Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Да, наша заслуженная радиола перекочевала в поросячий сарай. Мама была в шоке! Свиньям – музыку??? Что ещё за причуды? Да и радиолу жалко! Но Женя купил домой магнитофон, и вопросы как-то отпали сами собой.

– Как это – поросятам? – удивилась Мария Степановна.

Вовка смотрел на неё с покерфейсом:

– А вы разве не знали, что когда животным включаешь определённую музыку, они могут увеличивать удои или прибавку в весе? Козы под народное доятся хорошо. Коровы вот Моцарта любят. Помидоры тоже, говорят, под классику лучше растут. А свиньи – ребята простые, им что-нибудь популярное, танцевальное. Тогда у них настроение поднимается, меньше драк, больше привесы.

– Вы шутите? – Мария Степановна пристально вглядывалась в наши лица.

– Да нет же! Хотите посмотреть?

– Конечно, хочу!

– Понятное дело, уже темновато. Завтра можно будет подробнее, но кое-что и сейчас можем увидеть.

В подсобке, и впрямь, горел свет, и сидел Рашидка, обложившись горами цветных трубочек от медицинских капельниц – судя по заготовкам, учился делать модные оплётки на ручки. Точнее, прямо на стержни.

– Ух ты! – сказал Вовка и пощупал трубки на растяжимость. – Где взял?

– Надо – бери, – щедро сказал Рашидка. – У пацана знакомого мать с работы приносит. Если чё – ещё притащу. Он меня обещал золотых рыбок научить делать.

– Круто, – согласился Вовка и прихватил несколько трубочек, смотав в кольцо.

Да уж, золотые рыбки считались шедевром высшего пилотажа.

Музыка тем временем затихла. Вова сунул трубки в карман:

– О! Пластинка кончилась, пойду переверну.

– А можно я с тобой? – заторопилась Мария Степановна.

– Конечно, – Вова, как радушный хозяин, повёл нас в свою вотчину. – Вот тут, смотри́те: то у нас подсобно-отдыхательное помещение, а здесь подсобно-рабочее. Тут аптечка, весы, тут у нас рабочие журналы. А вон и проигрыватель.

Он перевернул пластинку, и «Синяя птица» бодро запела: «Ты мне не снишься, я тебе тоже…»

В помещении у хрюшек горел свет – не очень тусклый. Кое-кто валялся, кто-то чавкал у бункерной кормушки. Несколько бандитов поддавали подвешенные на цепочках покрышки – по одной в каждом отсеке.

– А это зачем? – спросила Мария Степановна.

– Да всё затем же. Хорошее настроение – быстрее рост. Там у них ещё полешки есть неошкуренные, грызут, гоняют – только шуба заворачивается! Цепочками толстыми любят играть, подвешиваем. Если им игрушки не выдать, они же сами себе развлечение пойдут искать. Стены пытаться ковырять, полы.

– Интересно. Нигде я такого не видела. А на полу это что за материал?

– Лента транспортёрная, шахтная, из резины повышенной прочности.

– И не дерут? – удивилась Мария Степановна.

– Вроде, пока нет. Наблюдаем. Но менять не хотелось бы. На металле у нас зимой холодно, на бетоне тоже, да ещё и сыро. А дерево так запахи впитывает, что караул просто. Чувствуете, сногсшибательной вони нет?

– Действительно…

– Это ещё из-за режима питания.

– Как-то особенно ко́рмите?

– Дроблёная зерносмесь с минеральными и витаминными добавками.

– Только сухим?

– Да.

– Это вы сами придумали? Не боитесь, что на сухом плохо будут прибавлять?

– Не боимся, – Вовка усмехнулся.

Чего бы нам бояться? Сорок лет так кормили…

– А музыка так и будет играть, всю ночь?

– Что вы, это только днём! Да и кто-то же следить за ней должен. Рашид спать пойдёт – обязательно выключит.

– А свет?

– Слабый оставляем, такой… дежурный. Они так спокойнее.

– Я бы хотела посмотреть результаты ваших наблюдений через год, через два.

– Отправим, в чём проблема! – мы прошли свинюшник насквозь, до противоположной двери. – Ну что, пойдёмте ваших проведать?

– Да-да, конечно!

