Текст книги "СССР: вернуться в детство 3 (СИ)"

Автор книги: Владимир Войлошников

Соавторы: Ольга Войлошникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

После дойки осталось полбака тёплой воды, и в тёплом козлятнике она не успела остыть. Вовка остервенело намылил руки, поставил в раковину одну ногу…

– Я щас, – сказала бабушка и вышла.

– Сколько было? – спросила я.

– Трое, – хмуро пробурчал Вовка.

Я достала из шкафа запасное вафельное полотенце, подвинула низенькую устойчивую лавочку:

– Вытирай и на чистое вставай, и мыть удобнее будет. Попал хоть?

– В одного… не уверен. В одного точно попал, орал он там… И ещё в одного хор-р-рошо попал. Два раза аж. Догнал, поговорил по душам.

– Руки-то чё ободраны?

– Штакетину на бегу от забора оторвал.

– У нас? – удивилась я. У нас, вроде, по тылам штакетника ни у кого нет.

– Не… там, у соседа снизу. Надо будет прибить ему.

Вовка сел на лавку и глубоко вздохнул.

– Попал я в него, когда он через канаву прыгал. Ну, он туда и завалился, – Вова посмотрел на свои ладони. – Бил его, с*ка, пока руки не устали.

– Этой штакетиной?

– Ага. Выбил и имена, и адреса́.

– Чё, прям так сразу и рассказал?

– Не-е-ет. Сперва пытался чё-то… – он снова посмотрел на ладонь и досадливо зашипел, – дай перекись, что ли… Ну вот. Я говорю: я те щас кадык выгрызу и глаза выколю, а потом топором порублю и кину тебя к свиньям, к утру даже костей не останется.

– Звучит убедительно.

Если у него ещё и глаза от злости пожелтели… Вон, до сих пор каёмочки виднеются, а в лунном свете они к тому же отсвечивают, совершенно по-волчьи.

Если вы думаете, что восьмилетний пацан не может уделать взрослого дядьку, примите во внимание следующие факторы. Мужик получил два заряда соли (а, может, и дроби, я не стала уточнять; думаю, Вовка и сам не помнит, чем он там в ярости стрелял). Если дроби – то его так вообще долбануло, что мама не горюй. И вот ему на голову в эту канаву сваливается бешеный пацан и начинает по чём ни попадя лупить штакетиной. Как он её сразу не сломал? Хотя, у соседа не сказать чтоб лёгкий забор, штакетины больше на узкие доски похожи. И вот, незадачливого вора сперва как будто лошадь два раза лягнула, а потом что-то мелкое начинает мелькать вокруг и бить доской. А длинномерами, я говорила, Вова умеет махать высокопрофессионально. Да ещё очень натурально обещает горло выгрызть. А глаза жёлтым светятся.

Эффект росомахи – сто процентов!

Если вы не знакомы с этим зверем – почитайте. Маленький, свирепый, совершенно обезбашенный хищник. И если росомаха голодная, она, не раздумывая, нападает на оленя. И, поверьте мне, оленю сказочно повезёт, если ему удастся отбиться, даром что он в десять раз тяжелее. В девяносто пяти процентах случаев росомаха оленя убьёт. И сожрёт. Хотя бы частично, мда.

На этой жизнеутверждающей мысли дверь снова стукнула, и в подсобку торопливо вошла бабушка – уже в осенних ботиках «Прощай, молодость!» вместо тапочек. В руках у неё были Вовины ботинки и куртка:

– На-ка, Вова, накинь и пошли, я чайник поставила.

16. ОСЕНЬ ТЯНЕТСЯ К ЗИМЕ

И, НАКОНЕЦ, РАЗНОЕ

– Чё они полезли-то? – с досадой и, скорее, риторически вопросила бабушка, отпаивая Вовку горячим чаем с мёдом.

– Коз хотели увести, – прихлёбывая, ответил Вовка.

– Вот козлы обосранные! – возмутилась я.

Вова посмотрел на меня внимательно:

– Собак надо ещё пару взять. Эх, найти бы алабая…

– Надо, слушай, в клуб собаководства обратиться. Может, подскажут что?

