Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Чёт мне не по себе как-то…

Я оглянулась. Натурально, вдруг накрыло ощущение… неправильности, что ли?

– Подожди-ка, – Вова накинул вторую лямку ранца и решительно двинулся в сторону от тропы.

– Ты куда?

Он только махнул мне, мол – сейчас сама всё увидишь. А-а, поняла я. Вон, ветка большая надломлена висит, по-любому её сре́зать собрался. Я потихоньку пошла по тропинке. Так и так он меня догонит, я его вон насколько мельче, шаг короче. Он и зовёт меня «карабатулька». Любя, конечно. Я невольно ускорила шаг, стремясь доказать сама себе, что хожу я ничуть не хуже Вовы, тропинка поднялась на очередной взгорок и нырнула в ложбинку. И я чуть не вре́залась в дядьку неопределённого возраста.

– Ой, извините.

Ответный взгляд сквозь очки показался мне отвратительно липким. И почему-то знакомым.

– Ты что, одна? – спросил дядя и заглянул мне за спину. А там, естессно, пустота. Я хотела умно спросить: «Вы с какой целью интересуетесь?» – но тут дядя с неприятной цепкостью ухватил меня за запястье и дёрнул в сторону от тропы.

– Э! – только и успела выдать я – глаза отфиксировали летящую в лицо ладонь, ноги сами присели, тело подкрутилось – всё-таки не зря Вовка меня заставляет периодически всяким рукомашеством и дрыгоножеством заниматься. А я не люблю. Синяки потом. Но это всё я позже подумаю, а пока я присела, но вывернуться из захвата не успела. Хуже того, болью обожгло всю черепушку… Тоже потом я пойму, что этот мудак меня за косы ухватил. И даже проволок. Метра два. А пока стало шумно. В панике я плохо звуки идентифицирую. Я тюкнулась затылком о тропинку и перекатилась на бок. Желудок неожиданно подкинуло к горлу, и мамины угощения фонтаном вылетели в траву. Обидно стало, ужас. Я согнулась, отплёвываясь – и вспомнила, где этого урода видела! Даже видео с процесса. Гнусная харя…

Вытерла рот. Поднялась.

Мужик стоял, прижимаясь спиной к берёзе, баюкая руку, с которой текло красное, расплываясь по светлому рукаву рубашки, по брюкам… Губы отвратительно распустились. Испугался, гляди ты!

Вовка, опять в режиме росомахи, чуть пригнувшись – напротив. Глаза с жёлтыми каёмками. Нож в руках, вот это поворот…

– Познакомься, Владимир Олегович: это местный Чикатило. Как звать не помню. Фамилия Кулик.

Мужик дёрнулся. Точно, он!

– Имя? – хрипло спросил Вова.

– Да какая разница, – услышала я свой голос, и согласилась с успевшим вперёд ума подсознанием, – если на детей в лесу нападает – выбраковка*.

*Книжка есть

с одноимённым названием,

про зачистку общества

от подобных персонажей,

автор – Олег Дивов.

Дядька вдруг как-то крутанулся вокруг ствола и бешеным зайцем понёсся в сторону темнеющих ёлок. Вовка – за ним! Я подхватила сброшенный мужем ранец и кинулась догонять.

Когда я добежала до ельника, вокруг было тихо и пусто. Меня вдруг пронзила ужасная мысль – а вдруг этот маньяк мужа моего прибил и сейчас на меня вылезет? Какие там способы быстрого и гарантированного самоубийства знали самураи? Язык откусить? Или это слишком быстро? Тьфу! Слишком медленно⁈ Божечки мои, Вова, я буду слушаться, учиться твоим дурацким дракам и вот это вот всё, только покажись!

– Ну, и чё стоим? – спросил он, отводя в сторону тёмные еловые лапы.

– Вова!

– Не ори, тут прибираться ещё. Услышит кто…

Мы углубились в ельник, в который никто и никогда особо не ходил – неприятное место, болотистые берега Кузьминки близко, темно, сыро, комаров вечно тучи. Их и сейчас тут было выше крыши. Поверх выпачканного кровью и очевидно неживого несостоявшегося насильника валялся раскрытый паспорт. Тоже в кровавых разводах.

– Кулик?

– Ага. Василий. Тоже любитель носить с собой документы. Был.

Я фыркнула в ответ на этот пассаж и присела на корточки рядом с телом.

Василий, точно.

– Доктором ведь был, тварь мерзейшая, земля ему стекловатой… – кстати, про землю… – Сколько ж мы копать будем, Вов?

– М-м, – промычал Вовка, срезая ножом большой прямоугольник дёрна, – другого варианта нет. Если мы с тобой с лопатами и вёдрами будем туда-сюда бегать, сто процентов кто-нибудь нас увидит, согласись?

Я вынужденно согласилась.

– Поэтому давай, вон кусок бересты: я копаю, ты рассыпаешь под ёлками.

Дальше мы колупались молча, пока Вова не сказал: «Пока хватит», – и начал выгребать землю из ямки на край этой лесной могилы. Хорошо, почва лёгкая в этом месте оказалась, песок с какой-то чёрной штукой, похожей то ли на мокрую сажу, то ли на ил. Вернее всего, и то и другое. Тут у нас пожары частенько в апреле-мае бывают, да и летом случается. А ил могло с речки нанести, когда дожди, она повыше поднимается.

Просить, чтоб я ему помогла с трупом, Вовка не стал, а когда я сунулась, скупо велел:

– Не лезь! – сам перетащил его в канавку, сам засыпал рыхлой землёй, сам утрамбовал как следует, закрыл обратно отвёрнутым дёрном, остатки земли сгрёб на изрядно измочаленную бересту, рассыпал подальше. А бересту в речку выкинул.

Полить бы ещё, но нечем. Мы рассмотрели вариант переложить все книги из ранца в портфель, и ранцем зачерпывать, но по некотором размышлении отказались. А вдруг на кожзаме следы останутся? Лишние, тысызыть улики. Ну, нафиг. Вовка немножко потаскал кепкой, дёрн по «шву» полил, чтоб быстрее корешки схватились, да и на саму могилку тоже. Земля тут и так не сильно сухая, да чтобы дёрн пересушить – это сколько усилий приложить надо!

…

22. ЖИВЕМ ДАЛЬШЕ

ПОВАЖНЕЕ ЗАДАЧИ ЕСТЬ

Мы отмыли в проточной воде маленькой речки руки и лица, но вид у нас был, честно скажем, помятый, о чём я немедленно сообщила мужу.

– Да и пофигу. Если что, скажем: в школьном дворе подрался.

– От мамы мы ещё нормальные ушли, – напомнила я.

– Хм. Тогда по дороге. У кулинарии, допустим, там общаг аж несколько, вечно шпаны полно. Стали приставать, денег требовать. Никого из них не знаем.

– Вполне рабочая версия, – согласилась я, и мы бодрее потопали домой. – Знаешь, Вовка, я не могу отделаться от ощущения полнейшего равнодушия к произошедшему. Неправильно ведь, а? Я вроде как переживать должна.

Муж пожал плечами:

– А чё на нём циклиться? Это гнида. Мы его вычистили. Мир стал лучше. Возможно, я стал хуже, – Вова посмотрел на меня своим фирменным взглядом «я плохой», – но это не точно, я лично считаю, что поступил абсолютно правильно, а, может быть, даже парочку грехов этим поступком скостил*.

*Старое-престарое выражение,

ещё времён счёта на счётах,

когда передвигали их косточки.

Скостил – косточки со счётов сбросил.

Да уж. Кто бы мог подумать, что на нас такая мразь из леса вылезет.

Ну и хорошо, что именно на нас.

Причапали мы до дома, и Роб сразу заскакал вокруг, а потом навострил уши, подозрительно принюхиваясь, особенно к Вове. Бабушка увидела нас, крыльями захлопала, дескать: как же это вы, ушли и потерялись! Я, конечно, сразу сказала:

– Смотри, баб, какие мы зато книжки купили! – и пошла в большую комнату, вроде как показывать. Книжки бабушка тоже любит (не так страстно, как мы, но всё же) – и это позволило Вове спокойно пройти в комнату, взять чистую одежду и без палева, пока я, как на ярмарке, расхваливала покупки, проскользнуть в ванную. Вышел он, блестя волосами. Я вопросительно подняла брови.

– В машинку сунул, – ответил он на невысказанный вопрос.

Да, старая «Сибирь» перекочевала на дачу, на случай, если вдруг экстренно что надо постирать. Я всё порывалась купить ещё одну «Вятку», но до покупки кормов крупные траты пока откладывала.

