Текст книги "Фрунзе"

Автор книги: Владимир Архангельский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

– Новые вы у меня, братцы, и потому говорю вам: трусов не держим! Храбростью тоже не бахвалимся – истинным героям это не к лицу. А в пятьдесят первой – герои все. Даже кашевары. Поглядите, как они строчат из своего «максима», когда в ходе боя обстановка заставляет оторваться от походной кухни. И так – со дня основания дивизии, недаром она Московская! На волосок бывали от смерти, но из всякого страшного боя выходили только с победой!.. Завтра бой, братцы! Покажем белым гадам, как деремся мы за Советскую власть. С предстоящей победой вас, товарищи: нам нужна только она!..

И, уже когда хотел спрыгнуть с тачанки, добавил тихо:

– А между прочим, и отступать некуда – за нами Днепр. Мостов нет, вода студеная. Значит, и думать надо про одно: греться до седьмого пота в жарком бою!..

Блюхер словно в воду глядел – в ледяную, днепровскую: через двенадцать часов загорелась земля под Каховкой.

За ночь сделали все, что успели: с гранатами залегли передовые цепи, выдвинулась на пригорки полевая артиллерия, заправились горючим самолеты и бронеавтомобили, окопались огнеметчики.

Это было первое и последнее сражение в ходе гражданской войны, когда Врангель поставил карту на сокрушительный удар техники. Он шел ва-банк: пан Юзеф вышел из игры и подписал мирный договор, не дождавшись партнера из Северной Таврии. И теперь все свелось у него к одной цели: разгром Каховского плацдарма на левом берегу Днепра.

– С нами бог! – барон махнул перчаткой.

Не порозовело еще утреннее небо 14 октября 1920 года, когда передовые цепи Блюхера услыхали грохот танков. Четырнадцать машин, изрыгая огонь и дым, прорвали с ходу первую линию окопов и ринулись к главному оборонительному поясу.

С высотки, с седла на вздрагивающем коне видел Блюхер огромное поле боя – голую осеннюю равнину с редкими хуторами, с неглубокими балками. Двигались танки, огневым валом их прикрывала артиллерия. За танками широким веером наползали пятнадцать бронированных автомобилей. За ними колыхались серые цепи пехоты.

Все танки метили к переправам, которые велел наводить Фрунзе для переброски частей с правого берёза. Но один танк близко наполз к могильнику, где засели огнеметчики. Струя огня в сумерках сделала его на миг золотым. И на его месте вспыхнул яркий факел.

– Эх, хороша струйка, недаром хвалил ее командующий! Жалко, бьет неподалеку. Но она еще покажет себя пехоте и кавалеристам! – сказал Блюхер по дороге в штаб: его вызвал Фрунзе.

Свистели снаряды над головой, фонтаны огня и земли вздымались на всем обозримом пространстве. В штабе доложили, что огнеметчики подожгли еще один танк, два были подбиты снарядами.

Но десять машин прорвали к семи часам утра основную линию обороны. Туда кинулись пехотинцы и казаки корпуса генерала Витковского. Их косили пулеметами и огнеметами. Эскадрон лихо развернулся обратно, когда по нему полыхнули золотой струей огня. Но пехота приняла рукопашный бой. Кляня контру – в бога, душу, мать, – красные бойцы кололи штыками, били прикладами в сытую рожу беляков, сами падали – окровавленные, изуродованные. Бой шел с переменным успехом: одолевали там, где белые бросали в поддержку бронеавтомобили, а красные – артиллерию и огнеметы.

Перевалило за полдень – Витковский проиграл: десять его танков намертво стояли в степи, пять бронеавтомобилей догорали или валялись на боку. Остальные, оторвавшись от пехоты и кавалерии, попали под губительный перекрестный огонь орудий и один за другим пошли наутек.

– Как идет бой, Василий Константинович? – запрашивал Фрунзе из Харькова.

– Ожесточенно, товарищ командующий… Первый случай, что так много танков и бронемашин бросил Врангель. Но ребята не оробели, дерутся великолепно.

– Есть надежда, что продержитесь до вечера? Подкрепление к вам двинуто.