Я немного опасалась, что эпизод с подстреленными ворами получит своё продолжение, однако Вовке, должно быть, удалось произвести впечатление бешеной росомахи. Возможно, в определённых кругах и поползли какие-то слухи, но поскольку с маргиналами мы не общаемся, то до нас ничего таки не докатилось. Правоохранительные органы к нам тоже не пришли, самострел со снаряжёнными патронами благополучно хранился в тайничке (от любопытных юных родственников, в основном), и вообще, жизнь в нашем медвежьем углу текла спокойная и размеренная.

В клуб собаководов Вова съездил, вернулся разочарованный – не то слово. Алабаями в наших краях и не пахло. Маститые собаководы презрительно морщили свои задранные носы и бросались всякими неприятными словами вроде «сырая порода». Ну и флаг им в ж… ну, вы поняли.

Мы сидели и думали, где бы взять правильного щенка? Мне вдруг представилось, что в нынешнем положении Олегу Петровичу будет проще решить такой вопрос.

– Слушай, а Ставрополь – он же к Средней Азии куда ближе, чем мы?

– А ещё ближе к Кавказу.

– Нет, ты извини, но кавказца при всей похожести я не хочу. Всё-таки алабаи более человеко-ориентированные.

– Ну да, там же у них такой отбор…

Говорят, что алабаев выбраковывали очень жёстко – если бросается на человека, то вплоть до зачистки всей родственной ветви. Не знаю, правда или нет, но случай, когда забравшегося во двор вора алабай не покусал, но поймал и сверху лёг (и сутки караулил, пока хозяева не вернулись) – был.

Написал, в общем, Вовка отцу с просьбой поузнавать – можно ли как-то заказать из Туркмении щенка?

Прошло дня два после знаменательного нападения, и во время вечернего выпуска «Времени» из бабушкиного телевизора вдруг прорезался подозрительно знакомый пронзительно орущий голос – и сразу осёкся. Я пошла глянуть – чё это за эксперименты с новостями? А там, оказывается, сюжет, как на подпольном концерте арестовывали солистку группы «Браво» Жанну Хасановну Агузарову. И даже не за незаконную концертную деятельность, а за поддельный паспорт на имя Ивонны Андерс. Смешнее всего было наблюдать вытянувшиеся рожи её сотрудников по нелёгкому музыкальному бизнесу, когда они узнали, что эпатажная мадам вообще не Ивонна, а вовсе даже Жанна Хасановна. Фубля, вот не люблю я её голос, как визг дрели на высоких оборотах, бр-р… Если кто входит в число поклонников этой барышни – уж простите меня, вкусовщина…

Так вот, про концерт-то.

Гражданка Агузарова всё равно хотела быть Ивонной, выступала против жестокого произвола задержавших её властей и громко об этом кричала, как та баба Яга*.

Был такой мультик.

Там ещё олимпийский Мишка

бежал по лесам с олимпийский огнём.

А баба Яга

стремилась ему воспрепятствовать

и вообще была

за всё плохое

против всего хорошего,

с пожизненным лозунгом:

«Баба Яга против!»

Более полной информации

сообщить не могу

по причине отсутствия

в 1984 году интернета.

По итогу за всё высказанное в лицо всем присутствующим её (Агузарову, а не бабу Ягу) отправили в Институт психиатрии имени Сербского для проверки на вменяемость. Мдэ.

В общем, октябрь получился пёстрый на события и новости, и закончился тоже на бодрой ноте. Зато ноябрь порадовал нас прям с первого дня.

МОГУТ ЖЕ, КОГДА ЗАХОТЯТ

1 ноября 1984

Мне (в Юбилейный) и Вове (в Пивовариху) синхронно пришло предложение о публикации повести о Павлике Морозове в издательстве «Детская литература». Такого со мной ещё не было – чтоб сами взяли да предложили!

Сперва, конечно, примчались мама с Женей, а уж потом, вечером, Вовкин дед на мотоцикле прикатил – с доку́ментами. Мы, само собой, всё заполнили, приложили рукопись и…

– Только как мы твою зарплату получать станем? – спросил Вовку Пётр Васильевич. – Отец-то уехал.

Натурально – как? Учитывая ситуацию с Вовиной матерью… Она могла отказаться просто из вредности, типа: выбрал «их» – вот и живи, как хочешь. Или вариант второй: в полном соответствии с законом прибрать все денежки «на нужды семьи». Почему-то второй вариант представлялся мне даже более вероятным.

