Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Ты глянь, какой пассаж!

– Вот это вы мощно! – почти восхитилась я. – Репетировали? Или экспромт? Как я рада, что в Союзе писателей столько серьёзных и умных людей! Мощная аналитика, глубокая подача… – я выразительно щёлкнула застёжкой портфеля, вынула и аккуратно развернула письмо, полученное мной вместе с печатной машинкой: – Вот тут, за подписью шестидесяти восьми товарищей из Московского отделения Союза писателей, сказано, что они высоко ценят моё стремление следовать методам соцреализма. Должно быть, все они погорячились, и первоначально им следовало обратиться к вам за консультацией.

С противоположного конца кто-то усмехнулся, и я, как говорил эмигрант Набоков*, «со стеклянной ясностью» поняла, что в местном писательском сообществе далеко не все единодушны. Жабогадюкинг практикуют. Понятно-с.

*Насколько я могу судить

по отсутствию его произведений

в любой из посещённых

мной библиотек —

до сих пор

прочно запрещённый к печати.

– Знаете, – обратилась я к присутствующей публике, – если вдруг по какой-то причине вам сложно принять решение, я могу обратиться в Московское отделение. Объясню ситуацию. Попрошу рассмотреть мой вопрос заочно…

– Спокойно, спокойно товарищи! – суетливо вскочила секретарша. – Опять чтоб разговоры о неспособности региональных отделений принимать самостоятельные решения… Минуту! Ставлю вопрос на голосование! Кто за то, чтобы в порядке исключения, ввиду очевидной профессиональной склонности, принять Шаманову Ольгу Александровну в союз писателей? Прошу голосовать… – к моему удивлению, все как один, включая сердитого дядьку, подняли руки. – Единогласно! – торжественно объявила рыжая секретарша и немедленно вручила мне явно заранее заполненный членский билет. Даже фотка там была – такая же, как на двадцать первом номере «Роман-газеты» за нынешний год. Интриганы хреновы, блин.

Поздравляем, творческих удач, тра-ля-ля. Перерыв три минуты, чтобы выступающий (то есть я) мог бы собрать своё барахло.

Я выглянула в выставочный зал:

– Вов, помоги с журналами…

– Судя по довольной улыбке, можно тебя поздравить?

– Ага, – я показала маленькую красную ксиву с фоткой. Он вытянул у меня из рук, деловито развернул:

– Красавица!

– Да ну тебя!

– Чё⁈ Я правду говорю. Пошли талмуды твои заберём.

Мы с Вовкой выгреблись в выставочный зал, снова упаковали журнальчики и поехали домой. По ходу дела я рассказывала о «радушном приёме».

– Чуть, блин, не обвинил меня один в капиталистических… как это… забыла, прикинь? Что сильно развлекательное.

– Ага?

– Хорошо, у меня то письмо с лета с собой было. Так бы, подозреваю, притопили меня.

– Отправили бы дозревать?

– Типа того. И так засомневались: я ли столько книжек написала? Давай соавторами интересоваться, – я фыркнула. – Хотела без палева тебя паровозом протащить – нет ведь, захлопали крыльями, запаниковали…

– Да мне-то нахрена?

– Пусть будет, карман не тянет.

– И какая от этого членства выгода?

– Да не знаю пока. Ну, гонорары должны быть повыше. Минималка не сто пятьдесят за авторский лист*, а двести пятьдесят.

*сорок тысяч знаков

– Так нам, вроде «Детская литература» и так по двести пийсят посчитала.

– Это они из большого уважения, – мы остановились на светофоре, хохоча.

– О! Тройка идёт! – Вовка подхватил меня под руку. – Побежали-побежали, успеем!!!

Добежали мы до автобуса, со своими пачками, залезли. Какая-то бабуля ещё и похвалила нас, дескать: вот какие молодцы, макулатуру собирают. Ржать было как-то неудобно, объяснять тоже. Поэтому мы просто хором сказали: «Спасибо!» – выкрутили по билетику и забрались на заднее сиденье, благо, днём народу ехало немного.

На следующий день я страшно обрадовалась, что никуда не надо ехать – температура начала снижаться, и целую неделю стоял дубак, в пике (по городским новостям) доходивший до минус тридцати пяти, а у нас за городом – почти до сорока! Мы сидели на даче, подтапливали и следили, чтоб у нас нигде аварийно не перемёрзло. Слава Богу, обошлось.