– Вечер не за горами, продержусь. А подкрепление весьма кстати: я стою с дивизией против корпуса.

– Передайте мой привет славным воинам. Они сейчас решают судьбу кампании…

Одиннадцать часов не отходил от аппарата Фрунзе. Он хотел представить себе каждую балку, каждый могильник или хуторок, где зацепилась пехота, каждую цепь окопов, где шел бой.

Радостнее пошли к вечеру донесения Блюхера: техника умолкла, артиллерию белых удачно накрыли дальнобойными, пехота генерала Витковского, наконец, «вошла в сознание» и пятится по всей полосе плацдарма в двадцать семь верст. Словом, Врангель встал с разгона, как взмыленный конь на краю пропасти.

Шли приказы командующего во все концы фронта. Блюхеру – с рассвета развивать успех, но не зарываться на Мелитополь, куда завтра побегут в смятении правобережные части Врангеля. Фрунзе не сомневался, что так и будет: он рассчитал все и приказал 6-й армян Авксентьевского начать на рассвете 15 октября такое наступление, чтобы к исходу дня очистить Правобережье от белых войск. В этот бой он втянул главный кулак маневренной кавалерии Городовикова и полки правого крыла армии Уборевича.

Командармы выполнили задачу блестяще. Был убит в бою командующий кавалерией Врангеля генерал Бабиев, «Войска отступали в паническом беспорядке, – получил донесение Врангель. – Командиры растерялись, распорядительности не было никакой… Красные и белые кавалеристы выхватывают шашки и уже бросаются друг на друга, но в последний момент белые не выдерживают… За ними несется конница противника. Жуткий момент, особенно для пехоты. Целыми ротами, бросая винтовки, они сдаются в плен. Большевики продолжают преследовать. По дороге, без остановки, в три ряда двигалась лента людей, лошадей. Поломанные экипажи, орудия, пулеметы. Конница топтала пехоту. Пехота, прорываясь к переправам, старалась оттеснить конницу. А красные отрезали тыл…»

Блюхер же выстоял героически и вернул все свои исходные позиции на внешнем оборонительном поясе Каховского плацдарма. Из этой отбитой атаки зарождался последний могучий удар по Врангелю.

Барон теперь крепко задумался в своей ставке на станции Джанкой. Сильной его воле и большому мастерству генерала противостоял полководец более волевой, прекрасно понимающий любой армейский маневр и двигающий свои голодные и оборванные части в бой с какой-то одержимостью.

На войне как на войне! – это барон понимал отлично. Надо и наступать, надо бегать, надо и обороняться. Бегство из Донбасса он пережил без потрясений: просто не удался тактический обман того, кто только принял Южный фронт красных и тотчас же понял, что главный интерес белых на Правобережной Украине. Но бегство с правого берега Днепра – это уже крушение всей задуманной кампании. О Москве и думать нечего: отныне она за семью замками. Осталась Северная Таврия – маленький ломоть от вожделенного российского пирога. Но тот – красный из Харькова – способен загнать белых в Крым. Разумеется, там можно отсидеться до весны, переживая лишения и горечь разгрома. Но страшнее всего то, что подорван кредит у Антанты и англичане уже ищут торговых сделок с Кремлем.

– Кто такой Фрунзе? Что за фамилия? И почему его досье не заполнено? – угрюмо спросил Врангель у генерала Слащева.

– Агитатор. Бывший каторжанин. Кажется, состоял в земгусарах на Западном фронте.

– Повезло большевикам! – вздохнул барон. – Но мы достаточно мобильны, чтобы бить красных по частям. И будем готовить такой мощный удар, что фронт этого земгусара Фрунзе перестанет существовать!..

А в штабе Южного фронта настроение было более светлое: подходили свежие части из России, кое-что перепадало и старым воинам – обмундирование и вооружение. Михаил Васильевич из отдельных частей Авксентьевского создал новую, 4-ю армию во главе с Лазаревичем и передал ей от Уборевича 7-ю кавалерийскую дивизию, 9-ю стрелковую дивизию Куйбышева и только что сформированный Конный корпус Каширина.

Вся страна обратилась лицом к Южному фронту. Центральный Комитет РКП (б) прислал большую группу коммунистов и комсомольцев, и они добивали отсталые настроения в частях, заражали их пафосом последнего и решительного боя с Врангелем. По корпусам и дивизиям проехали с докладами три наркома: Луначарский, Семашко и Курский. Калинин 15 октября выступал на митинге в 1-й Конной армии с горячим призывом ускорить движение к Бериславу и Каховке, где ее ждал с нетерпением Фрунзе. Со своим ревтрибуналом действовал Владимир Потемкин.

Эшелонами подходили орудия – питерские, московские, уральские; пулеметы и винтовки – тульские, ижевские; сабли – златоустские. Своим ходом шли бронепоезда – сормовские, брянские. Хуже было с теплой одеждой, обувью, питанием. И Фрунзе рассылал депеши по России и Украине, прося поддержки.

Тем временем назревал конфликт в 6-й армии между строптивым и беззаветно храбрым Блюхером и довольно вялым Авксентьевским. Конфликт достиг накала, и Михаил Васильевич счел за благо пожертвовать командармом-6. Он взял его к себе в штаб, а в армию направил волевого, исполнительного Августа Корка.

Теперь дело шло к последнему штурму белой армии. Врангель оседлал дугу: Александровск – Мелитополь – Серогозы. Можно было резать путь его отхода в Крым ударом на Перекоп и Геническ. Но это была, так сказать, теория нанесения удара. Практика с ней расходилась, и Фрунзе – на виду у всей страны – не мог подвергать неоправданному риску жизнь десятков тысяч бойцов. И увидеть крушение заветного своего плана.

У барона сложилась очень сильная ударная группа конницы и пехоты возле Серогоз – между Мелитополем и Каховкой. Даже свежий Конный корпус Каширина был против нее слаб, надо было дожидаться подхода 1-й Конной армии. Другие части и соединения последний месяц почти не выходили из атак: их надо было расположить на отдых, одеть и накормить. К тому же третий день беспрерывно лил дождь, перемежаясь по ночам с мокрым снегом, многим бойцам негде было укрыться в голой степи и обсушить одежду.

Приходилось ждать. И Фрунзе умел это делать, не теряя бодрости духа. Во всех приказах и директивах фронту ясно выражалась его уверенность в победном исходе предстоящей операции.

В радужных тонах он с Гусевым направил телеграмму Владимиру Ильичу, в которой сообщалось о полном крушении стратегического плана Врангеля. Тот хотел с Правобережья стать хозяином у Черного моря. Но это оказалось ему не по силам. В семидневных последних боях барон потерпел полное поражение.

Ленин решил охладить их пыл: «Получив Гусева и Вашу восторженные телеграммы, боюсь чрезмерного оптимизма. Помните, что надо во что бы то ни стало на плечах противника войти в Крым. Готовьтесь обстоятельнее, проверьте – изучены ли все переходы вброд для взятия Крыма».

– Ты что-либо понимаешь? – Михаил Васильевич явно был удручен тоном этой телеграммы. – Меня не было два дня в Харькове, в чем дело, Сергей Иванович?

Гусев пожевал мясистые губы, снял и протер пенсне.

– Видимо, виноват я. Елене Дмитриевне Стасовой я подсказал, что о телеграмме Ильичу не плохо бы сообщить в газеты. Она вот и пишет мне, что Троцкий в бешеной злобе потребовал срочной инспекции и полного переворота в нашем штабе: ты и я – мы с ним – антиподы. Но его атаку отбили в ЦК. Разумеется, Владимир Ильич рассердился и окатил нас холодной водой.

Чтобы развеять у Ленина какие-либо сомнения в успехах Южного фронта, Михаил Васильевич 18 октября направил депешу в Кремль:

«Наш успех на фронте 6-й и 2-й Конной армий, несомненно, имеет значение перелома. Операция, предпринятая Врангелем, имела очень широкий размах и при удаче грозила нам фактическим уничтожением всех живых сил фронта. Таким образом, крушение этого плана означает и начало стратегического крушения Врангеля. Что касается наших тактических успехов, то и они очень значительны. Помимо взятых нами крупных трофеев, мы окончательно обеспечили возможность дальнейших ударов с нашей стороны».