– А генеральные доверенности на детей делают? – спросила я.

На самом деле, надо было сразу этим озаботиться, как только начался конфликт, когда Алевтина Александровна с любовником первый раз сюда на москвиче прикатили. Олег Петрович ещё здесь был, насколько бы проще всё получилось! Просохатила я, а ведь могла бы догадаться, что всё равно к этому придём.

Взрослые на меня воззрились.

– Я могу неправильно называть. Кажется, есть такая форма документа, в которой родитель доверяет кому-то – допустим, Пётр Васильич, вам – исполнять свои родительские права и обязанности. Заверяет нотариус. Можно оформить две. На вас и, например, на мою маму, – мама, Женя и дедушка Петя переглянулись. – Тогда не возникнет вопросов: почему ребёнок живёт отдельно от семьи? И Вовку можно будет у нас прописать, тогда мы на почту сможем все вместе ходить.

– А почему – ходить? – спросил дед Петя. – Эта зарплата что – частями приходит?

– За книжное издание – нет, целиком. А вот за журнальные – за каждый номер. Мы, вообще-то, продолжение «Железного сердца» уже в «Костёр» заслали, и Вова там соавтор.

Над столом повисло задумчивое молчание.

– Ну, что – надо Олегу письмо отправлять, что ли? – озадачился дед.

– А не проще позвонить? Сейчас восемь, у них – четыре. Если вы до нас доедете и Марии Степановне в отдел позвоните, то он завтра уже до нотариуса дойдёт и всё уточнит. А так письмо сколько идти будет? Дней семь-десять? Если вдруг заминка с нотариусом будет, насколько я знаю, почта принимает и доверенности, подписанные начальниками по службе. Но такие они, по-моему, забирают как одноразовые. Только все паспортные данные чётко продиктуйте.

Пётр Васильич слушал мою тираду, удивлённо нахмурившись:

– Ты откуда всё это знаешь?

– Слышала однажды, когда в очереди на почту стояла.

Не будем уточнять, в каком году…

Мама напоследок получила наказ в следующий раз не оставлять Федьку у Даши, а привезти с собой – я соскучилась. А ещё прикупить мне жарено-копчёной мойвы. Мойва и Федька – всё, что мне для полного счастья не хватает. Родственники уехали, прихватив с собой по баночке молока. А мы с Вовой пошли продолжение «Железного сердца» набрасывать. Куй железо, как говорится, пока трамваи ходят.

Созвон состоялся вполне благополучно, и спустя неделю мы получили замечательное заказное письмо, в котором лежали две доверенности: на маму и на Петра Васильича. В доверенности внезапным образом оказалась вписана и Наташа тоже – предполагаю, чтобы к деду не было претензий за проживание внучки с ним. А раз уж обе копии были сделаны по одному образцу, мама внезапно получила право выступать как законный представитель обоих младших Вороновых. С другой стороны, так проще будет Наташу в гости брать, правильно?

Но прописать у нас нужно было только Вовку – для беспроблемного получения гонораров.

Мама приехала на дачу и воспользовалась моментом, пока Вова ушёл по хозяйству:

– Оля, что – прямо прописывать у нас будем?

– А что тебя смущает?

– Ну… Это же как бы… серьёзно, а?

– Ма-ам. Когда я выйду за него замуж, так и так придётся его у нас прописывать. Не думаешь же ты, что мы будем жить в Пивоварихе? Хотя, по настоящему, мы и в Юбилейном-то не особо будем жить, у нас же всё хозяйство здесь.

– Замуж? – мамины брови поползли наверх.

– Ну, девушки обычно выходят замуж. Тебе не кажется, что это совершенно типовая ситуация?

– Оля…

– М?

– Тебе же восемь лет?..

– А-а, дело наживное. Сегодня восемь, а там, не заметишь – уже и восемнадцать.

– Да ты сто раз передумаешь!

– Нет, мам. Ты внимательно присмотрись к этому мальчику. Это моя судьба.

Матушка посмотрела на меня как на инопланетянку и удалилась, бормоча:

– Это не ребёнок, это какой-то ужас вообще…

Тем не менее, в паспортный стол мы обратились. Паспортистки пришли в недоумение от предоставленных нами документов, листали какие-то тома инструкций, звонили в головную контору, в которую нас, в конце концов, и отправили. Мытарства заняли несколько полноценных часов – и вот, Вовка прописан у нас! Причём, прописан именно у мамы с Женей, потому как она «исполняющая обязанности родителя», и у них там Федька, а мы с Вовкой – разнополые, всё, крындец!

По большому счёту, эти тонкости нам были пофигу. Главное, что теперь мы могли нормально отправить договора в «Детскую литературу» и потом всё получать на одной почте. Ура, товарищи!

ЗВЕРЮШНОЕ

Третьего ноября с вечера начались наклёвки в инкубаторе. Слишком долго вылупившемуся цыплёнку там сидеть – смысла нет, да и мало ли, то застрянет кто-то где-то, то ещё какой фокус случится. Цыплята, они, знаете ли, как любые дети способны иногда удивить изобретательностью. Поэтому я взяла книжку и пошла в сарайку – караулить вывод. Настропалила брудер, притащила себе чайник – иначе я ж усну там, прямо в обнимку с инкубатором. А книжку зря взяла, потому что меня пришли Вовка с Робом поддерживать, какое уж тут чтение.

К трём часам ночи из ста двадцати яиц у нас осталось четыре целых. Для этой породы, считайте, практически норма. В принципе, можно уже и не ждать.

– Ну вот, можно уже петухов в расход отправить, – сказала я, когда мы как зомбарики брели к дому.

– Н-но, следующие яйца уже будем от молодых закладывать, – согласился Вова. И назавтра же обоих петухов чикнул. Бабушка их поделила и несколько дней суп варила, а заодно и Робу хавку – мы только трубчатые кости выбирали, как положено…

КРАСНЫЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

На седьмое ноября на даче собралась огромная толпа родственников – по традиции все ехали поздравлять бабушку. А отчего бы не ехать – дом большой, можно и с ночевой остаться, а восьмого тоже выходной.

Тётя Клара привезла первый ноябрьский выпуск «Роман-газеты», за номером двадцать один, на корке которого красовалась я «под взрослую». Все удивлялись, как я такая вышла, а тётя Валя сразу попросила почитать. А я подумала, что если вдруг «Роман-газета» расщедрится и вместо одного отправит нам авторских экземпляров хотя бы штуки три – я ей задарю. Тётя Валя – страстный читатель, пусть.

За столом все сильно обсуждали (и осуждали) сухой закон, и даже пару раз выпили за его отмену. Шутки шутками, а неприятные процессы, которые я описала в письме Андропову (так и не знаю, дошло ли оно…) потихоньку начали разгоняться, цепляя не только «экспериментальную» Бурятскую АССР, но и соседние области. В частности – нашу.

С любым алкоголем можно было теперь ехать в Бурятию, как с валютой. В ближайших к ним иркутско-областных городках и посёлках началась массовая скупка алкоголя – это же не другое вам государство, а просто соседний регион, ездить спокойно туда-сюда можно! И никаких досмотров не предполагается.

Наши жаловались, что это поветрие и до Иркутска дошло. Хуже того – скупают сахар (ясен пень – в Бурятии вспышка самогоноварения в худшем его варианте), и в нашем облисполкоме всерьёз обсуждают вопрос о введении талонов на сахар и водку уже в Иркутской области – типа, чтоб чужие покупать не могли, а пока ограничили продажу: не более двух бутылок и не более двух килограмм сахара в одни руки. Дошло до того, что бригады дружинников начали караулить – и даже кого-то поймали! – продававших водку ящиками с чёрного хода. Скандал был, нескольких работников, включая директора магазина, уволили по статье и со штрафом, но общая картина как-то сползала ко всё более неприглядной.

Это, конечно, удручало. С другой стороны, я подначила Женю тоже затариться водкой и шампанским – в Улан-Удэ это такая валюта будет! Даже если какие-то недосдачи и косяки – всё покроется одним махом. А они ведь собирались ехать втроём (я, кажется, говорила уже?), чтобы мама могла закрыть две сессии разом.

– И вообще, Жень, – между делом предложила ему я, – ты бы озадачился, прикупил что-нибудь поприличнее. В идеале – ящик коньяка. И подошёл бы прямо к декану.

– Зачем?

– Пф-ф! Декан имеет право принимать любые экзамены и зачёты, если вы не знали. А мама у нас, тем паче, «племянница писателя». В Бурятии семейственность и блат – национальная черта. Подойди с уважением. Нафига ей лишние стрессы, в самом деле? Пусть не все пятёрки, где-то и четвёрки поставит, чтоб в глаза не кидалось. Она ж не просто так балду пинает, контрольные все отправила, курсачи написала (написала-написала, я лично проверяла, перепечатывала и кое-что корректировала)…

Да, такие вот мы злостные коррупционеры.

Из бытовых новостей хвалили ангарскую фабрику пальто, которые «выбросили» в магазины несколько новых моделей, пусть подороже, зато интересных.

– А я себе вчера сапоги купила, – сказала Даша, – странные какие-то. Как из валенка.

В этом месте я насторожилась.

– Прямо валяные, что ли? – удивилась тётя Нина.

– Нет, они, вроде, шитые. Но верх из войлока.

– «Прощай, молодость», что ли? – не поняла тётя Клара.

– Да не похожи. Внутри ещё толстый такой подклад, как будто мех. Только не мех. Мы с Катькой сестрой вчера поехали, хотели натуральные меховые. Тык-мык – нигде нет. В обувном стоят на синтетике – голубые, вырви глаз. Да на каблуке. Мне с ребятишками – куда каблук? Ещё и восемьдесят два рубля! Я в прошлом году в таких ходила – холодные, ужас. Прошли всю Урицкого – нету ни фига. И тут смотрю, у обувной фабрики, где киоск-пристрой поставили – очередь, аж до угла! Мы туда. А там эти вот сапоги. Говорят, новая хозрасчётная бригада шьёт. По тридцать рублей всего! Повышенной утеплённости, и на вид ничё такие. Да я щас покажу!

НАТУРНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Даша сходила в прихожую и притащила свою обувку. Конечно, они никому особо в глаза не кинулись – чёрные сапоги на чёрной подошве. Сбоку шла фигурная выстрочка и простая аппликация в виде листиков, дополненная двумя меховыми помпончиками.

Эти сапожки были похожи на памятные мне унтоваленки, примерно как танк Леонардо да Винчи на танки двадцатого века. И, тем не менее, это были они! Танки! В смысле – валяные сапоги.

– Даша-а-а! – восторженно выдохнула я. – Это же самый шик! Ребята! Это будет сибирская обувь на все времена! Тёплые… – я вдруг усомнилась: – Удобные?

– Да нормальные, – Даша пожала плечами. – Ногу не давит, ничё. Гулять-то мне – самое то. Главно, в сам деле тёплые! Я подумала, холодно сегодня, одену, так чуть не сварилась.

Сегодня градусник показывал минус двенадцать. И в самом деле, для унтоваленок тепловато.

– А не скользят? – тётя Клара деловито оглядела подошву. – Толстые, вроде.

– Пока не падала, – засмеялась Даша.

Дамы передавали друг другу сапожки. Тётя Клара, которой размер подошёл, даже совершила пробный проход вокруг дома и объявила, что подошва не скользит и не подмораживает даже когда стоишь (в упомянутой голубой синтетике, например, стоять зимой вообще было невозможно, на остановках все приплясывали; были у меня один год такие сапоги). В итоге они сошлись на том, что подошва хорошая, толстая, и подклад в сочетании с толстым войлоком должен хорошо греть, хотя и непонятно из чего этот подклад был сделан – похоже, что тоже искусственный мех.

В любом случае, я за обувную фабрику была рада. И за горожан тоже. Сколько можно зимами морозиться!

За новые сапоги тоже было постановлено выпить, чтоб дольше не снашивались. Пока до нас сухой закон не добрался!

Ещё я спросила приехавших на день октябрьской революции родственников: а не хотят ли они приобрести домашних яичек? По выгодной цене рупь за десяток? Яиц как-то, вправду, подкопилось аж шесть ячеек, и на глаз более всего были похожи на первую категорию, которая в магазине стоила рубль десять. Десять копеек скидка, ха. К тому же наши были красивые, желтки яркие-яркие, чуть не оранжевые.

Родня сразу расхватала по ячейке, избавив меня от головной боли – куда столько яиц девать.

17. ВОТ И ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТЫЙ К КОНЦУ КАТИТ

К ВОПРОСАМ ОБ ИЗОБИЛИИ

Вот вы спросите: почему, к примеру, я начала яйца родственникам продавать? Почему бы не раздать?

Потому что всё всегда нельзя раздавать. Кое-что – можно. Всё подряд – нет. Потом от вас будут ожидать, что и дальше будут сплошные подарки. А так не всегда получается. Да и не по-честному это: вы же вложились, деньгами и работой, нужно всю эту живность как минимум кормить. Ну, вы поняли, одним словом… Да и скидка, опять же – все остались друг другом довольны.

С приближением зимы такого яйцепада больше не ожидалось – куры уже «пожилые», день короче, даже при подсветке в день выходило всего восемь-десять штук. Почти все они уходили в тот же день – на завтраки, на стряпню. Стряпала бабушка как пулемёт – слякоть прошла, подморозило, и Таня каждый день прибегала с Рашидкой, а вечером тётя Валя и Ирку с собой прихватывала, да мы с Вовкой, да мама с Женей через день-два, да мало ли ещё кто из родни заскочит – все блины-пирожки мигом разлетались.

А вот по весне, когда леггорновский инкубаторский вывод подрастёт до состояния яйценоскости, стоило ожидать яичной лавины. Что делать будем? Помчимся, вестимо, к Наталье Петровне, которая нам договор на закупку молока оформляла. А, может, и проще станет. Вон, слышно было, за жалобы на заготовительные бригады кто-то большой по шапке получил. Теперь прямо рядом со строительным рынком строился большой двор, типа как база, что ли. Говорят, как раз для заготовительных бригад. И можно будет туда своим ходом приехать, излишки подсобного хозяйства сдать. Посмотрим, если они будут и яйца-мясо принимать, глядишь, никуда и обращаться не придётся.

После того как пришёл второй номер «Роман-газеты» (оба раза по десять штук), мы с Вовой съездили в наш Юбилейнский партком (или как его, я путаюсь в этих наименованиях) и отвезли два номера дядьке, который нашу семью фотографировал и фотки печатал – это ещё когда на квартиру ордер выписывали, помните? Обещала же я.

Количеству авторских экземпляров я страшно обрадовалась. Почему-то я думала, что будет как с детскими журналами – по одному, а тут правила другие, что ли? Всей родне задарила по экземпляру, кто «Роман-газету» не выписывал: дядям, тётям, папе, баб Лёле с дедом. Одну съездили, отвезли бабе Лиде с дедом Вовой, с которых книга была написана – это даже не обсуждалось.

Больше ничего сверхзанимательного в ноябре не происходило, и это к лучшему, я думаю.

Я ИДУ ДОКАЗЫВАТЬ, ЧТО НЕ ОЛЕНЬ

Десятого декабря первым утренним рейсом мама, Женя и Федька улетели в Улан-Удэ. Не знаю, как Женя воспринял моё предложение подкупить декана, но сумка у него была тяжёлая даже на вид. А ещё ведь чемодан. Одним словом, полетели.

Я немножко расстроилась, что по числам всё получилось именно так, потому как аккурат на десятое меня пригласили на очередное декабрьское заседание Иркутского отделения Союза писателей. И попросили принести с собой печатные издания, если они у меня есть.

Я не совсем поняла по телефону – имелось в виду: «в принципе»? Или всё-таки «на руках»? Не могли же они не знать, что что-то у меня точно издано – иначе из-за чего весь сыр бор? А учитывая, что публикации у меня были в основном журнальные, это всё получилось довольно объёмистое. Машины нет – Женя-то с мамой в Улан-Удэ! Папа там же, на сессии, Наиль на работе, Вовкин дед тоже… А такси хрен вызовешь! Я вообще не очень понимаю, как они работают. Самопроизвольно катаются, что ли, в «рыбных» местах? Как это всё переть???

Хорошо, хоть Вова со мной. Увязали мы периодику в пачки. Получилось ни фига не мало: «Пионер» за два года «Мастерилкиных», «Костёр» – год с «Железным сердцем» да пара более ранних рассказов, подшивка «Пионерской правды» с Морозовыми, восемнадцать номеров «Смены» с «Председательницей», да два толстых – «Роман-газеты», таких свежих, что запах типографской краски ещё не выветрился – с «Грозам вопреки». Ну, и поволоклись на общественном транспорте. Со стороны – чисто два пионера, собирающих макулатуру.

Я ещё и с профессорским портфелем – чёрным, кожаным. А всё потому что пришла мне в голову идиотская мысль, что со школьным ранцем будет совсем по-детски. А портфель мне недавно папа подогнал, увидел на витрине в Минске, когда ребят своих борцов на соревнования возил – и купил. Хорошо, у этого портфеля прицепной ремешок имелся, через плечо.

В портфель я сложила роман-газету, книжку про спортивные игры и кой-какие бумаги. Банты завязывать не стала (это не про портфель, а про косы, а то навоображаете щас себе странного), скрутила привычный по старой памяти узел на затылке. Нарядилась строго: любимая чёрная водолазка, чёрная юбка. По классике, одним словом.

Шла я на это заседание со смешанными чувствами. Было у меня отчётливое подозрение, что меня хотят погладить по головке и отправить «дозревать» до законных восемнадцати лет. При этом отрапортовать по восходящей, что «работа с подрастающей сменой проведена». Но не пойти тоже было нельзя – вроде как, проявить демонстративное пренебрежение… Короче, я шла, но как на схоластический диспут, к каковым испытывала заведомую изжогу.

Суетливая мадам, в прошлый раз осчастливившая меня югославской машинкой, и в самом деле оказалась секретарём.

– Добрый день! Проходите! Проходите! Вот тут можно раздеться – и во-о-он в ту дверь! Через пятнадцать минут начало. Там увидите столик для выступающего, располагайтесь, решили, что ваш вопрос рассмотрим в первую очередь, чтоб не держать, а потом уж…

Что ж, огромное вам спасибо и за это. Терпеть ненавижу ждать.

В небольшом зале пустели расставленные полукругом стулья. И напротив этого полукруга – стул и столик, очевидно, для меня. Можно было почувствовать себя председателем или подсудимым – в зависимости от внутреннего настроя. В сторонке стоял стол с разложенными письменными принадлежностями – не иначе, фиксировать будут, для истории. Ну, и для порядка, само собой.

Вовка помог мне развязать и разложить газетные и журнальные пачки и слегка приобнял:

– Мне остаться?

– Да, наверное, не разрешат, – усомнилась я.

– Ну, я тогда в соседнем зале погуляю, там какая-то выставка. Если что – кричи.

– Ага.

Это шутка, если вы не поняли. Однако, настроение почему-то было соответствующее. Я от нечего делать пересчитала стулья в дуге. Двадцать. Вряд ли в Иркутской секции союза писателей состоит всего двадцать человек? Хотя, кто их знает. Я решила остановиться на версии, что тут заседает типа актив. Как они будут принимать решение, если разделятся пополам? А-а-а, секретарь, наверное, тоже имеет право голоса.

Со стороны двери, выходящей в неизвестные мне внутренности дома писателей, послышались голоса, и зальчик как-то быстро наполнился людьми. Я внутренне сжалась и почувствовала неприятный холод в районе желудка. Фубля. Ненавижу, когда меня обсуждают…

И тут же подумала: да какого хрена! Я старше любого из здесь присутствующих как минимум раза в полтора! О, кстати, про портфель-то я и забыла. Я вытащила из портфеля два номера «Роман-газеты» и спортивную книжечку.

– Во всех этих изданиях имеются ваши публикации? – удивлённо спросил кто-то.

– Товарищи, погодите, погодите! – замахала руками забежавшая следом за толпой секретарша. – Регламент! Рассаживайтесь! Начинаем очередное заседание…

Дальше было нудное, спасибо хоть не чрезмерно длинное, вступление про присутствующих, и «на повестке дня», и ещё какие-то официозные слова, во время которых я успела остро пожалеть, что не пошла до непосредственно моего приглашения выставку с Вовкой смотреть. Единственным увлекательным событием было приземление толстого снегиря на ветку за окном, а вступление всё не кончалось, да сколько можно…

И тут наступила тишина.

Честное слово, я встала и начала говорить на чистом автоматизме, как только уловила трёхсекундную паузу:

– Добрый вечер всем. Прежде всего отвечу на прозвучавший вопрос. Поскольку в повестку дня включён пункт о моём вступлении в союз конкретно писателей, здесь представлены только те публикации, в которых я выступаю именно как писатель.

– А есть и другие? – с некоторой насмешкой спросил кто-то.

– Конечно. Те, в которых я являюсь иллюстратором. Не думаю, что сегодня это существенно. Итак, товарищи, меня зовут Шаманова Ольга Александровна… – и тут в моей голове как будто щёлкнуло: чё ты скукожилась, как синий чулок на партсобрании? Вспомни про Саманту Смит! Будь как Саманта. Улыбайся!

И я улыбнулась настолько лучезарно, насколько позволила моя детская мордашка. Эффект получился удивительный. Лица признанных литераторов посветлели и смягчились. А я начала им рассказывать примерно то же, что и старшеклассникам на встречах – как и почему я решила стать писателем. Потом про книги, как говорится, хорошие и разные.

– И всё это – ты сама? – спросила дама, которую я про себя назвала «поэтесса». Ну, явно же поэтесса – худая, лицо сдержанно-несчастное, в меру одухотворённое, серенькая, стирижечка мышиная. И голос такой… надрывный.

– Не всё. Книга о спорте написана коллективом авторов. «Настоящая история Павлика Морозова» – в соавторстве с моим другом.

– Так, может, нам нужно было пригласить сюда и друга тоже? – многозначительно спросил сидящий с краю солидный дядька. И зашевелил бровями так, дескать: он-то, должно быть, и есть настоящий автор.

– Ой, а так можно? – «радостно» распахнула глаза я. – Это мой одноклассник, Вова Воронов, он ждёт меня в соседнем зале. Позвать?

Товарищи писатели переглянулись.

– Сегодня не нужно, – торопливо вклинилась секретарша, – этого у нас в повестке нет, возможно, мы рассмотрим вопрос на одном из следующих заседаний…

– Очень жаль, – покачала головой я. – С другой стороны, к следующим заседаниям как раз выйдет вторая его публикация.

– А твой друг – тоже пишет? – снова трагически заломив брови, спросила поэтесса. Вообще, странный вопрос, учитывая, что я только что сказала. Ну да, поэтессам свойственно странное.

– Мы пишем вместе. Редакция журнала «Костёр» предложила поработать над продолжением той книги про Железногорск, о которой я упоминала. Мы отправили рукопись второго тома, сейчас работаем над третьим.

– Но это же уму непостижимо… – подала голос ещё одна дама. – Вы представляете себе, вообще, какой это объём работы?

– Конечно, представляю, – засмеялась я. – Больше вам скажу, я даже веду свою статистику. С того момента, как мной было принято решение о начале писательской деятельности, прошло практически ровно два года. Объём изданных за этот период произведений составляет порядка семидесяти авторских листов – в прозе! – подняла палец я, потому как в стихах совсем по-другому считается, – а это два миллиона восемьсот тысяч знаков. Поделим на семьсот тридцать дней и получим три тысячи восемьсот девяносто знаков в сутки. Четыре тетрадных страницы в линейку. Мизер, на самом деле.

И это я ещё про черновики фантастики никому не говорю, которые у меня лежат в товарном количестве.

– Но ведь надо ещё иметь, что сказать! – почему-то возмущённо воскликнул солидный дядька с бровями.

– Ну, если вам нечего сказать миру, – приветливо улыбнулась я, – вы можете приносить пользу Родине в другой области.

Отдельные товарищи писатели несколько злорадно захихикали. Дядька сердито покраснел:

– И всё же, я считаю, что подобная гонка за объёмами, стремление угодить массовому читателю – это заведомая сдача позиций настоящей литературы! Тяготение к развлекательным жанрам принижает высокое звание творца и низводит его до уровня ремесленника, каковым он является в условиях капиталистического мира с его тенденцией ухода и даже, я бы сказал, бегства от действительности.