18. РАЗНАЯ ЗИМА

НЕПЛОХО ПОЛУЧИЛОСЬ

Должно быть, Женя отнёсся к моим предложениям в высшей степени серьёзно, занёс-таки декану ящик нужного, потому как буквально спустя неделю они уже возвращались в Иркутск. Как раз морозы спали.

Восемнадцатого декабря мы встречали наших «студентов» в аэропорту. Федька звонко орал: «Дай-дай-дай!» – и по этим воплям мы с бабушкой и определились, в какую сторону бежать.

Женя сносился на аэропортовскую служебную стоянку, разогрел жигуль и подогнал его прямо к выходу – шик-модерн! Пришлось нам, конечно, подождать, но лучше ждать в тепле, чем на холоде, зубами клацая, на остановке подпрыгивать.

Всю дорогу домой, и весь вечер дома мама с Женей поочерёдно рассказывали нам, как неприятно изменился Улан-Удэ с прошлого года. Антиалкогольные эксперименты явно не пошли ему на пользу. Все прелести, наблюдаемые мной в период безумного горбачёвского эксперимента под названием «сухой закон», проявились в концентрированном виде на территории отдельно взятого региона.

Километровые очереди за водкой, совершенно расчеловечивающие людей, когда к водочному окошку можно было пройти только вдоль сваренных из стальных швеллеров коридоров, в которые народ набивался плотно, как скотина, которую гонят на бойню. После приобретения заветных «не больше двух в одни руки» отойти от окошка мечты не представлялось никакой возможности, и счастливцев поднимали на руки и передавали над головами до того места, где появлялась возможность поставить их на землю.

Спекуляция талонами.

Безумный дефицит сахара.

Непонятные личности, которые продают жуткого вида бормотуху.

Таксисты, барыжащие алкоголем втридорога.

Сообщения о смертях отдельных граждан, отравившихся то ли техническим спиртом то ли вообще каким-то стекломоем…

Наши, короче, остались в шоке.

Единственный приятный момент – за эти дни они разыскали Улан-Удэнский семенной магазин. Привезли семян всяких, какие были (и мне в том числе, целую кучу), так что в следующем году огород обещал быть масштабным.

СТРАШНОЕ

Неизвестно, сколько бы продолжались натурные эксперименты над народом, если бы не большая и жирная точка.

Буквально на следующий день после прилёта наших, вылетающий из Иркутска в Улан-Удэ самолёт АН-24 странно повёл себя на взлётной полосе. Кто говорил, что он качнулся назад из-за неправильно закреплённого груза, который, дескать, поехал против движения в момент отрыва от земли, отчего самолёт и чирканул хвостом, загорелся и потерял управление. Кто – что машина не выдержала лютого перегруза, поскольку летела под завязку набирая шампанским и водкой(в преддверии нового года всё это сделалось в «сухом» регионе вдвое востребованнее, а, значит, и вдвое-втрое-вчетверо дороже), и зацепилась не до конца убранными шасси за бетонное ограждение на дальнем конце взлётной полосы.

Так или иначе, случилась катастрофа. Нигде об этом не писали, но аэропортовские всё знали, и слухи неизбежно начали просачиваться в народ. Восемь человек погибло, в их числе весь экипаж, что, с другой стороны, спасло их от позорного суда. Остальные пассажиры попали в больницу с разной степенью повреждений.

Разбирательства начались мгновенно, и с каждым часом ранг прибывающих уполномоченных лиц становился всё выше и выше. Женя, который девятнадцатого догуливал последний отпускной день, только пот утирал от облегчения, что его в момент аварии в аэропорту не было – настолько всё было люто.

Вскрылось огромное количество нарушений. И постоянные перегрузы бортов – преимущественно водкой и сахаром, и беспрерывные «челночники»-спекулянты, и прочие, цепляющиеся один за другой неприятные факторы. Внезапно до кого-то дошло, что неплохо бы проверить и железнодорожников, и автотранспортников – и всю систему перевозок массово начало лихорадить.