В тот день с Каховского плацдарма Василий Блюхер прислал в Харьков танки, отбитые у барона, для срочного ремонта. На одном из них славянской вязью было выведено слово «Сфинкс». Впереди башни, над левой гусеницей, ремонтники поставили скамью и попросили Фрунзе и Гусева сфотографироваться с ними на память.

– Что ж, на первом танке можно! – согласился Михаил Васильевич. – А когда еще отобьем у барона, зовите Сергея Ивановича: он будет печатать их снимки в газетах! – поддел Фрунзе своего старого друга.

По дороге в Апостолово, куда главком Каменев прибыл 25 октября на совещание командармов и членов РВС трех армий – 1-й, 2-й и 6-й, – Михаил Васильевич известил войска фронта, что он подписал приказ о переходе в общее наступление против Врангеля. Барон надломлен, от надвигающейся гибели он будет искать укрытия в Крыму. «Надо разгромить его живые силы и на плечах бегущих белогвардейцев ворваться в Крым».

На совещании мнение было единодушное: разгром в Северной Таврии завершить в четыре дня, крымскими перешейками овладеть 29 октября. Командармы согласовали действия и разъехались в наилучшем настроении.

Но Фрунзе не мог сомкнуть глаз всю долгую ночь. Иногда ему казалось, что он в плену иллюзий. Иногда он отчетливо видел, что победа уже в руках. Не было никаких сомнений, что каждый красноармеец пойдет в бой с самым пылким желанием кончить разом «всю эту волынку с Врангелем». Всем непомерно осточертела эта несусветная буча. И любой боец революции кинулся бы с голыми руками рвать на части офицерье и казару, гореть в огне, вброд стыть в Гнилом море, лбом биться в крепостную стену, чтобы скорее оправдались слова его приказа: «Да сгинет последний очаг контрреволюции и да здравствует наша победоносная Рабоче-Крестьянская Республика!»

Ведь прошел один месяц с его приезда в Харьков, все переломилось в частях, в каждом сердце бойца появилась вера в желанную, близкую победу.

Но чем больше думал Фрунзе о рядовых тружениках войны, о товарищах – живой, главной силе предстоящей победы, – тем суровее спрашивал он себя: «А все ли сделано для нее? Самое страшное – напрасная гибель людей. На руку врагу – бездорожье, холод и голод. Да и надо подпереть порыв в степи и прорыв на перешейках тяжелой артиллерией, а она безнадежно застряла в пути: мосты взорваны, и ей не подойти к сроку. Но и ждать нельзя: всякая отсрочка на пользу барону! И у красноармейцев не безграничен предел терпению. Бить Врангеля, бить! Очистить от него Северную Таврию – эта задача будет выполнена блестяще. Но как с перешейками? Идеальное решение – проскочить их на плечах белых. Но нужна невероятная мобильность фронта, безукоризненная согласованность частей, как в часовом механизме. А ее не добиться: взорваны все переправы, пехота вязнет в липкой грязи, передовые отряды конницы отрываются так далеко, что в безлюдной степи теряется связь с ней».

– Поглядим в деле! Доброе дело лучше любых раздумий! – сказал он себе, направляясь в салон к главкому.

Сергей Сергеевич тоже не спал. В благодушном настроении сидел он за огромным столом, накинув шинель на плечи, отхлебывая горячий чай из стакана, и просматривал сводки: 6-я и 13-я армии уже завязали ночной бой с арьергардами барона.

– Дисциплина отменная, Михаил Васильевич! Я полагал, что наступление начнется на рассвете, а они уже бьют Врангеля с трех сторон. Молодцы! А чем вы удручены? Все идет по плану. Да и справку подготовили мне в вашем штабе, которая внушает надежду.

Михаил Васильевич знал о ней. В двух столбиках на листе бумаги аккуратно были выписаны данные о противоборствующих силах в Северной Таврии:

– Ну, батенька, у вас такой перевес, что сомнений в победе нет! – Сергей Сергеевич допил чай и расправил усы.

– А я и не сомневаюсь: в поле мы разобьем Врангеля за четыре дня! Памятую даже о стихах Льва Толстого времен Севастопольской кампании.

– Гладко вписано в бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить, – подхватил Каменев.

– Да. Но с Таврией вопрос решен. Меня беспокоит судьба перешейков. Половина орудий Врангеля там. Местность для наступающих невыгодная – чистое поле. И фортификационные сооружения куда сложнее, чем говорил Блюхер.

Каменеву не нужно было доказывать – он понял с полуслова.

– Следовательно, вам рисуются две операции главного удара: Таврическая и Перекопская? Так они могут растянуться до нового года. Это исключено категорически!

– Кончим к декабрю, как я обещал Владимиру Ильичу. Но ценой больших жертв. Вам говорю об этом и ему сейчас же пошлю телеграмму.

– Стоит ли, Михаил Васильевич? Надо испробовать в бою и доложить после первого удара.

– Не могу, Сергей Сергеевич! Перед Лениным я ничего не утаиваю…

На рассвете 26 октября Владимир Ильич получил телеграмму. Он был обрадован началом решающего наступления и сообщением, что не позднее 1 ноября будут разгромлены главные силы противника перед перешейками. Но его весьма неприятно задела фраза Фрунзе: «На немедленный захват перешейков считаю не более 1 шанса из 100».

Ленин ответил в раздражении: «Возмущаюсь Вашим оптимистическим тоном, когда Вы же сообщаете, что только один шанс из ста за успех в главной, давно поставленной задаче. Если дела так безобразно плохи, прошу обсудить архиспешные меры подвоза тяжелой артиллерии, постройки линий ее подвоза, саперов и прочее».

Решительное сражение началось 28 октября. В тот день 1-я Конная армия на рысях проскочила Берислав, на рассвете переправилась через Днепр на Каховку, вынеслась в степь, стремясь перерезать Врангелю пути отхода в Крым. Следом за нею пошел в наступление Блюхер.

Через сутки Михаил Васильевич телеграфировал Ленину: к полудню 29 октября атакованы и разбиты все номерные пехотные дивизии Врангеля, кроме Дроздовской. Уцелела пока основная масса его конницы, но и ее не будет через день-другой, если теперь же она не бросится в стремительное бегство к Геническу, на Сальково, так как пути на Перекоп отрезаны. Судьбу битвы к северу от перешейков можно считать уже решенной в нашу пользу. «Мною отданы распоряжения по выполнению второй и последней задачи фронта – овладению Крымским полуостровом».

Фрунзе еще не знал, что Блюхер в этот час достиг Перекопского перешейка, но не смог с налета взять его укрепления. 51-я дивизия заняла город Перекоп, до основания разрушенный артиллерией, но перед окопами третьей линии и перед огнедышащей крепостью Турецкого вала залегла.

Но командующий предвидел это и закончил телеграмму словами: «Если не так много шансов овладеть Перекопом с налета, что, несмотря на это, будем делать обязательно, то таковых довольно много на возможность переправ бродом или на плотах через Сиваш, пользуясь паническим настроением, которое будет создано фактом разгрома главных сил врага. Во всяком случае, будет сделано все для разрешения задачи в кратчайший срок».

Паника началась в ставке у Врангеля на исходе 29 октября, когда части 1-й Конной вышли к Салькову и вся группировка белых в Северной Таврии попала в мешок.

Армии генерала Драценко была разбита. Радиограмму барона получил генерал Кутепов: объединить все силы в ударный клин и любой ценой пробиваться в Крым.

Кутепов нащупал слабое место в 1-й Конной. В ходе броска по Северной Таврии она вихрем прошла от Каховки до Салькова. Но разделилась на две части и еще не успела сомкнуться. И буденновцы, готовясь к штурму Крыма, не рискнули взорвать мост через Генический пролив.

На руку Кутепову была и нерасторопность частей 2-й Конной армии. Городовиков не проявил должной энергии и решительности, чего и опасался Фрунзе.

30 октября, когда была еще возможность изрубить кутеповцев, командарм-2 не сумел стянуть своих конников в ударную массу и потратил почти весь день возле Большой Белозерки, отражая бешеную атаку двух конных полков, которые прикрывали отход главных сил.

Случилось так, как и предвидел Фрунзе. На рассвете 31 октября густые колонны конницы и пехоты генерала Кутепова обрушились на 14-ю кавалерийскую дивизию Александра Пархоменко, на Особую кавбригаду и даже на штаб 1-й Конной у села Отрада. В рукопашный бой кинулись и Буденный и Ворошилов. И только их личное мужество и мощная поддержка пришедших на выручку конников предотвратили повторение лбищенской трагедии. Озверевший текинец с пикой наперевес бросился на Ворошилова. Пика запуталась в бурке, подоспевший ординарец застрелил беляка из револьвера.

Не получив поддержки Городовикова, Уборевича и Лазаревича, 4-я Конная двое суток дралась в ужасных условиях. Об этом Буденный и Ворошилов доносили Фрунзе 2 ноября: «Первая Конная выполняет вашу директиву в тяжелых условиях отсутствия в армии автоброневиков и авиации. Несмотря на все усилия, просьбы, техника не была доставлена до сих пор, и борьба проходит в неравных схватках. Теперь у противника огромное количество автоброневиков и аэропланов. Топографические условия и погода благоприятствуют для пользования авточастями. Беспрерывное курсирование автоброневиков противника лишает кавдивизии возможности выполнять боезадачи; бомбометание с аэропланов группами, летающими над конными массами, ничем не парализуется с нашей стороны. За всю операцию вашим расположением не появился ни один наш аэроплан…»

Городовиков прискакал 2 ноября во главе 6-й кавалерийской дивизии. И ворвался с ходу на Чонгарский полуостров. Вслед за ним ринулись к Чонгарскому мосту конники Буденного. Но беляки успели поджечь мост. И по этому пылающему коридору едва спаслись кавалеристы Городовикова, встреченные страшным огнем чонгарских укреплений.

Кончился день 2 ноября. То, что спас Кутепов дерзким маневром, все откатилось в Крым. Михаил Васильевич отдал должное белому командованию:

– Поражаюсь величайшей энергии сопротивления, оказанного противником. Он дрался так яростно и так упорно, как не могла бы драться никакая другая армия. Только этим и можно объяснить, почему он вырвался из наших тисков. Но дни его сочтены!..

Еще 30 октября Фрунзе телеграфировал Владимиру Ильичу, что до разгрома основных сил в Таврии он не может форсировать перешейки «с большой вероятностью на успех». Одновременно он просил верить, что все «могущее обеспечить скорый и верный успех фронтом будет сделано. Надеюсь в ближайшие дни порадовать вас и Республику известием о нашей решительной победе».

Теперь он мог сообщить, что генерал Кутепов заплатил за свое бегство в Крым большой ценой: 20 тысяч пленных, свыше 100 орудий, до 100 паровозов и 2000 вагонов, почти все обозы и огромные запасы снабжения с десятками тысяч снарядов и миллионами патронов. Особенно воспрянули духом красные артиллеристы: по расчетам командующего, у них на каждое орудие приходилось по сотне снарядов. Теперь эта норма увеличивалась почти вдвое. А пушечный огонь был незаменим при штурме укреплений.

Завершилась первая операция главного удара по Врангелю. Фрунзе начал немедленно готовить вторую, последнюю.

– Быстрее, быстрее!.. – торопил он своих командармов. – Не дадим барону опомниться, оглядеться, привести в порядок надломленные бегством войска. Не теряя ни одного лишнего дня – на штурм перешейков!

Были веские основания решать всю кампанию в считанные дни. Определяли позицию командующего два диаметрально противоположных потока информации, бьющие в одну точку.

Врангель сам объехал всю линию обороны и написал в приказе: «Я осмотрел укрепление Перекопа и нашел, что для защиты Крыма сделано все, что только в силах человеческих». Барон сделал для себя роковой вывод: перешейки неуязвимы; Фрунзе будет штурмовать их всю зиму и положит свою армию под Перекопом!

Намереваясь отсиживаться в Крыму до весны, Врангель задумал широкую реорганизацию своих частей. И не торопился вывести из портов Черного моря в Каркинитский залив дредноут «Генерал Алексеев», крейсеры «Генерал Корнилов», «Алмаз» и «Георгий», которые могли бы громить на первых же порах наступающие части Южного фронта с запада.

С другой стороны, обнадеживали Фрунзе донесения о моральном надломе солдат Врангеля. Их все чаще преследовала контрразведка барона, находя у них в сумках «Манифест» Демьяна Бедного, газеты Южного фронта: «Красный стрелок», «Дело победы», «На Крым». Издания московские: «Бедноту», «Правду» и «Известия». И прокламации Гусева и политотдельцев: «К солдатам армии Врангеля», «Кто наш враг?»

Важную информацию из Крыма принес молодой коренастый моряк Иван Папанин. Он на фелюге контрабандистов с превеликими трудностями совершил через Турцию переход к Фрунзе и рассказал, с каким радушием ждут Красную Армию крымские партизаны. У Врангеля, с подкреплениями кубанскими и грузинскими, набралось до 30 тысяч войска. Из них более 8000 брошены на подавление партизан, которые создали повстанческую армию в тылу барона. Эта армия взрывает мосты, пускает под откос эшелоны с продовольствием и снаряжением.

– Недавно я сам участвовал во взрыве Бешуйских копей. Подорвали крепко: лишили барона угля для железных дорог.

– А как же устраивались со взрывчаткой, с оружием? – спросил Фрунзе.

– В основном на подножном корму: из подорванных эшелонов, из трофеев после очередного налета на гарнизон. Переходили к нам целые роты беляков. Да и морем ездили.

– Куда же?

– К вам, на советский берег. Рыбаки помогали добираться до ваших частей, братки делились с нами чем могли. Теперь через Каркинитский залив путь отрезан: французы и англичане несут на кораблях неусыпную вахту…

– Ну, а какие разговоры в народе?

– Народ помалкивает, товарищ командующий: за всякое лишнее слово – петля! Но настроение сильно переломилось, когда поползли слухи, что Врангель потерял больше половины личного состава под ударом Красной Армии в Северной Таврии. Запестрели в печати бодрые интервью генералов. К примеру, Слащев сказал так: «Население полуострова может быть вполне спокойно. Армия наша настолько велика, что одной пятой ее состава хватило бы для защиты Крыма. Укрепления Сиваша и Перекопа настолько прочны, что у красного командования не хватит ни живой силы, ни технических средств для их преодоления. Войска всей красной Совдепии не страшны Крыму». Слащев – большой краснобай. А между прочим, к черноморским портам уже сбегаются людишки, которые побогаче. Метят захватить место на корабле в случае эвакуации. В Ялте и по всему Южному берегу на каждом заборе объявления о спешной продаже дачи… Так что ждут вас все: одни – с добром, другие – со страхом!..

«Великое передвижение» армий Южного фронта закончилось к 3 ноября. В тот день остатки войск генерала Кутепова разорвали кольцо и по Чонгарскому перешейку ушли в Крым. В тот же день Фрунзе выехал из Харькова, чтобы не возвращаться туда до полной победы.

Все, что отложилось в его сердце на опыте трех кампаний – в Заволжье, в Туркестане и в Северной Таврии; все, что было найдено в сотнях книг о военном искусстве, бросил он на разгром Врангеля.

Теперь он не опасался случайностей, потому что собрал войска в страшный для врага кулак, втиснул стотысячную армию со всеми службами на небольшое пространство севернее перешейков и расположил ее тремя эшелонами.

В первом эшелоне стояли две армии: 6-я – на Перекопском направлении, 4-я – на Чонгарском. Во втором эшелоне, подпирая 4-ю армию Лазаревича, держались две Конные армии: 1-я и 2-я. Эта подвижная группа фронта предназначалась для развития успеха. Позднее Фрунзе поставил ее позади 6-й армии Корка и бросил в прорыв на Перекопском перешейке вслед за 51-й дивизией Блюхера. В третьем эшелоне – возле Мелитополя – находился Уборевич с 13-й армией, составляя главный резерв командующего.

Схема великого боя за Крым, который затмил славу Ватерлоо и Аустерлица, удивительно проста, как все, что признается истинно гениальным.

С 3 ноября 1920 года почти две трети войск Фрунзе были нацелены на Чонгар. Сюда хотел нанести он главный удар силами 4-й армии и устремить в прорыв конницу Буденного и Ворошилова. Решить эту операцию можно было комплексно: обойти одновременно основные вражеские укрепления по длинной (до 120 верст) и узкой (до 3 верст) Арабатской стрелке. Русские армии знали дорогу по стрелке еще с 1737 года, когда фельдмаршал Ласси успешно зашел в тыл крымскому хану. Но тогда фельдмаршала активно поддерживал с Азовского моря адмирал Бредаль. У Фрунзе не было флота, и маневр Ласси не годился.

Уже в полевых условиях, под грохот пушечной канонады на перешейках, Михаил Васильевич «с величайшим сожалением отказался от намерения использовать для удара Арабатскую стрелку».

Теперь он решил начать главный штурм в полосе 6-й армии. И тоже комплексно: ударная группа делает прорыв на Литовский полуостров через Сиваш; Блюхер в лоб атакует бастионы Турецкого вала у Перекопа; 30-я стрелковая дивизия 6-й армии прорывает оборону Врангеля на Чонгарском направлении.

Этот план родился потому, что тот самый «бог», от которого, по словам местных стариков, зависела погода, вдруг протянул руку помощи Красной Армии в решающий час. Свежий ветер с запада погнал воду Сиваша на восток, к Геническу, и обнаружил броды.

В условиях нечеловеческих – в чистом поле, при морозе и ветре, без огня и топлива, без теплой одежды и горячей пищи, даже без махорки, как в самом бедном цыганском таборе, – с неописуемой радостью отметили герои предстоящей битвы третью годовщину Великого Октября. Митинги, клятвы: «Победа или смерть!», возгласы: «Даешь Крым!», восторженные встречи с командующим, который вместе с ними делил вся тяготы и лишения. И в ночь на 8 ноября Фрунзе двинул войска – действительно, в последний и решительный бой!

Ударная группа 6-й армии Августа Корка пошла первой: две дивизии – 15-я и 52-я, две бригады из дивизии Блюхера – Отдельная кавалерийская и 153-я пехотная. И тридцать шесть орудий. В кромешной тьме, по вязкой рапе и скользкой глине группа прошла восемь верст поперек Сиваша. С ходу завязала ожесточенный бой и овладела Литовским полуостровом. Генерал Фостиков доносил Врангелю: «Неизвестными, но крупными силами красные перешли вброд Сиваш… Стремятся выйти к Караджанаю, Армянску – в тыл Турецкому валу».

Блюхер уже трижды штурмовал эту твердыню, но без успеха. Белые оправились от паники и в ночь на 9 ноября потеснили ударную группу к берегу Сиваша. И «бог» перестал быть великодушным: ветер потянул с востока, Сиваш заполнился водой. Сложным оказалось положение ударной группы. В помощь ей Фрунзе срочно отправил 7-ю и 16-ю кавдивизии. Кони шли по брюхо в воде, но вынесли конников на берег. И они тотчас же ринулись в бой. Одновременно был послан приказ Василию Блюхеру:

«Три часа бить по Турецкому валу из орудий всех калибров. После артиллерийской подготовки взять вал ценою любых жертв!»

9 ноября, в половине четвертого утра, 51-я дивизия пошла на четвертый смертельный штурм. Часть войск Блюхер направил в обход вала, с моря. Смельчаки – по грудь в ледяной воде – прорвали цепи проволочных заграждений в Перекопском заливе и лавиной навалились с тыла. В этот же час возобновила наступление ударная группа на Литовском полуострове. Белые поняли, что попадают в кольцо, и начали пятиться к полосе ишуньских укреплений. Блюхер поднял Красное знамя на Турецком валу.