ПЕРЕСЕЛЕНКИ

Козы немножко пришли в себя, хоть и здорово среагировали на длительный переезд. Надои снизились чуть не в четыре раза. Мария Степановна сильно переживала и расстраивалась по этому поводу:

– Я так надеюсь, что они адаптируются и восстановят объёмы!

Мы с ней обсудили, какими способами можно попытаться справиться с этой проблемой. Пробовать будем – какие ещё у нас варианты есть? А так ей всё понравилось – и доильный станок для коз, и приготовленные нами вкусняшки, и устройство стаек.

А я внезапно поняла, что молока у меня – даже при нынешних мизерных объёмах – получилось больше ведра. Двадцать три дойных козы!!! Или срочно ищем, кому продавать молоко – или делаем сыры. А при отсутствии заквасок выбор у нас невелик – мягкий деревенский (типа адыгейского), варёный деревенский (беззаквасочный), ну и самое козырное – взять за основу те сыры, которые в магазинах есть. Они все пока ещё из натур-продуктов, можно попробовать. Да, есть одна технология, дядька знакомый показывал. Всё получается немножко медленнее, но сортность сыра вполне узнаваемая. Жаль только, что с сортами в продуктовых негусто.

Помимо этого можно тоже творог, сметану делать. Масло. На счёт кефиров и йогуртов у меня были определённые сомнения – где брать закваски или кефирные грибки? Хотя, молокозавод кефир же делает, значит кефирная культура как минимум есть…

Но сами мы в таком количестве всё равно не съедим.

Ладноть. Для начала – что?

– Для начала проведём дегустацию.

Эту фразу я сказала вслух. Вся родня, как вы помните, ночевала пока что в нашем большом доме. Мы притащили два чуть больше полведра, процедили и начали предлагать всем попробовать. Первая реакция оказалась вполне предсказуемая: ой, нет, козье молоко, это же запах, я не могу, фу-фу-фу… Ожидаемо, но расстраивает, что вы хотите.

– Ну, налей маленько, – согласилась бабушка, осторожно отхлебнула… и вытаращила глаза: – М-м-м! Сладкое какое!

– Ну-ка, налей мне тоже! – попросила любопытная тётя Валя. – Ой, правда! Сладкое! Как будто с мороженым! Вы чё – мороженое туда добавили?

Мне стало смешно:

– Да это просто порода с таким вкусом молока.

Немедленно выстроилась очередь с кружками.

– Надо только осторожно, – предупредила я, – оно жирное. С непривычки расстройство желудка может быть.

Зато на таком молоке можно даже масло в кашу не добавлять!

9 сентября 1984, воскресенье

С утра – аж с пяти часов, мама дорогая! – в рамках придуманных нами с Марией Степановной антикризисных мероприятий мы пошли в козий сарай. Теперь некоторое время так и будет, пока не раздоимся как следует. Вышло опять двенадцать литров, мы унесли молоко в холодный погреб и поставили отстаиваться на сливки, а после завтрака сели и начали составлять обширную схему: кого с кем и как скрестить, чтобы по возможности избежать близкородственного вырождения. «План-перехват» получался шикарный, но всё равно…

– Всё равно, бесконечно внутри одного небольшого стада тасовать не получится, – я подпёрла кулаком щёку и слегка взгрустнула, – допустим, со всеми этими ухищрениями мы года четыре продержимся… Ну, пять…

– М-да, тут или пытаться выписать нового козлика – или придётся разбавлять другими породами.

– Придётся нам с вами сильно дружицца, Мария Степановна. У вас хоть выходы на импортных братьев-славян есть, будем заказывать…

Не успела она подивиться моей риторике, как в сарайку зашёл Вовка:

– Мария Степановна, а не хотели бы вы наши достопримечательности посмотреть? Город… – Вовка сделал выразительную паузу. – Байкал? Там, просто, папа приехал. Мог бы вас свозить.

– Краснеет она быстро, конечно, – усмехнулась я, когда дверь за нашей козоводкой закрылась. – Интересно, она краснеет вся или так…

– Думаю, отец проверит. Но, как ты понимаешь, я не буду выспрашивать такие подробности.

Мы несколько цинично похихикали. Вовка повернул к себе тетрадь с генеалогическими кустами:

– Показывай давай, чего вы тут насчитали…

ГДЕ ВЗЯТЬ ЛЮДЕЙ? И КУДА МОЛОКО ДЕВАТЬ?