И тут – на-а-адо же! – оказалось, что несмотря на все «нельзя» находятся такие стражи порядка, которые за некоторую мзду вполне допускают, что кое-что всё-таки можно…

Ой, блин… Сколько говна, выражаясь простым человеческим языком, повылезло…

Из-за этих аварий и разбирательств новый год прошёл немного скомканно. Женя, которого на работе лихорадило проверками, ходил смурной, из-за него страшно переживала мама, и всё это накладывало тень на праздник.

Более того, когда к нам первого января традиционно съехалась родня (теперь на дачу), они долго обсуждали, что многим партийным руководителям досталось, вплоть до того, что кто-то из ЦК полетел. Даже секретаря сняли – видать, не оправдал доверия. Я краем уха услышала этакую формулировку и ностальгически вспомнила песенку про Берию, из которой, собственно, и знала-то только две строчки:

'Лаврентий Палыч Берия

Не оправдал доверия…'

Поскольку от ЦК я была страшно далека, а об отставке Андропова никаких новостей не приходило, вечером я обратилась к бабушке за разъяснениями. И узнала, что темнота я дремучая! Товарищ Андропов – он же генеральный секретарь! А есть ещё не генеральный, а просто. И даже, вроде как, он такой может быть не один. А отстранили Лигачёва, и все говорят, что за сухой закон, а ещё – не точно, но ходят настойчивые слухи – за связь с узбекским хлопковым делом. И он такой не один был! Политически активная бабушка перечислила мне целый ворох фамилий, из которых я (в ужасе) не запомнила ни одной, но чётко поняла, что партийные чистки на предмет обмаранности в коррупционных схемах выходят на новый виток.

Зато детская часть нашего большого семейства каникулы провела неунывающе. Как только закончились последние декабрьские уроки, к нам немедленно съехались все малолетние родственники, включая Наташку – снова две недели царил сплошной шалман, гулянья и валяния в сугробах до полнейшего облепления снеговыми комочками, когда цигейковые шубы покрываются такой горошковой снежной бронёй, лыжи, снежки, по вечерам – страшные истории… Наташка здо́рово сошлась с Иркой, да они и по возрасту совсем мало отличались, на несколько месяцев. И это было славно, что они подружились.

В выходные приезжали и взрослые, когда и с ночевой, сидели душевно. Хорошо, топчаны теперь запасные есть.

А пятнадцатого января в центральных газетах официально было объявлено о прекращении действия «сухого закона» во всех без исключения «подопытных» регионах. Эксперимент был признан неудачным. И слава Богу!

ПО РАСПИСАНИЮ

Страсти страстями, а «всякая животная» живёт по своему расписанию, и никуда из него (этого расписания) не выпрыгнешь.

Наши подросшие цыплята-леггорны (или уже не цыплята? Как называются куры-подростки, я ХЗ…) гуляли по «детскому» курятнику в составе девяноста семи штук. Да, девятнадцать отсеялись на первом этапе гонки. Не прошли конкурсный отбор, так сказать. Судя по гребешочкам, миф о тупоносых яйцах до некоторой степени себя оправдывает*, во всяком случае, курочек ходило заметно больше.

*Говорят, яичко

с острым носиком – петушок,

с тупым – курочка.

Одними несушками весь птичник забить мы не планировали, я так прикидывала остановиться где-то на шестидесяти примерно, из петушков отобрать самых красавцев, а лишних подрастить и на суп отправить.

В козлятнике прошло несколько первых запланированных свадеб.

У семидесяти пяти крольчих подрастало, страшно представить, шестьсот восемнадцать отпрысков! Сейчас их как раз пора было рассаживать по клеткам на откорм и, есть такое выражение, созревание шкурки.

В общем, шла нормальная хозяйственная жизнь.

В замечательной брошюрке, которую мне институт про цесарок прислал, имелась целая куча таблиц, в которых значились всякие забойные показатели на восьмидесятидневную цесарку. И вот эта цифра: в восьмидесятидневном возрасте – постоянно мелькала, из чего мы заключили, что восемьдесят – минимальный срок для начала забоя.

