Текст книги "Мусорщик с Терры (СИ)"

Автор книги: Владимир Тимофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

Перед тем, как уйти из квартиры, я положил на видное место около гардеробной двухсотенную купюру. Так же, как это было в «Городе №11» после аналогичного прыжка с небоскрёба и проникновения в чужое жилище. В прошлый раз, правда, «хозяева» оказались дома, поэтому там присутствовал ещё и моральный аспект. Сегодня мы с Молли ограничились исключительно материальным – набором брендовых шмоток.

– А ты всегда так расплачиваешься за беспокойство? – удивилась она моей «неслыханной щедрости».

– Ну, я же не вор, не бандит и в Синдикате не состою, – пожал я плечами.

Молли презрительно хмыкнула (вероятно, почуяла в сказанном намёк в её сторону) и тоже вытащила из кармана банкноту в двести диткойнов.

– Было б о чём убиваться, йод-водород, – бросила она свои деньги рядом с моими и с достоинством удалилась.

Я двинулся следом, и через четыре минуты мы очутились на улице за оградой жилого комплекса. Охрана тут осуществлялась дистанционно. Все входящие и выходящие отслеживались электронными средствами. Они же в автоматическом режиме перекрывали доступ на территорию и обратно и информировали здешних ЧОПовцев обо всех подозрительных лицах и вызывающих опасение ситуациях.

Стоит ли говорить, что для моего подселенца, а соответственно и для меня такая система оказалась настоящим подарком.

«Детские игрушки», – отозвался о ней искин.

«Смотри, не переиграй сам себя», – предупредил я на всякий пожарный…

До нужного нам заведения мы добрались спустя полтора часа. Фешенебельный клубный отель с довольно фривольным названием «Дикая орхидея» располагался в другой части города, на уровне «плюс один с половиной» в развлекательной зоне для тех, кто умеет сорить деньгами.

Молли сказала, что хорошо знает это местечко и что для нашего плана оно подходит, как нельзя лучше.

– Что желают уважаемые… сеньорита Леблан и сеньор Рибейро? – администратор отеля замялся буквально на полсекунды, обрабатывая информацию с наших чип-карт.

– Сеньорита с сеньором желают повеселиться, – облокотился я на стойку ресепшн и поманил администратора пальцем.

Тот чуть наклонился ко мне и натянул на физиономию выражение вежливого участия.

– Когда у вас тут начинается самое интересное?

– Начало вечерней программы: двадцать ноль-ноль, – сообщил отельер, после чего опасливо зыркнул по сторонам и проронил доверительным шёпотом. – Но если вас интересует ДЕЙСТВИТЕЛЬНО самое интересное, рекомендую ориентироваться на полночь.

– Дорогая! – развернулся я к Молли. – Ты готова чуток поскучать?

– Чуток – это сколько? – с явным неудовольствием в голосе поинтересовалась «сеньорита Леблан».

– Как минимум, до восьми.

«Сеньорита» изобразила задумчивость.

– Ну… если только по магазинам пройтись…

– Шопинг – это понятно, – перебил я её. – Я спрашиваю: мы будем люкс брать или как в прошлый раз?

– В прошлый раз – это как на Тулуне?

– Ага! – я довольно осклабился и подмигнул наблюдающему за нами администратору.

– Нет уж! – отрезала спутница. – Будем брать люкс. Твои тупые понты у меня уже вот где сидят! – провела она ребром ладони по горлу.

Я громко расхохотался и вновь повернулся к стойке:

– Парень! Нормальный люкс в вашей богадельне найдётся?

– «Деловой», «Суперсьют», «Эксклюзив», «Королевский», «Романтик», «Пентхаус»?

– Давай «Королевский» на сутки, а дальше посмотрим.

– Сорок диткойнов, – объявил отельер.

– Держи! Сороковник за номер и десять сверху, на чай, – сыпанул я на стойку горстку монеток из родия.

– Третий этаж. Зелёная зона, – губы администратора растянулись в подобострастной улыбке. – Если у вас есть багаж…

– Дорогая! У нас есть багаж? – взглянул я на Молли.

– Будет, – пообещала она с «плотоядным» прищуром.

– Любые ваши покупки доставят вам прямо в номер, – понятливо отозвался администратор. – Просто сообщите курьеру название отеля и имя. «Дикая орхидея», для сеньориты Леблан.

Молли надменно кивнула и двинулась в сторону лифта.

– Код доступа в номер и полное содержание программы отеля я отправил в вашу чип-карту, сеньор Рибейро.

– Благодарю.

Я развернулся, чтобы последовать за напарницей, но в этот момент отельер неожиданно попросил:

– Простите, сеньор Рибейро, а вы не могли бы…

– Что⁈ – взглянул я в упор на него.

– Эээ… я просто хотел поинтересоваться. Чисто для расширения кругозора. А что было «в прошлый раз на Тулуне»?

Я коротко усмехнулся:

– На Тулуне я просто купил отель…

Выбранный мною люкс своему названию вполне соответствовал. Три здоровенных комнаты, отделанных в стиле «неоампир» со всякими финтифлюшками-бранзулетками на стенах и потолках. Помпезные люстры. Мебель с витыми ножками. Обилие позолоты и бархата. Огромная ванна, больше похожая на бассейн, в котором можно свободно плескаться вдесятером и ещё куча места останется. Широченная кровать с балдахином – натуральный, мать его, сексодром для скачек среди перин и подушек…

– Тут ещё сейф есть, – проинформировала меня Молли, зайдя в гардеробную.

– Зачем тебе сейф?

– Оружие спрятать. Не с лучевиками же по магазинам ходить, шмотьё примерять. Неудобно ж.

– Да, – почесал я в затылке. – Об этом я не подумал…

«От внешних источников я его отключил, – мгновенно нарисовался в сознании Гарти. – Вводишь свой код, закрываешь, замаются взламывать».

«Замаются – это сколько?»

«Часа три-четыре. А если механически, то и дольше. Тут броня, как у крейсера. Её только антиматерией вскроешь, из импульсатора».

«Но в этом случае от самого́ номера ничего не останется».

«Эт-точно», – хохотнул подселенец…

На улицу, чтобы шляться по здешним торговым центрам, мы вышли спустя полчаса. У Молли с собой оружия не было, а у меня только станнер с игольником, спрятанные под курткой, да джамби́я на поясе, укрытый маскировочным гелем.

До начала вечерней программы оставалось пять с лишним часов. Их требовалось как-то убить, а, путешествуя с дамой, чего-то иного столь же «волнующего» помимо банального шопинга ни один здравомыслящий представитель сильного пола предложить ей точно не смог бы. А если б и предложил, она б его с гневом отвергла. Поэтому, как ни крути, мы со спутницей в этом плене смотрелись достаточно гармонично. Она шастает по брендовым бутика́м, оживлённо общается с продавцами, я, не скупясь, оплачиваю её дорогие капризы, снисходительно усмехаюсь, терпеливо скучаю и жду не дождусь, когда мы вернёмся в отель и там, наконец, оттянемся так, как хочется уже мне, а не ей.

В процессе хождения по магазинам в наш «Королевский» номер отправились два десятка пакетов с одеждой и аксессуарами. Что любопытно, в них было и кое-что для меня – стандартный костюм, предназначенный для светских приёмов и раутов. Примерять его я и не думал. Просто взглянул, оценил и сказал, что беру.

Нынешние технологии позволяли одежде и обуви автоматически растягиваться и сужаться в определённых пределах, размера на три-четыре, подстраиваясь по фигуре носителя. Мужчинам подобное нравилось, поскольку экономило время. Женщины принимали как должное, но от примерки всё равно не отказывались.

Собственно, из-за этого мы и зависали в каждой торговой точке минут на пятнадцать-двадцать, а то и подольше, и предсказуемо завершали визиты покупками. Короче, вовсю изображали из себя богатую парочку с окраин Содружества, не стеснённую в средствах и потому швыряющуюся ими напропалую.