Мы с Вовой сидели в подсобке козлятника и размышляли над перспективами.

– Здоровое получается хозяйство, – сказал Вовка. Как ты собиралась справляться, скажи мне, пожалуйста?

Я, в тяжких раздумьях, подпёрла голову руками.

– Ты понимаешь, инерция предыдущей жизни не отпускает. Там и со сбытом просто было, и с приглашёнными работниками. Надо – нанял. А тут это не просто нельзя – это уголовное преступление, получается. И что делать? Я уж всю голову себе сломала, – я подскочила и начала ходить из угла в угол. – Я, когда проект устава составляла, там, конечно, лазейку оставила – и её, ты удивишься, даже спокойно пропустили. Что членами добровольного опытнического сообщества могут быть граждане без возрастных ограничений.

– То есть любого возраста?

– Да. И, по идее, под видом членства мы могли бы с какими-то работниками и договориться. Да только где найти таких сотрудников, чтоб работали не за страх, а за совесть, не тырили ничего и были заинтересованы в развитии именно нашего подворья?

Если в Союзе даже пословица сформировалась: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё»…

– Значит, человек должен быть кровно заинтересован в реализации конечного продукта. И работать от процента.

– Я даже не знаю, как договариваться. Нет такой… культуры производства, что ли?

– Я подумаю, – сказал Вова.

И подумал.

И решил!

Перед этим я сходила на промежуточную обеденную дойку и снова утащила в погреб два полведра молока. И с тоской подумала, что при таких темпах прибавки молока, да если эти безрогие козявки хотя бы на восемьдесят процентов вернутся к прежним надоям (по выписками из журналов ВНИИОК вообще всё было шикарно, были в стаде и трёхлитровки, и четырёх, и даже одна рекордсменка, выдававшая на пике до пяти литров за сутки), а, значит, начнутся твороги-сыры в больших объёмах, то я буду столько времени проводить с продуктами скотоводства, что ничего больше не напишу.

И тут подходит ко мне тётя Валя и говорит:

– Оля, Рашидка говорит, вы будете помощников искать для работы с козами?

– Будем. А вы кого-то знаете?

– Да я бы сама хотела. Мы ж в следующем году строиться собрались. Никак не получается, сумма большая… А так мы бы хоть подкопили…

Ага. Поэтому они, должно быть, особо и не возражают против активного участия всех троих Рашидовичей в нашем колхозе. Тем более, что у говор был на расчёт натурпродуктом – всё ж в семью пойдёт, тоже экономия.

– Ну, смотри́те. На вечернюю дойку человек нужен. Плюс периодическая помощь там, где нам одним трудно будет справиться: копыта подстричь, лекарства подколоть, если что срочное, а ветеринарши нет, и тому подобное. Оплата по окончании месяца из расчёта два рубля за выход. Плюс пять процентов от надоя – ваши, можно забрать молоком или в денежном эквиваленте, премиальными в конце месяца. Это будет ваш пай за трудовой вклад в хозяйство.

– А вечерняя дойка во сколько?

– С семи до девяти, где-то так. Может, чуть дольше, может – чуть короче.

– И ещё молоко?

– Да. Сейчас, честно говорю, после переезда козы сильно сбавили. Но по прогнозам они должны восстановиться. Не знаю, сколько это займёт: неделю, две или три – но литр-полтора каждый вечер вы точно уносить будете.

– Ну, нормально! Таня-то с Рашидкой уже нацелились, что каждый день на станцию будут бегать. Я как раз Ирку из садика заберу, с ней сюда, подоила – и все вместе домой.

– Шикарный план, – согласилась я. – Вы доить-то умеете?

– Коне-ч-ч-чно! Я ж в деревне выросла!

– Значит, сегодня вечером вместе пойдём, вдвоём пройдём полный цикл. А уж завтра – вы сами.

Перспектива получить взрослую помощницу меня обрадовала страшно. Не говоря уже об освобождающемся времени!

Я понеслась разыскивать Вовку.

– Вова! С Рашидкой ты поговорил?

– На счёт коз – я. Подходила мать?

– Да, хочет. А как ты…

– Любимая, элементарно! Ты после завтрака быстро убежала, а она жаловалась бабушке, что они на фундамент с трудом деньги собрали, влезли в долги. На следующий год надо строиться – а непонятно, из чего. Найти бы, дескать, подработку, чтоб подкопить, и чтоб не целый день. И тут, понимаешь, такое шикарное предложение!

– Класс. Ты, главное, меня прилюдно любимой не называй. Мало ли, вдруг с кем истерия случится…

Вечером состоялась первая дойка по схеме семейного подряда – потому что Тане с Иркой тоже страшно хотелось участвовать. Сперва мы топтались вокруг доильного станка, распределяя роли, зато потом дело пошло как по маслу! Не успевает тётя Валя «пригласить» из стайки первую козу – Таня тут как тут с ведёрком тёплой мыльной воды и тряпочкой – вымя мыть. И даже Ирке досталось дело – подавать чистое полотенце для протирания и топлёное сало (вместо крема). Потом первые граммы сцедить в отход, основное выдоить, что называется, «до тряпочки» и снова смазать. И так сплошным конвейером. Зато и управились они в полтора раза быстрее меня.

Таня – барышня особо ответственная. Она ещё и успевала надои в разграфлёную тетрадку записывать. Да, такой гроссбух я тоже завела. Надо же видеть, в какую сторону идём.

Мария Степановна, вернувшаяся с Байкала, контролировала процесс. А ведь у них стадо в разы больше! Я представила себе наш заполненный молоком погреб и спросила её:

– Скажите, а вы в институте молоко продаёте?

– Да, населению, по запросу, на разлив. По тридцать копеек за литр.

М-м, козье, оказывается, подороже коровьего. Коровье шло по двадцать шесть копеек за литр. С бутылкой, которую потом можно было сдать, как раз сорок шесть получалось.

– В семь утра начинается дойка, – продолжала Мария Степановна, – в восемь открывается институтский киоск, до десяти можно купить козьего молока, фактически, парного.

– Всего два часа? – удивилась Таня. – А куда девается не распроданное молоко?

– В десять приезжает машина заготконторы и всё, что не продано, забирает.

– Тоже по тридцать копеек?

– Нет, у них другая система, они вес фиксируют, в килограммах. Там, получается, один килограмм молока – это примерно девятьсот семьдесят миллилитров. По сорок две копейки идёт.

Я тупо на неё смотрела:

– За килограмм?

– Да.

Так. Или я дурак – или лыжи не едут…

– Закупочная цена выше продажной, получается? Я что-то не пойму.

– Закупочная цена на любой вид молока одинаковая, – терпеливо объяснила Мария Степановна, – хоть на коровье, хоть на козье. Я не знаю, почём принимают у частников, но мы, как организация, сдаём по четыреста двадцать три рубля за тонну.

– А людям продают дешевле?

– Да. За счёт дотаций.

Херассе…

Эта мысль так меня оглушила, что я пошла искать Вовку, чтоб немедленно с ним поделиться.

– Мда-а-а, офигеть какой подход, – протянул Вова. – Но нам он на данный момент выгоден. Мы ж оформлены как опытная станция.

– Ух ты, точно!

– Надо к этой тётке съездить, которая документы тебе делала. Пусть направит тебя или бумажку даст для заготконторы. Сразу все проблемы сбыта будут решены.

– Слушай, попроси отца нас свозить завтра?

Надо сказать, что Олег Петрович привёз Марию Степановну и был приглашён остаться ужинать. А потом и ночевать – Вовка обещал ему спальник выдать, и он как-то даже не стал сопротивляться.

С романтическими поездками Олегу Петровичу, честно скажем, везло не каждый день. Пользуясь моментом, Марию Степановну пытались ангажировать разные организации по обмену премудростями – типа того же ИСХИ. Чего удивляться, иркутские товарищи тоже спешно закрывали планы по мероприятиям.

Но сам Олег Петрович оставался у нас – под весьма благовидным предлогом помощи в нелёгком юннатском труде – ну, раз уж у человека так удачно отпуск. Мария Степановна, опять же, к вечеру обязательно возвращалась.

Мы с Вовкой наблюдали за развитием этого романа – я даже с бо́льшим любопытством, чем он. Опять же, присутствию внезапного помощника, да ещё и с мотоциклом, я, например, была очень даже рада.