Слишком большое цесарочное стадо оставлять я не хотела – уж слишком сильно, реально, оручие они. Покрутили мы с Вовой так и сяк, родственников к обсуждению привлекли – решили оставить на маточное стадо штук десять. Худо-бедно, уж сколько-то яиц они нам на расплод нанесут. А прочих зарубить сейчас. Главное было – пол определить. На мой вкус они были все совершенно одинаковые, что самки, что самцы. Все белые, пугливые и шалые. Смотрели мы на них, смотрели…

– Ну, не знаю, Вова, – сказала я, – или у нас все бабы, или уж все мужики. Чё они вообще неразличимые-то?

– Значит, пусть специалистка выясняет, – пожал плечами Вова, – мы ж ей, в конце концов, деньги платим.

Итак, незадолго перед старым новым годом мы насели на нашу ветеринаршу, и она отобрала нам всех цесарочьих мужиков (прям в жопки им заглядывала) и зелёнкой по спине пометила. Из семидесяти восьми орунов получилось аж сорок семь цесарей! Фигасе, гендерное неравенство! С другой стороны, мучиться сомнениями не придётся.

И тут… мне стало жалко резать цесарих. Можете себе представить? Собралась ведь сократить до десяти – нет, рука не поднялась.

– Да и пофиг! – говорю. – Пусть все бабы живут! А дембелей пробовать начнём.

Вовка, привыкший к периодически случающимся у меня внезапным сменам вектора, воспринял новость с титаническим спокойствием:

– Всех так всех, как скажешь.

Исходя из рекомендованной пропорции: на четырёх самочек один самец, я отобрала восемь самых крупных мужиков, а остальных отсадила в отдельный дембельский вольер.

Трёх мы зарубили к старому новому году – ощипанные выглядели они, честно скажем, страшно. Мясо тёмное, натурально как дичина. Тётя Валя сразу весело и нетолерантно обозвала голые цесарочьи тушки негритосками. Но суп получился – обалдеть просто! Вкуснятина, бульон насыщенный – правда, почти как дикое мясо. И ощипываются легче, чем куры.

– Но таких попробуй-ка продай, – с сомнением высказалась бабушка. – Скажут: курица своей смертью померла.

В этом была досадная правда. Народ у нас привык к определённому продукту, утятину-то, я от деревенских слышала, плохо берут, а утка всё же привычнее на слух, чем какая-то цесарка. Мы решили оставить пока для себя, для родни – а там, кто знает, вдруг сарафанное радио сработает? Царская птица, все дела…

Полиэтиленовые пакеты были в жутком дефиците, а если появлялись, стоили аж двадцать копеек за штучку, поэтому тушки цесарок сохраняли старым дедовским способом: обливали водой на морозе. На толстой плёнке дождаться, пока со всех сторон лёд схватится, чтоб мясо не вымораживалось – и в ларь в холодном сарае.

Ещё из мясного. Под старый же новый год нашим чуханчикам стукнуло уже по семь месяцев, и мы решили несколько штук, признанных наименее перспективными для размножения, пустить на мясо. К тому ж пока зима, с заморозкой никаких проблем не будет. Вова отбраковал шестерых, которым предстояло друг за другом отправиться на дембель*.

*Да, это метафора такая.

Бойня у нас была организована, справки-печати ветеринарша выправила, колоть помогал Вовкин дед, пришлось ему несколько раз к нам скататься, а разделывали уж Вова с Рашидкой – у нас для этого лебёдка была организована, там самому ворочать не надо, усилий огромных не требуется. Пилить вот повдоль хребта без электроинструмента муторно, мда… Опять старая память подводит, когда всё получалось проще, легче и быстрее! Эх, нам бы сейчас сабельную пилу, можно было бы разделку вообще запросто организовать! А так пришлось в помощь мужиков звать, всех, кого только смогли, и дружно решили, что на следующий забой обязательно заранее договоримся с помощниками. Хрен с ним, что наёмных привлекать нельзя – мясом рассчитаемся.

Весом самая худая вышла семьдесят пять килограмм (это чисто тушка, как будет принято продавать потом: без копыт, без ливера и без головы) – и по возрастающей до восьмидесяти трёх. На мой взгляд, для выбракованных вполне достойный вес.

