444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Неровитов » Кремлевский гамбит 2 (СИ) » Текст книги (страница 9)
Кремлевский гамбит 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:00

Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"


Автор книги: Владимир Неровитов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

ГЛАВА 12

ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ОРУЖИЕМ ВРАГА

2 июля 1973 года. СССР. На пути в Выборг

Командующий Приволжским военным округом генерал Матвей Гаврилович Антонов катастрофически опаздывал. Пунктуальность всегда была его идеей фикс, он не терпел расхлябанности в подчиненных и сам показывал пример педантичного отношения к работе и жизни. Но в этот день все пошло наперекосяк.

Его любимая доченька – его прекрасная Анюта – уезжала с мужем в длительную зарубежную командировку. Зятя, которого он с трудом терпел с самого первого знакомства, назначили советником-посланником в посольство СССР в Федеративной Республике. Не думал Матвей Гаврилович, когда продвигал инженера Никифорова по партийной линии, что тот достигнет таких высот. Но Михаил Егорович оказался способным, хоть и немолодым уже человеком.

Дочка генерала категорически не хотела ехать в Германию. Она переживала сложный период. Очарование первых лет влюбленности и страсть прошли, а разница в возрасте все больше давала о себе знать. Анюте было скучно, она мечтала о Москве, о театрах и выставках, о прочей богемной чепухе. Объяснить жене, что суета не стоит ее терзаний, что все это наносное, у Никифорова не получалось. Да он словно и не понимал, что его семейная жизнь с ошеломительной скоростью катится в тартарары.

Анюта Никифорова взбрыкнула не на шутку и объявила мужу, что в Германию не поедет. Впервые за более чем десять лет совместной жизни Никифоров напрямую обратился к тестю за помощью. Оставить жену в Союзе он не мог, развестись – тоже. Михаил Егорович все еще любил ее. Получить подобное назначение и послать всех к лешему было равносильно прыжку под поезд. Причем для всех: и для Никифорова, и для Анюты, и для Антонова. Допустить катастрофу высшего порядка Антонов не мог.

Никто никогда не узнает, о чем генерал на протяжении нескольких часов говорил с дочерью за закрытыми дверьми, но на этом споры в семье Никифоровых закончились, а Анюта начала паковать чемоданы.

Михаил Егорович хотел поблагодарить тестя, но Антонов ушел по-английски. Зять в его глазах выглядел все более и более ущербным: ни детей завести, ни с женой справиться. Не так генерал видел будущее своей Анюты. Да теперь уже что… поздно.

Из Куйбышева до Ленинграда Матвей Гаврилович добирался на транспортнике, от Ленинграда до Выборга – на вертолете. Погода стояла солнечная, видимость была отличная. Генерал Антонов наслаждался картинами природы. Только это его еще успокаивало.

Под ногами расстилалась бескрайняя карельская тайга. Сверху были хорошо видны сухие и более светлые сосновые боры, выросшие из песчаных дюн, и темные, почти черные пятна непролазных ельников, зеркальная гладь ледниковых озер и желто-рыжие проплешины болот. Кое-где лес полосовали просеки линий электропередач и грунтовые дороги, по которым, оставляя за собой шлейф летней пыли, медленно ползли лесовозы.

По левую сторону до самого горизонта тянулась водная гладь Балтики. Сверху было отлично видно изрезанную узкими каменистыми мысами береговую линию и лабиринты мелких скалистых островов-шхер. Прогретая на солнце вода у берега казалась зеленовато-коричневой, а дальше к горизонту становилась глубокого синего, почти свинцового цвета. Где-то там, у самой финской границы, притаилось секретное убежище генерала Семенова.

В салоне было шумно от рева двигателей, а стекла иллюминаторов мелко дрожали. Вибрация была повсюду, она проникала сквозь подошвы туфель, поднималась к коленям и выше, неприятно отдаваясь в животе. Пахло керосином, разогретым металлом и авиационным маслом. Резкие технические запахи неприятно контрастировали с картинами природы за окном.

