я расклеюсь к вечеру.

Мы пронеслись в соседнюю комнату, и я живо переоделась в его спортивный костюм, слегка подвернув гачи и рукава, а он – в школьный форменный, и мог бы быть вообще «пионер – всем ребятам пример», если бы не футболка вместо рубашки.

– Володя, – позвал из большой комнаты отец, и мы дружно нарисовались на пороге. – Это что за деньги?

– Деньги? – спросил Вова.

– Да это гонорар, – успокоила взрослых я. Точнее, попыталась успокоить, потому что они ничего не поняли.

– Какой ещё гонорар? – тревожно спросила баба Лёля.

– За повесть. Вова помогал мне её дописывать, и я указала его как соавтора. В «Пионерской правде» печатать будут.

Они смотрели на нас молча, мы на них. Наташка, сидящая на табуретке, подобрав под себя ногу, глазела на нас поочерёдно.

– Вы бы, Олег Петрович, переоделись, – не выдержала я, – сухой же нитки на вас нет. Так и заболеть недолго, а потом будем с бумажками…

Бабу Лёлю как будто в другой режим переключили – забегала, засуетилась, начала чайник ставить.

– Нам там сейчас кроликов привезут целую машину, – напомнил Вовка, за простой будем платить или кроликов по лесу собирать?

Олег Петрович махнул рукой, ушёл и прям по-военному быстро вернулся, в сухом, потребовал:

– Так, в двух словах, ещё раз.

– Мы написали повесть, – чётко сказала я.

– И отправили её в газету, – добавил Вовка.

– Стоп-стоп, – перебил Олег Петрович. – Какую повесть?

– Про Павлика Морозова, – сказали мы хором.

– И дальше?

– Мы послали её в «Пионерскую правду», – терпеливо и слегка замедленно сказал Вовка.

– Чё там нам насчитали хоть? – максимально беспечно спросила я. – Рублей семьсот?