Самая большая туша ушла Рашидке, в качестве оплаты за вечерние уборки. Мы тогда не знали, что именно она самая крупная – просто, так вышло. Восемьдесят три килограмма по два десять (это если самую дешёвую магазинную или закупочную цену брать) – очень достойно, на мой взгляд. Мы так-то с ним на сорок рублей в месяц своей продукцией договаривались – вот и рассчитались за четыре с половиной месяца сразу. Ливер отдали бонусом, не взвешивая. На счёт головы и ножек я сомневалась – возни с ними много, но тётя Валя сказала, если мы отдаём – заберёт на холодец. Вообще, она так впечатлилась, даже перестала Рашидку за школьный пофигизм ругать.

Ещё один внезапный результат проявился буквально через день. Тётя Валя подошла после вечерней дойки:

– Оля, у Рашида на работе мужики спрашивают – вы мясо не продаёте?

– Да продаём, конечно. Мы так-то собирались в заготконтору сдать, там, говорят, объявление повесили, что свинину по два десять принимают. В эту же цену могу и продать, только минимум полтуши. Это будет где-то сорок килограмм. Рубить, делить – не будем. Хотят делить – пусть сами, между собой, без нашего участия. Ливер набором по рублю за килограмм, там видели: сердце, печень, почки. Тоже набором, или берут – или уж нет. Головы, ноги, жир нутряной – по пятьдесят копеек. Весы есть, проверенные, со справкой.

– А если захотят, то как?

– Полтуши от сегодняшнего забоя есть. Завтра будем колоть ещё. Если хотят – пусть подъезжают в обед. Или хотя бы с вами передадут, мы тогда можем приехать, когда Женя выходной будет. Или на тележке, чтоб до города.

– Ага, я скажу.

Назавтра в обед к нашему двору подъехал грузовичок – но не дяди Рашидов. Из него вылезли три мужика и спросили у Вовки, подошедшего к калитке:

– Слышь, пацан, а кто тут мясо продаёт? Рашид говорил, где-то здесь.

– Ну, если Рашид говорил – тогда я, – слегка сощурился Вовка. – Но меньше чем по полтуши не продаём.

– Это мы знаем, – закивали мужики. – Покажешь?

Я наблюдала эту сцену с некоторой тревогой. Ну, мало ли, правда – вдруг грабануть нас приехали? Хрен с ней, со свининой, Вовку бы по кумполу не тюкнули! Но тут из конюшни выглянул Рашидка и сказал:

– О, дядь Серёжа! Здрассьте!

– Здоро́во, – кивнул крайний дядька, и я поняла, что грабежи отменяются.

Если честно, у меня имелись некоторые сомнения. Куски-то по сорок килограмм, не всякий враз почти девяносто рублей выложит. Но, как мне пояснили мужики, если работяга получает рублей двести пятьдесят, а то и триста зарплаты – что называется, «можем себе позволить»!

Короче, вместо запланированных шести свиней мы закололи десять. На этом притормозили. И то я, так поняла, из-за того, что половина зимы уже проскочила – морозилок-то нет, люди на балконы складывают. Вова всем обещал, что следующей осенью колоть начнём в ноябре, как морозы встанут – записываться через Рашида, пожалуйста. Можно будет подходить заранее, чтобы точно досталось. Цену повышать не планируем, и никаких талонов – какие талоны могут быть в юннатском хозяйстве? Но тушки, скорее всего, будут уже побольше. Кушайте, одним словом, приятного аппетита!

Распродали мы восемь полутуш, и почти весь ливер ушёл, ножки и даже часть голов, нутряной жир тоже немножко подразобрали. Остатки жирка мы с бабушкой перетопили и в холодное подполье составили – чувствую, с покупными жирами и маслами распрощаемся надолго. Удобно, между прочим. Я на сале жарить люблю. Картошку, к примеру – объедение же!

Одну тушку мы целиком оставили себе, жарили, варили, насолили сала – праздник живота, одним словом. Потом, когда запарка чуть отступила, Вовка организовал коптиленку и наделал всякой вкусноты – аккурат к двадцать девятому января, ко своему дню рождения.

19. НЕ ТОЛЬКО У НАС ДНИ РОЖДЕНИЯ

ВОВКЕ ДЕВЯТЬ, ЗАБАВНО

29 января 1985, вторник

С утра бабушка затеяла пирог, и мы тихонько на троих Вову поздравили. А ближе к обеду он собрался и поехал к своим в Пивовариху – там бабушка, дед, Наташка, все его ждут. Прихватил грудинку собственного копчения, думаю, деды оценят.

Вернулся Вова на другой день, от бабушки с дедом привёз письмо из Ставрополя с вложенными фотографиями. Олег Петрович и Мария Степановна зарегистрировали отношения. И стали оба Вороновы. Я разглядывала фотки, пока Вовка читал письмо.

– Как же ты на отца похож будешь, всё-таки… – теперь можно было сказать, не вызывая волн неприятных ассоциаций.

Теперь всё будет по-другому. Я сильно надеюсь.

– Зовут в летние каникулы. Поедем?

– Я считаю, вам нужно съездить с бабушкой, с дедом и с Наташкой.

– А ты?

– А у меня стадо.

– Ну, если так рассуждать, то у меня свиньи.

– Да перестань, Вов! Летом у нас помощников много. Справимся. Надо отца попроведать. И ты как раз намекни Марии Степановне, что ещё через год мы бы уже с тобой приехали и заодно будущего производителя бы забрали. Пусть она там разовьёт деятельность, выпишет перспективного мальчика – небольшого, можно недавно из-под мамки. Мы бы тогда взяли билеты в СВ и в клеточке для крупных кошек его довезли.

– Выпрут нас из поезда с этим козлом.

– Не с козлом, а с козликом. И потом, мы привлечём нашу звезду журналистики, Павла Евгеньича. Он нам так всё обстряпает, что нас ещё и на станциях с караваями встречать будут.

Павел Евгеньевич периодически к нам наезжал, составлял репортажи про нашу опытную базу. Я подозревала, что мы у него как запасной аэродром, когда сюжеты иссякают, мда.

Вова почесал в затылке.

– Ну, если так…

В субботу мы снова пекли пироги и жарили мясо – приехали наши, детей куча собралась, дарили смешные детские подарки. Такое вот тройное празднование.

КСТАТИ, ПРО РАСПЛОД

В середине февраля в козлятнике произошло прибавление. А всё потому, что кто-то (да, нам реально не удалось установить – кто?) ещё в сентябре плохо закрыл дверку у молодого козлика, и он решил, что лучше случая погулять ему не представится. И проник на противопожарную полосу, где под руководством Тани с Иркой как раз паслось недавно прибывшее стадечко – девчонки этого хулигана даже и не заметили сперва среди коз, да и опыта по выпасу у них тогда совсем мало было. И, можете себе представить, конечно же, нашлась козочка, немедленно ему понравившаяся и ответившая взаимностью.

Таня, увидев картину бурной скотской любви, растерялась. Пока девчонки вокруг метались… Ой, блин, смех и грех. Короче, всё случилось. Хорошо хоть, не брат и сестра.

Юная любвеобильная пара немедленно получила ругательское прозвание Ромео и Джульетты. И вот прошло пять месяцев – и Джуля принесла нам двух бастардов (это я так сурово их обзываю, поскольку они в нашей шикарной схеме размножения никак не предполагались). Испортили наше, как Вовка насмешливо говорит, «гинекологическое дерево».

Ладно, зато обе козочки – девочки. Посмотрю, как их в какую-нибудь боковую ветку пристроить. В крайнем случае, продам. Может быть. Как себя покажут.

НА ПОРОГЕ ВЕСНЫ

Мой день рождения (в последний день зимы, если год не високосный) я вообще отмечать не хотела. Ну, не было такого желания. Однако, это моё заявление встретило такое бурное непонимание и активное сопротивление со стороны родни, что пришлось смириться.

Тихим междусобойчиком мы с Вовкой и бабушкой посидели, собственно, двадцать восьмого, а второго марта, в субботу, поехали отмечать в Юбилейный.

Шикарное Рашидкино предложение запрячь в тележку лошадку и таким образом всем прокатиться мы все дружно забраковали, но обещали ему обязательно съездить по каким-нибудь делам в ближайшее время – например, до строительного рынка – мало ли в хозяйстве что нужно по мелочи? Чё пешком-то ходить, когда можно не пешком, правильно? Заодно посмотреть, как там заготовительная база поживает? У нас, к примеру, молодые леггорны должны потихоньку начать нестись – и готовы ли заготовщики принимать куриное яйцо в умеренно-товарных количествах? А лошади на дорогах общего пользования до сих пор периодически встречались, так что не думаю, что нас остановит ГАИ, да ещё в стороне от города.

Женя забрал нас после утренних скотских мероприятий и примчал прямо к накрытому столу – а тут уж гостей полон дом! И папа пришёл – с нового года я его не видела, соскучилась ужасно! Говорит:

– Скорей бы тебе двенадцать исполнилось, смогла бы сама ко мне приходить.

– Ну ты даёшь, пап! И кто меня сейчас остановит? Только неудобно мне бегать. Хоть бы ты кой-когда ко мне на дачу заруливал. По будним дням у нас народу мало, в основном бабушка, я да Вова.

– Ну, сейчас если у меня вопрос один решится, глядишь, я и почаще буду заглядывать.

– Жигулёнка хочешь взять?

Папа удивился:

– Ты откуда знаешь?

– Догадалась. Без прав только не езди, сразу сдавай, чё ты – глупее других, что ли?

А то знаю я его, будет резинить…

Отдельной приятностью оказалась полученная накануне посылка: издательство «Советская Россия» прислало авторские экземпляры свежеотпечатанной «Председательницы» – аж десять штук! Да, такая вот скорость, больше полутора лет прошло.

Я торжественно вручила по толстенькому томику всем присутствующим бабушкиным детям (одна, соответственно, осталась нам), папе и Вове (для его бабушки с дедушкой), одну определили дяде Ринату для отправки на Украину (то ли в этот раз звёзды кучнее легли, то ли что, но разводиться он пока, тьфу-тьфу, не торопился и до сих пор жил там).

Сказала:

– В этой книге есть доля и вашего участия тоже! И тех, про кого я написала, и всех остальных! Кто мне бумагу, копирку и ленты для машинки носил? Поэтому всем вам огромное спасибо, дорогие родственники!

Между прочим, товарищи, раздавать подарки почти также приятно, как получать.

Одна, последняя книжка осталась про запас лично у меня. На расплод!

ХОЧУ

Третья часть про Железногорск написалась подозрительно быстро, теперь она вылёживалась два месяца, ожидая финальной вычитки, и мне стало скучно. Мы валялись на топчане с книжками. Вечернее предсонное лежбище.

– Слушай, Вов, я хочу написать такую штуку…

– Та-а-ак?

– Типа литРПГ, но не литРПГ.

– РеалРПГ?

– Типа того, но… Гнетут меня…

– Тёмные силы?

– Да погоди, не ржи! Сомнения меня гнетут. Как люди встретят это… ну… всё?

– М-да, тут, считай, компьютер-то – почти исключительно ЭВМ, и воспринимается именно ка счётная машинка понавороченнее калькулятора.

– Вот и я о чём. При нынешнем течении событий компьютеры как, вообще, – прорвутся в народ – нет?

– Думаю, в конечном счёте прорвутся. Коммунистический Китай же вовсю пользуется. Там такая компьютеризация – мама не горюй!

– Тоже верно.

– Про что книга-то?

– Про вирт*.

*Виртуальную реальность.

– Это я понял.

Я перекатилась на живот и подпёрла подбородок ладошками.

– Представь себе: некое условное капиталистическое общество. Отдельная корпорация создаёт капсулы вирт-реальности и приглашает добровольцев – типа на обкатку. А сами фактически берут их в заложники, запирают в вирте и начинают ставить на них эксперименты.

Вовка прикрыл свою книжку, заложив её пальцем, и задумался.

– А эти заложники типа превозмогают?

– Ну да.

– Хм. Лучше, знаешь что, начни со светлой стороны силы, так сказать.

– В СССР изобрели вирт?

– Да. И тоже приглашают добровольцев, чтобы выяснить: не повредит ли телу, психике и так далее.

– И чё там превозмогать? В СССР же, по-любому весь такой положительный вирт…

– Ну, смотри. Система новая. Программный сбой – запросто. Чё-нибудь их зацикливает в каких-нибудь там… уровнях или локациях, думай. Или ещё круче ситуация – какой-нибудь катаклизм в реале. Землетрясение! А подвал института засыпан, люди в капсулах лежат, резервный генератор заработал, система фурычит. Те, внутри – вообще без понятия, почему вдруг пропала вся связь, выход не работает…

– А выход-то чё не работает?

