Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Вов…

– М?

– Ты заметил, отец-то твой на козоводку запал.

– М-гм.

– Чё думаешь?

Он со вздохом прикрыл книжку:

– Ну, а чё? На первый взгляд, нормальная баба. Готовит вкусно, мне понравилось. Вроде, не дура.

Распространяться дальше было совсем неудобно, но я и так знала, что он мог бы мне сказать. Тётка симпатичная. Блондинки, конечно, не в Вовкином вкусе, но тут ведь важно, чтоб Олегу Петровичу нравилось, правильно? Неглупая – уже хорошо. Животных любит…

В этом месте рассуждений я подумала, что своих животных и своё дело она любит настолько, что точно их не бросит. Интересно, насколько далеко распространяются планы Олега Петровича? Если там какие-то серьёзные поползновения, то придётся ему пилить в Ставрополь. К тому же, у Марии этой ещё и отец – инвалид одноногий, куда ж его-то бросать? Да и, честно говоря, такой суровой и властной свекрови как баба Лёля я бы никому не пожелала. А так – дальнее солнышко лучше греет, как у нас бабушка говорит.

Но это я уж куда-то сильно далеко заглядываю. Пока что они должны были привезти живой груз через полстраны. Нехилая цель, на самом деле. Если справятся и не переругаются – можно будет думать и о чём-то более серьёзном. Выехать скотовоз должен был второго, край – третьего сентября, это если возникнут какие-то заминки с подготовкой. Мы, в свою очередь, обещали позвонить немедленно по прибытии в Иркутск, для этой цели у нас имелся целый список телефонов – хоть где-то кто-то должен был оказаться на месте. Ещё мы везли фотографии для «Восточки» и какие-то приветственные письма, о, Господи, как же люди здесь любят всякое такое – лозунги, рапорты, обязательства…

Высадка в Омске и двухчасовое ожидание – отдельный стресс. Я переживала за свой чемодан и вообще.

Внезапно бортпроводница провела нас в обход всей толпы через отдельную дверь и передала с рук на руки местным сотрудникам милиции, в комнатке у которых мы все два часа и просидели, Вовка – читая про свои крепости, я – рисуя всякое. Весь блокнот измарала! Перед вылетом за нами пришла та же девушка и сопроводила обратно в самолёт.

Фигасе, сервис!

Потом нас (всех) накормили обедом, я попросила плед – получила в придачу ещё и подушечку – легла на свой ранец и уснула. Всё, не могу больше нервничать, устала, нафиг!

Проснулась перед посадкой – почувствовала изменения в движениисамолёта. Вовка со своей книгой спит, голову мне на колени положил. И все вокруг спят! А в окне – белый день!

Из кабины показалась проводница:

– Граждане пассажиры, просыпаемся! Скоро прибытие! Нужно пристегнуть ремни.

– Извините, а мы во сколько прибываем?

– Около половины четвёртого, – очень серьёзно ответила девушка и исчезла за шторкой.

– Вовка, вставай.

Он сел, взъерошивая волосы, подобрал с пола упавшую книжку.

– Слушай, какой я сон видел!

– Опять про оборону моста?

– Ага.

Один из самых частых сновидческих сюжетов, но обстоятельства их крайне разнообразные. Всякие войны, вплоть до попыток прорыва ада на землю.

– Расскажешь потом. Ремень давай пристёгивай.

– Чё уже?

– Но. Вон, Иркутск видать.

Мы вытянули шеи, разглядывая город в иллюминатор.

– Маленький какой, всё-таки.

– Ничего, вырастет.

– Интересно, какой он будет?

– Посмотрим.

СЧИТАЙ, КАК КОСМОНАВТОВ…

В аэропорту нас, неожиданно, ждали. Вовкин дед и Павел Евгеньевич из «Восточки». Павел Евгеньевич коварно и даже по-шпионски щёлкнул нас в момент встречи, но я потребовала:

– Нет-нет! Меня не печатайте! Мои вообще думали, что я ту́т, по Иркутскому району катаюсь. Увидят – в обмороки попадают, а это нам зачем? Вовку вон с дедушкой сфотайте. Напишете потом что-нибудь про преемственность поколений.

Пакет (ну, «пакет» в смысле «письмо») для «Восточки» я передала с тем же напутствием: чтоб печатали Вороновых, а я тут как бы ни при чём. И вообще, я все фотки с собой из пачки вынула, ибо нефиг.

С аэропорта дедушка отвёз нас до школы – всё-таки, первое сентября, надо хоть классной руководительнице на глаза показаться.

– Подождать вас?

– Не, – мотнул головой Вовка, – вдруг мы долго.

– А до дачи подкинуть?

– Ничего, тут рядом.

Я тактично отошла в сторонку, чтоб мужики спокойно поговорили.

– К нам-то когда приедешь? – осторожно спросил дед.

– А баб Лёля как?

– Ну… так. Дуется ещё немного.

– М. Ты, лучше вот что… Врачиха там в сопровождении едет, ветеринарша, сама заведующая этой козоводческой лаборатории.

– Та-ак?

– С гостиницами плохо, сам знаешь. Мы в Ставрополе у них дома останавливались, принимали нас очень хорошо. Ты уж проведи там воспитательную работу, чтоб баба Лёля на неё не пыхтела. Нам с ней ещё работать. У института выходы есть на заграничные фермы. Производителей всяко придётся через них заказывать.

– Ну, это-то…

– И вообще, хорошая тётка. И не замужем.

Дед пару секунд помолчал:

– Молодая?

– М-гм. Детей нет. Живёт с отцом.

Снова пауза.

– И что, из себя как?

– Ну, такая… ничего себе. Светленькая, глаза голубые.

– Хм.

Мне чёт ржать захотелось, ужас. Однако Вовка очень серьёзно посмотрел на деда:

– Понимаешь ли, не хотелось бы, чтобы из-за баб-Лёлиных фокусов у отца всё расстроилось.

– А она ему что – понравилась?

– Похоже на то… Или баба Лёля рассчитывает, что отец снова с матерью сойдётся?

Дед фыркнул.

– Ладно… Поехал я.

– Пока.

– До свидания! – помахала я рукой, и мы пошли в школу. Букета у нас не было, зато была хорошая коробка конфет. Аж из самого́ Ставрополя! В моей внутренней иерархии подарков конфеты куда круче цветов. И я уверена, что первого сентября, когда у них все вёдра букетами заставлены, большинство учителей думают также.

На нашей даче нас встречали далеко не с таким ажиотажем – просто потому, что не знали, куда мы ездили. Мама с Женей были деятельно заняты – зашивали фронтон, чтоб не дуло, не мочило, и в холода снега не нанесло. Бабушка водилась с Федькой. Я скорей его потискала и побежала в зверюшники – там тоже всех проверить надо.

За неполных пять дней нашего отсутствия никаких эксцессов не произошло, и это несказанно радовало. К вечеру стянулась родня – последние тёплые дни, можно было кое-что поделать в огороде. В ужин снова собрались у нас в доме. Разговоры за столом крутились разные. Я опасалась, что нас начнут сильно расспрашивать, но местной новостью последних дней стали облажавшиеся заготконторы, которые (согласно объявлениям) должны были принимать у людей излишки с дач по установленным государственным ценам. Должны были. Но на деле всё вышло не так красиво. То графики сбивались, то тары у них вдруг не было, то ещё что. У всех на слуху были несколько скандальных эпизодов, люди возмущались, писали гневные жалобы – и все ждали, чем же это всё закончится.

Зато садоводческих взносов хватило не только на общую скважину, но и на то, чтоб немного отсыпать улицы гравием. Все радовались, но я довольно скептически ожидала, что не далее как к следующему лету этот гравий укатается в землю почти до бесследности. Ну, ладно, пусть хоть на время каши на дорогах поменьше будет.

Третьей яркой новостью было разрешение обувной иркутской фабрике и нескольким цехам по пошиву лёгкого и верхнего платья (в Иркутске, Шелехове и Ангарске) организовать полностью хозрасчётные бригады, с правом самостоятельно определять выпускаемый ассортимент продукции и устанавливать цены. Последний пункт вызвал чрезвычайно бурные обсуждения, и про нас благополучно все забыли, что нас в высшей степени устраивало.

ПОЧТИ В ОНЛАЙН-РЕЖИМЕ

На самом деле я отчётливо понимала, что так или иначе всё выплывет не далее, чем через пять-десять дней, когда приедет Ставропольский скотовоз. Надо было как-то аккуратно родственникам информацию сообщить. Но только, пожалуйста, не сейчас, когда все вокруг нас толкутся.

К вечеру мама с Женей уехали в город (ему на смену надо было), все потихоньку расползлись ночевать, рассуждая, что на полу становится прохладно, и, может быть, ещё двое-трое выходных – да и пора прекращать поездки до следующей весны, а я постучалась к бабушке.

Баба Рая читала газету – негромко, но выразительно. Я прикрыла дверь, селя рядом с ней на кровать и привалилась к её плечу.

– Что, моя дорогая? – она приобняла меня и поцеловала в висок.

– Да вот, не знаю, как сказать маме, куда мы на самом деле ездили.

Бабушка посмотрела на меня пристально:

– А куда вы ездили?

– В Ставрополь, – как само собой разумеющееся сказала я. Точно таким же тоном можно было сказать: «в соседний магазин» или «в Пивовариху».

– Ты что, с ума сошла? – спросила бабушка.

Я вздохнула.

– Ба-а-аб, ты хоть не начинай. Вспомни, дед когда тебе германскую корову привёз – она того стоила?

– Коне-ечно! – эта корова была предметом особенных воспоминаний. – Три ведра молока в день!

– Вот и эти козы, баба, уникальные. Породистые. Таких в Союзе больше нет. А их хотели распродать по отдельности, считай, на мясо. Счёт на часы шёл. Пришлось срочно лететь.

Бабушка помолчала.

– Как называются-то?

– Альпийские.

– Это чё, откуда они?

– Да там разные. С Австрии есть, с Германии, с Югославии. Но бо́льшая часть с Чехии. С Чехословакии, – поправилась я, всё не могу привыкнуть, что у половины европейских государств названия другие.

– Успели хоть?

– До-о-а! Завтра-послезавтра двинутся в нашу сторону. Там Вовкин отец контролировать остался.

– А вы как прилетели-то? – слегка всполошилась бабушка.

Я усмехнулась:

– Посадили нас на самолёт и всю дорогу караулили, то стюардесса, то милиция. А в Иркутске Вовкин дед встретил.

– Ну, так-то нормально. Другой раз заране* говори, мало что случится.

– Маме-то что скажем?

– Да чёнимуть* придумаем.

*бабушкинский сленг)

Однако, матушка успела вперёд нас. К вечеру воскресенья – аккурат, родня рассосалась по домам, и мы остались втроём: бабушка, я и Вовка – к нашим воротам подлетел Женин жигуль, из которого выскочила мама и побежала к дому, потрясая газетой.

– Ольга!!! Это что… – она аж задыхалась, – это что такое?!!

На широком внутреннем развороте очень фотогенично стояли Вовка с отцом и было крупно написано: «ИРКУТСК – СТАВРОПОЛЬЕ» и ещё что-то про «коммунистической партии…» – не разобрала я, газета замелькала передо мной.

– О, это ж Вороновы! – бодро сказала я, всё ещё надеясь спустить ситуацию на тормозах.

– Вороновы⁈ Вороновы⁈ А это кто??? – мама потыкала во вторую фотку. На заднем плане, разговаривающая с местными козоводами, в кадр попала я. Да блин!

– Не кричи ты так, молоко пропадёт, – буркнула я. – Ну, съездили. Туда – обратно, пара дней. Не хотела тебя беспокоить…

Я думала, она сейчас взорвётся.

– Чё орёшь-то, правда? – сердито сказала из-за моей спины бабушка. – Не сказали тебе, специально, чтоб ты не нервенничала.

– А ты что, знала? – растерянно спросила мама.

– Конечно, знала! – бабушка взяла у неё из рук газету и прицыкнула зубом: – Хорошо получились! Пойду-ка почитаю.

– Мама!!! Ты почему мне не сказала-то⁈

– Да как тебе скажешь? На себя-то посмотри! Докричишься щас, сын без молока останется! Они ж не одни, со взрослым поехали! Вон, в институт…

Короче, не могу больше про это писать. Мама то вроде успокаивалась, то снова начинала возмущаться и кричать, еле как мы её умиротворили. Всё это время Женя с Федькой на руках гулял вокруг жигуля, мудро не влезая в бабские разборки. В конце концов мама с бабушкой ушли в дом, а я подошла к нему. Женя смотрел на меня укоризненно:

– Могла бы и сказать.

– И она бы вот так четыре дня психовала. Оно тебе надо было?

Женя тяжко вздохнул.

– Ты не говорил?

– М-км.

– И не говори. Все целее будем.

Он хмыкнул.

– Удачно хоть съездили-то?

– Надеюсь. Когда груз придёт, тогда и будем судить, мало ли что в пути…

Действительно, мало ли. После обеда в понедельник мы с Вовкой съездили в «Восточку» и узнали, что первая телеграмма пришла: третьего сентября, в восемь утра по Ставропольскому времени, наш скотовоз выехал с базы института. Всё благополучно, все животные здоровы. По нашему времени это произошло в двенадцать дня. Мы рассудили, что вряд ли стоит ожидать особых сообщений прямо сегодня, и договорились с Павлом Евгеньевичем, что будем приезжать каждый день ближе к вечеру, часам к шести – вдруг побольше новостей скопится.

Во вторник нас ожидала телефонограмма (это значит, запись разговора на бумажке) с отчётом за первые сутки. Отчёт был из Самары. За спиной осталось пять областей и республик – некоторые по краешку, некоторые прям поперёк. Да уж, широка страна моя родная! Павел Евгеньевич уже обозначил маршрут на большой карте и с энтузиазмом приклеивал к её клеёнчатой поверхности красные флажочки чем-то, похожим на клейстер.

За вторые сутки скотовоз добрался почти до Кургана, но теперь, глядя на оставшийся кусок, мне как-то становилось страшновато.

Каждый день мы ездили в редакцию «Восточки» и вместе с Павлом Евгеньевичем отмечали на карте пройденный путь. Это было наивно и забавно, но переживали мы с Вовкой по-настоящему. Такая длинная дорога – мало ли что случится?

Однако, ничего особенно страшного не произошло. Более того, Павел Евгеньевич развил какую-то свою невиданную журналистскую активность, и всё происходящее начало приобретать удивительные формы. В городах и даже в некоторых посёлках скотовоз встречали с букетами и флагами, организовывали кормёжку и проводили митинги. Я вообще плохо понимала, чего хочет добиться Павел Евгеньевич (вернее всего – ничего кроме движухи вокруг своей темы), но общественный резонанс, как сказали бы позже, ширился.

К двенадцати часам пятницы (по нашему времени), седьмого сентября, наши миновали Красноярск, и это (по сибирским меркам) было уже совсем рядом! Часов двадцать пять дороги – и будут здесь. Если они сломаются сейчас, будет обидно, просто пипец как. Сутки напролёт я ходила и твердила про себя: «Господи, лишь бы нормально доехали!»

И они таки доехали!

11. СУББОТА ПОЛУЧИЛАСЬ – ПРОСТО АТАС!

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА

Восьмого сентября, в субботу, с самого утра вокруг нашего «Шаман-камня» начала происходить странная движуха. Приехали люди, привезли какие-то столы, лавки.

– Это что такое? – спросила я в недоумении.

– Это для встречи, – сказали грузчики, – Куда поставить можно?

– Вон туда, под навес, – ткнула пальцем я.

Мужики составили эту, с позволения сказать, садовую мебель и уехали.

– Это что такое? – спросил у меня подошедший из амбара Вова.

– Это для встречи, – ответила я, пережив острое ощущение дежа вю. – Ничё я не понимаю.

Потом явился какой-то странный комитет. Улыбались, жали руки, прогуливались вдоль дороги, озираясь на заборы. Их автобус проехал и остановился чуть в отдалении. Среди кучи незнакомых лиц я узнала Антонину Сергеевну с исполкома, которая нам документы помогала оформлять, подошла к ней:

– Здрассьте, – говорю. – А что, собственно, происходит?

– А вот и председатель опытной станции! – радостно воскликнула она, и все остальные сбежались к ней, как куры на кормёжку. – Вы могли бы нам провести экскурсию по вашему хозяйству?

– По части хозяйства – могу. Огород, сад, технические моменты. Могу познакомить вас с журналами учёта и наблюдений. В помещения к животным – извините, нет.

– Почему? – сразу ревниво спросил кто-то.

– Да потому что с любым человеком, с одеждой, обувью, могут прицепиться какие-нибудь возбудители инфекционных заболеваний. А у нас вся живность заселена недавно. Фактически, они только что пережили стресс, сопротивляемость к любым возбудителям упала. Рекомендации наблюдающего ветеринара – жёсткий карантин. Нет, рисковать я не буду.

– Надо же, как у вас строго.

– Как в любом серьёзном учреждении, – развела руками я.

В этот момент к воротам подъехал незнакомый москвич (это который автомобиль), из него выскочил Павел Евгеньевич и рысью подбежал к нам, с ходу начав со всеми здороваться.

– Павел Евгеньич, скажите на милость, это вам мы обязаны всем происходящим? – спросила я.

– Около часа назад я получил звонок из Ангарска! – вместо ответа провозгласил он. – Машина из Ставрополя должна быть уже на подходе!

– Здо́рово. А кто звонил?

– Олег Петрович, я просил его по возможности сообщить на подъезде – и он не подвёл!

– Пока они через весь город проедут, ещё час пройдёт, – скептически сказал из-за спин Вовка, все дружно повернулись к нему.

– А это вот наш зоотехник, – сказала в спины комитету я, и они снова тревожно обернулись ко мне. – Вы можете его поспрашивать, он много чего расскажет про свиней и прочих куриц.

– Может быть, мы где-нибудь присядем? – бодро предложил Павел Евгеньевич.

– Пойдёмте под навес, – махнул рукой Вова, – там как раз лавочки есть.

«А вот, как раз, совершенно случайно, в кустах стоит рояль…» – всплыла в голове фраза из старого сатирического, как раз-таки порицающего подобную показуху, монолога.

Сорок минут мы читали этим странным людям лекцию про наше хозяйство. Посмотрите туда. Посмотрите сюда. А там будет вот это. Представили моих двоюродных братьёв-сеструх как членов нашего юннатского объединения. Всех сильно умилила маленькая Ирка. Она вообще забавная, а когда начинает рассказывать, как она курочек кормит и яички собирает – сплошное ми-ми-ми…

Привлечённые необычной движухой, скоплением людей и машин, к нашим воротам начали стягиваться любопытные соседи, интересоваться – а что это тут такое происходит? Да ещё родня по причине субботы почти в полном составе присутствовала.

В общем, наклёвывалось очередное незапланированное народное гулянье.

В половине первого внизу нашей улицы показался скотовоз. По грунтовке он крался на цыпочках, в кабине белели три лица. Как они, должно быть, за эти пять суток измучились, бедные. Больше тысячи километров в день, ни отдыха толком, ничего…

Машина приближалась, и по мере того, как нам постепенно открывался вид сбоку, у меня в голове все мысли втеснились последней: «Однако!»

Теперь понятно, почему выезд задержали на пару дней. Длинная будка непосредственно скотовозки радовала великолепной росписью в духе соцреализма. Там красовались всякие молодые люди и даже, похоже, дети, среди которых я с ужасом узнала нас с Вовкой. Ещё там были надписи. Как раз-таки «РЕШЕНИЯ ДЕКАБРЬСКОГО ПЛЕНУМА ЦК КПСС 1983 г. – В ЖИЗНЬ!» Хорошо, что вокруг было шумно, потому как Вовка начал тихо, но витиевато материться.

– С-с-с-с-х-х-ха-а-а… – я несколько отстранённо подумала, что собственные звуки напоминают мне спускающий воздушный шарик и резко оборвала себя. – Нет, махрово. Прямо густо так… – я потрясла сжатым кулаком, – как гумбо.*

*Суп такой, больше похожий на рагу.

Колдуньи вуду из Луизианы

на нём ещё гадают…

Рядом с нашими воротами собралась приличная толпа из партийного комитета, наших родственников и соседей, и все они, кажется, хотели приветственно орать. Хорошо ещё, оркестр не притащили! И тут из машины выскочила довольно сердитая Мария Степановна. Толпа захлопала, но Мария Степановна подняла руку, резко сделала ладошкой петлю, призывая к тишине, и строго сказала:

– Товарищи! Прошу вас не кричать и не шуметь! Животные перенесли тяжёлую дорогу, находятся в угнетённом состоянии, не нужно их ещё больше пугать.

Я прямо её люблю! Встречающий шалман слегка сконфуженно притих.

– Погодите, не открывайте фургон, – махнул рукой Вова, – до верхнего конца улицы проедем и с противопожарной полосы зайдём. Там спокойно, лесок, и сразу со стороны выгула калитка.

– Секунду, фото для хроники, – засуетился Павел Евгеньевич, – товарищи, становитесь кучнее, к машине!

Путешественники вылезли из кабины и устало встали в центре толпы, все сфотались. Потом Олег Петрович что-то сказал шофёру и сел за руль.

– Вова, ты езжай с ними, а я через двор, калитку изнутри открою, – предложила я.

Мария Степановна снова строго сказала:

– Остальных прошу наблюдать отсюда.

– Но как же, мы же приехали специально… – начала какая-то мадам из «партийных».

– Вы что, хотите, чтобы козы потеряли молоко? – пристально посмотрела на неё козоводка, и больше никто подобных вопросов не задавал.

Я помчалась через огород в козлятник, открыла задние воротца и начала принимать своих новых «деток». Уставшие они были, вточь как люди, и я подумала: как хорошо, что эту полосу участка, вдоль дальнего забора, мы не перепахивали. Во время строительства траву на ней чуток примяли, но сейчас она поднялась снова, и козы, я думаю, найдут себе прямо внутри разгороженных выгулов и где полежать, и что пожевать. Солнышко сегодня, тепло, хорошо, пусть отдыхают.

Павел Евгеньевич, потихоньку просочившийся поближе, фотографировал из-за ограды загона.

– А яйца куда складывать? – спросил нас Олег Петрович.

– Яйца? – тупо переспросила я.

– А это вам сюрприз! – довольно провозгласил журналист.

Я говорила, да, что не одобряю сюрпризы?.. Иногда тебя ка-а-ак обрадуют – хоть стой – хоть падай.

Не знаю, каким образом и на кого Павел Евгеньевич, солнце Иркутской журналистики, воздействовал, но Сибирский НИИ сельского хозяйства, базирующийся в Омске, направлял нашему юннатскому объединению приветственное письмо, упакованный контейнер с яйцами (внимание!) цесарок, замечательную брошюрку про (конечно же) цесарок и огромный ящик в придачу. Ящик видом напоминал фанерную смесь стола-тумбы с буфетом, сквозь окошечки которого просвечивали какие-то железки или сеточки…

– Ух ты, инкубатор! – обрадованно сказал Вовка, и всё встало на свои места. Чё это я, правда, испугалась-то?

Вова быстренько заглянул внутрь, я смотрела из-за его плеча – лоточки для яиц, поворотные механизмы, вентиляторы, термометр, ванночка для воды…

– Терморегулятор есть?

– Н…да, похоже… вон он, – Вова вынырнул из недр инкубатора с маленькой книжечкой в руках. – И сколько сто́ит такая зверюга?

– Это вам, в порядке шефской помощи, – сиял лицом Павел Евгеньевич.

– Ну, спасибо, – Вова закрыл дверцу и отряхнул руки, – пойдёмте теперь к гостям, ждут ведь.

– Минутку… Фото для архива…

– Вы нам хоть кой-какие фотки закидывайте, – проворчала я, становясь рядом с тумбой. – Хотелось бы, знаете ли. А то позируем, позируем…

Инкубатор оказался тяжёлым и неудобным. Олег Петрович с журналистом вдвоём затащили его в сарай (пока пустой, но в перспективе предназначенный для вывода птичьего молодняка) – вот, как раз и начнём пробовать.

Мы вырулили из-за угла сарая, и я с некоторым ужасом увидела разворачивающееся на привезённых столах народное гулянье в стиле «русский фуршет». На столы нанесли всякого, у кого что было. Родственники и соседи угощали друг друга, а заодно и высоких гостей, по-простому, вскладчину. Опять речи? Почему-то сегодня меня это до некоторой степени раздражало.

Я посмотрела в усталое лицо Марии Степановны и предложила:

– А хотите в душ с дороги?

– А здесь есть? – удивилась она.

– Конечно! Что ж мы, в пещере, что ли? С кроватями у нас тут пока напряг, а душ – дело обязательное. Чистота – залог здоровья. Я думаю, мужчины уступят первое место даме?

Олег Петрович галантно согласился, что «конечно, да», и я повела козью ветеринаршу сотоварищи к нам в дом, для верности заперев скотный двор на навесной замок. Мало ли, попрутся тут без нас любопытные «просто посмотреть»… А журналиста мы кинули грудью на амбразуру – ответственных товарищей развлекать.

На кухне хлопотала бабушка.

– Слава Богу, хоть ты здесь! – обрадовалась я. – Там прямо Масленица на улице, уж и не знаю, как их разогнать да делами заняться.

– А! Поговорят да разойдутся. А мне надо людей с дороги накормить.

Тут все начали здороваться, незнакомые – знакомиться. Я сбегала, каждому принесла из серванта по чистому полотенцу (в ожидании приезда мы натаскали их целую стопу)…

Вовка уже расспрашивал отца – как дорога, я тихонько слушала рядом. Второй шофёр откровенно засыпал сидя – бывает такое, организм понял, что напряжение последних дней закончилось, и резко хочет взять своё… Он маленько поел, ополоснулся и ушёл в машину – нельзя, сказал, имущество без присмотра оставлять. Ну и пусть. Олега Петровича с Марией Степановной мы разложили по свободным комнатам – но не на полу! Во всех трёх спальнях кроме бабушкиной за эту неделю были устроены широкие топчаны. По полу реально тянуло холодом, особенно ночами, и самым простым и дешёвым выходом из этой ситуации было сколотить лежанки из досок.

Упали наши путешественники, как дрова. Мы с Вовой сходили, проводили партийный комитет, представителя прессы и соседей. Родня с непонятно от чего возросшим энтузиазмом побежала колотить опалубки под фундаменты – на следующий год предполагалось поставить два больших дома, каждый рассчитанный на две семьи; такие проекты начали печататься в газетах, чтобы родственники могли немного сэкономить и разместить общее строение по границе. Меня лично страшно радовало, что наконец-то закончилась вся эта торжественная суета. Суетологи, блин.

Я посмотрела на мужа:

– Ну, что – с цесарками разберёмся?

– Тебе яйца, мне – инкубатор.

ЦАРСКИЕ ПТИЦЫ. БУДУТ

Мы с Вовкой засели в общей комнате, штудировать доставшиеся нам инструкции. Точнее, Вовина книжечка оказалась самодельной инструкцией к самодельному инкубатору, а моя – ни много ни мало, а целым авторефератом докторской диссертации товарища Вейцмана. За шестьдесят восьмой год.

В прошлой жизни от идеи заведения цесарок я отказалась по причине их ужасной пугливости и сопутствующей пронзительной крикливости. Не захотела претензий от соседей. Подозреваю, что это их (цесарок, а не соседей) и подвело на промышленном поприще. Птица-паникёр с резким и неприятным криком – а с ними ведь целый день кому-то работать надо. Хотя, вот если бы привлекать глухонемых… Им же пофигу на любые вопли, могли бы зарабатывать. Эх, вот бизнес-идея пропадает! Может, подкинуть кому-нибудь из начальства, пусть организуют направление?

Я углубилась в чтение.

Документ оказался дивный – правда, без сарказма. Познавательный. В нём было много полезной информации про цесарок. А ещё больше было энтузиазма, что вот, мол, ещё немного, буквально завтра, цесарководство ка-а-ак шагнёт семимильными шагами – и сразу накормит СССР прекрасным, полезным и жутко питательным мясом, ага.

С отдельным изумлением прочла я про Францию, Италию и Венгрию, где товарное цесарководство уже достигло (ой, нет, к 1968 году достигло!) промышленного уровня. А у нас – нет, такие дела.

Я вам точно скажу, сколько-нибудь значимых высот оно (цесарководство) в СССР так и не достигло. В известной мне версии событий – однозначно. И у меня есть аргумент! Лет до тридцати восьми я вообще не имела понятия о том, что в мире существует такая птица как цесарка. Знала про индюшек, павлинов и даже фазанов. Про цесарок – нет, так же как и про индоуток. Мдэ. Даже жалко мне стало этого дяденьку Вейцмана Эл Эн, он ведь цесарок действительно любил и искренне желал соотечественникам добра, это было прямо видно. Но что-то не срослось…

Через некоторое время я поняла, что имею дело более с научным докладом, нежели с практическим руководством. Да, про вывод цыплят там тоже было, но… как-то отстранённо-математически, что ли. Я совсем загрустила, но тут пришла бабушка и вручила мне бодрящее письмо от этого самого Омского НИИ:

– На. Сложи на память куда. Да бумажку вторую про яйца не потеряй.

– Какую бумажку?

Вот я пенёк! Оказывается, кто-то умный не поленился и напечатал на отдельном листе, какие параметры должны быть у инкубатора, как закладывать, куда жать, после вывода что делать…

– Вова! Тут написано, что у него выставлены все настройки под цесарок!

– Зови тогда девчонок, пойдём пробовать.

Я побежала за Таней с Иркой, но кроме них пришла целая делегация любопытной родни. Вот что значит, у людей мало событий в жизни происходит!

В контейнере лежало сто двадцать цесарочьих яиц, размером примерно с куриные второй категории.

– Много как! – громко высказалась тётя Валя. – Куда такую ораву птиц денете?

– Ой, тёть Валь, я тут уже успела вычитать, что выводятся цесарки туго. Хорошо, если из этого количества вылупится половина, а то может всего штук двадцать.

– М-м, – скептически замычали сразу несколько тётушек, – так-то невыгодно. Полный инкубатор нагрузим, а выведется пшик!

– Споку́ха! Посмотрим. А пока, девки, берём фломастеры и меточки на скорлупе ставим вот так, – я показала Ирке. – Сможешь?

– Смогу! – выпучила она глаза и начала старательно рисовать галочки.

Заложили мы все сто двадцать яиц в три лотка, в последнем место осталось – пришлось наколхозить дощечек-подпорочек, чтоб яйца не катались.

Вова установил лотки в специальные держалки:

– Ну что, стартуем?

– Давай. Времени сейчас…

– Шестнадцать сорок, – подсказал дядя Саша.

Отлично. Запишу-ка я всё в новый журнальчик под названием «Цесарки».

СКОТОВОЗ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

Ближе к ночи проснулись и выползли на белый свет путешественники.

– Надо же, как здорово, оказывается, просто спать в кровати! – посмеивалась Мария Степановна, принимая из рук бабы Раи кружку с чаем. – Я даже думать не хочу о том, как мы обратно поедем. С одним водителем – это ж почти две недели! Кошмар…

– А вы не ездите с водителем, – предложила я. – Останьтесь у нас дней на десять, помогите проконтролировать процесс адаптации стада. А мы потом вас на самолёте отправим. А по времени то же самое получится.

Мария Степановна переглянулась с Олегом Петровичем, порозовела и опустила глаза:

– Я даже не знаю, удобно ли…

– Да вы нас чрезвычайно обяжете! – возопила я. – Нам так нужна помощь квалифицированного специалиста, вы не представляете!

– Так я тогда в ночь и поеду, – сказал шофёр скотовоза, – мне смысл-то тут сидеть? Да одному и в кабине проще. А вы, Мария Степановна, соглашайтесь, людям поможете, а потом полсуток – и дома.

Так мы её, короче, уговорили. Шофёру собрали кой-какой перекус на первое время, выдали денег на заправки, и он практически сразу отчалил. Олег Петрович поехал с ним – проводить до тракта, чтоб человек не заплутал по сумеркам в мелких пригородных дорогах.

12. РАЗНОКОПЫТНЫЕ

УДИВИТЕЛЬНОЕ СВИНСТВО

Мария Степановна как-то сразу загрустила, и Вова по-джентльменски предложил:

– А пойдёмте коз проведаем? Да и подоить надо. Стресс-не стресс, а сколько есть.

– Ой, пойдёмте, конечно! – встрепенулась Мария Степановна. – Что-то я с этой дорогой совсем ошалела…

– Вы ж их в пути доили? – уточнила я.

– А как же! Конечно! Пять дней – что б там от молока осталось-то, если не сдаивать?

Мы пошли через будущий сад к стайкам*.

*Стайка – универсальное сибирское название

для любого жилища домашней скотины.

Мария Степановна вдруг остановилась:

– А это что за большое здание?

– Это свинарник, – солидно ответил Вовка.

– А там как будто музыка играет – нет? Или мне кажется?

– Не кажется, играет.

– Там, наверное, Рашидка в подсобке сидит, – предположила я. – Когда он там, всё время поросятам музыку включает. К сожалению, пока у нас только проигрыватель, за ним следить надо…