Текст книги "Мусорщик с Терры (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Следующие три недели ушли на моё практическое обучение. Только уже не работе пилота, а работе помощника мусорщика.

Кому-то это наверно покажется удивительным, но мы действительно убирали космический мусор. Тот самый, который мешал движению звездолётов. Правда, не на основных космических трассах, не в обитаемых звёздных системах, а там, куда люди лишь собирались наведаться, где они появлялись время от времени, где находили ресурсы, которые можно продать или переработать во что-то полезное.

Астероидные поля, облака космической пыли, энергетические и гравитационные ямы, где скапливались остатки разбившихся, взорванных, списанных, подлежащих утилизации кораблей. Будущие рудники, планеты-заводы, пространственные хранилища, скла́ды космического металлолома, перспективные транспортные узлы, где удобно поставить с десяток стационарных гиперворот и переправлять через них пассажиров и грузы.

Точки, где предстояло работать, определял Раул. Он скидывал мне координаты конечного пункта, я строил по карте маршрут, считал затраты энергии-времени и, в зависимости от важности предстоящей работы, давал команду на запуск того или иного реактора-генератора.

Спешки, как правило, не было, поэтому чаще всего я использовал гипердрайв. У нас, как я понял, он был на порядок круче, чем у большинства шныряющих по Галактике судов и судёнышек. Сам, правда, не проверял – полагался на сказанное Раулом.

Переходы сквозь подпространство длились от часа до полусуток. Мы прибывали на место, Раул назначал фронт работ, я вёл корабль вдоль скопления «мусора» (небольших каменюк, ледяных осколков, скоплений пыли, обломков космических кораблей), Раул собирал это всё и сгружал в отсеки хранения. Рутинные операции, скукота, ничего интересного.

Но были, однако, и случаи, когда приходилось включать генератор прокола, причём, с расходом энергии до двадцати и больше процентов. Такие прыжки занимали по времени минут десять-пятнадцать. Мы резво выскакивали из крото́вой норы, за считанные секунды расстреливали из «противометеоритных» орудий какой-то объект, забирали гравизахватом то, что осталось, и быстро сваливали обратно.

Что, как, почему? – долгое время на эти вопросы наниматель не отвечал.

Моё дело было обеспечить ему удобную позицию для работы, остальное он делал самостоятельно. Наводил на цели орудия, работал манипулятором, закидывал гравитационные сети, перемещал добычу в хранилища. Кто и сколько нам за это платил, для меня лично оставалось тайной. До определённого времени, пока мы однажды не переместились в систему, которая на моей голокарте обозначалась красной отметкой «Закрыта для посещений».

Внешне она опасной не выглядела. Бело-голубой карлик класса В8V, четыре планеты вокруг, и ни одного относительно крупного астероида или кометы. Что же касается мелочёвки, то в качестве мусора она никому бы здесь точно не помешала, поскольку вся целиком болталась на дальних орбитах.

– Пустышка, – пробурчал я минут через двадцать после прилёта, закончив сканирование.

– Ты ошибаешься, – не согласился Раул и дал мне команду встать на орбиту четвёртой планеты, позади её бега вокруг звезды, в точку Лагранжа L5.

– Единственное действительно безопасное место в эклиптике, – пояснил он. – Я был здесь полгода назад. «Троянцев» оттуда крэнги всех вычистили, а я потом вычистил маяки.

Вопросов я задавать не стал. Сделал, как приказали.

– А сейчас будет самое интересное, – сказал Раул, когда мы зависли в «пустой» вершине воображаемого равностороннего треугольника «звезда-планета-орбита», называемой в астрономии устойчивой точкой либрации, привычным местом скопления мелких небесных тел (иначе «троянцев»).

В режиме слияния командир и его операторская кабина выглядели на схеме «гартрака» большим белым пятном и воспринимались с моего места как неотъемлемая часть корабля, часть общего псевдосознания, ключевой элемент управленческого ресурса. Связь с ним поддерживалась на «телепатическом» уровне. Слова, фразы, команды передавались как мысли, а не голосовые и текстовые сообщения. Выстрелы пушек, движения манипуляторов, активация гравизахватов сопровождались короткими выбросами световых импульсов, исходящими из этого «операторского пятна».

Прямо сейчас пятно полыхнуло не импульсом, а настоящей огненной вспышкой. На неуловимо короткий миг она заполонила всё небо, а как только опала, пространство вокруг окрасилось в голубовато-призрачные цвета.

– Видишь? – спросил Раул.

– Вижу, – пробормотал я через секунду.

Призрачное сияние оказалось как будто расчерчено на более яркие и более бледные области, которые пересекались другом с другом, почти не оставляя свободных зон, где бы это сияние не присутствовало.

– Работа крэнгов. Точнее, их маяков, – снова не очень понятно объяснил хозяин «гартрака». – В тех зонах, где ярче, энергии больше. Где бледнее, там меньше.

– Нам нельзя туда попадать, – мелькнула догадка.

– Всё верно. Нельзя. Любое небесное тело, когда попадает в область действия крэнговских маяков, переходит в пространство крэнгов. И что там с ним происходит, одному небу известно.

– А крэнги – это…

– Это такая раса, которая, как и моя, существует в двух измерениях. Мы пересекаемся с ними в пространстве людей.

– Как черепашки-ниндзя? – пробило меня невольно на смех.

В том старом мультсериале тоже, как помню, был персонаж – розовый чудик по прозвищу Крэнг, и он тоже жил хрен знает где, в каком-то другом измерении…

– Я никому не желаю столкнуться на узкой дорожке с этими милыми существами, – невозмутимо продолжил Раул. – Но эти их маяки, вот эти вот зоны… они временами бывают не только вредны. Вот как сейчас, например. Смотри.

Раул-пятно «сверкнул» новым импульсом, и из трюма к ближайшей из ярких зон полетел весь тот мусор, что мы собрали за предыдущие дни.

Камни, обломки, осколки достигали границы зоны и пропадали в ней без следа…

Хотя почему без следа? С каждой секундой, с каждым попавшим в чужое пространство объектом свечение зоны становилось всё ярче и ярче, и когда оно стало совсем нестерпимым, то неожиданно схлопнулось в точку, а после и вовсе исчезло.

– Переполнение. Маяк уничтожен, – прокомментировал случившееся Раул.

Вместо призрачной зоны возник кусочек нормального звёздного неба.

Поток мусора, не встречая преграды, понёсся дальше, к следующему крэнговскому маяку и загаженной его «светом» области космоса…

На полное освобождение трюмов у нас ушло часа полтора. За это время мы смогли уничтожить четырнадцать маяков и освободили почти все окрестности четвёртой планеты системы.

– Эх, жалко, мусора маловато собрали, – посетовал на сей счёт Раул. – Чуть-чуть не хватило, чтобы орбиту очистить, но ничего. Месяцочек ещё полетаем, дерьмеца наскребём и вернёмся…

Из системы, частично очищенной от крэногвских маяков, мы прыгнули в новую, необитаемую, но «чистую».

– Хорошее место, чтобы порелаксировать, – сообщил мне Раул, выходя из слияния. – И чтобы вопросы задать, – добавил он чуть позднее, когда пришёл в мою рубку.

Вопросов у меня, в самом деле, хватало. И я действительно начал их задавать:

– Про крэнгов и маяки ты всё объяснил, да. Но меня больше интересует не это. Я не могу понять главного. Зачем тебе это вот всё?

– Что всё?

– Собирание мусора в одном месте и сброс в другом.

– А разве я не говорил? Для общей эстетики, – усмехнулся Раул. – В одних местах становится чище, в других… ещё более чисто. Там даже крэнговские маяки исчезают. Разве не так?

– Так, – наклонил я голову. – Только, прости, в альтруизм я не верю. Сам всегда был таким. В любом деле имел интерес.

– Материальный?

– В первую очередь.

– Ясненько, – почесал Раул себе за́ ухом. – Ну, что же. По поводу материального соглашусь. В этом ты безусловно прав. Я действительно собираю мусор не только ради любви к искусству. Говоря фигурально, я ищу в нём жемчужины.

– И много находишь?

– Для жизни достаточно.

– Для жизни здесь или там?

Хозяин «гартрака» хмыкнул.

– Хороший вопрос. Я даже сказал бы, концептуальный. Как уже говорилось, я живу сразу в двух измерениях. Что происходит там, тебе не понять, а объяснить не получится, как не получится объяснить слепому с рождения, как выглядят облака и чем зелёное отличается от коричневого. Поэтому бо́льшая часть тех жемчужин, какие я нахожу среди здешнего мусора, отправляются в другое пространство. Для людей они ценности не представляют, а там, – неопределённо покрутил пальцами собеседник, – они стоят дорого. Иногда даже очень дорого. А все отходы, как ты мог заметить, я благополучно скармливаю крэнгам и этим, на самом деле, улучшаю эстетику здешнего измерения.

– А крэнги? Они, получается, тоже ловят здесь рыбку, но только иными способами?

– С вероятностью девяносто процентов – да. Но только их методы в корне отличаются от моего. Я работаю выборочно и забираю действительно то, что людям не нужно. А крэнги работают по площадям. Они гребут всё, что придётся, что попадает им в сети. Как варвары, как браконьеры. Откусить половину планеты? Легко. Уничтожить людскую инфраструктуру? Да без проблем. Забрать корабль с живыми разумными? Да какие они разумные – обычные насекомые, раздавил и забыл.

– Тебя послушать, так крэнги – это прямо какие-то исчадия ада, – потёр я внезапно затёкшую шею.

– Они не исчадия, – покачал головой Раул. – Они просто чужие. Абсолютно чужие. Чуждые. Чужие и людям, и мне.

– Ладно. Я понял. Отставим крэнгов. Поговорим о деньгах. Я тут пошуршал немного в библиотеке, в электронной сети посидел, узнал, какая валюта в ходу в этом вашем Содружестве, что она представляет по ППС…

– По чему, по чему представляет? – не понял Раул.

– По ППС. По паритету покупательной способности. Слыхал про такой?

– Не слыхал, но, в общем и целом, понятно.

– Так вот. Теперь я хотел бы узнать, сколько в этой валюте ты заплатишь мне за работу, когда контракт завершится.

– Сто тысяч тебя устроит?

– Сто тысяч дитов?

– Да.

Я ненадолго задумался.

Дит (диткойн) – основная платежная единица Содружества Терры.

В одном дите сто сантов.

Сант – это самая мелкая единица.

Простейший приём приблизительного определения ППС – это так называемый «индекс Биг Мака».

У немцев, насколько мне помнилось, стандартный «Биг Мак» в ресторанах стоил примерно семь евро.

На Новой Терре, если верить местным сетям, похожий продукт в ресторанах стоил четыре санта, а Новая Терра по стоимости проживания считалась самой дорогой планетой Содружества. За один дит на ней можно было купить двадцать пять местных «БигМаков».

Вывод: минимальная стоимость одного дита по ППС составляет сто семьдесят пять евро. Ну, или для простоты где-то двести американских долларов. И это означало, что в долларах моя зарплата за год работы пилотом «гартрака» составит… двадцать лимонов. Неплохо, однако.

А может, попробовать поторговаться? Поднять гонорар раза в два, а там поглядим?

Да нет. Наверно, не стоит. Я всё-таки не торгаш, у меня и до этого была совершенно другая профессия…

– Сто тысяч дитов. Согласен. Вопрос номер два: откуда ты их возьмёшь, если все ценности отправляешь в своё измерение? У тебя есть заказы от местных?

Раул опять усмехнулся:

– А с чего ты решил, что в моё измерение уходят ВСЕ ценности? Я говорил, что уходит их бо́льшая часть. Но некоторые «жемчужины» хорошо продаются и здесь. Раз в год я обычно устраиваю аукционы на местных биржах. Анонимно, конечно. И продаю на них всё, что накопится за́ год. Почему, спросишь, только раз в год? Тут всё достаточно просто. Мне ваши деньги не очень-то и нужны, но они нужны тем, кто работает на «гартраке» пилотом. Тебе, например, через год они точно понадобятся. А, минимум, сто тысяч дитов за год как раз набирается. Отсюда и сумма контракта.

– А если не наберётся?

– Договорились на сто – будет сто. Тебя это волновать не должно. Изыщу как-нибудь, – отрезал Раул.

– Понятно. А если получится больше?

– Больше не меньше, – фыркнул хозяин «гартрака». – Половина пойдёт пилоту на премию, половина пойдёт на корабль. Расходники всякие, боевые торпеды, энергомодули, обрудование для жизнеобеспечения – их проще здесь покупать, чем у нас. Хотя у нас тоже можно, но там всё другое и… подороже, короче.

– Ясно. Теперь про корабль, – переключился я на новую тему. – Я много смотрел здесь в сети и теперь понимаю. Все местные корабли, включая военные, в подмётки твоему не годятся. Энерговооружённость, скорость перемещения, маскировочные поля, защита, средства для наблюдения и контроля, комфорт экипажа. Про генератор прокола и говорить нечего – о такой технологии тут могут только мечтать… Единственное, в чём люди не хуже – это средства атаки. Но если учитывать остальное, это, скажем так, мнимое преимущество. И в связи с этим у меня есть вопрос. Ваша раса технологически опередила людей на порядок, а то и на два порядка. Так почему тогда вы не пытаетесь взять под контроль наше измерение? Ведь здесь есть некие ценности, какие у вас стоят дорого. Завоевав этот мир, что не так уж и сложно, вы можете взять всё задёшево. Какой смысл заниматься здесь мусором, искать в нём «жемчужины»? В конце концов, вы можете сделать так, чтобы мы сами искали их и отдавали бы вам, чтобы выжить, из страха, а не за деньги. Обычная схема. Колония-метрополия. Разве нет? В чём проблема?

Раул смотрел на меня секунд десять. В лёгкой задумчивости. Или даже, наверное, в замешательстве.

Мне кажется, что за двадцать с копейками дней, что я здесь находился, мне всё-таки удалось найти способ скрывать свои мысли от этого эмпатического телепата… или телепатического эмпата, без разницы…

– А знаешь, Андрэ́… пожалуй, ты первый из всех пилотов, кто задаёт мне такие вопросы. Большинство, в основном, интересовалось деньгами. Некоторые – дальнейшими преференциями. Кое-кто – технологиями моей расы. Но никто – судьбой человечества.

От своего имени… своего бывшего имени я невольно поморщился:

– Не надо так больше меня называть. Человек, которого звали Андрэ, умер. Исчез. Растворился в пространстве и времени. Перед тобой теперь Реш. Не Андреас, не Эндрю, Андрэ и тому подобное, а Реш. Просто Реш. Понимаешь?

Хозяин «гартрака» окинул меня испытующим взглядом:

– Понимаю, но только… Не против, если я буду звать тебя… ну, скажем, Эн Реш? В традициях моей расы, в любом личном имени должно быть не менее двух слогов.

– Ладно. Пусть будет Эн Реш. Я согласен, – не стал я спорить.

– Прекрасно, – кивнул Раул. – А теперь по вопросу завоевания нашей расой пространства людей… Колония-метрополия – схема известная. И она, в самом деле, достаточно выгодная. Особенно для метрополии. Но только в том случае, когда доходы, пусть даже не сразу, а в перспективе, превышают расходы. Как это действует, можно рассказывать долго и сложно, но я попробую просто и быстро. На личном примере… Вот возьмём, скажем, этот корабль, которым ты так восхищался. Я растил его сотню лет. Я вложил в него всё, что имел. Всё, что сумели скопить мои предки. Этот корабль стал частью меня, моим любимым питомцем, другом, домом, в конце концов. Возможно, когда-то он даже станет разумным, кто знает. Поэтому потерять его, пусть даже гипотетически, ради каких-то завоеваний, ради чужого пространства, власти, каких-то «жемчужин»… Нет, для меня это было бы слишком накладно. Да и бессмысленно. Я лучше буду просто исследовать то измерение, где живут люди, и не пускать сюда крэнгов.

– Крэнгов? А они что, не только воруют, но и хотят стать тут главными?

– Не знаю, – честно признался Раул. – Но вероятность такая есть. И вероятность того, что они пока не рискуют вторгаться в пространство людей всеми силами только из-за того, что здесь иногда появляются такие, как я – она тоже присутствует.

– Уверен?

– Нет.

– Тогда зачем говоришь?

– Затем, что если ты с ними когда-нибудь встретишься… пусть через год, через два, через три, то знай: ты с ними не совладаешь. Людское оружие против них не поможет. Они так же, как я, умеют скрывать часть себя в другом измерении.

– А ты? Ты́ с ними, если что, совладаешь?

– Я – да. Совладаю. Но и они со мной тоже. Поэтому чаще всего мы при встрече просто расходимся. Но, бывало, и дрались. Да.

– И кто побеждал?

– Ну, если ты видишь сейчас меня, а не их, – хохотнул Раул, – ответ очевиден.

– Понятно. Ну, а с людьми что? – я просто не мог не спросить. – Ты с ними тоже, бывало, дрался?

– Бывало, и дрался, – не стал врать чужинец. – Не напрямую, конечно, а на дистанции. Корабль на корабль, корабль на эскадру, меня даже целым флотом пытались прищучить.

– И как? Убивать приходилось?

– А как же! – оскалился собеседник. – Я, Эн Реш, вовсе не пацифист. И если меня желают прикончить, я всегда даю сдачи. А иногда, не поверишь, бью превентивно. Особенно, если уверен, что передо мной не простые военные, не случайно попавшие на чужие разборки гражданские, а какие-нибудь бандиты-наёмники, садисты, убийцы, пираты…

– Тебе их было не жалко? – спросил я, скорее, чтоб спровоцировать, а не обвинить.

– Жалко? – поднял бровь Раул. – Ты знаешь, я жил в этом измерении достаточно долго, поэтому смею думать, что знаю людей. Что смог изучить их, пусть и не до конца. И я просто не мог не заметить, что люди по большей части жестоки, завистливы, вероломны. За теми улыбками, какие они на себя нацепляют, чаще всего таятся обман, предательство, трусость. Но, с другой стороны, они временами и вправду… готовы на истинное самопожертвование. Во имя других, во имя всей расы. Во имя общего, а не личного. Во имя чести, а не закона. Во имя неясного будущего, а не застывшего прошлого. И это противоречие… эта глубокая внутренняя нелогичность ставит их ближе к нам, а не к крэнгам… Ты спросишь, зачем я тебе это говорю? Изволь. Я говорю это, чтобы ты не лелеял надежду, но и не мстил всем подряд. То, что ты снова желаешь мстить, очевидно. Твой прежний мир умер, но ты уверен, что тот, кто в этом виновен, ещё достижим для тебя. Однако нынешний мир, хотя и жесток, но не безнадёжен. Поэтому я советую: когда ты закончишь контракт, постарайся остаться мусорщиком, а не убийцей. Тем, кто стирает ржавчину, а не металл. А что до людей, что живут в этом мире и в этом времени… Я думаю, скоро ты их увидишь вживую. Жди…

Глава 5

Шанс встретиться с местными появился через три дня.

– Летим в систему «Шалман-18», – сообщил по спецсвязи Раул. – Координаты я тебе скинул.

Система «Шалман-18» оказалась кладбищем космических кораблей, вращающихся вокруг небольшого красного карлика. Хотя по правилам астрономии его следовало называть коричневым, а не красным (красный цвет «закреплён» за гигантами), ни меня, ни Раула эти правила нисколько не парили. Раз этот шарик в центре экрана светит, как фонари на улице Де Валле́н[1] в Амстердаме, значит, он красный и точка.

Никакого «кольца вокруг солнца», как в романах у Ларри Нивена[2], в системе не наблюдалось. Космический хлам вращался вокруг центральной звезды хаотично, по разным орбитам, десятком крупных скоплений и сотней мелких. Чтобы они оформились во что-то вроде планет, требовались миллионы лет – мы столько бы точно не про́жили.

– Выходи из слияния и двигайся вон к той куче, – указал мне Раул, когда наша орбита стабилизировалась.

Управлять кораблём вручную было, конечно, сложнее, чем через слияние, но с задачей я справился. За час с небольшим, аккуратно двигая ползунками и рычажками на пульте, я подвёл наш «гартрак» к одному из скоплений ломаной техники. По самому минимуму, её набиралось там тысяч пять-семь ещё не разобранных корпусо́в и столько же относительно крупных фрагментов.

«Примерная масса покоя – двадцать семь миллионов тонн», – сообщил один из градаров, сканирующих пространство в пассивном режиме.

– Поля искажения не отключай, – предупредил Раул. – Смотрящие за этим хламом скоро появятся. Пусть им будет сюрприз…

В засаде мы просидели около часа. А потом мигнул индикатор датчика возмущения гиперполя, и часть сканеров развернулась в сторону появившегося в системе объекта. Выкрашенный в «радикально чёрный цвет», боевой рейдер неизвестной государственной принадлежности в оптическом диапазоне различался посредственно, зато в гравитационных и электрослабых полях светился, как новогодняя ёлка. С обычного гражданского судна его бы заметили только случайно и только вблизи. Ну, а с военного – тут, как говорится, серединка на половинку.

– Пираты? – попробовал я угадать.

– Они самые, – отозвался Раул. – Сейчас подойдут поближе, определим, кто конкретно.

– Рейдер «Старый кабан», – продолжил он спустя четверть часа. – Находится в розыске с две тысячи двести двадцатого года. Принадлежит банде Вальтера Шефнера, бывшего капитана космических сил Содружества, обвиняемого в убийствах, терроризме, разбое, пиратстве. Весь экипаж… двадцать два человека, перечислять их не буду… заочно приговорён к высшей мере через повешение. При задержании допускается применение любых средств, включая летальные.

– Что будем делать, кэп?

– Ну, мы не полиция, не спэйсмарин, не силы безопасности корпораций, поэтому можем делать, что захотим. А эти ребята, считай, и так мертвецы.

– А… эммм… видеоподтверждения их деяний имеются?

– Да сколько угодно. Лови.

И он перекинул мне несколько файлов с «соответствующим» контентом.

Я просмотрел их в режиме ускоренного воспроизведения. Если верить увиденному на экране, приснопамятный Абу Ка́душ со своей бандой, в сравнении с этими ребятишками, выглядел сущим младенцем.

– Послушай, Раул, а ты не против, если я лично прогуляюсь на это корыто?

– Хочешь проверить, не потерял ли старые навыки?

– Ну, что-то вроде.

– Не против. Проветриться тебе точно не помешает…

Вопросы возможного абордажа и единичного десантирования на чужие суда мы обсуждали и раньше. Чего-то особенно сложного ни я, ни Раул здесь не видели. Техника, имеющаяся на борту, позволяла это сделать без лишних хлопот. Проблемы могли возникнуть только на атакуемом судне и только от недостаточной подготовки десантника.

Подготовкой к чему-то подобному, а заодно и проверкой навыков (вдруг и вправду утратил?), я занимался всё свободное время, пока обучался на помощника мусорщика – в тире, в спортзале, на тренажёрах. Не скажу, что успел обрести свою лучшую форму, но, в целом, результатом остался доволен. Да и как было не остаться довольным, если работать теперь приходилось не с пистолетами, автоматами, гранатомётами, переносными ракетными комплексами и снайперскими винтовками, а с их нынешними аналогами – бластерами, игольниками, лучевиками, рейлганами, полицейскими станнерами… Единственное, что не поменялось за тысячелетия – это сам принцип работы. Незаметно пришёл, устранил неприятность, исчез. Никто ничего не видел, свидетелей нет. А если и есть, то молчат. Потому что не видели…

Пиратский рейдер добрался до «нашего» скопления кораблей и «завис» на границе тёмным пятном. Как по мне, так не самая лучшая диспозиция – снаружи он гораздо заметнее из-за окраски – но, с другой стороны, ну кто я такой, чтоб указывать командиру пиратов, как ему действовать? Всего лишь помощник мусорщика, а не адмирал из флота Содружества.

– Стоят неудачно, – подтвердил мои мысли хозяин «гартрака». – Быть может, кого-нибудь ждут?

– А должны?

– Источник об этом не сообщал.

– Ну, значит, просто проблемы с лоцманом. Самое время, чтоб обездвижить и штурмануть.

– Ладно. Тогда начинаем…

Абордажный десбот уже был пристыкован к спецшлюзу около рубки. Мне оставалось только запрыгнуть внутрь, облить себя бронегелем, задраить люки и дать Раулу сигнал о готовности.

Сигнал прозвучал. Укрытый маскировочным полем десбот отделился от корабля и медленно, не включая собственные джет-мо́ды, двинулся в сторону рейдера по гравилучу.

Когда до цели осталось меньше полкилометра, кэп выстрелил по пирату торпедами. Сто километров между «гартраком» и рейдером две «гиперзвуковые»[3] сигары преодолели за пятнадцать секунд. Бо́льшую часть дистанции они шли под растянутым с «мусоровоза» искажающим полем и вынырнули из-под него лишь за секунду до цели. У противника попросту не было никакой возможности среагировать, и обе торпеды влепились в главную двигательную установку пирата, не встречая противодействия.

Движки полыхнули качественно, аж видовой экран на миг затемнился, чтобы глаза защитить.

Одновременно с подрывом БЧ Раул врубил на полную мощность систему градарного подавления. Ослепшие и оглохшие, пираты очухались лишь секунд через пять. С рейдера замолотили плазменные и лучевые орудия, однако не видя противника, они палили в белый свет, как в копеечку.

Используя неразбериху, я отключился от гравилуча, запустил маневровые джеты, аккуратно подвёл десбот к пиратскому рейдеру и прилепился к обшивке. Вскрыть её резаком проблемы не представляло, так же как и проникнуть внутрь незамеченным. Если какие-то следящие камеры внутри и имелись, все они угодили под ГРЭБ-раздачу с нашего «мусоровоза».

Схему пиратской посудины мы отсканировали ещё на подлёте. Тот закуток, где я очутился, относился к хозчасти. Из оружия у меня при себе имелись джамби́я, игольник и лучевой пистолет. Использовать на борту космического корабля что-то более мощное инструкции не рекомендовали. Риск повредить реакторы, силовой корпус, генератор искусственной гравитации сужал боевые возможности, но давал шанс захватить в целости и сохранности что-нибудь действительно важное, включая, собственно, сам корабль.

От аналогичного вражеского оружия меня защищал бронегель. Раул его выдал мне аж десять капсул. Хорошая, кстати, приблуда. Технологически для здешней цивилизации пока недоступная. Вскрываешь такую, выливаешь себе на макушку, и тебя обволакивает тонкая плёнка, точь-в-точь как реальная кожа и волосяной покров. Причём, эта плёнка, по желанию, может ложиться не только на голое тело, но и на одежду, полностью повторяя структуру, как настоящая ткань, пластик, металл и прочие материалы, природные и искусственные.

Выстрелы из игольника и полицейского станнера такая защита держала неплохо, из лучевого оружия хуже, но если не допускать большого числа попаданий, то тоже нормально. А вот против рейлганов и бластеров она была слабовата. И против большого калибра, понятное дело, тоже бы не устояла, но зато у неё имелось одно очень полезное свойство, относящееся уже не к защите, а к маскировке.

Плёнка, в определённых пределах, могла менять внешность носителя. Плюс чип идентификации, какие имелись почти у всех граждан Содружества, могла в себе синтезировать и заносить в него нужные данные. У Раула, кстати, хранилась целая картотека «свободных личностей», жителей отдалённых планет, как мужчин, так и женщин, которые за последние двадцать лет пропали неизвестно куда, которых никто не искал и фото которых в электронных архивах отсутствовали. Их данные в левых чипах как раз и использовались.

Для нынешней операции я принял личину джедая Квай-Гона из первых «ЗВ», наиболее подходящую мне по прикиду. В ид-чип никакие левые данные не вносил. На атакуемом рейдере они никого не интересовали. Экипаж пиратской шаланды интересовало другое: что вокруг за фигня приключилась и как из неё выбираться?

Работать в таких условиях – одно удовольствие. Я спокойно шёл по отсекам и коридорам под рёв тревожного баззера и завывание аварийной сигнализации. Попадающиеся по дороге противники, не успевая понять, что к чему, практически сразу укладывались на ребристый пол с оплавленной дыркой во лбу или иголкой в шее. Было даже слегка скучновато. Ни тебе адреналина, ни чувства смертельной опасности… Ну, прямо, мать, не пираты, гроза пространства, а актёры дешёвого квеста в подвале многоэтажки за сотку евро.

Некое подобие сопротивления мне оказали только в районе центральной палубы, где размещался главный калибр корабля. Два оператора пушки, заметив странного незнакомца, сразу же попытались пальнуть в него, сиречь, в меня из игольников, но даже попасть не смогли, а я вот, наоборот, по этим придуркам, как и по предыдущим, не промахнулся.

«Пятнадцать, шестнадцать», – щёлкнули в голове виртуальные счёты.

Шестнадцать из двадцати двух заочно приговорённых.

Из всех помещений рейдера не охваченной оставалась лишь рубка.

Вход в неё располагался в конце артпалубы. Следуя общей логике, последние шесть негодяев должны быть именно там, за плотно задраенным люком.

Четыреста граммов липкой взрывчатки вынесли его вместе с частью силового каркаса.

Неприятно, конечно, но не смертельно.

В ходовой рубке обнаружились трое. Бластеров ни у кого из них не было. Только игольники.

Хищно оскалившись, я сунул за пояс оба ствола, вынул из ножен джамби́ю и радостно сообщил:

– Шабзда, мужики! Ёпсель-мопсель пришёл…

Всё кончилось меньше, чем за минуту.

Двоих я прикончил быстро, с третьим пришлось повозиться. Не потому что он был таким уж хорошим бойцом, а потому что мне требовалась информация. Получить её с мёртвых задача нетривиальная. С живыми, хотя бы одним, она упрощается на порядок.

А этот живой был мне знаком. На тех видео, что дал посмотреть мне Раул, его называли правой рукой пиратского главаря Вальтера Шефнера, и он имел погоняло Красавчик Салли.

Кого-то он, кстати, мне внешне напоминал. Какого-то персонажа из фильма. Вот только какого конкретно, вспомнить не удавалось. Белобрысый, смазливый – в Голливуде такие играют или героев-любовников, или скользких подонков. К какому типу отнести этого, лично у меня вопросов не возникало. Вопрос у меня был другой: куда подевался их главный? Почему его нет на этой посудине?

Не то, чтобы это меня так сильно интересовало (вопрос относился к академическим), но память о прежней службе иногда заставляла их задавать. На всякий пожарный. Поскольку мало ли что в голове у того, кто по логике должен быть здесь, но почему-то отсутствует? А вдруг он в эту секунду злоумышляет что-то ужасно-кошмарное, и если его не остановить, то простым выговором за собственное бездействие и отсутствие рвения уже не отделаешься…

В сравнении с остальными пиратами стрелял Красавчик неплохо. Попал в меня целых три раза, но ему это не помогло. Джедайский балахон на мне лишь испортил, а мучить игольник и дальше я ему не позволил. Выбил сначала оружие из руки, а потом и сознание из головёнки. Хук слева, мой коронный удар.

Очухался смазливый пират уже с завернутыми за́ спину ластами. За неимением инвентарных наручников или хотя бы верёвки, скручивать их пришлось пиратским ремнём, выдернутым из его же пиратских штанов. Издержки профессии, ничего не попишешь. Пошёл бы в альфонсы, отделался бы общественным порицанием и судебными исками от обманутых дам, а так…

– Щево ты хощешь? – спросил он меня, шепелявя выбитым зубом (а может быть, даже и несколькими – не проверял).