Вот, к примеру, в понедельник, пока Мария Степановна с ответственным визитом поехала в сельхозинститут, мы втроём прыгнули на мотоцикл и помчались в райисполком. Грех такой оказией не воспользоваться – считай, поездка по времени сразу в разы сократится!

13. ДЕЛА КОЗОВОДЧЕСКИЕ И НЕ ТОЛЬКО

МЫ – ПОСТАВЩИКИ!

10 сентября 1984

Не знаю, для кого там понедельник – день тяжёлый, мы лично подорвались и понеслись, полные сил. К Антонине Сергеевне мы вломились по инерции – всё же она, зав. отделом по жилплощади, а нам нужен был кто-то другой.

Кто? —…

Вот поэтому мы и пришли к тому, кого знали.

Вовка немедленно выставил на стол банку молока, потребовал чистую кружку и провёл практически принудительную дегустацию, в конце которой нам уже привычно сказали, типа: ой, надо же, как вкусно, а я-то думала, что козье молоко – это так неприятно и пахнет…

– Антонина Сергеевна! – решительно вступила я со своей партией. – Передовое молочное козоводство в Иркутской области имеет все шансы отцвести, не успевши расцвесть! А мы ведь только что в газете написали, как всё здо́рово…

Антонина Сергеевна тревожно подобралась:

– Что случилось? Заболели животные???

– Нет, ко всеобщему счастью, никто не заболел. Но. Ко́зы хотят кушать – вы понимаете? Своих покосов у нас нет. То, что мы смогли купить, они быстро съедят. А больше покупать не на что. Получается, молоко у нас есть, а денег нет. Стоять и торговать на рынке у юннатовцев просто возможности нет. Вот ко́зы все с голоду и передо́хнут. И останется Иркутская область у разбитого корыта…

– Нет, погодите! – Антонина Сергеевна властным жестом взялась за трубку. – Не надо нам такое! Разбитое корыто… нет-нет! – она набрала трёхзначный номер: – Наташ, пожалуйста, загляни ко мне!.. Да-да, сейчас!

После чего Антонина Сергеевна открыла здоровенный сейф и извлекла из него две фарфоровые кружечки:

– Ну-ка, ребята, налейте-ка понемножку.

Вова плеснул.

В кабинет стремительно вплыла крупная дама, окинула нашу композицию взглядом.

– Пробуй! – велела ей Антонина Сергеевна.

Сцена «ой, что это такое вкусное?» повторилась.

– А знаете ли вы, что молоко альпийских коз* является уникальным продуктом? – вдохновенно начала я. – Оно помогает справляться с аллергиями и даже с астмой.

*Тут я немного покривила душой,

потому как не только альпийских,

но так уж звучало убедительнее.

– Да вы что? – хором спросили дамы.

– Да-да, – подтвердил Вова, – нам в институте козоводства рассказывали, за рубежом активно исследуют эту тему.

– А мы что – опять отставать будем, а потом догонять? – вопросила я.

И дальше прочла мини-лекцию про всякие полезности, из собственного жизненного опыта. И про общеукрепляющее в том числе.

– Извините, минутку, сказала вдруг обширная дама Наташа и вышла.

– Вопрос с закупом мы однозначно решим, не переживайте, – успокоила нас Антонина Сергеевна, – мне бы хотелось, чтобы такой ценный продукт не… не растворился в общем море молока, вот как скажем.

Разумно.

Большая тётя вернулась с ещё одной, невысокой и сухонькой.

– Здравствуйте, – поздоровалась та со всеми оптом. – Это вот вы с козами, да?

Мы с Вовкой согласились, что да, однозначно – это мы.

– А документы на животных у вас имеются?

– Конечно! – воскликнули мы в два голоса.

– Паспорта, ветсправки, результаты анализов и обследований, лабораторные данные состава молока от ВНИИОК, – начала перечислять я. – Козы по-прежнему под патронажем сотрудника института, перед отъездом она передаст нашему наблюдающему ветеринару всю документацию.

– Вы прямо образцово-показательные, – усмехнулась третья мадам и взяла кружечку с молоком, попробовала: – Действительно, очень вкусное, – кивнула большой Наташе: – Оформите адресную закупку по линии здравоохранения. В детскую туберкулёзную в первую очередь.

– Дети часто отказываются пить молоко, – подала голос я, – но на нём получаются сказочно вкусные каши.

– Включим в рекомендации.

– Пойдёмте со мной, – позвала Наталья, – заполним договор.

ВОТ ЭТО ПОВОРОТ

Домой (в «Ньютон») мы прикатили счастливые просто до посинения. Бабушка немедленно усадила нас обедать, попутно выспрашивая всякие подробности. По-моему, больше всего ей нравилось, что она внезапно снова оказалась в центре событий, какой-то бурлящей деятельности. Она даже как будто слегка помолодела, бегала прям электровеником.

Мужики солидно хлебали борщ, предоставив мне возможность в лицах разыгрывать все сцены сегодняшнего утра.

И тут шумно ввалились Таня с Иркой – Таня после школы, с ранцем, Ирку они за компанию с садика пораньше забрали. А Рашидка, который выходил по времени в лесок их встречать, сообщил, что напротив шаманских ворот стоит ярко-оранжевый москвич, и какая-то женщина ходит, чего-то заглядывает.

Что там можно было разглядывать через полутораметровый забор? Нет, можно, в принципе, но такое. Но для Вовки Рашидовы слова прозвучали каким-то сигналом, он тут же перестал улыбаться и встал:

– Пап, пойдём, выйдем… – я было тоже подорвалась, но он тяжело велел: – Не ходи, Оль. Это наше, семейное.

Гос-с-споди, неужто матушка Вовкина прикатила? Не хватало нам хлопот…

Отсутствовали они долго, минут сорок. Вернулись оба с покерфейсами, типа всё нормально, продолжаем разговор. Но я-то улучила момент и на Вовку всё равно насела:

– Кто приезжал-то?

– Мать. Представь себе, увидела статью про нас в «Восточке».

– А что, раньше-то она не знала, что у тебя новые интересы? Хотя бы из Наташкиных рассказов?

– Раньше она думала, что это временная блажь. Что я хожу на станцию каких-то юных натуралистов, типа городского клуба. А как увидела нас с отцом, сообразила, что что-то не так. Она, если я тебе не говорил, некоторое время секретарём в «Восточке» работала. Остались знакомства. Позвонила нашему Пал Евгеньичу – он, естественно, сообщил адрес. А как не сообщить матери?

– Это всё она тебе сказала? – удивилась я.

– Нет, конечно! Но простейшую-то уж логическую цепочку я простроить могу.

– Тогда объясни, как ты догадался, что это она? У неё что – москвич есть?

– У её любовника. Ярко-оранжевый четыреста двенадцатый москвич.

– Ага. Ясно. А чего она хотела-то?

– Проверить условия моего проживания, – пафосным голосом передразнил мать Вовка. – Отца увидела, слегка сбилась. Ей, видать, сказали, что мы тут только с твоей бабушкой живём. Потом давай наседать, что нам нужен бухгалтер. В её лице, естесссно. Ты что, думаешь, ей в газете не рассказали, какое тут у нас хозяйство? Такие бабки мимо неё плывут…

– На́хрен нам такое счастье?

– Я примерно так и сказал. Послал далеко и надолго.

– Ну, Вова-а-а! Так грубо мог бы…

– Не уговаривай. Видеть её не хочу.

– Мать же…

– Олька, не начинай.

– А…

– Она, думаешь, зачем нас с Наташкой в интернат определила? – имелся в виду прошлый вариант нашей жизни, конечно же, который в этом варианте чуть-чуть не успел состояться. – Мешали мы ей. К любовнику не поедешь – там жена, трое детей. А у нас в квартире – мы. Нас вполне можно отодвинуть, хотя бы на будние дни. Вот, в интернат сдать. А теперь примчалась, переживает она! – Вовка помолчал. – А я ведь очень её любил…

Я молчала, слегка придавленная этой новой информацией. И вообще, мне трудно, когда он становится такой. Жёсткий.

Вовка упрямо дёрнул подбородком:

– Она прекрасно год обходилась без меня. И дальше переживёт.

ВЕСЫ, БИДОНЫ, МАРКИРОВКИ

11 сентября 1984, вторник

На следующее утро к нашему «Шаман-камню» подъехал фургон, из которого деловитый водитель (он же грузчик) в синем комбезе выгрузил шестнадцать восьмилитровых бидонов. Он посмотрел на нас с Вовкой (по случаю утра вторника кроме нас и бабушки больше никого не было, даже Марию Степановну Вовкин отец опять умчал «достопримечательности смотреть») и спросил:

– Взрослые дома есть?

