Текст книги "Мусорщик с Терры (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Мусорщик с Терры

Глава 1

Машину я бросил сразу, как въехал в тупик. Поставленную задачу она решила – привезла мою тушку в этот гадюшник, а возвращаться в планах не значилось.

Полицейский бронежилет, разгрузка, очки с тепловизором, шесть магазинов по девятнадцать патронов в каждом, шесть бундесверовских фугасных гранат, два «Глок-19» с глушителями… Хотя, если честно, мне больше привычны «Стечкины», но для амбидекстера, одинаково хорошо владеющего и левой, и правой, «Глоки», наверное, даже лучше. Плюс подготовка и опыт. Десятилетний. Из которого более половины – командировки туда, где много, очень много стреляют.

А ещё была ненависть. Она клокотала во мне, как магма в жерле вулкана. Дикая, сжигающая изнутри, готовая выплеснуться наружу в любую секунду. Моя личная ненависть к этому внешне игрушечному немецкому городку, к району возле реки и тем отбросам, какие здесь обитают…

Линда… И зачем я послушал её, когда согласился на переезд?

Два года. Два долгих года я честно пытался хоть на полшишечки соответствовать местным традициям толерантности, мультикультурализма и натурального пресмыкания перед разнокалиберной сволочью, заполонившей тут всё и вся, нигде не работающей и живущей на щедро выделяемые пособия «за угнетения предков». Хрен знает, чего добивались власти, когда говорили, что эти «несчастные» беженцы достойны сочувствия, что их надо понять и простить, что рано или поздно они таки вольются в дружное общество по-европейски свободных, открытых миру людей. В цветущий, мать его, сад, где волк и ягненок живут вместе под общей крышей. И никто никогда своего соседа не то что не съест, но даже клыки не оскалит.

Ага! Щас! Плевать эти волки хотели на все реверансы в их сторону. Хотя какие они, к бениной матери, волки! Шакалы. Подлые и трусливые. Храбрые только в стае, десять на одного, когда у жертвы нет даже шанса позвать на помощь.

Как по мне, эту публику не ублажать надо было, а чистить. Избавляться от мусора в их среде. От мрази в людском обличье, которая превращала в грязь всё, к чему прикасалась. Жаль, мусорщики на этой земле в этом времени уже не рождались. А тех, кто мог бы им стать, выхолащивали с самого детства – воспитанием и пропагандой. Телевидение, музыка, книги, кино, интернет, школьные учителя, полицейские, политики, выступающие с высоких трибун… Вся мощь современного государственного аппарата давила в несчастных бюргерах уважение к самому себе, к детям, родителям, друзьям и соседям, к земле, на которой живёшь и которую требуется защищать от незваных пришельцев…

Линда, увы, это так и не поняла. А я, увы, так и не смог донести до неё такие, казалось, элементарные истины…

Хлопнула дверца машины.

Я не спеша огляделся.

От тёмной стены отделились две какие-то личности и вразвалочку двинулись в мою сторону.

Негромко лязгнул затвор, выплевывая стреляные гильзы. Личности повалились на землю.

С почином тебя… «Решала».

От старого позывного, сократившегося за годы службы до «Реша», я отказываться не собирался, пусть Линда его не любила и обращалась ко мне только по имени.

Андреас, Эндрю, Андрей…

Надеюсь, что это имя сегодня умрёт. Его носитель не смог защитить свою женщину от подонков. А если так… мстить за неё сегодня будет не он, а другой, с позывным из, казалось бы, навсегда забытого прошлого…

Следующих двоих я прикончил фактически мимоходом. Не слыша выстрелов, они попросту не врубились, что происходит, поэтому тоже, как первые двое, ломанулись ко мне посмотреть, что за кадр припёрся к ним в гости, да ещё и на дорогущей тачке.

Других любопытных на улице не нашлось. А жаль. Я бы с большим удовольствием потратил на них десяток лишних секунд и патронов.

Охранник на входе в притон преградой не стал. Ему, вообще, охренительно повезло – обкуренный вусмерть, с аккуратной дыркой во лбу, он убыл в свою нирвану навечно. Лёгкая смерть, как по мне. Не кара, а благо.

После гранаты, влетевшей в раскрытую дверь, свет во всём доме погас. Наверно, счета оплатить позабыли. Бывает.

В очках-ночнушках темнота для меня проблемы не представляла. План здания я получил в магистрате два дня назад и изучил его досконально. Зачем он мне нужен – в причину чиновники не вникали, им хватило стандартного: «Инвестиционная деятельность». И я действительно инвестировал в этот мигрантский притон всё, что имел. Но только расплачивался не деньгами, а пулями.

Шаг. Поворот. Коридор. Выстрел. Открытая дверь. Граната. Ещё один выстрел… Шесть… восемь… двенадцать… Укрыться в нишу. Сменить магазин… Автоматная очередь. Идиоты. Своих же прикончили. Ловите обратку… Двадцать четыре… Лестница. Коридор. Выстрел. Сменить магазин… Граната. Два выстрела. Тридцать шесть. Чисто…

Зачищать здание в одиночку не так уж и сложно. Особенно если противник не в курсе, что его пришли не задерживать, а убивать. Задача кого-то задерживать передо мной не стояла. Я не полицейский, а мусорщик, ассенизатор. И мне наплевать, что думают по этому поводу сливаемые в унитаз нечистоты.

Последняя комната на этаже. Тут даже электричество есть. Наверно, от бесперебойника.

Внутри типичный «цыганский ампир». И почему все засранцы так любят, чтобы у них на помойке всё смотрелось бы «дорого и богато»? Протухшую сущность хоть серебром, хоть золотом облепи, а как была сердцевина гнильём, так гнильём и останется.

Позолоченной мишуре, чтобы облететь, хватило взрыва гранаты. Обычной фугасной, даже без поражающих элементов.

Среди кусков штукатукки и обломков гипсокартона ворочались трое контуженных.

Двоих я прикончил «контрольными в голову». Третьего, тянущегося к обронённому пистолету, от всей души угостил ботинком по тыкве. Клиент отлетел к стене, из переломанного хлебальника посыпались осколки зубов.

Абу Ка́душ. Глава местной банды из выходцев с североафриканского побережья. А впрочем, возможно, и не африканского – в сорта́х этой швали не разбираюсь.

Мне показывали его харю в полицейском участке, когда выясняли, чем таким немультикультурным и нетолерантным изнасилованная и убитая Линда могла оскорбить этого «уважаемого человека».

Просто убить его, как остальных, показалось мне слишком гуманным.

Нож я на дело не брал. На перестрелку с ножами приходят лишь идиоты.

А идиотов в этом притоне хватало, их даже искать не пришлось. Соответствующий ситуации инструмент нашёлся на поясе у главаря.

Кривой арабский кинжал длиной сантиметров тридцать, с затейливой вязью на лезвии… Хорошая штучка. Для причинения справедливости вполне подходящая…

Трофейный клинок я с размаху вонзил Абу Ка́душу в пах.

Как он вопил, ё-моё! Как вопил!

А кинжальчик и вправду хороший. Любого разговорит-раззадорит, хотя…

Была у меня поначалу мыслишка, чтобы, как в фильме, сперва погрозить им, услышать классическое: «Нэ убивай, брат. Всё вазми. Дэнги вазми. Слюшай, нэ убивай, брат…» А дальше, опять-таки по канону, ответить: «Не брат ты мне, гнида черножопая…»[1]

Красиво, конечно, но муторно. Да и к тому же не знают здесь нашей классики. Некому здесь её оценить. Поэтому я просто вбил гаду в глотку последнюю оставшуюся гранату и дёрнул чеку…

* * *

Вода под мостом бурлила и пенилась. Когда-то на берегу здесь стояла мельница, за пару веков от неё сохранилась лишь небольшая плотина. Идеальное место, чтобы закончить на ней путь личной мести.

Высота от перил до воды метров десять. Глубина на стремнине искусственного водопада почти нулевая. Плюс острые камни на дне. Тут даже Гарри Гудини не выживет – расшибётся в лепёшку и уплывёт хрен знает куда хладной тушкой.

Бронежилет, очки ПНВ, пистолеты, остатки боеприпасов уже улетели вниз и скрылись в пучине.

Из оружия остался лишь нож. Обоюдоострый трофейный кинжал изогнутой формы и характерные ножны, украшенные восточным орнаментом, какие не выскользнут из-за пояса и не перевернутся, даже если не прицепить их ремнём за специальные кольца.

Был, помнится, у меня хороший знакомый в Северном Йемене, из ярых хуситов.

«Джамби́я без крови врага не клинок. Мужчина без него не мужчина, – говорил он, похлопывая себя по ножнам на поясе. – Кинжал, напоённый кровью врага, не обманет и не предаст. Дай ему то, что он хочет, и он навсегда станет частью тебя и твоего рода».

Абу Ка́душ, как я понимаю, кровью своих врагов свой нож не кормил. В его руках благородный джамби́я превратился в орудие палача, а не воина. Кто знает, может быть, именно из-за этого кинжал и сменил хозяина, расплатившись с прежним владельцем ударом по его, типа, «мужскому достоинству».

После всего, что случилось, мне даже стало немного жаль расставаться с ним.

А с другой стороны, нафига мне с ним расставаться? Река примет всех, кто в неё угодил. Хоть человека, хоть нож, хоть обоих вместе.

Я знал, что иного исхода не предусмотрено.

Месть совершилась, и она была чудо как горяча.

Ведь настоящая месть никогда не бывает холодной. Яркая, словно солнце в пустыне, обжигающая, словно кипящий металл – только такая даёт человеку силу, чтобы отправить на встречу с шайтаном тех, кто жить недостоин.

А затем она забирает того, кто её совершил.

У всякого отомстившего, как и у самурая, нет цели, а есть только путь, и этот путь всегда ведёт к смерти. Так зачем же тогда откладывать? Плодить смерть за смертью и оставлять за собой горы трупов из непричастных и не участвующих, превращаясь мало-помалу из благородного мстителя в маньяка-убийцу…

Да, многие, в самом деле, считают, что месть – это блюдо, которое следует подавать холодным.

Глупцы! Они просто не понимают, что это уже не месть, а политика. Большая политика, где прагматизм и терпение гораздо важнее, чем краткий миг радости от твоей личной победы и горечь проклятий от погибающих вместе с тобой страны и народа.

Настоящий политик, государственный деятель, работающий на перспективу, а не в парадигме предвыборных циклов от сих до сих, должен уметь терпеть, улыбаться, стискивать зубы и ждать.

Закон глобальной политики «Дай говнюку проявить себя» работает безотказно.

Фигуранта не мочат только на основании смутных подозрений. В нормальном, не искажённом всеобщей тупостью мире этого не поймут ни враги, ни союзники, ни нейтралы. Неадекватность и слабость противника должны проявиться публично.

Модус операнди[2] просчитывается заранее. Заблаговременно готовится и ответ. Намечается точка старта. Активность противника поддерживается собственной, чтобы не заподозрил, гадёныш, направление главного удара. Для достоверности картины даже тратится какой-то ресурс, списанный ещё на старте, авансом.

А дальше, когда нужное нам событие происходит, противнику прилетает. Убаюканному процессом, с неожиданной для него стороны. Со словами «мы этой скотине так верили, а она…». Такие уж мы наивные горемыки. Нас несчастных обидели, имеем право кувалдой в лоб уе… эээ… шандарахнуть. А потом ещё ручками развести и ножкой смущённо шаркнуть, размазывая по асфальту геополитического оппонента. Глупенькие мы были, подслеповатые. Так про нас во всём мире и говорят. А мы довольны, результат нас устроил, страшная мстя совершилась. И все вокруг почему-то считают, что это была действительно честная мстя, а не какой-то там – ха! – циничный расчёт…

– Да вы, уважаемый, как я вижу, философ? – донеслось неожиданно сзади.

Я медленно обернулся.

– С чего вы взяли?

Передо мной стоял довольно высокий… ростом, наверное, выше двух метров «товарищ» в длинном плаще с накинутым на лицо капюшоном. В свете единственного на мосту фонаря разглядеть его… в смысле, лицо возможным не представлялось, но, в целом, на полицейского и, вообще, представителя власти незнакомец был не похож.

– Вы читали «Трёх мушкетёров» Дюма? – поинтересовался он «светским» тоном.

– Ну, читал. И чего?

Незнакомец насмешливо фыркнул.

– Там просто был эпизод, где Портос случайно увидел стоящего на мосту Планше, будущего слугу д’Артаньяна. Тот так же, как вы, стоял у перил, плевал в воду и любовался разбегающимися кругами. Славный Портос мгновенно сообразил, что такое занятие свидетельствует о склонности к созерцанию и рассудительности, и значит, такой слуга подойдет его другу-гасконцу как нельзя лучше.

– Слугой быть не собираюсь, – буркнул я, развернувшись обратно к воде.

– Вы позволите? – шагнул он к перилам и опёрся на них, как и я.

– Ограждение крепкое, – пожал я плечами. – От ещё одного придурка оно не развалится.

– А ты шутник, – хохотнул незнакомец. – Меня, кстати, Рау́л зовут. А тебя?

Я промолчал. Этот тип был мне неприятен. И вообще он мешал мне спокойно закончить то, что должно быть закончено.

– Брезгуешь? – попробовал угадать нежданный сосед. – Или религия не позволяет?

– А тебе-то какая, хрен, разница?

– Ты прав. Разницы, действительно, никакой, – Раул усмехнулся и откинул с лица капюшон.

Я мысленно крякнул. Он был и впрямь не похож ни на полицейского, ни на чиновника, ни на бандита, ни даже просто на человека… Да, у него были нос, рот, уши, глаза… и кожа отнюдь не зелёная, как у всякого добропорядочного инопланетянина. Однако всё вместе, довольно причудливо соединенное на физиономии, создавало ощущение абсолютнейшей чуждости.

– Ну, у тебя и рожа, приятель, – протянул я, дёрнув непроизвольно щекой.

– На свою посмотри, – парировал визави. – С точки зрения моей расы, все люди – уроды.

– И много вас тут?

– Кого?

– Представителей твоей расы.

– Полагаю, что нет. Полагаю, что я здесь единственный.

– И что ты забыл здесь у нас… херр единственный представитель?

– У меня, кстати, имя есть, – напомнил Раул.

– Ну, есть. И чего?

– А того, что своё ты мне так и не сообщил. Хотя, с другой стороны, я мог бы не спрашивать. Оно мне известно.

– Известно? А нафига тогда спрашивал?

– Хотел посмотреть на реакцию.

– Ну, посмотрел. Что дальше?

Этот настырный Раул меня и впрямь раздражал. Но, что удивительно, одновременно и… завораживал. Мне уже не хотелось, чтобы он уходил. Хотя никакого гипноза с его стороны я не чувствовал.

– Что дальше? – почесал он в затылке, взглянул на шумящий внизу водопад, затем на меня… – Между прочим, отличное место, чтобы свести счёты с жизнью. Очень такое, сказал бы я… знаковое, ты не находишь?

Я смотрел на него и молчал. Последняя фраза выглядела незаконченной и требовала продолжения.

– Ты выбрал путь мести и прошёл его до конца, – продолжил Раул. – Цель достигнута, смысл жизни потерян, дальше лишь смерть и… ты реально готов смириться с таким вот исходом?

– Я с ним уже смирился, – качнул я плечом.

– А если я дам тебе новый смысл и новую цель? – прищурился визави.

– А ты уверен, что мне это нужно?

Раул рассмеялся:

– Было б не нужно, ты со мной бы не разговаривал.

– Логично, – не стал я спорить. – Но только, боюсь, у тебя не найдётся той цели и того смысла, какие меня бы устроили. Я, в самом деле, прошёл свой путь до конца, но, если ты думаешь, что я соглашусь пройти его заново, то уверяю тебя, ты совершаешь ошибку. Большую ошибку. То, что я делал – это единственное, что я могу делать лучше других. Но если я это продолжу, то стану…

– Маньяком-убийцей, – закончил Раул.

– Откуда ты знаешь?

– Ты думаешь слишком громко, поэтому нет никакого труда прочесть твои мысли… А впрочем, не так. Не мысли, а… как бы это получше сказать… их эмоциональное наполнение. Твоё лицо, хоть уродливо, но в целом, довольно подвижно. На будущее, чтобы защитить свои мысли, я бы порекомендовал тебе носить маску.

– Как Зорро?

– Скорее, как Чумной доктор, – хмыкнул Раул.

– Доктор, так доктор. Не суть. Но это лишь половина проблемы. Вторая – на кой я тебе? Что тебе от меня нужно? Почему я?

– Другой разговор, – осклабился собеседник. – Проблема вся в том, что мне нужен помощник. Прежний работал нормально, но, к сожалению, контракт продлевать не стал. А без помощника эффективность моей работы снижается раз эдак в десять.

– И что за работа? – поинтересовался я с нарочитой ленцой.

Хотя кого я тут хочу обмануть этой деланой нарочитостью? Эмоционального телепата на максималках? Даже, б… не смешно.

– Работа простая. Такая, какую ты любишь. Убирать мусор.

– Какой?

– Любой.

– Где?

– Везде.

– Для чего?

– Для общей эстетики.

– И вправду заманчиво, – тронул я себя за́ нос. Не потому что он действительно зачесался, а потому что мне не хотелось, чтоб этот хитрый уродец сходу бы распознал, что я думаю. – Но ты не ответил, почему я? Почему не кто-то другой? Земля ведь большая. Народу здесь восемь с копейками миллиардов, выбирай не хочу.

– Народу-то много, да только нет времени выбирать.

– Не хочешь ответить честно?

– Скорей, не могу, – покачал головой Раул.

– Ладно, проехали. Тогда поясни ещё раз про цели и смысл. Что для меня изменится, если я соглашусь?

– У тебя будет шанс отыскать их.

– Самостоятельно?

– А разве бывает иначе?

– Согласен, – снова не стал я спорить. – Ну, и последнее. Что за контракт? Сроки, условия?

– Контракт стандартный. Срок: один год по вашему исчислению. Условия: на полном обеспечении с моей стороны. Дальше ты волен делать всё, что захочешь.

– Оплата?

– Оплата по окончании. Сумму я не озвучиваю. В валюте, какая у нас в ходу, ты сейчас её всё равно не представишь и не оценишь, но я обещаю, оплата будет достойной. Ну и плюс то, что у вас называют «текущие нужды и накладные расходы». Устраивает?

– В общем и целом, да. Где надо подписать?

– Нигде. Достаточно просто сказать: «Я согласен».

– Хорошо. Я согласен.

– Отлично!

Он довольно оскалился и ткнул меня пальцем в лоб.

В то же мгновение мир вокруг погрузился во тьму.

Вот, сука чужинская!

Как кутёнка…

[1] Фразы из фильма «Брат» режиссёра Алексея Балабанова.

[2] Modus operandi – латинская фраза, которая обычно переводится как «образ действий» и обозначает привычный для человека способ выполнения определённой задачи.

Глава 2

Сколько времени я находился в отключке, хрен знает. Но как только очухался, понял: шутки закончились.

Помещение, где я очутился, напоминало рубку космического корабля из каких-нибудь «Звёздных войн» или чего-то подобного. Куча каких-то панелей, лампочек, индикаторов, ползунков, кнопок, ручек, компьютерных мониторов, по которым тянулись колонки символов… Над пультом напротив располагался огромный экран, заменяющий, по всей видимости, иллюминатор. На этом экране-иллюминаторе на фоне розово-синих туманностей горели россыпи звёзд, делая его похожим на иллюстрацию из учебника по астрономии.

Конечно, я мог бы подумать, что всё это лишь декорации (при современном развитии рекламного дела устроить такое раз плюнуть), но смущали две вещи. Первая: прямо над пультом, слева и справа от «иллюминатора» крутились две сложные голограммы, довольно реалистичные, какие только в кино и бывают. Вторая смущающая разум причина: сила тяжести здесь была явно меньше земной. Раза примерно в два. Ну, если конечно тело меня не обманывало…

И всё бы, наверное, было б не так уж плохо, если бы не одна заковыка.

Кресло, в котором я находился, было намертво прикручено к полу, ноги прикованы кандалами и цепью к крюку под пультом, а руки прижаты наручами к подлокотникам.

Контракт, говорите? Ну-ну…

Эх, попадись мне сейчас под ру́ку этот ублюдок Раул…

– Привет! Надеюсь, не заскучал в одиночестве?

Ну, вот. Лёгок на помине, морда уродская…

Мой наниматель появился, словно из воздуха. Вот только отвернулся на миг, а он уже тут как тут. Задницей к пультовому столу прислонился. Весь в белом, как штурмовик из ЗВ, но только без шлема. Грабалки свои сложил на груди и ещё лыбится, гад паршивый.

– Вот это вот что? – указал я кивком на притянутые к подлокотникам руки.

– Гарантия, – хмыкнул Раул.

– От чего?

– От того, чтобы ты тут всё не разнёс бы, когда очнулся. Культурологический шок. Слыха́л о таком?

Эх, выкрутился, собака. Но ничего. За мною не заржавеет. Послушаем, что он дальше лепить начнёт.

– Про шок я слыхал. Но вот про это мы не договаривались, – снова кивнул я на свои скованные конечности.

– Уверен, что в норме? – усомнился Раул.

– Уверен. Давай убирай это всё.

– Как скажешь, – пожал плечами чужинец.

Замки на запястьях раскрылись, кандалы и цепи отщёлкнулись.

– И тяжесть нормальную надо бы тоже вернуть, – пробурчал я, поднявшись из кресла и встряхивая кулаками. А то, понимаешь, затёк весь, пока в отключке сидел.

Привычная сила тяжести возвращалась неспешно. Как будто бы где-то лебёдку ручную на тали крутили, меняя силу на расстояние. Закон рычага в чистом виде: чем тяжелее груз, тем дольше его поднимать.

Когда процесс завершился, я ещё раз оглядел помещение.

Кровь к голове больше не приливала, логически думать пониженная гравитация не препятствовала.

Довольно просторная комната – пять на пять метров при всего одном кресле и единственном иллюминаторе – для управления звездолётом это казалось чрезмерным. Впрочем, до этого мига «настоящие» звездолёты я видел только в кино и в компьютерных играх. Поэтому, кто его знает, может быть, это даже не рубка. А звездолёт – это вовсе не звездолёт, а какая-нибудь неизвестная земной науке байда, которая не летает, а, скажем, ползает. И не по космосу от звёзды до звезды, а по сверхтекучим многообразиям допплеровской материи между гравилептонными пиками и бездонными ямами кварк-глюонного конденсата… Во, блин, загнул! Аж сам восхитился. Эйнштейн и Планк нервно курят в сторонке…

Раул наблюдал за мной, усмехаясь… нет, не в усы, а в то, что их заменяло – то ли в пух, то ли в перья, то ли в какую-то непонятную шёрстку над верхней губой. Ох, до чего же этот громила уродлив! Здоровый, как Квазимодо, и такой же, мать его, страшный… А впрочем, нет. Любой Квазимодо в сравнении с ним – эталон красоты и «Мистер Вселенная».

А ещё он, скотина такая, пальцем будто нарочно потряхивал. Тем самым, которым в лоб меня тыкал, когда я к нему в помощники нанимался. Спускать это на тормозах не хотелось. Пусть он мне работодатель, однако всему есть предел. Ведь нервные клетки не восстанавливаются. А нервы – это, наверное, самое главное, что мне понадобится на этой работе и с таким нанимателем.

– Это тебе, чтоб не тыкал, куда не просят, – выдохнул я одним разом и влепил ему свой коронный хук слева. С разворотом плеча, добавляя удару энергию корпуса.

Ну, то есть, это мне так казалось, что я влепил, но на деле… М-да. На деле, мой грозный кулак пролетел сквозь Раула, как сквозь голограмму, а следом за кулаком пролетел и я сам, вмазавшись в стену и только чудом ничего себе не сломав.

Ошеломление длилось доли секунды. Сгруппировавшись, я откатился в сторону и резко вскочил, готовый встретить ответку.

Увы, ни готовность, ни собранность, ни скорость реакции не помогли. Единственное, что успел я узреть перед тем, как опять погрузиться во тьму – это ухмыляющуюся рожу Раула и палец, которым он снова ткнул меня в лоб…

Падла Амидала паршивая! Чтоб тебя черти забрали!..

Следующее пробуждение оказалось таким же, как предыдущее. Я снова сидел в «космическом» кресле, спелёнатый по рукам и ногам. Сила тяжести, правда, осталась нормальной – земной. И наниматель не появился из воздуха, а уже ждал меня в той же позе, на том же месте у пультового стола. Единственное, одет он теперь был не как штурмовик из ЗВ, а как офицер Империи из той же франшизы – в двубортный серо-оливковый китель с воротником-стойкой, такого же цвета штаны-галифе, кепи-фуражку, чёрные лайковые перчатки, широкий ремень с серебряной пряжкой и высокие идеально начищенные сапоги. Рожей только не вышел, но, в целом, гроза повстанцев и образцовый служака.

– В норму пришёл? Буянить не будешь? – поинтересовался он уставным тоном.

Да, такой он мне нравился больше, чем предыдущий. Точнее, в таком прикиде он меньше не нравился.

– Не буду, – пообещал я и вновь указал на оковы. Мол, открывай давай, чё стоишь?

Замки на оковах раскрылись.

Я удовлетворённо кивнул, протёр запястья и выжидающе посмотрел на Раула.

– Хочешь узнать, почему ты меня не достал? – догадался он.

– Да.

– Всё очень просто. Я живу сразу в двух измерениях.

– В каком смысле? – уставился я на него.

– В прямом. Часть меня находится в этом мире, часть в параллельном. Процент, по необходимости, варьируется от нуля до ста, инстинктивно. Когда мне грозит опасность, я становлюсь… эээ… практически призраком. Когда опасности нет, количество меня здесь увеличивается до оптимума. Надеюсь, я объясняю понятно?

– Ну-у… в общем и целом, да, – почесал я в затылке. – Ты, получается… как бы проекция 3d-объекта на две разных плоскости.

– Скорее, объекта четырёхмерного, – усмехнулся Раул. – Который способен проецировать самого себя на два разных пространства.

– И много вас здесь таких? – повторил я тот же вопрос, что и на мосту.

– В этом пространстве?

– Да.

– Из представителей моей расы я здесь единственный, – повторил он прежний ответ.

– А что, здесь есть и другие такие расы? – сказать, что я удивился, значит ничего не сказать.

– Есть одна, – поморщился наниматель. – Но, в целом, это пространство принадлежит людям. Такие, как ты, здесь главные, и большинство из вас полагает, что другие разумные виды в обозримой Вселенной отсутствуют.

– В обозримой Вселенной? – взял я мгновенно стойку. – С этого момента попрошу поподробнее.

Раул смерил меня насмешливым взглядом:

– А ты про контракт не забыл? Нет?.. Тогда предлагаю объединить, как у вас говорят, полезное и приятное. Тебе так и так проходить обучение универсальному языку и основам профессии, так что начальные сведения о здешнем обществе и устройстве Вселенной можно просто включить в общий курс, а само обучение… – он неожиданно огляделся. – Само обучение мы пройдём стандартным порядком – прямой записью на подкорку.

Сказал и опять нацелил свой палец мне в лоб.

– Э-э! – отклонился я в сторону. – А можно как-то иначе, чтобы не тыкать?

– Не тыкать? Можно, – ухмыльнулся Раул и прописал мне щелбан.

Не больно, но, сука, обидно. До тошноты…

* * *

Переговорный офис располагался на двести двадцать втором этаже Башни Совета Содружества.

Широченный (впору танцы устраивать) зал. Уходящий вверх метров на шесть потолок. Льющийся из него мягкий свет, не дающий теней. Затемнённые бронестёкла, прозрачные лишь с одной стороны – изнутри. Круглый стол из натурального дерева, с оригинальным орнаментом из ценных пород, которые даже в необработанном виде стоили целое состояние. И шесть «директорских» кресел, выставленных вдоль столешницы на одинаковом расстоянии друг от друга…

Условный хозяин офиса (или, скорее, координатор предстоящих переговоров) занимал лишь одно из них. Остальные были пока пусты.

«Живых» гостей хозяин не ждал. Времена, когда высокие переговаривающиеся стороны общались лицом к лицу, давно уже канули в Лету. В нынешнее неспокойное время приоритетом была безопасность, в отдельных случаях доходившая буквально до паранойи.

– Здравствуйте, мистер Ки́нски, – поприветствовала хозяина первая появившаяся за столом голограмма.

– Гутен морген, херр Цоссен, – наклонил голову координатор. – Рад видеть вас в добром здравии.

И тут же, почти без паузы:

– Хеллоу, Джон. Коничива́, Ка́но-сан.

Пятое кресло «заполнилось» с трёхсекундной задержкой.

– Бонджорно, синьор Ди Анцо…

Последнее место за круглым столом осталось незанятым.

– Марти́нес в своём привычном репертуаре, – прокомментировал ситуацию тот, кого звали «херр Цоссен». – Плюнул на приглашение уже, по-моему, в пятый раз.

– Ты, Вилли, слишком предвзят, – усмехнулся сидящий левее Джон. – А, кстати, сколько ты потерял на замене программных продуктов «Та́хо» на собственные, а после вернув всё обратно?

– Личная неприязнь – не повод для неуважения, – дёрнул щекой собеседник. – А то, что Мартинес решил наплевать на правила – я полагаю, это именно неуважение, а не эксцентричность, как многие думают.

– Господа, господа! Мы, кажется, несколько отвлеклись, обсуждая того, кто здесь не присутствует, – призвал к порядку собравшихся «мистер Кински». – Тема нашего совещания – не Альваро Мартинес, а увязка корпоративных тарифов с правилами и тарифами, устанавливаемыми департаментами Совета. Надеюсь, вы это помните? – обвёл он взглядом расположившихся в креслах хозяев крупнейших промышленных корпораций Содружества. Тех, кто не на словах, а на деле определял финансовую и экономическую политику почти полутора тысяч миров Содружества Терры.

Вильгельм Цоссен – генеральный директор «Голдчейн техникверке» (базовые специализации: транспорт и энергетика).

Джон Родман – президент «Родман бразерс» (преимущественные интересы: кредитно-финансовые операции, вооружения и военная техника).

Кичиро Ка́но – глава биотехнологической корпорации «Васаби Ка́но» (бионика, агропром, медицина).

Дрэго Ди Анцо – единоличный владелец «Ди Анцо миньере» (горнодобыча, химия, переработка, обогащение).

И пятый. Тот, кто сегодня отсутствовал. Альваро Мартинес – председатель совета директоров компании «Та́хо сие́нса», выпускающей лучшие в этой части Вселенной цифровые продукты и занимающейся прорывными исследованиями на стыке фундаментальной науки и прикладных разработок.

Пять столпов экономики Содружества Терры.

Истинные акулы крупного бизнеса, контролирующие около девяноста процентов рынка легальной продукции, семьдесят нелегальной, примерно половину межзвёздной логистики и не позволяющие средней и мелкой рыбёшке даже подумать втиснуться в их пятёрку, в их «тесный и дружный междусобойчик».

Конкурировать с ними на равных могло только государство. Но не какое-то мелкое, из одной-двух планет, а то, что могло потягаться со всеми сразу. В освоенной части Вселенной таких было два: Содружество Терры и Свободный Альянс. Причём, последний – с очень большой натяжкой, поскольку формально он тоже являлся частью Содружества, пусть и достаточно автономной, с собственными атрибутами власти – полицией, армией, законодательными, исполнительными и судебными органами, космическим флотом, валютой…

Имелись, впрочем, ещё две структуры, которые можно было условно зачислить в соперники государству и корпорациям – Торговая Лига и Синдикат.

Первая, достаточно рыхлая, организованная на манер профсоюза, объединяла мелких и средних торговцев и перевозчиков. Корпорации их терпели лишь по одной причине: подгребать под себя все поставки и весь сетевой ритейл требовало приличных затрат, но соответствующих доходов такая политика не гарантировала. Поэтому, собственно, «торгашам» и отдали на откуп эту часть бизнеса, и даже поставили под управление Лиги три десятка не самых ресурсоёмких планет, позволив организовать на них крупные торговые хабы.

И именно в этих хабах, вот ведь ирония, начали разворачивать свои «бизнес-структуры» прямые соперники «торгашей» теневые дельцы, объединившиеся с течением времени в Синдикат – реальную силу, которую приходилось теперь учитывать всем, начиная от высших лордов Содружества и заканчивая последними нищими из наиболее захудалых миров.