Вертолет начал забирать влево, закладывая широкий вираж над водой. Впереди, прямо по курсу, вырастал силуэт Выборга. На фоне черепичных шведских крыш и портовых кранов особо выделялась белая громада башни Святого Олафа. Город, зажатый между заливом и тайгой, сверху казался декорацией к фильму о скандинавских королях.

На аэродроме Выборгской школы младших авиационных специалистов Антонова ждала машина, присланная генералом Семеновым. Дальше предстояло добираться через тайгу.

* * *

Июль 1973 года. Вечер накануне встречи министров иностранных дел в Хельсинки. СССР. Дача под Выборгом

«Вот ведь, Семенов, черт старый, и умудрился забраться в такую глушь», – думал Антонов, трясясь в командирском вездеходе. ГАЗ-69 особой красотой, возможно, и не отличался, но машина была простой в обслуживании и в высшей степени надежной, не говоря уже о проходимости. Генерал Антонов вспомнил молодость. Это теперь он на «Волге» и с кучей адъютантов, а были времена попроще – и на земле приходилось спать. Матвей Гаврилович усмехнулся: в тяжелые для страны времена он по штабным кабинетам не терся, был на передовой, так что погоны свои и высокую должность получил заслуженно.

Матвей Гаврилович без стука вошел в гостиную. Воздух в комнате был сизым от табачного дыма.

– И от кого ты, Михаил Афанасьевич, прячешься? Гостей в темноте держишь, ставнями забаррикадировался… Да к тебе медведь и тот хорошо подумает, стоит ли соваться, – вместо приветствия пробасил Антонов. – Простите, товарищи, за опоздание. Семейные обстоятельства.

– Так может дедом стал, Матвей? – задал неприятный вопрос Семенов.

Антонов отвечать не стал, он подошел к окну, открыл его и с силой толкнул ставни. В комнату потянуло жизнью. Семенов поморщился. Он любил герметичные пространства, но спорить с гостем не хотел.

– Что-то не вижу энтузиазма на ваших лицах. Или я не только опоздал, но еще и пропустил важные новости? – продолжал Антонов.

– Как тебе сказать, Матвей, – ответил Семенов. – Новостей особых нет. Громыко в Хельсинки, целуется с врагами.

– Ну, это я по ящику видел… Не сработало, значит, предупреждение.

– Выходит, что не сработало, – вступил в разговор Гладов.

– А я вам говорил, – Плотников без всякого выражения посмотрел на собеседников, – высовывать голову раньше времени – все равно что на ярмарке кричать: «Держи вора!» – и показывать на самого себя.

– Не кипятись, Иван Иванович! – Гладов постарался сгладить напряжение. – Одно дело делаем.

– Товарищи генералы, мы еще толком из норы не вылезли, а вы уже делите? – Антонов снова начал заводиться.

– Генерал Семенов считает, что надо форсировать события, – Плотников объясни л причину разногласий.

– А ты? – Матвей Гаврилович обратился к комитетчику.

– А я, как профессионал, считаю, что надо перегруппироваться. Разобраться с самодеятельностью в ГСВГ.

– Ну а ты, Аркадий Максимианович, ты что думаешь по этому поводу?

– Я думаю, что мы допустили тактическую ошибку, – уверенно ответил холеный Глазов. – Следовало передать пленку в оба адреса. Вот тогда и посмотрели бы, как Громыко с Киссинджером закусали бы друг друга… до нового витка эскалации.

– Чем хуже – тем лучше? – с сомнением в голосе произнес Плотников. – Я не согласен. Такими темпами можно и до измены доиграться!

Антонов прошелся по комнате, открыл старинный буфет, который Семенов после войны привез из поверженного Берлина, обернулся к хозяину:

– Можно?

– Давно пора, – ответил Михаил Афанасьевич.

Матвей Гаврилович осторожно открыл дверку с хрустальным витражом и вытащил на свет пузатый графин из цветного венецианского стекла. Когда он откупорил пробку, соблазнительный можжевеловый дух разнесся по комнате. Настойки, которую на таежных травах готовил местный егерь, ни один из них нигде и никогда больше не пробовал. Крепкая, горькая, ароматная, она не пьянила, а будто прочищала мозг, заставляя извилины шевелиться с утроенной силой и скоростью.

Заговорщики выпили. Помолчали, физически ощущая, как волшебная сила природы переформатирует их организмы. Выпили еще по одной. И внезапно, словно озарение свыше, пришла ясность.

– А что, если привлечь к этому делу финских товарищей? – ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос генерал Антонов.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Дворец «Финляндия»

Время неумолимо приближалось к критической отметке. Ровно в половине двенадцатого в ослепительно белом дворце «Финляндия» должно было открыться первое пленарное заседание министров иностранных дел Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Двадцать восемь лет понадобилось СССР и его союзникам, чтобы собрать все заинтересованные стороны за одним столом ради закрепления итогов Второй мировой войны в Европе. Это был длительный и непростой процесс. Подготовительный период мог продолжаться еще дольше и закончиться ничем или новой полномасштабной войной, но логика экономического развития, все более широкая и глубокая международная кооперация взяли верх над предубеждениями холодной войны.

Стрелец прогуливался около отеля и с нетерпением посматривал на часы. Он словно демонстрировал себя противнику, дескать, вот он я, смотрите, жду ваших требований, условий или чего там еще хотел враг. А враг молчал.

Если бы речь шла о личном, советник давно переключился бы на текущие дела. Он был уверен: на той стороне что-то пошло не так. Но поскольку дело касалось всех, Стрелец решил докрутить до конца. Когда до открытия заседания остался час, советник подозвал водителя посольской «Волги» и попросил отвезти его во дворец «Финляндия».

К площади перед зданием, строго в соответствии с протоколом, одна за другой подъезжали делегации. Репортеры не успевали нажимать на спусковые механизмы своих новейших фотоаппаратов: министры, послы, военные атташе и члены рабочих групп со всей Европы, Канады и США собирались под одной крышей. Вымуштрованная финская полиция и агенты безопасности в штатском брали прибывающих в плотное кольцо, обеспечивая беспрепятственный проход в фойе.

Вокруг дворца царило невероятное торжественное оживление: толпы простых зевак и более заангажированных наблюдателей, заполонивших набережную залива Тёёлёнлахти, по флагам на капотах с азартом угадывали, чье авто паркуется следующим. Вот, сопровождаемый многочисленной свитой референтов, уверенно прошел госсекретарь США Уильям Роджерс. Вспышки фотоаппаратов засияли с удвоенной силой. Советская делегация во главе с Громыко приехала раньше. Французы и итальянцы, немцы и поляки, югославы, болгары, бельгийцы – здесь не было только Албании.

Пестрая, многоязычная толпа дипломатов, представлявших как социалистический лагерь, так и страны НАТО, неторопливо поднималась по ступеням и выглядела так, будто делить им было нечего.

Советник, пользуясь специальной аккредитацией, которую ему выдал полковник Морозов, зашел во дворец через служебный вход. Даже в самом смелом сне Стрелец не мог вообразить, что увидит знаменитый шедевр Алвара Аалто изнутри в такой исторический момент. Общеевропейское совещание стало первым международным политическим форумом столь грандиозного масштаба, который принимали эти белоснежные стены.

Комплекс производил неизгладимое впечатление на человека из XXI века, что уже говорить о современниках. Каждый предмет мебели, каждый светильник, каждый элемент напольного покрытия был разработан специально для объекта. Выдержанные в приглушенных тонах, все отделочные материалы по задумке архитектора служили лишь фоном для человеческой деятельности.