– Ну… кусок перекрытия на клавиатуру упал и заблокировал все команды – я не знаю!

– М-м, ну, допустим. Слу-ушай! А тут, снаружи, тоже кипят спасательные работы и всё такое…

– Ну, да! Разбирают завалы и прочее.

Я подскочила и села, сюжет завертелся у меня в голове:

– Эх, мало времени получается для превозмогания! Сколько их там будут искать? Дня три-четыре? Ну, десять – самый максимум.

– А если научный персонал получил тяжёлые травмы или вовсе погиб – про добровольцев ведь могут и не знать, – парировал Вова. – А через полгода профессор из комы выйдет – и опа! Вспомнить всё!

– А там наши из последних сил уже коммуну построили.

– Вот именно.

– А тела как полгода поддерживались?

– Кто у нас фантаст? Думай…

А ЭТО ВЕДЬ НЕ ТОЛЬКО ЦЕННЫЙ МЕХ…

Чем ближе ко времени забоя первой партии кроликов, тем сильнее меня терзали смутные сомнения. Того нет, этого нет, ни половины знакомых химикатов, ни привычных инструментов, сплошной какой-то примитивизм.

– Вов… Может мы зря с кролями связались, а?

Я, по правде говоря, в отношении этих зайсов* начала впадать в некоторое уныние. Можно было сдать шкурки в переработку на комбинат «Меха Сибири», которому недавно тоже разрешили кой-какое самостоятельное хозяйствование. На радост я х они заломили цену за выделку кролиной шкурки в два с половиной рубля! Херас-се! Это шапки золотые будут, не говоря уже о шубах. Ладно бы я, допустим, норок сдавала или там соболей. А у кроликов-то мех неноский, год-два – и всё, пошли залысины. Значит, он и недорогим должен быть, как ни крути. А тут такой капитализм!

*«Зайсы» – это тоже сленговое.

И чё делать? Ещё сильнее меня нервировало, что у ушастых заканчивалась вторая возрастная линька, а вскоре, по идее, должна была начаться весенняя сезонная, и надо было как-то успеть проскочить в этот разрыв. Иначе потом до ноября ждать! Ахтунг вообще…

Но мой прекрасный муж, оказывается, обо всём уже позаботился!

– Спокойно, – говорит, – Олька, не паникуй. В субботу дед приедет, обещал знакомого привезти, посмотреть, чё-кого.

– По шкуркам?

– Типа того.

9 марта 1985.

Знакомый деда оказался тоже дедом. Подкатили деды́ на мотоцикле, бодро выгрузились. Дед по шкуркам, невысокий и шустрый, упёр руки в боки и деловито оглянулся:

– Ну чё, где хозяева-то? Зови!

– Так вот они, – Пётр Васильич ткнул пальцем в нас с Вовкой, вышедших встречать гостей к воротам.

– Вот эти шкеты?

– Ну!

– Однако! Крол е й завели? Сами?

– Сами-сами! Они тут дел наворотили, у-у-у. Посмотришь.

– Во дают, а! Во дают! Иван Григорьич, – протянул меховщик руку Вовке, а потом и мне. Ладонь была небольшая, но твёрдая, как доска. – Ну, ведите, хозяев а, показывайте!

Дедок оказался реально мастером по выделке, причём не только кроликов, а каких угодно шкур. На пенсии. Хозяйство наше ему понравилось, кроли тоже. Популярно объяснил, у кого мех зрелый, у кого незрелый, какие дефекты и прочее, ткнул пальцем в тех, которых пора отправлять на дембель:

– Если завтра вам кто созревших забьёт – возьмусь за выделку. Директора надо мной нет, да всяких там бухгалтеров-профсоюзников, которых кормить надо, потому возьму по шейсят копеек за шкурку.

Не успела я обрадоваться, как Вовка сказал:

– Премия пятьдесят рублей, но берёте двоих подмастерьев.

Иван Григорьич сощурился, внезапно сделавшись похожим на Ленина, только покоренастее и в шапке: