Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Эт что, вас учить?

Я вытаращила на Вовку глаза. Учиться обрабатывать кролиные шкуры древним способом я как-то не планировала.

– Мы с Рашидкой, – успокаивающе похлопал он меня по руке. Спасибо, обошёлся без своих дурацких шуточек про крови́щу. И уже мастеру: – Парень есть ещё один, шебутной, но толковый. И я. А то, если дело пойдёт, мы этих кролей так расплодим – глазом моргнуть не успеете. Будете к нам как на работу кататься.

Дедок хмыкнул, почесал кончик носа:

– А! По рукам! Пошли хозяйство смотреть, где мы с тобой устраиваться будем.

– Вова, можно я не пойду? – спросила я. Что он, в самом деле, без меня не справится? – А вы как порешаете, приходи́те чай пить, я лучше на стол соберу.

Короче, уговорились мужики. После чаю дедушка Ленин… ой, блин, Иван Григорьич!.. сразу достал из мотоциклетной люльки прихваченные с собой какие-то мешочки, порошочки, скребки, палочки, рогульки и прочие дивные штучки, без которых кустарное производство ну никак. Потом, пользуясь наличием транспортного средства, мужики втроём уселись в мотоцикл и помчали на строительный-хозяйственный рынок, накупили каких-то бадей, досок и Бог знает чего ещё. Выдернули из конюшни Рашидку и сразу начали бодяжить растворы – я даже смотреть не пошла, там такой духа́н поднялся, просто караул. Я резкие запахи плохо переношу, а химические дак вообще.

У дедушки Ивана Григорьича, по-моему, копыта землю рыли прям щас начать развивать у нас на площадях шкурное производство. Глядя на это дело, Пётр Васильевич предложил Вовке помочь часть кролей незамедлительно забить… и, кажется, был несколько обескуражен тем, что внучок справляется не хуже него.

Одним словом, дело у них попёрло – только шуба завернулась.

Вечером Вова спросил:

– Ты ж не против, если Иван Григорьич у нас несколько дней поживёт? До Пивоварихи уж сильно неудобно ездить туда-сюда.

И с чего бы мне против быть? Такой дедуля – это ж ценный кадр, его, наоборот, заманивать надо! А свободный топчан найдём.

МЕХОВЩИКИ И МЯСОЗАГОТОВЩИКИ

По итогу в расход пошли все, кроме семидесяти пяти молоденьких, но уже пузатых* ремонтных** маток и пятнадцати новых ремонтных самсов.***

*Не люблю слово «сукрольных»

почему-то.

**Скотоводческое такое словечко;

значит: подготовленных

на замену старым.

***Это юмор, да.

Как хорошо, что март в этом году выдался люто морозный! Дубак стоял, минус пятнадцать-двадцать. Иначе бы мы офигели, честное слово! Шестьсот восемнадцать тушек! Каждая килограмма по четыре. Нет, сегодня, понятное дело, забили первых двадцать – но ведь остальные последуют за ними, так?

Да, это вам не времена соцсетей, когда можно было просто написать там-сям в нескольких чатах: «Кому парное кроличье мяско?» – и к тебе уже очередь выстраивается. Мда.

Дом у нас был полон народа – девятое марта. Значит что? Первые три тушки мы притащили сразу на кухню и сварганили из них дивное блюдо – картошку с мясом. Если в такую картоху добавить мелкопокрошенную луковицу – это вообще песня, сей факт ещё О. Генри отмечал. Не помню название новеллы, там ещё парень с луковицей простыл, потому что нырял девчонку спасать.

Так, это было лирическое отступление. В общем, каждая семья получила от нас по тушке в подарок – но с условием, что они прорекламируют у себя на работе наш дивный продукт. По выгодной цене рубль пятьдесят за кило*! И, заметьте – без талонов!

*Если что, ближайшее

сопоставимое мясо —

курица в магазине

по рупь семьдесят пять —

это советские «лишние»

подрощенные петушки,

но с головой и лапами!

Отечественная

потрошёная тушка

уже по два шестьдесят,

дороже говядины!

А импортная —

вообще от трёх рэ за кг.

Не очень я понимаю

вот это ценообразование,

если честно.

Объявила это, а сама думаю: божечки мои, если сейчас мороз резко отпустит – как поплывёт всё это мясо! Допустим, погреб… а вдруг он не сдюжит и портиться там начнёт? У заготовщиков тоже какие-то проблемы. То вроде открылись, а то снова замок на воротах висит и объявление, что заготконторе срочно требуются работники. Допустим, была ещё одна такая база, где-то в Новоленино, на задворках – тридцать километров в один край, ехать надо, искать…

Сплошные нервы, одним словом.

20. ДЕЛОВЫЕ ЛЮДИ

ЛАВИНА

Дед Петя оставил у нас Ивана Григорьича и домой собрался – я презент для бабы Лёли тоже завернула, а как же. От внучка́, бабушке приятно.

Ещё по парочке родня купила у меня перед отъездом – из солидарности. Осталось четыре тушки. Сегодня. А завтра прибавится ещё двадцать. Или тридцать. Блин, куда бежать?

И тут я вспомнила опыт девяностых и мешочников, которые таскались с баулами по предприятиям и всякое продавали – в том числе и продукты. Помнится, даже рыбой на развес у нас в саду торговали. А чего мы сидим-то?

Я немедленно пошла к Вове и предложила ему прогуляться до нашей школы и предложить учителям вкуснятину. За спрос в нос не дадут. Наверное.

Десятого марта было воскресенье, и дед Ваня довольно много времени потратил, возясь с Рашидкой и с Вовой, объясняя азы обработки шкур. Не знаю, удивился ли он, что Вовка якобы схватывает на лету – не будем же мы объяснять, что всё это уже проходили, только инструменты тогда были половчее да химия попродвинутее…

За воскресенье собралось ещё двадцать восемь тушек. Я невольно начала вспоминать отца Фёдора из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова (ну, тот эпизод, когда он решил стать кролиководом, а у него ещё никто покупать не захотел). Не будем поминать, чем этот бизнес-проект закончился, тьфу-тьфу-тьфу… Пока меня радовал только прогноз погоды, который обещал стойкие минусовые температуры до четырнадцатого марта включительно. Ещё четыре дня, за которые нужно было что-то решить…

Вообще, лоханулись мы, конечно с кролями. Во-первых (опять инерция мышления!) у нас никогда с холодильниками и морозильниками проблем не было. А во-вторых (и это даже важнее!) мы в прошлой жизни держали кроликов скороспелых. Три с половиной-четыре месяца – и на дембель! А тут же надо было конца второй линьки дождаться, чтоб мех созрел – а это минимум шесть месяцев, а то и семь-восемь. Шарики-лошарики, блин…

За понедельник прибавилось тридцать две тушки.

В обед Вовка похвастался, как у них всё здорово идёт. Я подпёрла щеку рукой и подумала вслух:

– Если не найдём, кому продать – пусть уж остальные до следующей зимы сидят, корм жрут. Пропадёт ведь мясо.

Вовка повозил ложкой в супе из кролика и предложил:

– Ну, давай пронесёмся завтра до школы? Если не получится договориться – начну коптить. Копчёные в прохладе дольше полежат, м? В погреб уложим.

– М-м… – уныло согласилась я.

Но в школу с утра бежать не пришлось.

ЕСТЬ ВЫХОД!!!

На вечернюю дойку тётя Валя приехала с дядей Рашидом на грузовике – видимо, специально для того, чтобы он смог лично сообщить нам совершенно офигительную новость! Если опустить все междометия, дядь Рашид похвастался на работе, что затарился кроличьим мясом. И люди, естественно, начали спрашивать: а вкусно ли? И где взять?

– Я говорю: ребята занимаются на юннатской станции, своим продают подешевле, могу договориться, – хвастался деловым подходом дядь Рашид. – Мужики сразу: о, давай! Пошли в дежурку, разрешение взяли, чтоб пропустили на территорию. Бабы там тоже засуетились, давай записываться… – он вытянул из кармана листочек с колонкой фамилий, – во!

Список меня прям окрылил. Если только…

– А вы предупредили, что тушки большие, каждая килограмма по четыре?

– А как же! Там циферки – кому сколько, одну-две.

Да, крольчатина в наших магазинах – крайняя редкость. Я бы тоже сперва взяла одну – вдруг не понравится?

– Вы всё приготовьте, – дядя Рашид изобразил руками нечто объёмное и круглое, – я завтра где-то в начале первого подъеду, вас заберу.

Я представила, как мы пока загрузимся, пока доберёмся…

– А мы ко скольки приедем? За обед-то успеем расторговаться?

– Ехать-то далеко? – спросил Вова.

– Да вот тут, рядом с Мухиной автобаза, – махнул рукой дядя Рашид.

Вовка посмотрел на меня:

– Знаешь, где это?

Я хотела сказать, что знаю, но Рашидка меня опередил:

– Я знаю! Я как раз после уроков успею!

Ни фига он, конечно, не успеет. То есть – не после уроков. Явно же, или совсем прогуляет, или парочку для вида отсидит и слиняет. Но говорить я об этом не стала – смысл? Рашидке оставалось худо-бедно дотянуть три месяца и как-нибудь на тройки сдать выпускные экзамены. Очень может быть, что работа в нашем хозяйстве ему сейчас полезнее школы, всё равно ведь балду там пинает, олух…

– А давайте мы своим ходом, – сказал Вова. – Вы не дёргайтесь, мы утречком встанем, соберёмся и потихонечку, на лошадке – к обеду подъедем, всё по списку привезём.

ПАРАДНЫЙ ВЫЕЗД

Утром мы ещё раз пересчитали имеющиеся в наличии тушки. Выходило на четыре больше, чем требовалось по списку.

– Грузим все! – решил Вовка. – Останется – маме твоей завезём, пусть активнее едят.

Рашидка, конечно, ни в какую школу не пошёл, а крутился тут же. Подозреваю, он решил, что это его звёздный час. И Дульсинеи! Лошадь была парадно вычищена и вылощена, что ли – такая сделалась блестящая. Грива украсилась косичкой с бантиком – ну, красотка, одним словом.

Телега у нас была хорошая, Вовкин дед её нашёл в каком-то хозяйстве, где планово меняли лошадей на машины. В отличном состоянии, на мягких резиновых колёсах, подрессоренная, с такими скошенными бортами, как расширяющаяся кверху трапеция. У неё даже ручной тормоз имелся. Зато, как списанная, вышла она нам очень даже дёшево, не то что бы сущие копейки, но правда недорого. Сверху на неё надевалась простецкая съёмная лавка для сидения, а на задний борт мы приделали дощечку в выжженным названием нашей юннатской станции: «ДСЮНиОСХ „Шаман-камень“»*.

*Нарочно такое не придумаешь, согласна.

Дно выстелили несколькими метрами обычного тепличного полиэтилена, уложили рядками кроличьи тушки, кинули самодельный раскладной столик, весы, рулон пищевой обёрточной бумаги (полиэтиленовые пакеты, я говорила, в природе существовали, но почему-то были жутким дефицитом; да и не влезет в пакет наш кролик) – и поехали.

Боже, какая благодать! Дороги пустые! Это звучит немного по-жлобски: да, у людей почти нет машин, и они, вроде как, страдают. Но нам было хорошо. Никто не проносился мимо со свистом и не пугал лошадку. Нас, правда, уверяли, что Дуся по дорогам общего пользования успешно передвигалась и автомобилей не боится, но тут, наверное, я боялась больше Дульсинеи – а вдруг нас не заметит водила, да и снесёт нафиг? Поэтому по углам заднего борта у нас торчало два не сильно маленьких красных флажка.

В городе машин стало побольше, и пока мы проехали две остановки от сворота на тракт до автобазы, я успела изнервничаться. Двенадцать машин нас обогнало, я считала! Зато Дульсинея демонстрировала завидный пофигизм, и я в конце концов успокоилась.

– Ну чё, пацаны, как думаете – не завернут нас? – высказала я последние опасения перед въездом на автобазу.

– Завернут – поедем до школы, – пожал плечами Вовка, – или вон до садика, тут ближе всего, предложим.

Но от ворот поворот нам никто не устроил, совсем даже наоборот. Мы подъехали к зданию конторы, установили столик, весы и стали считать минуты до двенадцати. В условиях усиленной борьбы за трудовую дисциплину странно было бы ожидать, что около нас немедленно выстроится очередь. Но вот начался законный обеденный перерыв – и пошло дело! Люди набежали по списку и без списка, спрашивали: нет ли запасных? Запасных было всего четыре, но мы обещали заехать ещё, например, в пятницу – и рядом со старой колонкой, из которой я вычёркивала отоварившихся, быстро начала расти новая.

Вова взвешивал, Рашидка из телеги подавал, а я булдахтерией занималась. Знаете, что самое сложное в условиях отсутствия безнала? Каждому дать сдачу, конечно же. Но мы готовились не только морально, но и материально, поэтому кармашки моего фартука были набиты мелочью.

А ещё таким образом продавать мне понравилось. На рынке если – стоишь-стоишь: подойдёт кто или нет? А тут эффект стадности, что ли, срабатывает. «Все побежали – и я побежал!» Нам в данном случае это только на руку.

Никаких лишних кроликов у нас, само собой, не осталось, но Вова всё равно сказал:

– А теперь в школу. Даже в две. Сперва в четвёртую, потом в нашу.

Обе школы – Юбилейновские. В восемнадцатой мы учимся, в другой Наилю свадьбу играли. Директора увидели целую пачку всяких справок и разрешений, и отнеслись к продаже крольчатины работникам образования очень даже положительно. В четвёрке мы забились на пятницу, в восемнадцатой – на следующий понедельник.

– Ну что, Рашид, наша с тобой задача сейчас какая? – спросил Вова, когда мы вырулили в сторону дач.

– Забой?

– Совершенно верно. Пока весенняя линька не началась – чтоб шкурки товарный вид не потеряли. И пока мороз – тушки не попортятся. Следующий выезд в пятницу! – по-моему, Рашида перспектива выезда обрадовала больше всего.

МАЛЕНЬКО ПОДБИТЬ БАБКИ

Две недели стоял форменный дубак, и две недели мужики возились с кролями, а потом мы возили тушки. В четвёртой школе нам даже предложили воспользоваться их весами, и я сперва подумала, что это будет проще, а потом прикинула: это ж нам придётся всё мясо в столовую перетаскивать! Кто таскать будет? Нам куда проще: подъехали на своей тележке во двор школы, со своим столиком встали – и вперёд. Кто сомневается – пожалуйста, со своей покупкой пошли в столовую, на школьных весах взвесили. Ни разу никто с претензией не пришёл.

Кроме двух Юбилейнских школ съездили мы ещё в две – в одной тётя Нина работала, в другой – тётя Клара с дядей Сашей. Несколько штук оставили для себя охлаждёнными на ближайшее время и парочку – замороженными. Последних тридцать тушек отвезли в СМУ к Наилю – и на этом мартовская эпопея с кроликами благополучно завершилась.

Выручили мы с продаж три тысячи шестьсот рублей (если округлить), из них сразу заплатили за выделку шкурок четыреста двадцать, и всё равно остатки с лихвой перекрыли и затраты на покупку родительского поголовья, и съеденные корма́. Само здание крольчатника, клетки и прочее оборудование – конечно, нет. Не говоря уже о подводе электричества, воды и прочих удобствах. Не знаю, сколько мы будем отбиваться, второй год покажет, наверное.

Эти денежки мы прибавили к зимним, с забоя свиней, и сложили в кубышку. Получилось пять тысяч с копейками. Туда же шли ежедневные «молочные» деньги. К июлю-августу нужно было собрать, с учётом растущего поголовья, тыщ пятнадцать – на закупку кормов. Сумма по нынешним временам огромная – два «Москвича» можно было купить. Ну, а иначе как? Много скотины – все хотят жратеньки.

Свинские девки начали подрастать и слегка дурить, играя гормоном, но хрячки до года всё равно считаются нерабочими (да, тут, как и у людей, девки созревают раньше), так что в любом случае предстояло со свадьбами ждать до июня.

У коз ещё пришло пополнение. Поскольку кроме прорвавшегося на волю Ромео больше эксцессов не было, и все козлы содержались строго отдельно, козьи свадьбы шли по расписанному нами с Марией Степановной графику, чтобы не все хором, и проседания по выходу молока ни в каком месяце не было. Ну, и в соответствии с «гинекологическим древом», конечно же.

Очень мне нравилось, как мы устроились с молоком – на мой взгляд, беспроблемно. Ненавижу на рынке стоять. По адресам развезти – ещё куда ни шло. А лучше всего вот так, когда ко мне приехали и забрали. Иногда, правда, случались оказии. То водитель заболеет, то грузовик у него сломается. В этих случаях я внезапно оказывалась с целой ванной (фигурально выражаясь) лишнего молока и экстренным порядком перегоняла его на сметану, делала творог или варила сыр. Не пропадать же добру, в самом деле. Тот погреб, который у нас поглубже (а всего их два, и мы подумываем – не сделать ли третий, чтоб каждый со своим температурным режимом), мы за зиму превратили в настоящий ледник. Натурально, накупили целую кучу пластмассовых вёдер с крышками, наморозили льда и под нижние полки сплошняком наставили. И двери все в самые морозы открыли – выморозили его как следует. Там теперь такой качественный дубак, посмотрим, до какого месяца он продержится. В прихожке этого погреба всегда висели пара дежурных телогреек (большая и поменьше), две шапки, и стояли валенки в калошах – чтоб не заморачиваться с заблаговременным переодеванием. Надо срочно спуститься – тут же накинул.

Когда забивали кроликов, я переживала – вдруг он поплывёт? Такого ледника у меня ещё не было, опыт весь в процессе… но обошлось. Пока, во всяком случае, неплохо. Летом будем наблюдать.

Цесарки начали более активно нестись. Не единично, так скажем. Однако, в книжке было написано, что эти первые яйца в большинстве своём неоплодотворённые, в инкубатор их закладывать бессмысленно.

Ладно, так съедим. На вкус цесарочьи яйца были роднёй одобрены, мало отличимы от куриных, но с ярким, почти оранжевым желтком и более нежные. К тому же дядька-академик, в книжку которого я периодически заглядывала, утверждал, что по питательности и полезности они чуть ли не в два раза круче куриных, особенно рекомендованы для детского питания (да дети и не возражали).

И, конечно, начал себя проявлять молодняк леггорнов. К концу марта им было уже почти по пять месяцев, и мы сформировали новые группы. Тут всё было привычно и знакомо: среди молодняка оказалось шестьдесят три курочки, всех мы и оставили, на каждый десяток – петушок (самых красивых мужиков в выводке я присмотрела ещё с зимы, остальные пошли на дембель). Тушки получились не особо крупные, грамм по восемьсот-девятьсот. Понятное дело, порода не мясная, и выглядели пацаны спортсменами-марафонщиками, хотя как бульонные куры они мне очень даже понравились, да и мяско получилось не жёсткое – молодое же, не сравнить со старой несушкой.

Эти тушки мы почти все себе оставили (ледяной погреб пока вёл себя хорошо), часть распродали желающим родственникам. Эх, мясных кур надо заводить, только не бройлеров-мутантов, а обыкновенных, породу мясной направленности.

БЛАГОРОДНЫЕ СОВЕТСКИЕ ХАКЕРЫ

Книжка про советский вирт шла, на мой вкус, неплохо. Но в один прекрасный день мне пришла в голову ещё одна мысль.

– Слушай, Вов, а может, наши советские вирт-попаданцы каким-то образом спасут капиталистических вирт-рабов? Ну, про которых я хотела сначала написать? Вторым томом, например.

Вова потёр подбородок:

– Возникает вопрос: как они попали в виртуальное пространство другой корпорации?

– М-м-м… Спасительная хакерская атака?

– Хм. Если, допустим, наши ломанули тот сервак и забросили виртуальный десант как вирусы, то, по идее, десантная группа должна сразу прервать связь и как-то шифроваться, правильно?

– Ну, да, чтоб их не рассекретили и не зачистили. Они могут засылать какие-нибудь сигналы… я не знаю… из определённых точек? Или вообще не засылать, получилось – значит, получилось.

– Ладно, предположим, они находят этих страдальцев, каким-то образом их… выводят, что ли, из зоны этих экспериментов. Дальше что? А тела? Петров и Боширов выкрадут?

Я загрузилась. Реально – а тела?

Я накинула куртку, ботинки и пошла бродить по плиточным дорожкам между грядками, укрытыми толстым полиэтиленом. Узкие и высокие, эти грядки напоминали мне вирт-капсулы или, того хуже, крио-камеры… Как выкрасть капсулу, не разорвав её связь с сознанием? И не рассыплется ли сознание в момент столь грубого разрыва? В голове роились всякие сюжеты – свои и чужие, в которых спасатели проделывали нечто подобное. Я вдруг остановилась колом. И побежала назад, в дом.

– Вова! Нам нафиг не нужны эти тела!

– Какие тела⁈

– Американцев, из книжки.

– Фу, блин! А как?

– Пусть медицина шагнула настолько, что им вырастят новые!

– Прям синтетические?

– Да не обязательно синтетические, можно из донорских клеток, а? Допустим, модифицированных, чтобы они не были точной копией исходника.

– А вот это уже правдоподобно. Пиши!

И я писала. Взахлёб, как это со мной иногда бывает, используя всякую свободную минуту. А потом вдруг оказалось, что уже май, пора и об огороде подумать, и контрольные очередные в школу сгонять написать – иначе фиг вам, а не индивидуальный график учёбы, а неявки в школу сразу череповаты*.

*Это юмор такой. Мдэ.

21. НАСЫЩЕННОЕ ДВАДЦАТОЕ МАЯ

РАШИДКА

Рашидка периодически ходил смурной. А потом вдруг перестал. Эта эволюция меня заинтересовала, и я спросила Вову: не знает ли он, в чём дело?

– Да проблемы у него были, и в школе, и дома из-за этого.

– В курсе я. И что делать, если не идут парню науки? Ну, совсем.

– Я предложил ему не париться, сдать абы как, хоть на тройки. Совсем уж двойки ему вряд ли поставят, это вообще в край тупым надо быть. На второй год тоже не будут оставлять, мучиться.

– Та-ак?

– А дальше просто. У Николая Иваныча жена кто?

– А-а-а!.. Я и забыла!

Та портниха, которая маме свадебное платье шила – она ж не просто мастер, а мастер производственного обучения! И вся их контора – учебный цех! А Наталья Владимировна там директор.

– На портного ему предложил?

– Я даже лучше ему предложил. Сходить и всё узнать. А там будем решать.

Ну, так-то, нормально.

ШКОЛА

20 мая 1985, понедельник

Мы уверенно отбились от многократных походов в школу (типа, чтоб за один день одну контрольную писать – бедные детки ведь устают), з а раз торжественно написали всё, Татьяна Геннадьевна поздравила нас с переходом в четвёртый класс и спросила:

– Какой иностранный язык вы будете учить? С этого года вводится изучение иностранного я зыка с четвёртого класса.

– Английский, – сразу сказал Вова.

Реально, ему с английским проще. Хоть мы в школе оба (так случайно вышло) и учили дойч, Вовка пока в первые игрушки играл, так намострячился тексты переводить! Да и потом этот инглиш то там, то сям, понахватались. Не знаю как с грамматикой, но на четвёрку он как минимум наговорит.

– А я – испанский, – сказала я.

Вова и Татьяна Геннадьевна оба воззрились на меня с неподдельным изумлением.

– Что? Хочу некоторые вещи прочесть в оригинале. Лопе де Вегу, например.

– Ну, хор-рошо, – Татьяна Геннадьевна несколько неуверенно записала себе в тетрадке: «испанский», – идите в библиотеку, получите учебники.

ЧТОБЫ СИНАПСЫ ТАМ ВСЯКИЕ…

От двух комплектов учебников мы вежливо отказались, взяли один (за исключением импортного языка). Помимо привычного русского, математики и литературы нас осчастливили дивной книгой «Рассказы по истории СССР» с гигантской цифрой «4» на корке и двумя учебниками иностранного. Природоведение осталось прошлогоднее, по музыке, физре (так повсеместно обзывали физкультуру), труду и рисованию учебников не полагалось. И на том спасибо. Предмет «труд», между прочим, назывался трудом вполне официально, такого предмета как «технология» в нашем восемьдесят пятом и в помине не было.

Иностранный, кстати, шёл с цифрой «5» – старого издания. Смысл, действительно, резко учебники менять, если программа-то вся та же самая осталась, только на год сдвинулась? Вот для десятого класса будут свежие, но все они пойдут уже в новые комбинаты дополнительной ступени, так что обычных школ это вообще не коснулось. Очень удобно.

Мы вышли во школьный двор.

– Ну ты даёшь, любимая! Серьёзно, испанский?

– А что? Сам подумай, это у нас сознание взрослое, а мозг-то детский, его надо нагружать, всякие там синапсы отращивать, чтоб он работал бодренько. Новая инфа нужна.

– Я уж думал, ты собралась на Кубу ехать!

– Шикарная идея! – я принюхалась к воздуху, остро пахнущему молодыми клейкими листьями. – На самом деле, я хотела песни слушать без перевода. Шакиру там какую-нибудь, Луиса Фонси, кто там ещё есть… Пропустят же их рано или поздно? «Венсеремос», хотя бы. Кстати, Куба – шикарная тема!

Вовка начал хохотать.

– А ты не ржи! Учи, давай, английский как следует, чтоб не чтение со словарём, а шпарил как Бонд!

– Сигареты?

– Джеймс Бонд!

Мы направились к калитке.

– Но с мозгами ты меня уела. Реально, надо придумать какое-то занятие, чтоб новое.

– Макраме?

– Оля-а-а!

– Неужели не нравится? – я ехидно захихикала.

– Давай тебя будем фехтованию обучать? – с подначкой начал Вова.

– Ой, нет! С меня твоих уроков рукопашки хватает!

– Ну вот!

– Да ладно, не заводись, макраме мне тоже не очень… – я пошла по бордюру, размахивая полупустым портфелем. – Слу-у-ушай! А давай в музыкалку запишемся? Принципиально иной тип мышления, говорят, мозги развивает – просто ураган.

Мы остановились у школьной калитки. На дачу было направо, в музыкалку – налево.

– Не сказать, чтоб абсолютно новое дело, но если прям капитально учиться… А возьмут нас?

– Если в ноты попадём – возьмут. Как раз конец мая, прослушивания идут.

– Документы надо.

– Моё свидетельство о рождении у меня в портфеле. И твоё тоже. Ты не знал?

– Как я мог забыть, что ты всегда всё таскаешь с собой! – Вова слегка закатил глаза. – Пошли.

Музыкалка находилась на ГЭСе. В стареньком (ой, простите, пока ещё не настолько стареньком) двухэтажном здании. На входе дежурила строгая вахтёрша.

– Вы к кому?

– Извините, а Шаманов Николай Иванович здесь работает?

– Да. А вы по какому вопросу?

– По семейному. Это мой дядя.

– А-а! – вахтёрша заулыбалась, сразу превратившись из суровой охранницы в просто бабушку. – Ну, тогда второй этаж, направо и до конца.

– А, так Николай Иваныч в этой школе директор? – спросил Вовка, пока мы поднимались наверх.

– Надеюсь, что уже директор. И также надеюсь, что он не откажется нам по-семейному помочь.

В правом коридоре был отделён кусок, за которым располагались два кабинетика: секретарский и директорский. Во всяком случае, на это намекали таблички на дверях. Мы постучались в директорскую дверь, но дядя Коля (молодой такой, я аж растерялась, его увидев), выскочил на стук из секретарской, с какими-то бумагами в руках:

– Ребята, вы ко мне?

– Здравствуйте, – чинно сказал Вова, а я:

– Здрассьте, дядя Коля!

– Ой, Ольга! Не узнал тебя, совсем большая стала… Минутку, мне тут надо немножко… – он снова исчез в секретарской. Из-за приоткрытой двери донеслось про какие-то приказы, и что к какому числу следовало напечатать… – Пойдёмте!

Мы гуськом прошли в директорскую и уселись за длинный полированный стол, приставленный торцом к директорскому письменному. Посреди стола многозначительно возвышался хрустальный графин в окружении шести довольно толстостенных хрустальных стаканов.

– Ну, рассказывайте, – дипломатично предложил Николай Иванович.

И мы рассказали, что вот, хотим поступить, понимаете ли, в музыкалку. А мама с маленьким дома, не может прийти, поэтому мы сами. Да, мы вдвоём, и Вова с нами живёт, потому что у него отец уехал, а он теперь у нас.

По-моему, Николай Иваныч решил, что Вовка – мой двоюродный брат со стороны маминой родни или типа того. И вообще озадачился.

– А мама-то точно знает, что вы пришли?

– Конечно, у нас и документы с собой!

– Документы – это хорошо, – он потёр лоб. – Но дело в том, что обучение-то ведь платное. Если вы, допустим, пойдёте на полифонические инструменты – баян, аккордеон, фортепиано – стоимость обучения довольно дорогая, двадцать три рубля в месяц.

– Я не очень пока понимаю, что такое «полифонические», – я потянулась к портфелю. – А оплата у вас как? Сразу? Или через почту? Мы бы месяца за три сразу оплатили, чтоб не бегать.

– Так, погодите, – Николай Иваныч умиротворяюще поднял ладони, – сперва же нужно вас прослушать, так? А то вдруг вам медведь на ухо наступил…

Мы пошли к пианино (здесь же, в кабинете) и выполнили необходимые действия: угадывали на слух звучащие клавиши, чего-то пели и отстукивали. Угадали не всё, но Николай Иваныч сказал, что бывает и хуже, дело наживное. Или, как говорит мой папа: просто надо потренироваться.

– Ну, хорошо. Слух у вас есть, для обучения вполне достаточный, ну, разве что кроме скрипки. А! Чуть не забыл самое главное! Какой инструмент?

– Гитара, – как само собой разумеющееся ответила я. Ну не аккордеон же, в самом деле? Куда мне с моим слабым позвоночником. Да и таскать гитару на какие-нибудь мероприятия куда проще.

А вот Вовка меня удивил прям страшно:

– Саксофон.

По ходу дела, Николай Иваныч тоже удивился. Аккуратно начал спрашивать: а действительно ли саксофон, такой серьёзный инструмент, да и дорогой… Может, домра, например? Но Вовка стоял твёрдо: саксофон, и точка.

– Сколько это будет стоить? – уточнила я. – Тоже двадцать три?

– Нет, – Николай Иваныч раскрыл какой-то журнал и что-то бегло туда записывал, – обучение на всех инструментах, кроме тех, что я назвал вначале, стоит полтора рубля в месяц.

– Полтора?.. – не поверила я своим ушам.

Это что за дискриминация клавишников???

– Да, полтора рубля.

Офигеть, граждане…

Не знаю, как официально проходили прослушивания прочие дети, но для нас на этом всё завершилось. Последней формальностью были два заявления, которые мы составили под руководством секретарши по стандартному образцу с поправкой на нестандартную Вовкину ситуацию, потом носили домой, маме подписать (она, кажется, даже обрадовалась, что хоть куда-то мы будем ходить регулярно, как белые люди), потом отнесли обратно в музыкалку (чтоб уж закрыть гештальт). Оплатить сразу не получилось. Поскольку сперва приказы на зачисление, потом работает бухгалтерия Управления культуры, всем присваивают личные счета (или лицевые? – я не очень поняла, как правильно)… Такая, короче, тягомотина. В августе придём и заплатим.

Потом мы ещё зашли в книжный – как не зайти, когда по дороге? А там чёт столько интересного! Накупили, снова занесли к нам на квартиру, сильно уж много получилось. Нет, пару книжек сразу оставили почитать, а остальное Женя завтра завезёт. Да пока чай попили, с Федькой поиграли. Протележились до вечера.

– Может, ночевать останетесь? – тревожно предложила мама.

– Да ну! – хором замахали руками мы. – Бабушка-то запаникует! День прибавился, вечер вон какой светлый, нормально дойдём.

И вообще, там у нас вся жизнь организована. Почапали на дачу.

ЛЕС

До нижних гаражей* дошли, я посмотрела на тропинку, уходящую сквозь лес к садоводствам – наш последний рывок (и опять подъём!) – и проворчала:

– Да сколько можно ходить? То в гору, то под гору…

*Это остановка такая,

от которой есть сворот к дачам.

– Ходи-ходи! Тебе полезно! – не поддался на провокацию Вовка и жалеть меня не стал.

А какой у нас был выбор, с другой-то стороны?

Мы потопали через лес.

– Саксофон надо покупать, – сказала я.

– И гитару.

– Ага. Завтра днём, может, в музыкальный магазин смотаемся?

– Давай. Правда, сомневаюсь я, что там выдающиеся образцы будут предлагаться.

– Ну, с чего-то надо начинать?

День, конечно, здорово удлинился, но живём-то мы, фактически, в предгорьях. Солнце как раз закатилось за западные сопки, и, хотя небо оставалось светлым, на лес немедленно спустились серенькие, пока ещё прозрачные сумерки.