Текст книги "Мусорщик с Терры (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Долго сердиться на кэпа из-за подставы у меня, к сожалению или к счастью, не получилось. Да и к его реальному внешнему виду я уже почти что привык.

Ну, урод и урод. Бывает, страшнее встречаются, и чаще не те, кто снаружи, а те, кто внутри. Такие, как Шефнер, к примеру. Или Красавчик Салли и этот, блин, как там его? Альберто Моретти.

Спас идиота на свою голову. Ведь, в самом деле, едва не спалил мне стыковочное устройство на боте из-за какой-то фигни. Имя ему моё вдруг понадобилось. С чего бы? Уж точно, не для того, чтобы премию выписать. А тогда для чего? Чем я ему таким насолил? Неправильно спас его что ли? Может быть, с реверансами это надо было проделать? Представитель высшего общества как-никак. Целый, блин, старший менеджер, босс, начальник, пальцами щёлкнет и все вокруг: Опа! И на карачки встают, и лбом в пол – хлобысь. «К нам приехал, к нам приехал Альберт Ваныч дарагой!»…

Ну да, вполне может быть и такое, не удивлюсь. Общество тут действительно… гниловатое. Лорды-правители. Монополии в полный рост. Расслоение общества. Организованная преступность. Цифровой контроль через вшитые в череп чип-карты…

Но, что удивительно, искусственный интеллект… или точнее искусственный разум запрещён повсеместно. Что в Содружестве Терры, что в Свободном Альянсе, что во всякой там «независимой» мелочёвке, и даже главные корпорации придерживаются этого правила и тему не развивают. Хотя, возможно, и развивают, и разрабатывают, и даже что-то там выпускают, но втихаря и лишь для своих. Типа, трансгуманизм, продление жизни и всё такое… Буржуи, что с них возьмёшь? Лишь для себя живут, сволочи. А чтобы всем от этого пирога перепало – ни-ни, самим не хватает. Волшебные пилюли – для избранных, а прочим – дырку от бублика. Кушайте не обляпайтесь, уважаемые потребители!..

Так что, если подумать, Раул молодец, что не стал тратить деньги на тридцать энергомодулей, а попросту спёр их. Отпускная цена – шестьсот дитов за каждый. В пересчёте на доллары – сто двадцать тысяч вечнозелёных. А если умножить за тридцать, сумма вообще сумасшедшая. Ну, для нормального человека.

«Накрутка от себестоимости – пятнадцать концов», – объяснил мне Раул азы экономики корпораций. Как говорится, шоб я так жил. Красиво, но, вероятно, недолго. Хозяева корпораций конкурентов не любят. Попробуешь открыть своё дело, выпускать аналогичную продукцию и выставлять адекватную цену – даже «Мама!» сказать не успеешь, сожрут моментально. Сверхприбыль – это святое. Покуситься на неё, да ещё и какому-то левому чуваку – тягчайшее преступление против основ, на которых покоится общество. От лордов-правителей до последнего нищего. Каждый сверчок, знай свой шесток. И социальные лифты, если работают, то либо через криминальную сеть, либо как лотерея – участвуют миллионы, побеждает один. Теория вероятности в чистом виде, ничего не попишешь.

И мусорщики, такие, как я и Раул – прямой вызов здешней системе. Экономической, политической, социальной, культурной. Мы не работаем на правительства, корпорации, кланы, отдельных хозяев. Не участвуем в тендерах на расчистку ближних орбит от скопившегося там космического мусора.

Этой работой, что любопытно, занимаются вовсе не «мусорщики», а «уборщики» – небольшие компании, нанимаемые властями планет или корпоративными менеджерами. В отличие от «мусорщиков», таких контор в Галактике много, и между ними идёт жесточайшая конкуренция.

А мы такие – единственные. Хотя большинство полагает, что нас тоже много. Наверное, из-за того, что наш псевдоживой «гартрак» способен перемещаться от планеты к планете, от звезды до звезды с невероятной по нынешним технологиям скоростью. Ну, блажен тот, кто верует. Хотят считать, что мы не одни, пусть и дальше считают. Гоняться по космосу за фантомами – занятие увлекательное…

Единственное, что меня в этой вере… нет, не удивило, а просто заставило усомниться – это судьба всех тех, кто здесь был до меня, кто был на «гартраке» пилотом. Ведь если, закончив контракт, они ушли отсюда с деньгами, то кто поручится, что, находясь на заслуженном отдыхе, они не растреплют про свою прошлую жизнь всем и вся? И эти сведения о мусорщиках рано или поздно станут известны всему Содружеству.

Раул на эти вопросы отвечал неохотно. Главная мысль: пилотов по факту сюда подбирает не он, а корабль. Сам Раул в этом деле лишь исполнитель. И если корабль… точнее его псевдоразум считает, что избранные им пилоты никогда никому ничего не расскажут, значит, так оно всё и будет.

Теория, как по мне, довольно сомнительная, но, с другой стороны, раз никто её пока что не опроверг, значит, она работает. И вообще, как я выяснил, практически все, кто был до меня, летали с Раулом не год и не два, а по пятнадцать, по двадцать лет, продлевая регулярно контракт и завершая его лишь тогда, когда по каким-то причинам утрачивали «пилотажные навыки».

– Все они до тебя были местные, из Содружества, – объяснял мне Раул. – Заработанных денег им, по идее, хватало до конца жизни. Но если бы они стали рассказывать всем, где их заработали…

– То лишились бы их моментально, – закончил я мысль.

– Вот именно, – согласился Раул. – Поэтому все теперь живут тихо, в дальних системах, где таких, как они, приезжих с сомнительной репутацией, по полпланеты и больше…

Хрен знает, будь я на их месте, устроила бы меня подобная перспектива или же не устроила. «Жить тихо» я бы, наверное, не отказался, но точно не здесь и сейчас, когда появилась цель – узнать, что на самом деле случилось с Землёй, и расплатиться по полной со всеми, кто это допустил…

Спустя две недели после визита на «Копи» Раул сообщил, что надо бы снова очистить трюмы от мусора. Не знаю, сколько его там скопилось – ни к отсекам хранения, ни к блокам переработки у меня допуска не было – но складывалось ощущение, что Раулу нужен просто какой-то повод, чтобы снова слетать в загаженную крэнговскими маяками систему. То ли новую инфу откуда-то на их счёт получил, то ли что-то ещё, но желания это сделать (и я это сразу почувствовал) у него было хоть отбавляй.

Крэнгов мы, к слову, за прошедшие пару месяцев ни разу не встретили.

«Возможно, и к лучшему», – сказал мне Раул, когда я к нему обратился.

Наверное, ему было виднее…

Внешне около бело-голубого карлика класса В8V ничего как будто бы не изменилось. Вокруг всё так же крутились четыре пустые планеты, всё так же светились призрачным светом поля «маяков», всё так же у этой системы на моей голокарте стояла отметка красным «Закрыта для посещений».

Но тем не менее:

– Ох, что-то не нравится мне эта ерунда, – объявил Раул, когда мы снизились над эклиптикой возле четвёртой планеты и уравняли с ней угловые скорости. – Видишь? – подсветил он на карте конфигурацию «маяковых» полей.

– По-моему их стало больше, – сообразил я секунд через десять.

– Всё правильно. Больше. Так что давай-ка войдём сейчас вон в ту зону и поглядим на неё изнутри. Есть у меня предчувствие: это жжж неспроста…

В лакуну между зонами действия маяков мы вошли аккуратно и без какой-либо спешки. Слияние с кораблём позволяло контролировать каждый случайный манёвр, каждое приращение скорости и угловых компонент.

Движение в потенциальных полях требовало от пилота исключительной точности и расчёта. Просто, как в автомобиле, крутить рулём и жать на педали… или даже, как в самолёте, работать штурвалом и рычагом управления двигателем не получалось. Всякое импульсное воздействие на объект, привычное для поверхности, в космосе приводило не к прямому полёту в сторону цели, а к срыву орбиты и движению по дуге «хрен знает куда».

Помню, мне даже как-то рассказывали про одного титулованного космонавта, который пытался вручную пристыковаться к станции, но в итоге попросту сжёг всё горючее, поскольку «рулил» к ней по так называемой «собачьей траектории» – «куда гляжу, туда и лечу». Правда это или нет, неизвестно, но сама по себе история застряла у меня в памяти на долгие годы…

– Ну? И что здесь такого странного? – спросил я, когда мы зависли в своего рода мешке, составленном из бледно-сиреневых «облаков», окруживших нас почти всюду, за исключением «горловины», через которую мы сюда как раз и проникли.

– Странно здесь то, что создающие межпространственный излом маяки накладываются друг на друга по три-четыре зараз. Я такого ещё никогда не встречал.

– Всё когда-то бывает впервые, – заметил я философски. – Уничтожать их будем?

– Будем, – ответил Раул. – Трюмы нам так и так расчищать…

Мусором в стенки «мешка» мы пуляли около часа, но успеха нигде не достигли. На месте уничтоженных маяков практически сразу же возникали новые. Точнее, не возникали, а словно бы перемещались к нам из ещё незатронутых зон в глубине «маяковых» полей.

Раул ругался, рычал, дёргался, хаотично менял направление мусорного потока – ничего, к сожалению, не помогало.

– Барахла у нас хватит минут на пятнадцать, не больше, – прекратил он в итоге бесполезный «обстрел» и обратил наконец внимание на меня. – Соображения есть?

Соображения у меня, безусловно, имелись. Целая куча. А одно, на мой взгляд, наиболее перспективное буквально висело на языке:

– А давай мы их комбинированно приласкаем.

– Что значит комбинированно? – не сразу врубился Раул.

– Снова запустим мусор и одновременно шарахнем из импульсатора.

– Шарахнем? Куда?

– По месту, где перед этим новые маяки проявились.

– Ну… давай попытаемся, попытка не пытка, – не слишком уверенно отозвался Раул.

Через секунду он выдал очередной импульс, и из трюмного шлюза снова рванулся поток бесполезного хлама. А когда этот мусорный вал достиг ближайшей из зон, Раул шандарахнул по ней из импульсной пушки.

– Ух, ты! Работает!

Эффект превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания. Орудие, списанное с какого-то линкора Содружества, отработало выше всяких похвал. Мощный волновой луч пронзил сиренево-бледное «облако», и в то же мгновение оно будто взорва́лось туманной взвесью и грязными брызгами. Почти как болотная жижа после попадания в неё авиабомбы.

А когда взвесь рассеялась…

Нет, сама зона при этом никуда не исчезла, но она стала… как бы это получше сказать… привычной и предсказуемой. Такой же, какая была в прошлый раз, в наш прошлый визит в эту «порченую» систему.

Мусор всё продолжал попадать в неё и исчезать без следа. И с каждой секундой, с каждым новым попавшим в чужое пространство объектом свечение зоны, как и месяц назад, становилось всё ярче, и когда оно стало совсем нестерпимым, то схлопнулось в точку, и никакие новые крэнговские маяки на её месте не появились.

– Работаем следующую! – весело подытожил Раул и переправил поток на новую зону.

И пока мы её методично долбили, он между делом высказывал соображения, почему всё так получилось и чем нам помог импульсатор.

– Ты понимаешь, Эн Реш, когда какой-то объект попадает в «маячное» поле, в нём на мгновение открывается переход в измерение крэнгов… И кроме того этот переход… Он как бы фиксируется… И если в этот момент мы бьём импульсатором… Мощности его излучения хватает, чтобы пробить завесу и попасть в измерение крэнгов, и этот удар… Он сносит у дополнительных маяков якоря… А без таких якорей они не работают… Работает только один, самый первый, и вот его-то мы мусором и перегружаем…

Верны́ его выкладки или нет, я об этом не думал. Меня больше интересовала практическая сторона. Раул выстреливал мусорными потоками и бил из пушки исключительно в стенки «мешка», а не в его горловину, и меня это, честно сказать, напрягало. А вдруг горловина затянется? Хотя вероятность такого невелика – чтобы там появился новый маяк, сперва должны появиться крэнги, а их я ещё ни разу здесь не встречал. Но, с другой стороны, всё и вправду когда-то бывает впервые…

– Всё. Аллес, – заявил удовлетворённо Раул, когда мусор в трюмах закончился. – Хорошо поработали, пора и…

Закончить он не успел. На выходе из лакуны что-то вдруг полыхнуло, и посреди пустой «горловины» возник белёсый объект. Достаточно крупный, округлый, диаметром, если верить данным со сканеров, около километра. Чем-то похожий на игрушечного резинового ежа с топорщащимися во все стороны шипами-иголками.

– Ну вот. Накаркал. Не буди лихо, пока оно тихо, – бросил в сердцах Раул.

– Крэнги? – мелькнула догадка.

– Они самые.

– Что будем делать?

– Что-что… Прорываться…

По команде Раула я двинулся на сближение.

Когда дистанция сократилась до ста пятидесяти километров, противник «плюнул» в нас фиолетовыми лучами. Ну, в смысле, это я поначалу решил, что в нас, а на деле…

– Сужает нам возможность манёвра, – проце́дил Раул.

И действительно. Фиолетовыми лучами «резиновый ёжик» бил не по нам, а по стенкам лакуны около выхода. В тех местах, куда попадали лучи, вспыхивали бледно-сиреневые пузыри.

– Это он маяки так свои раскидывает?

– Ага.

Горловина «мешка» сузилась примерно до трёх километров, и теперь мы уже, сто процентов, не сумели бы проскочить мимо «ёжика» в не загаженное крэнговскими маяками пространство. Сзади и по бокам запретная зона, окунёшься в такую – исчезнешь. Впереди по ходу движения узкий туннель, в середине которого сидит враг, и выпускать этот враг нас, похоже, не собирается.

– Держись чётко в створе, – скомандовал кэп. – Начнут стрелять, не крутись и не дёргайся.

Стрелять по нам крэнги начали примерно с сотни кэмэ. Очередь чёрных сгустков полоснула по нашей защите, но продырявить её не смогла. Генератор защитного поля показал падение мощности на восемь процентов

– Антиматерией, сволочи, бьют, – ругнулся Раул. – Ну, ничего. Дайте нам только подобраться поближе…

Следующие двадцать секунд чем только по нам не лупили. Похоже, противник использовал всё, что имелось у него на борту. Антиматерию, плазму, жёсткое излучение, гравитационные волны, разогнанные до умопомрачительных скоростей металлические болванки, деформирующие пространство поля… За эти двадцать секунд защита просела до катастрофических одиннадцати процентов, но всё же держалась…

А дальше ударили мы…

– Получайте, уроды! – выдохнул кэп и выпустил по врагу все наши десять торпед.

Первыми в защитное поле крэнгов вломились четыре сигары, начинённые проникающими боеголовками. Следующими в пробитую брешь – четыре объёмного взрыва. И под конец, чтобы уже окончательно раздербанить чужую защиту, а возможно, покоцать и сам корабль – два реактивных снаряда с термоядерными боевыми частями мегатонного класса.

Если бы не автоматическое затемнение, от сияния двух новых солнц мне сожгло бы глаза, а так… нам только силовые щиты окончательно выбило да мощности соответствующих генераторов скинуло до нуля… Ну, и ещё половину сканеров с обшивки смело, но это уже, как говорится, сущие мелочи…

Противник, что интересно, на части тоже не развалился, но, судя по внешнему виду, потрепало его существенно больше, чем нас. Половина его «шипов» почернела, стрельбу он по нам прекратил.

– Убирай скорость. Включаю гравизахваты, – донеслась до меня команда из операторского пятна.

Похоже, Раул собирался попросту выпихнуть из горловины-туннеля потерявшего огневую мощь «ёжика». И по первому впечатлению, нам это удавалось. Поскольку, я был уверен, совокупная мощь наших двигателей теперь превышала аналогичную у «подранка».

Шаг за шагом, по десятку метров в секунду мы медленно, но верно выдавливали крэнговского «ежа» из лакуны наружу, сцепившись с ним гравиполями, но в то же время удерживая его на дистанции примерно полкилометра. На всякий пожарный: вдруг среди этих придурков самоубийца найдётся. Подорвёт ходовой реактор неизвестной конструкции и разлетится в нуклонную пыль вместе с нами. А на дистанции есть вероятность, что наш «гартрак» в этом случае пострадает не так уж и сильно.

Жаль только, лучевые орудия и импульсатор мы сейчас применить не могли. Почти вся энергия уходила на гравизахват, и даже единственный выстрел единственной пушки этот баланс нарушал с вероятностью ноль девяносто девять. Ну, если конечно Раул не соврал. Хотя с чего ему врать? Мы же с ним так и так в одной «лодке».

– Да чтоб им, гадёнышам, повылазило! – в неожиданном выкрике с «мостика» сквозила злая досада.

Не понял! Мы ж вроде бы побеждаем…

– На абордаж взять решили…

Я ещё раз окинул взглядом громаду крэнговского корабля. Дал приближение.

На фоне белёсого с подпалинами силуэта в нашу сторону ползли какие-то чёрные точки.

– И ведь не расцепишься, чёрт бы подрал их! – снова выругался Раул.

– Что будем делать с ними?

– А что с ними сделаешь? Ничего. Через минуту они доберутся до нас, приклеятся к борту, прорежут броню и попытаются взять мою операторскую.

– А потом?

– А потом отключат гравизахваты и… Короче, делаем так. Я сейчас выхожу из слияния и встречаю их баш на баш. Кого-то прищучу, кого-то нет, но это неважно. Нам, главное, выиграть время и вытолкать их кораблик отсюда к чёртовой матери. А уж тогда… Ух!

Я прямо как наяву видел, как он трясёт кулаком и показывает неприличный жест видовому экрану.

– Что делать мне?

– Продолжать давить. Сейчас это самое важное. Всё. Отключаюсь…

Белое пятно на месте операторской рубки исчезло, и вместо него на схеме «гартрака» появилась белая точка – вышедший из слияния с кораблём командир.

Его прогноз оказался точным. Через минуту десантные боты крэнгов прилепились к обшивке, а ещё через полминуты маленькие чёрные точки начали появляться уже внутри корабля. Одна, две, три… шесть… девять… четырнадцать…

Частью сознания я наблюдал за ними, другая часть управляла суперионниками и поддерживала энергобаланс основного реактора, то отрубая, то вновь подключая основные и вспомогательные устройства «гартрака». Главными в нынешней ситуации являлись двигатели, генераторы гравиполей, датчики, сканеры и силовые шиты и каркасы, включая тот, что защищал мою рубку.

Крэнговские абордажники, как верно сказал Раул, ко мне пока не спешили. Первым делом им требовалось уничтожить оператора боевых систем, а уже после этого взятие под контроль всего корабля превратится для них в простую прогулку. Так что сейчас они один за другим двигались к цели, приостанавливаясь, только чтоб разобраться с пытающимися задержать их робоуборщиками. Последние отображались на карте зелёным маркером. А когда крэнги их уничтожали, цвет менялся на красный.

«Вы жертвою пали в борьбе роковой», – всплыло внезапно в памяти, когда ни одного зелёного маркера на схеме корабля не осталось.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. В любом случае, они сэкономили нам почти что минуту и дали возможность относительно спокойно пройти по «туннелю» семьсот с лишним метров.

Дальнейшее продвижение к горловине «мешка» давалось уже тяжелее. Вынужденный покинуть операторскую кабину, Раул больше не мог напрямую регулировать гравизахваты, и силовые нити между «ежом» и «гартраком» лопались с пугающей быстротой. Корабль крэнгов мотало из стороны в сторону, он цеплялся шипами на стенки «туннеля»… Внешне они как будто бы погружались в поля своих маяков, как в плотный кисель, но не исчезали, не переходили в своё измерение, а вязли там, как в болоте, и тормозили тем самым и нас, и себя.

Раул бился с крэнгами в коридорах «гартрака» и медленно отступал к операторской. Помочь ему я, к несчастью, не мог, даже просто советом. Кэп это знал и помощи не просил. Белая точка, какой он обозначался на схеме, с каждой секундой становилась всё темней и темней. За четыре минуты он прикончил пятерых абордажников (их точки исчезли с карты), но и сам отступил до последней черты – дверей операторской. Преодолев тесноту коридоров, противники получили возможность атаковать его не поодиночке, а тройками, и не только лицом к лицу, но и с флангов.

Полученное преимущество они использовали сполна. Секунд через десять соответствующая Раулу белая точка на карте стала мерцать, словно светодиодная лампочка перед тем, как перегореть и погаснуть.

А дальше случилось то, о чём ещё час назад я и думать не смел.

На корабельной схеме на месте Раула и крэнгов вспух настоящий огненный шар, от которого мне чуть сетчатку не выжгло. А когда виртуальное пламя опало, на поле боя остались только четыре чёрные точки, и ни одной белой.

Оставаться в слиянии с кораблём стало просто бессмысленно. Я неожиданно понял: сейчас моё место там, у дверей операторской. Ведь даже если мой наниматель погиб (исчез, растворился, убыл в своё измерение – нужное подчеркнуть) – это вовсе не повод сдаваться, терпеть поражение, признавать себя побеждённым, отдавать наш «гартрак» неизвестно кому, каким-то, мать, БЛМщикам.

Из слияния я вышел рывком, аж уши едва не лопнули, как у неопытного ныряльщика.

На видовом экране болталась махина крэнговского «ежа», карта-схема «гартрака» пылала красными метками, а прямо на пульте под крышечкой-колпачком светилась зелёным кнопка «Последний шанс». Та самая, какую мне – прямо вынь да положь – хотелось опробовать в первые дни пребывания на корабле.

И вот теперь получается – да. Сбылась мечта идиота.

«Бойтесь своих желаний – они имеют свойство сбываться», – вещал в своё время булгаковский Воланд.

Наверное, он был прав. А возможно, и нет.

Раздумывать над чужими цитатами мне сейчас не хотелось.

Я просто откинул прозрачную крышку и вдавил несчастную кнопку в пульт. До самого основания.

Пространство вокруг меня озарила ярчайшая вспышка. А следом пришла темнота, какая, как я неожиданно понял, бывает только раз в жизни – когда умираешь…

* * *

– Как вам последняя сцена, Альберто? Ведь, правда, красиво?

– Согласен! Настолько красиво, что прямо дьявол вас раздери! Вы, Бруно, и вправду кудесник, каких поискать…

Звездолёт типа «Хамелеон», висящий на дальней орбите системы В8–3229, никакого оружия на борту не имел, зато обладал, наверное, лучшей в Содружестве системой защиты и маскировки. А ещё он был буквально напичкан разведывательной аппаратурой стоимостью, сравнимой со стоимостью самого корабля.

Бой между двумя неизвестными большинству человечества кораблями Альберто Моретти наблюдал, как и было обещано, не из партера, однако на качестве зрелища это никак не сказалось. Всё, что ему было нужно, синьор Моретти увидел. Оба сражающихся корабля исчезли в финальной вспышке. Подтверждение, что на одном из них, похожем на гигантскую чечевицу, находился «тот самый» мусорщик, господин Бруно ему предоставил. Больше синьора старшего менеджера в этой системе ничего не задерживало.

Отключив межзвёздную связь, Моретти неспешно разогнал свой «Хамелеон» до третьей космической и повернул рычаг гипердрайва. Через мгновение корабль-разведчик скрылся в окне перехода…

Секунд через двадцать с другой похожей орбиты точно так же ушёл в подпространство аналогичный межзвёздный разведчик. Пилотирующий его дон Диего наблюдал тот же самый спектакль, что и менеджер филиала «Ди Анцо миньере», но только с другого ракурса. Увиденным он остался доволен…

Последним систему В8–3229 покинул неприметный курьер с логотипом Совета Содружества. Находящий на его борту человек вытащил из записывающего устройства кристалл-накопитель, повернул перстень на среднем пальце левой руки камнем внутрь и довольно осклабился. Следующее совещание с владельцами корпораций обещало быть весьма интересным…