– Что, Вова, брюки замарал? – неожиданно проявила проницательность бабушка.

– Н-но. Да, пришлось подраться сегодня немножко. Пока его по земле валял…

– Шпана, чтоль, пристала? – предположила бабушка. – Вы хоть как-нибудь другими дворами ходите, что ли, вдруг запомнили вас…

– Не переживайте, баба Рая, – усмехнулся Вовка. – Больше не пристанут. А если пристанут – драться я умею. И даже люблю.

Бабушка цыкнула зубом:

– Смотри, Ольге бы не надавали.

– Ну, вы что! Конечно!

Мы ещё пообсуждали тонкости и возможности драк – и тут с вечерней управки прибежал Рашидка. Сразу в душ – чтоб на ночь запахи смыть.

– Картошку жареную будете? – заторопилась накрывать на стол бабушка.

– Да мы так-то у тёть Гали поели, – ответил за нас обоих Вовка.

– Ну, супчик? Лёгонький, куриный, с лапшичкой?

– Домашней?

– Ага.

– Ну давайте, за компанию.

Ещё бы! Вовка домашнюю лапшу очень даже уважает.

Посидели мы, повечеряли вчетвером. Рашидка теперь безвылазно сидел на даче. Ему осталось прийти на три итоговых экзамена и получить финальную бумагу – «Аттестат об окончании основной общеобразовательной школы», так теперь это называлось. Наиль со старшим Рашидом начали строить дом на двоих, и старший Рашид был немало удивлён, когда младший принёс свою долю: двести честно заработанных рублей (это они с Вовой втайне ото всех договорились).

В семействе дяди Рашида раньше как-то сильно всё было впритык, я помню, как бабушка одно время досадовала, что не получается у них уложиться от зарплаты до зарплаты. Чуть не каждый месяц тётя Валя прибегала перехватить то десять рублей, то двадцать до получки. Потом железно отдавала, а через три недели снова прибегала… За этот год с подработками у нас в «Шаман-камне» они раздышались. И молоко каждый день, и продуктами мы Тане с Иркой за гулянье с козами хорошо подкидывали, да целая Рашидкина хрюша – ничего себе! Столько мяса для городского советского жителя – невиданная роскошь, правда. Тётя Валя деньги за дойку не брала – боялась потратить. Лежали они в кубышке у бабушки, и к двадцатым числам мая, к покупке бруса на дом, накопилось аж четыреста восемьдесят рублей. Но когда начинается стройка, понятное дело – то одна внезапная трата вылазит, то другая, и тут двести Рашидкиных рубликов оказались более чем приятным сюрпризом.

Рашид убирался у хрюнделей каждый вечер. Когда нужно, помогал Вове и в зверюшнике, и с закладкой парников, да и всякое по хозяйству, а в таком деле работы эти нескончаемые. Раз в неделю Рашидка запрягал Дульсинею и ехал до заготконторы, сдавал собранные за прошедшие дни яйца. Назад привозил денежки и квитанцию, и иногда – мелочёвку, которую на строительном рынке попутно покупал.

Вовка, кстати, поднял ему зарплату и вполне убедительно доказал, что надо держаться с нами, и тогда будешь получать не семьдесят рублей, а все двести, а то и триста. Вот ка-а-ак начнём шубы шить! Да, это у меня Наполеоновское.

За ужином Рашидка похвастался, что, как и договаривались, сходил до цеха производственного обучения «Труд» и всё на счёт обучения порасспросил.

– По шитью есть три специальности: закройщик, мастер по пошиву и портной.

– И в чём разница? – удивился Вовка.

– Портной – это два в одном, и кроит, и шьёт, – вставила свои пять копеек я.

– Понял. А обучают сразу всему или как?

– Там два этих… ну… вида, что ли, – Рашидка сбегал до прихожей и притащил сложенную вчетверо бумажку. – Смотрите! Я вот выписал, – он торжественно развернул перед нами свой док у мент, – есть портной верхней одежды пальтово-костюмного ассортимента. А есть лёгкого платья.

– О! Пальто – это шикарно! – обрадовалась я.

Я, на самом деле, думала, что лёгкое Рашиду не очень подойдёт. Можно, конечно, но женщины как-то не очень к портным-мужикам идут (это из личных наблюдений, настаивать не буду, может, у кого-то и иначе). А вот где пальто – там и шубы. А у нас куча шкурок лежит…

– А по шапкам? – уточнил Вова.

– И по шапкам есть. Мастер по пошиву меховых изделий.

– Длинно как! – с некоторым неодобрением в голосе высказалась бабушка. – Раньше называли: «скорняк» – и всё понятно.

Бабушка, в общем и целом, выбор Рашидом специальности одобряла и в обсуждениях принимала деятельное участие.

Рашидка сложил бумажку и спрятал в карман рубашки:

– Сказали, скорняк – это который ещё и выделкой занимается, ну, как деда Ваня. А у них только шьют.

– М-м! Ну, тогда понятно. Записался?

– Записался на шапки и на пальто. Говорят, в первую очередь берут у кого средний балл повыше… – Рашид вздохнул.

– Не ссы, прорвёмся! – хлопнул его по плечу Вовка.

Занятно, что несмотря на разницу в шесть лет, Вова уже начал потихоньку догонять Рашида по росту. Тот в свои пятнадцать – метр пятьдесят пять, и за последующие десять лет, это я точно знаю, еле-еле ещё сантиметров семь-восемь добавит, а Вовка в девять уже метр сорок пять, а помимо того, хоть и мосластый как щенок, манера держаться-то взрослая, поэтому с ним все разговаривали уже как с парнем.

Я на их фоне была натурально карабатулька, метр двадцать. Да, всю дорогу я на физкультуре последняя в хвосте стояла, что, впрочем, не мешало мне отлично бегать, особенно на лыжах.

Ладно, отвлеклась я.

БЕЛЫЙ, СЕРЫЙ И СЕРЕБРО

21 мая 1985.

На другой день у нас был запланирован выход в город с обширной программой.

Пунктом первым был учебный цех «Труд» (па́рит меня, если честно, его длинное многоступенчатое название писать). Мы зашли к Наталье Владимировне, намекнули, что есть у нас тут такой хороший мальчик, хочет к вам поступить вот на такое и такое, печаль только в том, что аттестат у него ближе к плинтусу, однако же, парень сообразительный и ловкий, гляньте-ка, например, какие шкурки с его помощью получены – тут в дело пошла, откровенно говоря, замануха в виде трёх кроличьих шкурок, спасибо дедушке Ивану Гаврилычу, выделанных прекрасно.

– Ух ты! – совершенно искренне сказала Наталья Владимировна. – Это где вы такие взяли?

– Наши, – тоном колумбийского барона сказал Вова.

– Эта-то вообще на шиншиллу похожа!

– Потому что порода такая, советская шиншилла.

– А эти?

– Белый великан и большое советское серебро.

– И мы их вам подарим, – добавила я. – Вы только фамилию мальчика запишите, которого зачислить надо.

Наталья Владимировна засмеялась:

– Да я бы и так его приняла – свой же! – шкурки, однако, подвинула к себе поближе. – А ещё есть?

Мы с Вовкой переглянулись.

– Есть, всех трёх видов, примерно по двести штук, – прикинула я.

– Заготовители принимают шкурки такого качества по три пятьдесят, – сказал Вова. – Но вам мы по три рубля отдадим, как своим. Привезти можем хоть завтра.

Наталья Владимировна что-то прикинула, погладила меховушки…

– Давайте по пятьдесят штук всех. На завтра. Нет! Шиншилл давайте сто, ага? А там посмотрим, как пойдёт. И фамилию диктуйте, как там?..

Одним словом, результатами первого пункта мы были вполне удовлетворены.

ИЗ ЖЛОБСКИХ ПОБУЖДЕНИЙ

Мы вышли из «Труда», и я сказала:

– До Горького пешком не пойду!

– У ты, какая неженка!

– Да! Это я.

– О! Тройка, побежали!

И мы побежали. Нет, помчались. Я прям чувствовала себя шариком на верёвочке, как в том мультике про Винни-Пуха. Главное – не лопнуть, мдэ…

На Горького сидела редакция Восточно-Сибирского книжного издательства. А поехали мы туда с корыстной целью. Дело в том, что на нашем с бабушкой участке тоже был запланирован дом, и даже в прошлом году фундамент был под него отлит, вместе с остальными. Только вот денег на постройку дома не было. Точнее, деньги (в принципе) были, но если мы их сейчас потратим, нам внезапным образом может не хватить на корма. Был, конечно, вариант несколько чушек пораньше заколоть, но летом колоть вообще противно, сразу мухи и вонь повышенная… короче – такое.

Одним словом, я хотела предложить к изданию отдельной книжкой своих «Мастерилкиных», и думала, что товарищ редактор, про которого я думаю, что он про меня думает, что я типа агент КГБ (я надеюсь, вы заценили количество слов про думанье в одном предложении?)… так вот, я надеялась, что он не рискнёт дать мне от ворот поворот. Чисто из чувства самосохранения.

Товарищ редактор встретил нас… не то что бы кисло, но настороженно. И было в его взгляде что-то такое, как будто он слинять не успел. Ну, вот чуть-чуть… Прямо как старина Бульбо, когда его Пендальф застукал на выходе из дома с козырным колечком, «случайно» забытым в кармашке.*

– В санаторий собрались, на воды целебные? – перефразировала я цитату из моего любимого «Братва и кольцо»*.

*«Властелин колец»

Питера Джексона

в пародийном переводе

Гоблина-Пучкова.

Редактор как будто слегка вздрогнул и предложил:

– Присаживайтесь. С чем сегодня?

Дальше разговор никого ничем особенным не удивил. Я разрекламировала свою книжку, показала пару журналов с публикацией…

– М-м-хм, м-м-хм… Неплохо. Иллюстрации готовы, так?

– Да.

– Так-так… Получается, фактически, в каждом номере отдельная главка как отдельный рассказик с описанием поделки, правильно?

– Да.

– И мы хотим свести все… двадцать четыре, получается, эпизода под одним названием?

– Ну… да.

– Тогда мы имеем, фактически, первое издание… Минуту.

Товарищ редактор вышел и минут десять отсутствовал. Потом вернулся, устроился за своим столом:

– Да, книгу мы возьмём. Пойдёт первым массовым изданием. Но имейте в виду, в план печати – только на восемьдесят седьмой год. Месяц пока не могу сказать.

– Это понятно.

– Договор можете взять у секретаря, я её предупредил, заполните и привезите.

– Я ж теперь член союза писателей.

– Наслышан. Поздравляю. Ну, что ж, – товарищ редактор поднялся из-за стола, – более не смею задерживать.

Вышла я из издательства с какими-то смешанными чувствами. Вова поглядел вдоль пустынной улицы:

– Ну, что – опять автобус ждать будем? Или пешком?

– Издеваешься, да?

– Ну, почему? – сделал честное лицо Вова. – Вдруг у тебя ножки устали?

Засранец, блин! Знает же, что здесь даже если на автобус сядешь, подъедешь не особо, всё равно идти будет почти то же самое.

– Пошли уже, юморист.

ГИТАРА И САКСОФОН

Третья точка – музыкальный магазин. Не знаю, может был ещё где-то, но мне было известно только про этот: магазин «Мелодия» на Карла Маркса. В одну сторону от входа – ноты и пластинки (да, здесь я когда-то Армстронга и прочее покупала, и сейчас в этом отделе было полно народу), в другую – музыкальные инструменты. Тут покупателей вовсе не было, зато по стенам стояло и висело вроде бы много всего, но набор, если честно… Меня, как магнитом, потянуло к гитарам. Мда.

– Цена, – сказал Вова. – Цена мне не нравится. Не может хороший инструмент стоить семь рублей.

– Семь пятьдесят.

– Пятьдесят копеек не спасают ситуацию.

– Да-а-а, вот что бывает, когда отключают естественный отбор. Выживает не сильнейший, а кто попало.

– Конкуренцию имеешь в виду?

– М-гм. Те же яйца, только в профиль, – я провела пальцем по струнам, гитара откликнулась плоским, дребезжащим звуком. – Отвратительно.

Из открытой в дальней стене двери (видимо, в подсобку) донеслось:

– Ну, что… Ну, кто там опять⁈

Из внутренних помещений в торговый зал выскочил средних лет довольно худой дядька:

– Ребята! Не трогайте! Вы разве не видите объявление⁈

Объявление мы, действительно, не увидели. Мужик добежал до нас и открыл рот, набирая воздух, и тут я (в точности руководствуясь Вовиным фехтовальным принципом полуфазы) спросила:

– У вас есть испанские гитары? Или хотя бы немецкие? Хотя, у немецких мне звук кажется жестковатым…

Дядька смотрел на меня, как на двухголового телёнка и явно забыл, что хотел сказать.

– Видимо, нет, – прокомментировал эту заморозку Вова.

– Ну, хоть что-то более-менее приличное? На чём вообще играют люди? Неужели исключительно на этих вот… – я поводила в воздухе руками, пытаясь подобрать приличное слово для несчастных инструментов. Самое приличное, что приходило на ум, было «дрова». – Возможно, вы знаете кого-то, кто знает, где купить хороший инструмент? – сделала ещё одну попытку я.

– Так, – вмешался Вова, – ты успокойся пока, иди, пластиночки вон посмотри, а я с молодым человеком переговорю.

Я немножко надулась – опять всё интересное без меня – но спорить не стала. Явно же, дяденька на меня диковато как-то реагирует. Ну и пошла я в зал с пластинками, а там, между прочим, ещё и кассеты теперь продаются!

Под кассеты был отведён небольшой угол (даже, скорее, закуток, настолько там тесно всё было нагорожено) и стояла небольшая очередь из двух человек. Почему очередь не вытянулась на полмагазина, я поняла, когда увидела крупно обозначенный ценник:

'Кассеты СВЕМА, 60 мин./стор. – 12 ₽

Кассеты имп., 90 мин./стор. – 25 ₽'.

Я пристроилась в хвост, и пока стояла, читала за стеклом всякие надписи, отпечатанные явно на печатной машинке на обычных листах, нарезанных вручную и вложенных в коробочки. Самопал? Было такое в моём детстве? Не припомню, откровенно говоря. Хотя, может, это я такая была мало интересующаяся? У меня и магнитофон-то появился классе в шестом, наверное. А откуда брались кассеты, я вообще понятия не имела. Могу предположить, что это всё в струе новых веяний – мизерные разрешения на ещё не предпринимательскую деятельность, но где-то около того. Всякие «хозрасчётные» варианты.

Основная часть представленного была, естественно, отечественной. Зато всякого полно – любые ВИА, на любой вкус. Высоцкий, между прочим, аж в нескольких вариантах!

Ух, ты, а ближе к прилавку даже иностранщина есть! Во всяком случае, то, что хоть раз засветилось на телевидении или выходило на пластинках – а, значит, прошло всякие разрешительные инстанции. Битлы, например. Челентано. Челентано у нас вообще любили (да и чего бы его не любить, дядька хороший).

…

23. ЧТО-ТО ЗАЧАСТИЛИ МЫ В ГОРОД…

КАССЕТЫ, И КУДА ИХ ТОЛКАТЬ…

Глаза у меня разбежались, и я как-то растерялась, чего хотеть. Стою, туплю. Человек передо мной как-то неожиданно исчез, и продавец (тоже длинный и худой, прямо как брат того, из инструментов) спросил:

– Чего тебе, девочка?

– Ну, к примеру, битл ы есть, говорите?

– «Битлз» только на импортных кассетах.

– А импорт у нас какой страны происхождения?

– Япония, – дядька слегка улыбался, как будто я забавная зверюшка. Бывает такая реакция, да. Типа: ути-пути, гляньте, совсем как взрослая разговаривает!

– Сони, поди?

– В основном. Есть ещё ТДК. Тоже отличного качества, – дядька слега склонил голову: – Двадцать пять рублей кассета.

Я усмехнулась:

– Мне кошелёк достать, показать денежки?

Дядька тоже посмеялся:

– Хорошо, вернёмся к теме.

– А какой у вас в «Битлах» набор?

Я, к примеру, далеко не всё у них люблю. Да, кое-что послушать неплохо, поностальгировать, но не всякое проходное подряд (уж простите, если чьи чувства задела).

Следом за мной никого не было, и дядька-продаван без суеты достал кассету и зачитал список.

Видимо, тот, кто рулил процессом в этой конторке, руководствовался тем же постулатом, поэтому на кассету оказались собраны исключительно хиты. На одной стороне. А на другой, внезапно, – Джо Дассен.

– Ну, нормально. Эту возьмём. О, а Армстронг есть? – а то на той моей пластинке тоже набор странный, половина – невнятные малоизвестные треки…

– А я тебя в пластинках ищу, – сказал мне в макушку Вовка.

– А я, прикинь, чё нашла.

Армстронг обнаружился. Тоже на одной стороне. А на другой – вот это они дали маху, честное слово! – Пугачёва. Я так посмотрела на продавца, что он спросил:

– В чём дело?

– Ну вы, граждане, даёте! – нет, я искренне была поражена, правда! – Вот человек сидит, слушает Луи Армстронга, погружается в настроение, в ритмы… потом переворачивает кассету – а там Пугачиха прокуренным голосом орёт! Песню про Пиросмани, блин. А что, Би-Би Кинга, например, не было?

– Погоди, не разоряйся, – остановил меня Вова. – Вы можете записать нам такую кассету? Мы бы завтра заехали?

– Чтобы с одной стороны Армстронг, а с другой – Би-Би Кинг?

– Да.

– Тогда предоплата нужна.

– Сделаем предоплату. Оленька, ты ещё что-нибудь выбрала?

Ехидина, блин!

– Высоцкого хочу. И Визбора. Есть Визбор? А Митяев?

– Визбор есть на свеме. Митяев только в сборнике. Есть Никитины, – ответил дядька.

– Ой, нет, Никитиных не надо. А Визбора можете на японскую кассету переписать?

– Тогда у вас кусок пустой останется, целый час.

– Да возьми эту, – поторопил меня Вовка, – и пошли уже.

– Ну, погоди! Душа просит красивого. Эрик Клэптон, например…

По-моему, он достаточно старый, чтобы уже петь?

– Что у вас ещё из блюз-рока есть? – спросил Вова.

– Или из софт-рока? – добавила я. Блин, так вообще говорят? – Этот ещё, в очках и с роялем, как его, ну? Нетрадиционного цвета?..

– Элтон Джон, что ли? – угадал Вовка. – Ну, ты дала!

– Короче, можете нам подборку сделать? Мы бы завтра забрали? – я лучезарно улыбнулась в стиле Саманты Смит.

Дядька смотрел на нас настороженно, почти как недавно редактор.

– Вы берёте? – спросил раздражённый голос сзади – и время разглагольствований закончилось. Мы заплатили, плюсом оставили тридцать рублей предоплаты, забрали три кассеты и пошли.

– А кто такой Пиросмани? – спросил Вовка на выходе из магазина.

– Художник такой, примитивист. Который «миллион алых роз».

– Он реально был? Да ты чё! – Вова поправил на плече лямки от чехлов с инструментами, и я внезапно вспомнила, зачем мы приходили.

– Ой, ты купил!!!

– Купил. Лучшее из возможного. Болгарская «Кремона». Говорят, ещё чешские бывают, но отличаются мало чем.

– И саксофон?

– Коне-е-ечно. Сейчас как приедем домой, да как начнём на саксофоне кассеты слушать…

– Ну, Вова-а!

– Или ты собираешься их к маме увезти? Тогда смысл?

Мы остановились посреди тротуара.

– Да давай уже купим магнитофон! – рубанула воздух я. – Чё сидим-то, стесняемся⁈ Где тут ближайшие радиотовары?

– Пошли, – Вовка ухватил меня за руку, развернулся на девяносто градусов и, дождавшись большого просвета между машинами, побежал через улицу. И я побежала. Как не побежать, когда тебя чуть не несут, только ноги переставляй…

Магазинчик оказался на такой улочке, где я бы и искать его не подумала, но знающие люди, должно быть, не нуждались в указателях. И назывался он, на самом деле, не «Радиотовары», а «Радиодетали». Стоял он, стиснутый с двух сторон старыми-престарыми деревянными двухэтажками, и представлял собой деревянную одноэтажную чуть ли не халупу.*

*Если что, Иркутск в те года —

последний из старых городов

с настолько крупным

деревянным центром.

Есть дома приличные,

но в основном —

жуткие хибары с табличками

«ПАМЯТНИК АРХИТЕКТУРЫ».

Внутри мне показалось как-то подслеповато. Вдоль длинного прилавка выстроилась очередь человек из восьми. В основном за радиодеталями, понятное дело.

Вовка ткнул пальцем в полку за спиной у продавца:

– Смотри!

Там стояло всякое. И коробочки-радиоточки, типа как у нас в Юбилейном была, под розетку-хрюшу, и транзисторные радиоприёмники, и даже вожделенные магнитофоны. Меня особо поразило, что магнитофонов было аж два вида. Я уж отвыкла тут от широких ассортиментов, обычно выбор такой: вот есть предмет, ты берёшь – или нет.

Первый магнитофон сильно напоминал тот, который у меня в прошлой жизни был, «Электроника-302», небольшой такой, коричневый, с выдвижной ручкой сбоку. Сто сорок четыре рубля стоил агрегат, нехило так. Считай, средняя зарплата.

Второй аппарат, «Весна-312», выглядел куда как массивнее и внешне смахивал на культовые в девяностых двухкассетники, только, ясное дело, на кассету был рассчитан одну. Зато с приличными встроенными колонками, все дела. Эта зверюга тоже имела выдвижную ручку (вызывающую у меня нездоровые ассоциации с монтировкой), всяческие крутилки и нажималки для управления процессом и оценивалась уже в триста двадцать рублей. Так-то, внушает!

Очередь не сильно располагала к конспиративным беседам, и я молча размышляла: вот интересно, наверное не только у нас всякая продвинутая техника дороговато стоит? Помнится, какое-то было импортное кино (честно – вообще память потеряла, про что, одни обрывки), так там где-то года тридцатые-сороковые, и велосипед рассматривался как такая серьёзная ценность, как в восьмидесятых, наверное, мотороллер или даже мотоцикл. Или вот взять сотовые телефоны. Когда они появились (или правильнее говорить: появятся?), стоили как сбитый боинг. А прошло лет пять – и ценник упал на порядок, а через ещё лет пять те же кнопочные модели стали стоить вовсе копейки, любая желающая бабуля могла себе позволить. А спустя ещё года три-четыре то же самое случилось со смартфонами.

С компьютерами то же. Всё новое – сильно дорого, чем дальше – тем дешевле. Вот, нынче даже в газетах объявили, что госкомитет по ценам снижает эти самые цены на автомобили (отечественные, естественно), на некоторые модели аж на треть цены. Говорят, «Москвича» можно даже в рассрочку взять, и очереди на них уменьшились практически до нуля – приходи в профком, оформляй заявку и в течение месяца жди открытку на приобретение.

И тут произошло событие – мелкое, но полностью сбившее меня с высокоумных рассуждений. Мужик за три человека от нас что-то спросил у продавца, и тот снял с полки и выставил на прилавок оба магнитофона, громко описывая их достоинства. Судя по описанию, мы имели дело с выдающимися образцами технической мысли (кто бы мог иначе подумать!), но «Весна» звучала всё-таки чуточку получше «Электроники».

– Нет, давайте маленький, – решительно махнул рукой дядька, – больно дорого – триста двадцать!

– «Электроника» последняя, с витрины, – сухо ответил продавец.

– Ничего! Беру.

Вовка слегка толкнул меня в бок:

– Сто и м?

– Конечно стоим. Или ты серьёзно хочешь кассеты в саксофон втыкать?

Он фыркнул мне в макушку, а я не могла отделаться от тревожного ожидания: а ну как все эти три человека перед нами тоже хотят по магнитофону, и всё, все «Вёсны» на них и кончатся?

Однако первый хотел какие-то мелкие штучки, которые показывал, почти водя по стеклу витрины носом. Забавно, что продавец точно так же, наклонившись, высматривал эту мелочь со своей стороны. Выглядели они при этом как две принюхивающиеся мышки.

Второй спросил какие-то переходники (вещь для меня крайне малопонятная). Третий купил транзисторный приёмник. И, наконец, мы подошли к сияющему, словно град на холме, прилавку. Это я сейчас придуриваюсь, но чувство накатившего облегчения, что мы дошли, и вот он – магнитофон, было вполне соответствующе.

– Четыре минуты до обеденного перерыва, товарищи! – объявил вдруг дяденька.

– Вы нам быстренько магнитофон продайте – и мы тут же исчезнем, – уверил дядьку Вова.

– Триста двадцать рублей, – строго предупредил дядька-продавец.

– Да, – согласился Вова, и положил в пластмассовое блюдечко подготовленные деньги.

Дядька, должно быть, сильно хотел на перерыв, потому что за четыре минуты успел всё: чек пробить, гарантию оформить, притащить из подсобки новую, упакованную коробку, вытащить магнитофон, проверить, что он поёт… ну, в смысле – звук воспроизводит. Качество звучания меня лично вполне удовлетворило, а у меня, знаете ли, после первого мужа, который был радиоинженер, требовательность в этом плане повышенная. Но тяжёлая бандура оказалась – шесть килограмм! Бонусом прилагались две кассеты МК-60. Одна пустая, а одна с записью (на первой стороне – Антонов, на другой – ВИА «Верасы» – кто такие?).