– Придётся вам иметь дело с нами, – радушно улыбнулся Вова.

– А вот эта… – грузчик заглянул в бумаги, – Шаманова О. А. когда будет?

– Это я, – сказала я. – Да вы не переживайте, мы вам печать поставим, как положено. Многовато вы бидонов привезли.

– Часть у вас будет. Завтра приеду – сегодняшние обработанные привезу, а полные заберу.

Ну, понятное дело: круговорот бидонов в природе.

– Вов, у нас же клей был? Тащи, маркировки лепить будем.

Грузчик пошире открыл дверь фургона:

– Тару обязательно взвесить надо, пустыми, чтоб высчитать.

– Тогда вытаскивайте весы, – ответил Вова, – машина у вас стои́т под уклон, о какой точности взвешивания можно говорить? Вот у нас горизонтальная площадка, сюда ставьте. Или воспользуйтесь нашими, они пломбированные.

Весы у нас стояли в сарае у самых ворот – как раз для таких вот случаев. Грузчик остался не сильно доволен, но весы выволок свои.

Мы поочерёдно взвесили фляги, пронумеровали, подписали акт приёмки. Потом Вовка сходил в погреб, принёс молоко вечерней дойки и сегодняшнее утреннее. Перелили, взвесили, подписали на флягах вес брутто*, высчитали вес нетто**, занесли в акт, подписались.

*с тарой

** без тары, чистый продукт

Вышло пока немного, двадцать два кило семьсот грамм. Немедленно получили девять рублей пятьдесят три копейки наличностью. Фургон уехал. Дядька предупредил, что в его графике мы так и будем стоять на десять утра. Вот и славно.

– Боже ж мой, надеюсь, со временем всё это сделается как-то бодрее, – вздохнула я. – Как думаешь, фляжки специально такие маленькие привезли?

– Наверное, – пожал плечами Вовка, – типа для детей, чтоб мы поднять смогли.

– Ну да, ну да… Пошли, со вчерашнего дневного сливки снимем? И посадим тебя банкой трясти.

– Масло хочешь сделать?

– Ага. Без сепаратора-то как…

После обеда Вова помчался куда-то по делам, сказал, что к дядьке заехать надо. На самом деле я заподозрила его в нежелании больше изображать маслобойку, а вот назавтра…

УДАРИМ АВТОПРОБЕГОМ…

С покупкой целого стада коз вся моя предыдущая булдахтерия разъехалась. С помощью Марии Степановны я подсчитала (и с ужасом осознала), что кормов нам катастрофически не хватит. И пока была возможность (а по текущим временам зимой хрен ты у кого что купишь) я накупила на всю заначку сена и зерна.

После этого мы с трудом наскребли на ветеринара и на, извините, говновозку. Ассенизатор – дело необходимое, мы хоть под поросячьи (опять же, простите) ссаки и поставили отдельный накопитель типа септика, не хотелось бы дождаться момента, когда он переполнится.

На самые распоследние деньги купили билет на самолёт до Ставрополя, как договаривались.

В кошельке звенела мелочь, и такого ветра в карманах я не ощущала с декабря восемьдесят первого. Некоторый осторожный оптимизм внушала разве что молоковозка, подкидывавшая рублей десять-двенадцать каждое утро.

Из очередного заезда в Пивовариху Олег Петрович привёз щенка. Это был, конечно, не алабай, но крупненький, толстолапый и лобастый. Если у родителей и была какая-то порода, то никто об этом не знал. Однако, Олег Петрович сказал, что мамаша отличается отличными сторожевыми качествами, помогает на выпасе, хорошо ладит с людьми и даже с детьми – щенков всегда быстро разбирают, и пока жалоб на них не было.

Назвали зверюгу Роб. Ирка, конечно, сразу подумала, что это потому что «Робин Бобин Барабек скушал сорок человек»*, Таня вспомнила про Робина Гуда (недавно по телику сериал шёл), Вова сказал, что это в честь Роб Роя**, а я про себя думала, что тогда уж в честь Роба Всякограба, главы одного из кланов нак-мак-фигглов*** из ненаписанной тут пока книги Терри Пратчетта****.

*Строчки английской

песенки-дразнилки

в переводе Чуковского.

** Роб Рой – это такой

шотландский аналог Робина Гуда.

Кино ещё было, хорошее,

но я не смотрела,

потому что исторические фильмы

сильно не люблю.

***Это типа пиксти,

но совершенно отчаянные,

любят крепкое спиртное,

драку

и стырить что плохо лежит.

****Надеюсь, он её напишет.

Блин, лет тридцать ждать.

Второй Вовиной версией расшифровки собацкого имени было: «рабочая овчарка банальная». Я говорю:

– Почему не «бытовая»?

Вова посмотрел на меня так снисходительно:

– Любимая, бытовая бывает только техника.

– А «банальная» – это значит «невыразительная». Нафига нам такое надо?

– Ладно, тогда «брутальная».

– Или «боевая». Может, орфографический словарь достать? Там столько слов…

Вовка немедленно принялся учить и воспитывать пёселя на предмет охраны и пастьбы. Получалось пока до ужаса забавно, но Роб радовал своей сообразительностью.

А ещё, товарищи, дед присмотрел Вове лошадку! Никаких не ахалтекинских кровей – обыкновенную местную, скорее всего, даже где-то с монголами* перемешанную, но спокойную, симпатичную, гнедой масти.

*В смысле – с монгольскими лошадьми.

Лошадка заехала в переделанный под конюшню сарай, и было у меня такое чувство, что маленький Рашид теперь на учёбу совсем забьёт, только бы в у неё в деннике сидеть.

Лошадь имела наследственную кличку Дуся, но Рашидка быстро переназвал её в Дульсинею. Дуся не возражала и радостно отзывалась на аристократичный вариант имени.

К концу десятидневного пребывания у нас Марии Степановны стало видно, что удойность таки поползла вверх, возвращаясь к прежним показателям. Процесс проходил неравномерно по стаду, но, во всяком случае, в дойку мы получали уже не ведро с плошкой, а полтора, а то и литров шестнадцать, а, значит, тринадцать-четырнадцать рублей в день нам возвращалось – это с вечерней дойки и пятичасовой утренней. Обеденную я оставляла себе – молоко у нас всегда минимум два литра в сутки уходило, а теперь и все четыре – такая толпа. Из остатков делали всякую молочку, разнообразили меню. Понемножку и угощала родственников – и популяризация продукта, и подспудная ползучая реклама. Да и как не угостить – помогают же они нам периодически, всё равно. Недавно вот с инициативой выступили: а не подкосить ли нам на следующее лето сена? Хот бы немного, чтобы поменьше покупать; всё-таки хоть какая-то экономия будет.

Да и не жалко мне, в самом деле. Чё жидиться-то? Всё до последней капельки продавать – солить потом эти деньги, что ли?

Пару раз Вовка отправлял по банке бабушке с дедом, и в конце концов Олег Петрович привёз новость, что баба Лёля милостиво согласилась, что молоко, и впрямь, вкуснее обычного, но всё равно, уж больно далеко – через полсвета – за этим молоком таскались. Тогда в следующий раз Вовка отправил ей сливок. Это такая была вкуснятина, я пишу, аж слюнки бегут. По итогу Олег Петрович сообщил, что бабушка дуться перестала, зовёт Вовку в гости. Вот и ладно.

Девятнадцатого сентября Мария Степановна улетела Минводовским рейсом. Провожали мы её большим составом: Вова (с отцом, само собой), я, мама и Женя (он же нас на машине привёз). После объявления посадки мы с мамой и Женей поехали домой, а Вовка сказал, что они с отцом дождутся отлёта и съездят в Пивовариху. Надо же с родственниками отношения восстанавливать.

Отец привёз его на следующий день – очень рано (видать, перед своей сменой). Я как раз закончила взвешивать-записывать козье молоко с утренней дойки. Спрашиваю его:

– Ну, как?

– Да нормально. Мир, дружба, жевачка.

– А отец?

– Смурной. Бабушка ещё: ля-ля-ля, надо было звать, чтоб осталась… Хорошая же-енщина…

Что понравилась – это прям козырь, а вот на счёт остаться…

– Да ну, нафиг, не осталась бы она.

– Я на эту тему не стал распространяться.

– М. А его здесь что держит?