Изрядно поплутав по незнакомым коридорам, он наконец вышел в огромное фойе, разделенное специальными мобильными звукоизоляционными панелями на национальные блоки. Советский сектор был одним из самых больших.

– К Громыко, – Стрелец покрутил специальным пропуском перед носом у молодого офицера «девятки», контролировавшего вход.

– Простите, но товарищ министр готовится к выступлению, я не могу вас пропустить.

– Передайте, пожалуйста, что пришел Басов, – у советника не было ни малейшего желания препираться с парнем. В конце концов, тот просто выполнял свою работу.

– Я не могу покинуть свой пост.

– Полковника Морозова, немедленно, – голос советника наливался яростью. Времени оставалось в обрез. – Немедленно! Не можешь покинуть пост, сообщи по рации.

Однако Морозов уже спешил навстречу долгожданному гостю.

– С тобой я потом разберусь, – коротко бросил он дежурному. – Константин Иванович, неужели мы ошиблись в своих расчетах и они все-таки прислали требования?

– Нет, Иван Алексеевич, ничего не изменилось с того момента, когда мы с вами расстались.

– Тогда что же вас беспокоит?

– Мне надо сказать пару слов Андрею Андреевичу.

Увидев советника, Громыко обрадовался. Неизвестность мучила его хуже самых неприятных известий. Стрелец лишь развел руками.

– Простите, что отвлекаю вас в такой ответственный момент, но мне необходимо получить вашу санкцию, – Стрелец протянул министру тонкую папку.

– Что это? – Громыко пристально посмотрел на советника.

– Это черновик статьи, которая выйдет завтра во всех основных изданиях.

– Так это вам не ко мне, Константин Иванович. Это вам к Михаилу Андреевичу или, на худой конец, к Яковлеву.

– Андрей Андреевич, виноват. Я должен был уточнить: эта статья написана для западной прессы.

– Вот как! – Громыко пристально посмотрел на Стрельца. – Насколько я пронимаю, вопрос подвис.

– В определенном смысле. В массмедиа сегодня все чисто. Значит, враг будет действовать по-другому.

Громыко задумался. Кажется, он начинал понимать, что задумал советник.

– Вы уверены, Константин Иванович?

– В этой истории есть две двери: если они не воспользовались одной, значит, попытаются войти через другую, – уверенно заявил Стрелец.

Пока министр просматривал набросок, за ночь подготовленный советником, тот рассматривал, как было организовано пространство советской зоны изнутри. И дизайн, и общая концепция мало чем отличались от того, к чему он привык в XXI веке. «Вот откуда ноги растут», – подумал советник.

– Вы хотите опубликовать это под своим именем? – удивился министр.

– Разумеется, нет, – ответил Стрелец. – Кое-какими полезными связями в СМИ я успел обзавестись, планирую их использовать.

Громыко подумал о том, что времена действительно меняются, еще совсем недавно за подобные знакомства можно было вылететь не только с работы, но и в принципе из обоймы и даже из жизни.

– Так вы полагаете, Константин Иванович, что стоит разрешить членам нашей рабочей группы посещать этот ваш… – у министра язык не поворачивался произнести смущавшее его слово. – Этот ваш Dipoli?

– Я считаю, что это наш профессиональный долг и обязанность, – Стрелец посмотрел на собеседника чистым взглядом.

– Не думал, что придет время, когда я буду вынужден отправлять своих подчиненных по… буржуазным злачным местам.

– Андрей Андреевич, а как было во время Нюрнбергского процесса? Разве союзники не пересекались в неформальной обстановке?

– Давайте не будем устраивать идеологические дебаты, но за подсказку спасибо.