Последним в списке намеченных к посещению мест у нас значился модный торговый дом в двух кварталах от «Орхидеи». Там моя спутница задержалась почти на час. Бо́льшую часть этого времени я провёл, ожидая её в специальной «комнате», где подавали отличный кофе и виски, а в свисающем с потолка головизоре крутили в режиме нон-стоп передачи про спорт и политику.

Головизор я не смотрел, виски не пил, а вот от кофе, наоборот, не отказывался. Он позволял спокойно, без суеты, раз за разом прокручивать в голове наш план и заново вспоминать всё то, что рассказала мне Молли после побега из башни…

* * *

После того, как Молли сумела сбежать с Новой Терры на Лосту, её жизнь изменилась даже наверно сильнее, чем после смерти родителей. Денег, которые она нашла в доме у Аронакиса (за исключением суммы, потраченной на перелёт), хватило на то, чтобы обосноваться в доходном доме на уровне «минус два» в столице планеты и сколотить там девчачью банду, грабящую и обворовывающую пьяных клиентов борделей и небольших забегаловок. Доход с этих дел шёл не слишком большой, зато постоянный. Главное, надо было отстёгивать куда нужно процент от награбленного, и ни полиция, ни «смотрящие» в упор ничего такого не замечали.

Переход от культурной благовоспитанной девочки к дерзкой циничной ото́рве произошёл буквально в один момент, когда она замочила насильника-полицейского и обчистила его дом. По словам самой Молли, внутри у неё в тот миг словно что-то оборвалось, а с глаз будто шоры свалились, и она вдруг увидела мир во всей его неприглядной красе.

Когда ей исполнилось шестнадцать, на банду «Йоды» (такое прозвище дали Молли подруги-подельницы за её постоянную присказку «Йод-водород») обратили внимание люди из Синдиката.

Как-то вечером в дом к «Винке Денвер» ввалились трое крепких парней и, угрожая запрещёнными для обычных гражданских игольниками, заставили её отправиться с ними в гости к мистеру Картрайту. Последний, как слышала Молли, контролировал практически весь криминальный бизнес столицы, начиная от продажи синтетической дури на нижних уровнях и заканчивая аферами с выпускаемыми городом облигациями.

«Будете работать теперь на меня, – заявил он предводительнице девчачьей банды. – А той мелочёвкой, что была раньше, займутся другие».

Новую перемену в жизни девушка восприняла философски. По сути, для неё ничего особо не изменилось. Как обворовывала её банда клиентов, так и продолжила. Просто клиенты стали теперь побогаче, а зона, где приходилось работать, расширилась на несколько уровней вверх.

Плюсом в работе «под крышей» стало для юных бандиток то, что доходы их резко выросли. Минусом – что шанс угодить за решётку вырос примерно в той же пропорции. В течение четырёх лет Молли кое-как удавалось выходить сухой из воды, хотя лично её полиция задерживала трижды, но всякий раз, благодаря «адвокатам» дона Картрайта, выпускала на волю «из-за отсутствия прямых доказательств и стопроцентного алиби», однако, в конце концов, осечка всё же случилась.

Когда «Винке Денвер» стукнуло двадцать, её небольшая банда (к этому времени она уменьшилась до четырёх человек – остальных таки посадили), сунулась по наводке в один дорогой особняк. Люди Картрайта сказали: хозяин не появлялся там больше полгода и, значит, в ближайшую ночь туда можно тихонько проникнуть, спокойно всё обнести и так же тихонечко смыться.

Наводчики не обманули. Проникнуть внутрь оказалось и вправду легко. Ошибка, как призналась мне Молли, заключалась в том, что обворованный особняк принадлежал человеку, обворовывать которого не стоило даже по прямому приказу дона.

– Я это поняла, когда наша «медвежатница» Эльза взломала сейф в кабинете и я стала смотреть, что там было, – сказала бывшая узница, вспоминая тот случай.

– Там были не только деньги? – сообразил я, на чём они прокололись.

– Всё верно. Там были не только деньги. Там были ещё и бумаги, и посторонним читать их точно не стоило. Хотя, с другой стороны, если бы я тогда их не прочитала, если бы я не вытряхнула тот сейф до последней песчинки, мы бы сейчас с тобою не разговаривали.

– Лепесток! – пронзила меня внезапная мысль.

– Да, – наклонила голову Молли. – Мой лепесток оттуда, из того сейфа. Сначала я, правда, не приняла его во внимание. Ну, валяется там на полке какая-то безделушка, наверное, что-то личное. В нагрудный карман её сунула и стала бумаги смотреть… Ну, в смысле, тетрадку такую, истрёпанную. Там с самой первой страницы шли какие-то цифры, схемы, значки. Я листала тетрадку и мало что понимала. Видимо, тот, кто делал в ней записи, использовал шифр. Зачем, почему – мне было неинтересно ровно до той страницы, где обнаружилась первая строчка, написанная нормальным человеческим языком. Знаешь, что там в ней было? Ни за что не поверишь! Там было написано: «Проект „Одиссея“: саботаж, компромат, махинации, прямая диверсия». Последних два слова были дважды подчёркнуты.

– Проект «Одиссея» – это…

– Та самая экспедиция к центру Галактики, в котором должна была участвовать моя мама, – вздохнула напарница. – Первое, пусть и косвенное подтверждение, что гибель моих родителей на испытаниях корабля – это преднамеренное убийство, а не халатность и не ошибки проекта. Прочитав эту строчку, я начала листать дальше. Я надеялась, что там будет что-то ещё про родителей и про «Одиссею». Увы, но дальше там снова пошли какие-то шифры, и только в самом конце появилась ещё одна относительно понятная запись. В левой части страницы были записаны столбиком имена и названия: Родман, Цоссен, Ди Анцо, Кано, Мартинес, Альянс, Синдикат, Терра, Ядро. В центре: ковергент №6, скалантум, бри-ши, андивий, рубины версус, корона зэт и небулафон. Справа: Шантара, хмарь, лучезар, чернобой, красный, зелёный, синий, цветоложе и цветоножка. Между этими столбиками тянулись стрелки и линии, некоторые были зачёркнуты, некоторые отмечены галочками. А снизу был нарисован цветок, у которого было три чашелистика и два лепестка – чёрный и белый. Такие, как мой, – дотронулась она до себя левее груди, – и как твой, – указала она на мою правую руку. – Но только на том рисунке на них были круглые пятнышки…

– На белом – чёрное, на чёрном – белое. А ещё эти лепестки были соединены в круг.

– Да, – с удивлением посмотрела на меня бывшая узница. – Откуда ты знаешь?

– Это старинный символ противодействия и баланса двух разных стихий. Он был хорошо известен на Старой Терре. Но это мы отвлеклись. Давай рассказывай дальше. Что там стало с тетрадкой, с сейфом, с особняком?

– Плохо всё стало, – дёрнула Молли щекой. – Оказалось, что особняк был под сигнализацией, но мы её не заметили. Система охраны стояла там не примитивная полицейская, а специальная, какие ставят лишь высшим чиновникам и топ-менеджерам корпораций. Короче, я даже не успела дочитать тетрадь до конца, как в дом ворвался спецназ. Такие, знаешь, здоровые чудики в бронескафах. Они сразу же стали стрелять, я бросилась к лестнице на чердак, и, пока лезла вверх, что-то ужалило меня вот сюда, – коснулась она подмышки. – Сперва я подумала: это пуля, она прошла по касательной, рикошетом. Однако боли особой не было, и я перестала обращать на это внимание. С чердака я перебралась на крышу и попыталась спуститься по приставной лестнице на глухую сторону дома, но в этот момент в том месте, куда меня, типа, ранили, стало вдруг очень холодно, словно жидким азотом плеснули. Я машинально отпрянула, и именно это меня и спасло. В край крыши ударило плазмой, и если бы я там осталась, в меня бы точно попало. Тогда я побежала обратно к слуховому окну, и у меня снова стало морозить в подмышке. Я дернулась влево, морозить стало сильнее. Дёрнулась вправо – слабее.

– Получается, тебя вёл «лепесток»?

– Получается, да. Но про «лепесток», что он как-то попал мне под кожу, я узнала позднее. А тогда у меня появилось вдруг ощущение, что мне кто-то указывает, куда бежать и что делать. Внутренний голос, шестое чувство, чужая память – фиг знает, как это правильно называлось, но то, что оно работало – это факт, и оно привело меня к торчащей из крыши трубе, к которой крепился трос. Трос был стальной, к нему подвешивались провода. Они уходили куда-то к деревьям, за пределы участка. Возле трубы валялся металлический крюк. Я надела его на трос, просунула в крюк ремень от штанов, ухватилась руками, оттолкнулась от крыши и покатилась по тросу, как на салазках. К моему счастью, наверх фонарями никто не светил. С троса я спрыгнула уже за оградой. Потом я узнала, что в темноте меня, в самом деле, никто не заметил. Девчонок убили при штурме, поэтому рассказать, что нас было четверо, а не трое, они не могли.

– То есть, выходит, тебя вообще не искали?

– Ну, почему ж не искали? Искали, – усмехнулась напарница. – Но у меня была фора, и я использовала её для того, чтоб исчезнуть. И оказалось, правильно сделала. Кто был хозяином того дома, кто-то из лордов Содружества или главкорпов, до сих пор неизвестно, но шухер случился знатный. Полиция, федеральная гвардия, спецы корпораций – все они словно с цепи сорвались. Облавы шли по всем уровням, даже дона Картрайта под белы рученьки из его бункера вывели, но я к тому времени была уже далеко. Новая Терра зря для меня не прошла. На этот раз я заранее позаботилась, чтобы уйти, если что, можно было в любой момент. «Винка Денвер» той ночью исчезла. Вместо неё появилась «Анна Родригес», на её имя был открыт счёт в «Альянс-банке» и зарезервированы места на десяток рейсов с планеты с открытой датой. Так что всего через три часа я уже садилась на гиперлайнер маршрута «Лоста-Артанга», а ещё через сутки под новым именем «Рита Найгель» – на рейс с Артанги на Хорос.

– Ещё одна планета под управлением Лиги, – пробормотал я в задумчивости.

– И Синдиката, – добавила Молли.

– И Синдиката, – не стал я отрицать очевидное…

Глава 22

В отель мы вернулись без четверти восемь. До начала вечерней программы оставалось всего пятнадцать минут, однако спешить в этом деле не стоило. Народ должен сперва собраться, потом разогреться. Да и вообще, как сказала Молли, наши «клиенты» навряд ли окажутся на этом вечере в первых рядах. Скорее всего, нам придётся искать их после полуночи, на следующем этапе «программы».

Сам по себе наш план был достаточно прост. В этот отель… или, скорее, тематический клуб «по интересам» приходили, чтобы развлечься, те, кому хотелось горяченького. Начиная от примитивного траха «без ограничений» и заканчивая «психовиртом на грани», от которого можно банально скопытиться. Ну, если конечно не устанавливать себе в чип «тормозок», удерживающий владельца и вправду на самой грани.

По словам спутницы, большинство тех, кто сюда приходил, кто здесь снимал номера, считались элитой общества, поэтому, как правило, прятали от остальных свои личные данные или пользовались подменными именами. У наиболее высокопоставленных (топ-менеджеров корпораций, депутатов и лордов Совета и членов их семей) чип-карты даже при сканировании высшего уровня сведения о владельцах не раскрывали, и именно на это мы как раз и рассчитывали.

– Возьмём удачно заложника, смоемся с этой планетки влёгкую, – заявила напарница, объясняя, что делать.

О том, все вылеты с Ура заблокированы до «особого распоряжения», мы узнали, ещё гуляя по магазинам. Известие, хоть и ожидаемое, но всё равно неприятное. С другой стороны, понимание, что такие запреты распространяются не на всех, вселяло надежду, что с планеты мы всё-таки улетим, пускай и не слишком законно.

– Для избранных законы не писаны, – заметила Молли. – Я это не раз наблюдала на Лосте, на Хоросе и даже на Новой Терре. Если ты крупная шишка, тебе всегда дадут золотой коридор.

– Уверена?

– Абсолютно…

Собственно говоря, нам теперь оставалось просто найти среди «отдыхающих» подходящего кандидата и убедить его помочь «двум несчастным» получить от властей разрешение на беспрепятственный вылет с планеты на его личной яхте, ну или, в крайнем случае, на каком-нибудь литерном шаттле или боте-курьере…

Первая часть местного «Марлезонского балета», начинающегося в двадцать ноль-ноль, в теории выглядела, в общем и целом, пристойно. Дамы в коктейльных платьях и господа в костюмах и фраках собирались внизу в ресторане, ужинали, общались, наслаждались раритетными винами и дорогими блюдами «от шефа», слушали выступающий на сцене оркестр, танцевали под звуки скрипок и фортепиано… Чинно, благородно, культурно, за одним маленьким исключением. Еда и напитки на этом ужине готовились по эксклюзивным рецептам, с небольшим добавлением природных афродизиаков и алкалоидов-галлюциногенов.

– Публика должна разогреться, – прояснила мне Молли этот момент. – Но не скачком, а медленно, постепенно, чтобы всё выглядело естественно и незаметно. Только тогда, как все здесь считают, погружение в кайф состоится на максимальную глубину.

– А ты? – взглянул я на Молли.

– Что я?

– Ты так тоже считаешь?

– Да хрень это всё! – скривилась напарница. – Удовольствие можно получать и без всей этой нейрохимии. Уж я-то знаю…

Тёмно-синий, практический чёрный костюм с галстуком-бабочкой и белоснежной сорочкой пришёлся мне в самый раз. Давненько уже подобные не носил, но, в целом, да – сидел он на мне и вправду неплохо. В сочетании с начищенными до блесками ботинками и запонками золотистого цвета он делал меня похожим на денди. Не хватало лишь трости, белых перчаток и шляпы-цилиндра, и образ был бы закончен полностью… А впрочем, вру. Для его окончательного завершения мне требовалась соответствующая спутница.

Последняя возилась со своим гардеробом в соседней комнате. Что-то около часа. Сущий пустяк для любой уважающей себя женщины.

Я ждал её возле бара в гостиной. Дегустировать здешние аперитивы оказалось занятием весьма увлекательным. Опьянеть – спасибо фильтрации в геле – я не опасался. Я боялся лишь не успеть перепробовать все имеющиеся в баре напитки – около полусотни, как минимум.

За час с небольшим мне это почти удалось. В гостиничном баре оставались нетронутыми лишь четыре бутылки, но додегустировать их до конца я так и не смог – буквальным образом подавился рюмашкой, когда в дверях появилась ОНА.

Облегающее красно-бордовое платье чуть выше колен, идеально подчёркивающее все изгибы и выпуклости шикарной фигуры, того же цвета перчатки до локтя, изящные туфли на шпильках, сверкающее бриллиантовое колье, ночной макияж, копна чёрных, как смоль, волос, собранных, я уверен, в самую модную в этом сезоне причёску, ниспадающую волна́ми на полуоткрытые плечи…

Ёлки-моталки, это было как удар молнии, прыжок в кипящее магмой жерло вулкана. Все мои чакры взвыли, как стая безумных волков во время весеннего гона, ноздри раздулись, как у взбесившегося жеребца, горло сдавило спазмом, внутри всё пылало огнём и рвалось наружу последним желанием приговорённого…

– Как тебе? – повернулась она ко мне боком… затем спиной…

Едрить-колотить! У неё даже голос сменился. Заметно понизился, стал обволакивающе бархатистым, с ноткам еле улавливаемой хрипотцы, шелестящий, словно трава на ветру…

Нет, я, конечно же, понимал, что часть из того, что вижу – это просто иллюзия, проделки маскировочного супергеля, который сам же ей дал, но – чёрт побери! – мне так хотелось сейчас эту женщину, так распирало желанием…

Я сделал шаг вперёд и попытался что-то сказать, но в это мгновение в нос шибанул такой букет феромонов, что все слова застряли у меня в глотке.

Заметив моё… замешательство, красавица снисходительно улыбнулась…

«Эка тебя, командир, гормоном распёрло! – ехидно заметил Гарти. – И почему у вас у людей такая странная химия? Ведь это же неудобно».

«Да что бы ты понимал, железяка», – буркнул я, кое-как отдышавшись.

– Так мы идём или нет? – прищурилась Молли и склонила голову набок.

«Вот же… зараза!»

«Это ты мне?» – удивился искин.

«Да нет. Это я про себя», – поправил я сбившийся набок галстук, негромко прокашлялся и выставил вперёд локоть:

– Я к вашим услугам, сударыня!..

Как это ни странно, но когда она оказалась поблизости и взяла меня по́д руку, мне стало существенно легче. Словно бы этим жестом свою часть программы на этом этапе она исполнила, а что будет дальше, зависело теперь даже не от меня, а от банальнейшего «как звёзды сойдутся».

Желание обязательно завалить её в койку никуда, ясен пень, не исчезло, но мало-помалу, пока мы шли с ней по коридору и ехали в лифте, оно постепенно преобразовывалось в сознании из полубезумного «вот прямо здесь и сейчас» в относительно мирное «когда у обоих созреет». Так что, когда мы дошли, наконец, до гостиничного ресторана, я чувствовал себя уже более-менее сносно. Гормональный шторм стих. Баланс веществ в организме стабилизировался.

У дверей ресторана нас встретил швейцар в расшитом золотом сюртуке. Ничего не говоря, он указал рукой на стеклянный куб с прорезью в крышке, похожий на урну для голосований. Только вместо избирательных бюллетеней в нём кучей валялись банкноты.

«В традициях клуба, любой постоялец, желающий поучаствовать в ночной развлекухе, должен опустить туда деньги. Сумма не оговаривается. Кто сколько сможет», – проинформировал Гарти.

Самая крупная из купюр в этом «ящике для пожертвований» имела номинал сто диткойнов.

Презрительно фыркнув, я опустил туда две по двести – гулять так гулять.

Швейцар коротко поклонился, затем шагнул к двери, раскрыл её перед нами и отошёл в сторону.

Зал ресторана был похож на амфитеатр с десятком рядов для зрителей, сценой, где выступают актёры, и широкой площадкой внизу, на которой легко уместились не только столики для гостей, но и довольно просторный танцпол.

Зрители в этом «театре» отсутствовали. Их места на ступенях-рядах занимали кадки с цветами, кустами, декоративными пальмами и прочей экзотикой.

На сцене вместо актёров расположился оркестр, наигрывающий что-то «классическое».

Танцующие на танцполе отсутствовали – до нужной кондиции публика пока не дошла.

Из полусотни столов, расставленных на площадке, были заняты примерно три четверти.

Ведущие к площадке ступени были покрыты красной ковровой дорожкой.

Прежде чем сойти по ней вниз, я неспешно обвёл взглядом зал, затем покосился на спутницу и нарочито небрежно поинтересовался:

– Ну, что? Окунёмся в море порока и наслаждений?

– Ещё как окунёмся! – отозвалась со смехом Молли, подхватила меня за галантно подставленный локоть, и мы, словно парочка кинозвёзд, двинулись вниз по красной дорожке к танцполу и столикам…

* * *

Мои и искина предположения полностью подтвердились. Отрава в еде и напитках, благодаря бронегелю, на меня и на Молли не действовала.

А вот психоделическая музыка, время от времени играемая оркестром, пусть и немного, но всё же влияла. Правда, по большей части не на меня, а на спутницу. Фиг знает, с чем это было связано, но когда звуки, несущиеся со сцены, внезапно ломали привычную слуху гармонию и превращались в полифоническую белиберду, глаза бывшей узницы неожиданно затуманивались, а сама она начинала раскачиваться из стороны в сторону, словно кого-то баюкая.

В такие моменты я, по совету искина, вёл её танцевать. И уже там, прижимая к себе, шептал ей на ухо знакомые с детства стишки. Конечно, не в оригинале на русском, а спешно переведённые на «юниверсум» Содружества моим цифровым подселенцем. Неувядаемая детская классика про «Таню и мячик», «качающегося бычка» и «мишку с оторванной лапой» звучала на чужом языке несколько необычно, но своё дело делала.

Молли мало-помалу приходила в себя, наваждение от звукового «наркотика» исчезало, и мы вновь занимались тем, чем должны. Сканировали чип-карты у окружающих, изучали, прикидывали, кто из них нам подходит.

За два с половиной часа состав отдыхающих в «амфитеатре» сменился примерно наполовину. Дошедшие до кондиции граждане убредали из ресторана, как правило, парами, но иногда и целыми группами – продолжать развлекаться либо у себя в номерах, либо в особых комнатах «для медитаций». Их место практически сразу же занимали другие. Временами в зал возвращались те, кто здесь уже был, но ушёл, а теперь вернулся, чтобы закинуться новыми «ощущениями».

Чем ближе стрелки часов подходили к полуночи, тем непринуждённее вела себя здешняя публика. Нет, до реальной оргии дело пока ещё не доходило, но кавалеры уже менялись друг с другом дамами, а дамы, соответственно, кавалерами. Разговоры становились всё более громкими, музыка – динамичной, танцы – раскованными, взгляды, бросаемые на окружающих – плотоядными. Стимулирующее горячительное лилось рекой, кое-где ресторанные столики сдвигались в один, и отдельные «отдыхающие», подбадриваемые остальными, уже отплясывали среди тарелок и рюмок что-то вроде канкана и джиги.

Мы с Молли держались особняком, хотя нас неоднократно пытались затащить «в коллектив», и вместе, и по отдельности. По идее, нам следовало давно уже смыться с этого «праздника жизни», но, как на грех, ни одного подходящего кандидата на роль заложника среди гуляющих в ресторане не находилось. Спутница браковала всех, говоря, что они недостаточно для нас хороши и мы ничего от них кроме проблем не добьёмся.

Искина её дотошность нервировала. Все два с половиной часа, что мы здесь находились, он нудел и бурчал мне в мозг, что, мол, моя спутница чересчур привередлива. От его недовольства я только отмахивался, говоря, что она тут, как рыба в воде, поэтому лучше знает, кто нам подойдёт, а кто нет. Хотя, если честно (и признаваться в этом искину мне совсем не хотелось), мне просто нравилось здесь находиться. Слушать, как Молли смеётся над шутками и анекдотами из моего навсегда ушедшего прошлого. Чувствовать, когда мы танцуем, как дрожит у меня под ладонями её тело. Смотреть, как блестят у дамы глаза, когда мы с ней чокаемся наполненными шампанским бокалами…

Нет, кто бы что бы ни говорил, а настоящее удовольствие, как сама она давеча заявила, можно действительно получать «без всей этой нейрохимии». От жизни, от женщины, от немудрёного флирта, от наших шпионских игр, от творящего вокруг безобразия…

– Нашла! – прервала мои размышления вернувшаяся из дамской комнаты Молли и, ухватив меня за руку, потащила опять на танцпол.

– Нашла, – повторила она жарким шёпотом, когда мы весьма органично вли́лись в компанию десятка-другого парочек, обжимающихся около сцены и делающих вид, что танцуют.

– Того, кто нам нужен? Покажешь? – наклонился я к ней и, чтобы не выбиваться из образа, притянув к себе и крепко обняв.

– Обязательно. Но попозже, – Молли обвила мою шею руками (опять же, чтобы не выделяться среди «танцующих») и принялась объяснять. – Девица с розовыми волосами, лет двадцати с небольшим. Мы стояли рядом у зеркала, она болтала по переговорнику, её чип-карта вообще не сканировалась. Такое, я знаю, бывает только у самых важных. Сто процентов, это или дочурка, или племянница, или любовница, или просто ну очень близкая родственница кого-то из шишек. И если я правильно поняла, сюда она даже не заходила и не собирается.

– А куда она собирается?

– В салон для нейро– и -психо, есть тут такой на втором этаже. Хочет там хорошенько закинуться и пробалдеть под виртом всю ночь.

– Всю ночь – это хорошо, – пробормотал я, прикинув расклады. – Когда будем брать?

– Часа через два, через три. Тогда там уже никого из вменяемых не останется, никто ничего не поймёт.

– Согласен. Где будем ждать?