– Вот еще что… – советник приступил ко второй не менее важной части разговора, ради которого он сюда пришел. – Я понимаю, что ваше выступление уже написано и согласовано на самом высоком уровне, но было бы неплохо, если бы вы, как бы между прочим, упомянули, что до последнего момента находились в тесном контакте с коллегами из ФРГ, Франции, Великобритании и Соединенных Штатов. Поблагодарите их. Скажите, что это позволило не только согласовать позиции, но и выйти на сегодняшнее заседание без особых противоречий. Отдельную осанну – товарищу Кекконену.

– Все-таки, Басов, вы боитесь, – заметил министр. – Решили соломку подстелить?

– Я не боюсь, но когда имеешь дело с неизвестным врагом, стоит быть более предусмотрительным, чем обычно.

– Не могли бы вы уточнить, чего вы добиваетесь?

– Товарищ Громыко, если пленку получили не только мы…

– Но вы же сами уверяли меня, что ни немцы, ни американцы, ни французы не в курсе.

– Уверял, не стану отказываться от своих слов, – Стрелец оставался внешне абсолютно спокоен. – Но если существует хоть минимальная вероятность дальнейшей утечки, стоит упомянуть всех игроков, с которыми СССР вел, скажем так, двусторонние переговоры. При самом худшем раскладе, если у кого-то из них на руках еще одна копия, они начнут сомневаться в своей собственной непогрешимости. Зарубежные коллеги просто побоятся, что слив их кулуарных договоренностей с Москвой тоже может стать достоянием общественности, и предпочтут промолчать.

– Надо же, – Громыко с уважением посмотрел на советника. – Предлагаете воспользоваться оружием врага в наших собственных целях?

– Других вариантов у меня пока нет.

– Мне импонирует ваша проницательность, – подумав произнес Громыко. – А теперь простите, я должен готовиться.

– Андрей Андреевич, а что по поводу публикации? – Стрелец жестом указал на черновик.

– Разрешаю.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Резиденция президента Кекконена Тамминиеми

Для президента Урхо Кекконена третье июля семьдесят третьего года должно было стать днем личного триумфа. Он внес неоценимый личный вклад в то, чтобы это мероприятие в принципе состоялось, и готовился пожинать плоды собственного успеха.

Президент Финляндии поправлял нарядный галстук, стоя около высокого зеркала. Он и сам отличался завидным ростом, в молодости серьезно занимался легкой атлетикой и даже занимал призовые места на общенациональных соревнованиях по прыжкам в длину и высоту. За плечами Кекконена был и огромный опыт спортивного функционера. Он дважды возглавлял финскую команду на Олимпийских играх: в Лос-Анджелесе в тридцать втором году и в Берлине в тридцать шестом.

В дверь осторожно постучали. Урхо Кекконен раздраженно обернулся. На пороге стоял его помощник по специальным поручениям Мика Хямяляйнен.

– Мика, ну что еще? Мы же договорились: все вопросы после заседания…

– Господин президент, к сожалению, эта проблема не может ждать.

В глазах Кекконена сверкнула ярость. Он никому не позволит испортить ему обедню.

– Выкладывай! И смотри, чтобы то, что ты там принес, действительно стоило моего внимания!

– Урхо, это настоящая бомба!

– Мика, прошу тебя, не тяни!

– Сегодня утром мне передали вот это, – Хямяляйнен протянул шефу коробку с магнитофонной бобиной. – Здесь запись телефонного разговора Громыко и Киссинджера.

После этих слов президент оценил всю серьезность момента.

– У американцев что, после Уотергейта ничего в организме не держится? – прорычал он.

– Я не уверен, что утечка произошла с той стороны, – ответил помощник.

– Почему? – президент с недоумением посмотрел на Хямяляйнена.

– Я вчера с Роджерсом и его парнями выпил не одну порцию скотча, у меня нет оснований полагать, что они затеяли грязную игру за спиной СССР. Не факт, что они вообще в курсе. Зато я видел русского советника Басова.

– Кто это?

– О, это восходящая звезда советской дипломатии. Говорят, любимчик Брежнева…

– Хм… Где?

– Где же еще, в Dipoli, – негромко произнес помощник. – Русские там почти не появляются, а этот Басов на легкой ноге и с американцами, и с французами, и с немцами. Очень необычно! Да, и он был с женой. Красивая женщина.

Кекконен задумался.

– Ты полагаешь, это Москва?

– Нет, в Кремле предпочитают играть по-тихому, чтобы все было шито-крыто. Сам знаешь. Там у власти находятся еще те, кто помнит, как за анекдот отправляли в Сибирь. Не могут они рубить сук, на котором сидят.

– Мика, то есть ты думаешь, что они тоже получили посылку? – осенило президента.

– Я бы не исключал такую возможность. Послушаешь?

– Деваться некуда.

Финский нейтралитет, базировавшийся на мирном договоре с СССР, заключенном в сорок восьмом году, позволил властям этой страны сохранить две вещи: демократию и рыночную экономику. Благополучие Суоми росло во многом благодаря особым условиям в торговле с СССР.

Советское правительство умело платить за дружбу. А Урхо Кекконен умел дружить и грамотно распоряжаться полученными преференциями. На протяжении десятилетий президент Кекконен был желанным гостем в Москве, принимая участие не только в протокольных мероприятиях, но и в любимом развлечении Брежнева – охоте.

На родине Кекконена регулярно упрекали в излишней зависимости от Москвы, даже обвиняли в том, что любое мало-мальское назначение в Хельсинки невозможно без резолюции из Кремля. Некоторые совсем злые языки называли Финляндию шестнадцатой республикой СССР. Но президенту, который занимал этот пост с пятьдесят шестого года, на нападки оппонентов было плевать. Он умело маневрировал между Западом и Востоком и вовсю использовал совершенно особое геополитическое положение своей страны.

Стремясь создать современную экономику с высокой добавленной стоимостью, Кекконен поставил задачу подписать соглашение о свободной торговле с Европейским экономическим сообществом: там были рынки, в которых остро нуждалась Финляндия. Без согласия Москвы это было невозможно, а у Москвы на этот счет имелось собственное мнение.

– Дерьмо! А что писаки?

– Молчат пока.

– Какие-то требования? Что нужно этим мерзавцам, Мика?

– Пока неизвестно.

Настроение президента резко упало.

– Мика, ты понимаешь, что будет, если это, – президент ткнул пальцем в сторону магнитофона, – вылезет на свет божий. Нам будут смеяться прямо в лицо! Я же выборы отменил ради этого чертова Совещания…

В результате сложных закулисных переговоров к началу семьдесят третьего года Кекконену удалось достичь консенсуса с Брежневым. Финляндия становилась площадкой для Общеевропейского совещания и брала на себя обязанность привлечь к участию не только его сторонников, что не было проблемой для СССР, но и противников. В случае положительного исхода Советский Союз соглашался на присоединение Хельсинки к западному торговому альянсу.

Финский президент был политиком старой школы, считал, что успеха можно добиться только на основе личных отношений, и умело пользовался имевшимися у него связями. В январе семьдесят третьего года он ловко сыграл на страхах финнов перед Москвой и убедил парламент принять чрезвычайный закон, который продлил его истекавший третий шестилетний президентский срок еще на четыре года.

Главным аргументом Кекконена было то, что только он сам, пользовавшийся личным доверием генсека Брежнева, способен умиротворить Москву и гарантировать Финляндии место на европейском рынке, не разрушив при этом советско-финские отношения. Терять эти достижения из-за происков неизвестного врага президент не собирался. Не такой это был человек.

– Вот что, Мика. Если ты увидишь, что у кого-то появилось желание вытрясти все это дерьмо на публику, – выключай микрофоны, гаси свет, включай пожарную тревогу… А там посмотрим, чья возьмет! И пора бы нам познакомиться с этим Басовым.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю