444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Неровитов » Кремлевский гамбит 2 (СИ) » Текст книги (страница 13)
Кремлевский гамбит 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:00

Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"


Автор книги: Владимир Неровитов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

«Разрядка… – Чаушеску брезгливо поморщился, глядя на собственное нечеткое отражение в темном стекле. – Красивое, но насквозь фальшивое слово, за которым прячется потребность двух мировых гегемонов перевести дух».

К Советскому Союзу и лично к Леониду Брежневу румынский лидер питал сложное чувство, замешанное на недоверии, ущемленной балканской гордости и личной паранойе. Для него Москва оставалась огромным, голодным медведем, который спит и видит, как бы полностью подмять под себя Бухарест, стереть остатки румынской независимости и превратить экономику страны в безропотную аграрную житницу Варшавского договора.

Он слишком хорошо помнил август шестьдесят восьмого года и свою собственную реакцию на трагические события в Чехословакии. Двадцать первого августа, в день ввода союзных войск Организации Варшавского договора, Нико собрал многотысячный митинг и с балкона здания ЦК партии произнес пламенную речь. Он открыто, на весь мир осудил этот шаг Кремля, назвав вторжение «большой ошибкой и серьезной опасностью для мира в Европе» и «позором для всего коммунистического движения».

Это была игра ва-банк, и при других обстоятельствах она была бы обречена на провал. Но проницательный Чаушеску понимал, что воевать на два фронта СССР не станет. Он по максимуму воспользовался ситуацией, став не только героем западной прессы и свежим голосом социализма – это ему льстило, но не было самоцелью, – но и прямым получателем кредитной поддержки со стороны идеологических противников. За это даже внутренняя оппозиция простила Нико многое.

Брежнев виделся ему стареющим, тщеславным сибаритом. А Хельсинкское совещание в понимании Чаушеску было для Кремля лишь хитроумным способом легитимизировать статус вечного хозяина Восточной Европы. «Но они плохо знают Чаушеску», – с некоторым даже азартом подумал румынский лидер.

Дверь кабинета скрипнула. Без предварительного доклада, с уверенностью человека, имевшего доступ к вождю в любое время суток, в комнату вошел Эмиль Бобу – один из самых преданных и проверенных соратников Чаушеску, курировавший партийные кадры и органы государственной безопасности. В руках он держал тонкую кожаную папку с золотым тиснением.

– Вы не спите, товарищ Николае? – тихо спросил Бобу, аккуратно останавливаясь у края ковра и демонстрируя глубокое почтение.

– Разве тут уснешь, Эмиль? – Чаушеску резко обернулся к посетителю и по привычке подозрительно впился в него взглядом. – Посмотри на эти депеши. То, что МИД СССР пытается выдать за триумф доброй воли, – это петля на нашей шее. Они снова и снова делают заявления от нашего имени, не имея на это никакого права.

Бобу согласно кивнул, осторожно положив принесенную папку на край красивого стола.

– Вы абсолютно правы, товарищ Николае. Сначала они ограничили нашу политическую самостоятельность, а теперь хотят наложить лапу на все западные кредиты.

– Именно! – Чаушеску резко шагнул вперед и с силой ударил ладонью по стопке бумаг. – Но мы сломаем их сценарий. Румынскую независимость нельзя так просто списать со счетов. Наши дипломаты в Хельсинки получили конкретный мандат и заставят их считаться с Бухарестом. Эмиль, ты лучше других знаешь: в шестьдесят восьмом я поклялся себе, что Румыния никогда не повторит судьбу Чехословакии.

– Вы, как всегда, правы, товарищ Николае. Наше требование «абсолютного консенсуса» заставило советских понервничать. Громыко в ярости, но ничего не может сделать. Если малые страны поддержат Бухарест, а дело к тому и идет, Советский Союз никогда не сможет легально двинуть танки против нас.

Чаушеску медленно вздохнул и устало потер виски, снова поворачиваясь к окну.

– Хорошо, если так, Эмиль. Завтра утром Липатти должен усилить давление на Громыко. Пусть Москва поймет, что без Румынии не будет им никакого Хельсинки. С нашими национальными интересами придется считаться.

– Все будет исполнено в точности, товарищ Николае, – Бобу слегка поклонился и бесшумной походкой направился к выходу из кабинета.

– И вот что, Эмиль, поторопи там Пачепу. Он обещал мне дополнительные аргументы.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Вилла генерала Пачепы

Удобно расположившись в кресле напротив генерала Пачепы, Стрелец получал удовольствие от редкого в семьдесят третьем году сорта виски и размышлял о причудливых виражах судьбы. А если бы он пришел со своим вопросом к Валентину Липатти или к Штефану Андрею, то что было бы?

– Господин Басов, – Ион Пачепа нарушил молчание. – Вы ведь в некотором смысле оказали мне услугу. Наш Нико очень не любит, когда играют за его спиной. Особенно, когда это делают люди из ближнего круга.

– Рад, что у меня получилось, – вежливо ответил советник. – Раз уж так совпало, не поделитесь ли своими намерениями по поводу этой злосчастной пленки?

Генерал Пачепа легко поднялся со своего места, подошел к шкафу и вытащил из выдвижного ящичка картонную коробку.

– Это вам!

Стрелец не торопился протягивать руку. Он медленно опустил бокал с остатками Laphroaig на лакированную поверхность приставного столика и только после этого перевел взгляд на коробку. В ярком свете люстр она выглядела скромно, даже в каком-то смысле жалко – в ней мог лежать старый блокнот, зачитанная до дыр брошюра, реклама местных распродаж или шелковые носки – все что угодно.

– Вы так легко ее отдаете, генерал, – негромко заметил Стрелец.

Пачепа усмехнулся, плеснул в бокалы еще немного виски. Кубики льда весело звякнули о стекло.

– Вы недооцениваете мое чувство самосохранения, господин Басов, – румын прищурился, и его глаза потемнели. – Эта запись – прекрасный инструмент для шантажа Киссинджера или Громыко, что менее вероятно и куда опаснее, однако только до тех пор, пока о ней знают лишь те, кто на пленке, и сам шантажист. Но раз уж круг посвященных расширился: я, вы, Мика, Андропов, Кекконен, Брежнев, наверняка, – немцы, и черт знает кто еще… Не уверен, что уже дошло до Генри, но дойдет. Рано или поздно дойдет. Держать у себя вещь, из-за которой Москва и Вашингтон могут случайно объявить ядерную тревогу, – это не просто глупо. Это чрезвычайно опасно. Забирайте ее. Считайте это моим персональным вкладом в Общеевропейское совещание, – неспешно добавил генерал. – Будет лучше, если мы придем к заключению, что у нас ее вообще никогда не было.

– Редко приходится встречаться с подобной… – только и смог ответить советник, – даже не знаю, как назвать.

– Это не благотворительность, если вы об этом, – сказал Пачепа. – Кстати, меня зовут Ион. А вас?

– Константин.

– Вот и познакомились, – усмехнулся румын.

– Не каждый день получается так элегантно выйти из пикантной ситуации.

– Пикантная ситуация, – Пачепа рассмеялся. – Надо же, какое эвфемистическое название вы придумали для геополитической мины.

– Но что вы все-таки хотите взамен? Чтобы Лубянка сохранила ваш секрет от Нико? – Стрелец пристально посмотрел в глаза собеседнику. – Так это как-то мелковато для вас.

– Консенсус! Взамен я хочу, чтобы, когда завтра утром товарищ Громыко выйдет на трибуну пленарного заседания, он сделал вид, что не заметил своеволия нашей делегации, – Пачепа с удовольствием глотнул виски. – В конечном итоге Румыния проголосует так, как это хорошо для Советского Союза, но я бы не хотел, чтобы беспрецедентная смелость наших интеллектуалов в лице Липатти и некоторых других товарищей стала причиной для чувствительной реакции со стороны Москвы. По-моему, честный обмен.

Стрелец задумался. Как человек из будущего, в отличие от своего собеседника, он знал: через пять лет генерал сбежит в Америку. Это станет одним из самых грандиозных скандалов в рядах спецслужб стран Варшавского договора. Но сегодня позиция Иона Пачепы устраивала советника наилучшим образом.

– С вами приятно иметь дело, – ответил дипломат, прощаясь.

– Это взаимно, – глаза генерала загорелись хищным огнем.

* * *

От автора: Дорогие читатели, следующая глава выйдет через сутки 23 октября в 00:00. Спасибо и приятного чтения!

Глава 18

ГЛАВА 18

ПЛЕНКИ

Июль 1973 года. Хельсинки. Вилла генерала Пачепы

Генерал Пачепа провел советского дипломата до двери. То, как он поступил с имевшимся компроматом, было не самым оптимальным решением, но лучшим из худших. В отличие от своих руководителей, которые видели в начавшемся Хельсинкском процессе большие возможности для новой Европы и для себя в ней, он к разрядке и новой восточной политике относился настороженно, а Общеевропейское совещание рассматривал двояко.

И вовсе не потому, что был противником здравого смысла или нового уровня контактов между Западом и Востоком. Нет, как человек, который служил в Секуритате с пятьдесят первого года, а теперь занимал должность заместителя руководителя Внешней разведки Румынии, он слишком хорошо знал, как на самом деле обстоят дела за фасадом дипломатических саммитов.

Генерал был уверен, что в качестве инструмента закрепления послевоенных границ Совещание сильно запоздало, а в качестве института для новой Европы – слишком преждевременно. Но были в этом временном несоответствии и объективные факторы, которые нельзя было списывать со счетов: это политическая воля Брежнева, Брандта, Помпиду и Кекконена, с одной стороны, и уникальная возможность развязать противоречия, накопившиеся в Европе за тридцать послевоенных лет в результате холодной войны.

Убери из этого расклада хоть один фактор, хоть одну персоналию, и все посыплется как карточный домик. Не спасут ни благие намерения, ни проделанная работа, ни ответственность перед избирателями на Западе и перед партией на Востоке. Исходя из собственного опыта и понимания того, как работает система, Пачепа опасался самого худшего.

Генерал захлопнул дверь за советником. Он не стал ее запирать на колоритную задвижку с цепочкой. Для опытного разведчика это было слишком смешным препятствием. По его мнению, ничто так хорошо не защищает, как личность находящегося внутри человека. Сунуться в дом генерала Пачепы мог только последний идиот.

Несколько секунд он постоял неподвижно, прижавшись лбом к прохладному дереву, и прислушиваясь к шагам уходившего дипломата. Он с удовольствием отметил, что автомобиль, если и ждал русского, то не около его виллы.

Он вернулся в гостиную. Только сейчас румын обратил внимание на то, как сильно было накурено в комнате, насколько плотный сигаретный дым неподвижными слоями висел под потолком. Генерал разозлился. Он распахнул окна, стараясь создать сквозняк. Оставалось главное: как преподнести историю с пленкой Чаушеску. Сделать вид, что ничего не было, Пачепа не мог. И хотя русский обещал оставить все в тайне – знают двое, знает свинья, – но и признаваться в том, что держал в руках эту запись, ему было не с руки.

Пачепа подошел к журнальному столику, взглянул на пустой стакан советника Басова и взял свой бокал с остатками подтаявшего льда и виски. На сквозняке торфяные нотки шотландского скотча раскрылись еще сильнее. Запахло железной дорогой, как когда-то в детстве, когда этот не самый элегантный аромат ассоциировался у него с дальними странами и лучшим будущим.

Генерал сделал последний глоток, достал блокнот и начал сочинять донесение для Нико. Ошибиться в формулировках было равносильно приговору.

Параноидальный ум вождя в любом документе прежде всего выискивал малейшие интонации фальши. Чаушеску панически боялся, что его обведут вокруг пальца, поэтому Пачепе следовало быть предельно аккуратным.

Главное правило выживания внутри системы, которое он усвоил двадцать лет назад, гласило: самая лучшая, самая надежная ложь – это правда, из которой аккуратно изъяли один-единственный ключевой элемент.

В данном случае изъять требовалось бобину. Стереть ее из истории, словно ее никогда и не было. Если Бухарест узнает, что Пачепа держал в руках пленку, которой можно дергать за бороду Киссинджера, и втайне от ЦК отдал ее русским – его не спасет ни должность, ни высокое звание, ни заслуги перед партией, какими бы существенными они не были.

Генерал начал писать:

'Строго секретно. Экстренно. Лично Товарищу Генеральному Секретарю ЦК РКП Николае Чаушеску. Копия: Товарищу Э. Бобу.

Доношу до Вашего сведения, что по каналам резидентуры DIE в Лондоне получены заслуживающие доверия данные из источников в Форин-офисе и в американской дипломатической миссии в Великобритании.

Согласно оперативной информации, накануне открытия Общеевропейского совещания в Хельсинки между министром иностранных дел СССР А. А. Громыко и советником по национальной безопасности США Г. Киссинджером прошли сепаратные переговоры по поводу регламента и окончательных итогов. Стороны в обстановке строжайшей тайны согласовали взаимные уступки, которые напрямую ущемляют суверенные права малых социалистических государств, и в первую очередь – Социалистической Республики Румыния.

Москва и Вашингтон пытаются разыграть кулуарную сделку. Цель сепаратного сговора Громыко и Киссинджера – не позволить европейским государствам проводить самостоятельную политику. Русские опасаются, что вслед за Румынией остальные страны Варшавского договора захотят иметь собственный голос. Американцы, в свою очередь, готовы закрыть глаза на советский диктат в Восточной Европе в обмен на сохранение статус-кво в Западной Европе'.

Пачепа сделал паузу, перевел дыхание и слегка помассировал затекшую шею. Пока все выглядело отлично. Он давал Чаушеску то, что тот жаждал услышать больше всего на свете, – подтверждение его собственной теории о «циничном сговоре двух сверхдержав за спинами малых народов». Диктатор в Бухаресте, прочитав эти строки, придет в ярость, но эта ярость будет направлена на Москву и Вашингтон, а не на своего верного генерала разведки.

Теперь нужно было аккуратно подвести базу под будущий маневр делегации под руководством Липатти, о котором он только что договорился с советским дипломатом. Румыния придется поддержать Москву, но Чаушеску должен был поверить, что это не капитуляция, а гениальный, просчитанный контрход.

'Исходя из вышеизложенного, полагаю, что дальнейшее лобовое блокирование пленарных заседаний со стороны товарища В. Липатти может спровоцировать Москву на экстренную демонстрацию военной силы, что на фоне Хельсинки перечеркнет наши стратегические успехи и выставит Румынию виновницей срыва общеевропейского процесса перед лицом западной прессы.

В целях перехвата инициативы и нейтрализации сепаратного соглашения Громыко – Киссинджера, предлагается временно сместить акцент нашей дипломатической активности. Товарищу Липатти в конечном итоге имеет смысл поддержать компромиссный вариант по гуманитарному блоку в обмен на принцип консенсуса и довести эту позицию до советской делегации.

Заместитель руководителя Внешней разведки Румынии, генерал И. М. Пачепа'.

Дело было сделано. Генерал коварно усмехнулся и потянулся за новой порцией виски.

– Эрика, детка, где ты?

* * *

Июль 1973 года. «Мерседес» Мики Хямяляйнена

Стрелец шел по пустынной, залитой призрачным молочным светом белой ночи улице туда, где его ждал помощник президента Финляндии. Картонка со злосчастной пленкой находилась у него в руках, но триумфа советник не чувствовал.

«Мерседес» Мики Хямяляйнена стоял на том самом месте, где они расстались. Габаритные огни были выключены, темный силуэт машины выглядел призрачным. Стрелец подошел, взялся за хромированную ручку и потянул ее на себя. Дверь открылась.

Мика Хямяляйнен сидел на заднем сиденье в той же позе, в какой Стрелец оставил его больше часа назад. Помощник финского президента на мгновение показался ему бездушной деталью безупречного немецкого интерьера. Он повернул голову только тогда, когда Стрелец опустился рядом с ним на кожаное сиденье и аккуратно положил коробку на колени.

– Вот даже как, – в этом выражении заключался весь набор эмоций, который мог себе позволить хладнокровный финн. – Я уже начал раздражаться от того, что вы так задержались, Константин. Опасался, что еще немного и вас начнут по частям упаковывать в дипломатическую почту Секуритате.

– И что, Мика, если бы вы стали свидетелем чего-то подобного, то так бы и прошли мимо? – Стрелец с интересом посмотрел на собеседника.

– Интересы дела – превыше всего, – ровным, лишенным всяких эмоций голосом произнес финн, глядя прямо перед собой куда-то туда, где на лобовом стекле осели мелкие капли ночной росы.

– Я, конечно, понимаю интерес Финляндии на этом Совещании, но не думал, что это такая острая жизненная необходимость, – заметил Стрелец, которому было неприятно услышать, что человек, с которым они вроде как делают общее дело, готов был закрыть глаза на худшее, что могло произойти с советским дипломатом. – Мне начинает казаться, что товарищ Брежнев поторопился, пойдя на встречу президенту Кекконену.

– Ничего личного – просто бизнес, – ответил Хямяляйнен.

Финн сделал едва заметный жест рукой. Водитель, от которого Стрелец за вечер не услышал и десятка слов, мгновенно запустил двигатель, и роскошный немецкий автомобиль плавно снялся с места, направляясь из сонного лабиринта района Эйра в сторону центра города.

Хямяляйнен опустил взгляд на картонную коробку, лежавшую на коленях советского аналитика. Его светлые, почти прозрачные глаза хищно сузились.

– Это она? – тихо спросил финн. – Та самая пленочка?

– Она, – советник слегка похлопал ладонью по картону. – Генерал оказался на редкость прагматичным и дальновидным человеком.

– И какова цена этого прогматизма? – Хямяляйнен приподнял бровь. – Бухарест не разбрасывается подобными козырями даром. Румыны слишком себе на уме.

– Цена приемлемая, Мика. Но поскольку счет выставлен Советскому Союзу, то мы не станем его обсуждать здесь, – продолжал Стрелец. – В чем я вас, совершенно точно, могу заверить, румыны не намерены играть в игры с записью.

– И вы поверили генералу на слово? Вот уж не думал, – ответил финн. – На нем же клейма негде ставить.

– Отчего же на слово? У меня есть твердые гарантии, – усмехнулся советник.

Хямяляйнен молчал несколько минут, пока «Мерседес» быстро шел по пустынным, наполненным ночным светом улицам Хельсинки.

– Блестящая комбинация, Константин, – наконец произнес финн, и в его голосе впервые прорезались едва заметные нотки уважения. – Вы ликвидировали угрозу шантажа и умиротворили румын. И все это за одну ночь. Генсек Брежнев будет доволен. Президент Кекконен будет доволен. Хельсинкский процесс спасен. Я в вас не ошибся, советник.

– Хотелось бы, чтобы я не ошибся в вас, – заметил Стрелец. – Да, кстати, ваш экземпляр, пожалуйста.

Ему смертельно хотелось спать. Вторые сутки практически без отдыха. С учетом ежедневных нагрузок это было слишком. Но выбирать не приходилось. Рано утром его ждет Громыко. Вот теперь Стрельцу было с чем идти к «Мистеру Нет». Советник с удовольствием подумал о том, как расскажет Кузнецову про свое знакомство с генералом. Уж кто-кто, а Игорь Прокопьевич оценит это ночное рандеву по достоинству.

– Мика, если я вдруг задремлю, не пропустите мой отель, – с иронией в голосе заметил советский дипломат.

* * *

Июль 1973 года. Восточный Берлин/Западный Берлин

Остбанхоф – Берлинский вокзал – произвел на Никифоровых неизгладимое впечатление. Все было другим: перрон, арочный дебаркадер, надписи, фонари, само здание, люди. Платформы патрулировались вооруженными сотрудниками транспортной полиции ГДР и агентами Штази, которые тщательно отслеживали перемещения пассажиров, особенно иностранцев.

«В Москве такого не было», – подумала взволнованная Анюта.

Едва Михаил Егорович помог жене спуститься на перрон, как из вокзальной толпы к ним поспешили две фигуры.

– Михаил Егорович! Анна Матвеевна! Рады приветствовать вас на немецкой земле! Надеюсь, доехали хорошо? – подтянутый мужчина лет сорока пяти в строгом костюме-тройке, несмотря на жару, протянул руку Никифорову. – Первый секретарь советского посольства в ГДР, Соколов Алексей Алексеевич. А это товарищ майор Богданович из военной комендатуры. Он доставит вас в Западный Берлин.

Стоявший чуть позади офицер козырнул. По его круглому лицу было видно, что майор рад гостям.

– Здравия желаю, товарищ советник-посланник. Машина комендатуры ждет у бокового выхода. Пройдемте, здесь недалеко. Солдаты займутся вашим багажом.

– Спасибо, – Никифоров благодарно кивал, крепко пожимая руки встречающим.

Вопреки собственным опасениям, он чувствовал себя достаточно уверенно. На первый взгляд заграница оказалась совсем не такой страшной, как виделось из Куйбышева. Никифорову хотелось улыбаться без всякой на то причины. Единственное, что слегка портило впечатление, – это обилие солдат с автоматами наперевес.

Их внушительный багаж – четыре тяжеленных кожаных чемодана с зимними вещами, книгами и сувенирами для новых коллег – уже грузили в багажник армейской «Волги»-универсала.

– Жаль, что не можем познакомиться поближе, – разливался приученный к подобным процедурам Соколов, но вам следует торопиться, чтобы не опоздать на пересадку.

Когда вещи были погружены, а Никифоровы заняли свои места на заднем сиденье, «Волга» тронулась с места. Анюта еще не знала, что все самое интересное ждет ее впереди.

– Едем на Фридрихштрассе, – негромко скомандовал майор водителю-солдату, усаживаясь на переднее сиденье. – Документы приготовьте, Михаил Егорович. На той стороне у западников сейчас усиление, досматривают строго.

Анюта прильнула к стеклу. Дорога до КПП заняла не больше двадцати минут, и она не составила себе никакого законченного мнения по поводу города. Единственное, что произвело на молодую женщину сильное впечатление, это явные следы Второй мировой войны и довольно сильно закопченные фасады домов. Она сначала решила, что это тоже от войны, но майор Богданович любезно объяснил, что немцы даже в столице до сих пор топят углем.

Никифоров расспрашивал Богдановича о том, как здесь все организовано. Одно дело – читать и слышать, другое – увидеть собственными глазами. «Волга» свернула на Фридрихштрассе, скорость упала. Взгляд пассажиров уперся в Стену. Анюта сначала не поняла. В ее восприятии стена посреди города выглядела полнейшим абсурдом, но говорить вслух ничего не стала, стараясь запомнить свои ощущения.

Берлинская стена! До этого дня она видела ее лишь на нечетких снимках в газете «Правда» и в кадрах программы «Время». Но реальность обошла все ожидания. Она показалась ей неуместной, лишенной человеческого тепла и смысла. Анюта представила, как бы это выглядело, если бы нечто подобное поместили в их с Мишей квартиру. Она вздрогнула от ощущения абсурда происходящего.

Автомобиль комендатуры медленно въехал в узкий бетонный коридор контрольно-пропускного пункта. Вокруг пахло выхлопными газами, гарью и каким-то специфическим, химическим запахом дезинфекции.

Анюта почувствовала, как к горлу подкатывает волна паники. Как будто ничего особенного: восточногерманские пограничники с отстраненными лицами проверяли документы у водителей. Но почему-то ее испугали огромные овчарки, готовые сорваться, учуяв перебежчика. Так ей объяснил майор Богданович.

– Миша… – Анюта схватила мужа за руку, ее пальцы мелко дрожали. – Зачем это? Почему они так… друг от друга? Здесь же люди жили. Почему окна тех домов заложены кирпичом?

Михаил Егорович крепче сжал холодную ладонь жены. Он посмотрел на пятиэтажное здание, стоявшее вплотную к границе, оконные проемы в котором действительно были грубо замурованы серым цементом поверх кирпичной кладки, чтобы никто не мог выпрыгнуть на тротуар на той стороне.

Как инженер, Никифоров прекрасно понимал техническое назначение этого заградительного сооружения. Как политический назначенец, он был уверен: без Стены ГДР просто выльется на Запад, обескровив восточный блок. Но как человек, он ощущал сильную тревогу.

– Тише, Нюточка, тише, – негромко произнес он, стараясь, чтобы его голос не услышал сидевший впереди майор комендатуры. – Это граница двух миров. Так надо. Скоро проедем.

Проверка действительно заняла считанные минуты. Советские дипломатические паспорта стоили дорого. Американцам и вовсе было наплевать: они лишь сверились с заявленным заранее списком на пересечение границы. Майор Богданович общался с бывшими союзниками на короткой ноге.

За чекпоинтом «Чарли» картина разительно изменилась. Реклама, которую Анюта видела в телевизионных репортажах о визитах Генсека Брежнева в ФРГ и Америку, автомобили, которых она никогда не встречала, обилие расклешенных джинсов – все это привлекало внимание.

Но Анюта смотрела назад – на Стену. С этой стороны она выглядела совсем иначе. Серый бетон до самого верха был покрыт хаотичными граффити, карикатурами на политиков и надписями на разных языках. Она плохо понимала, что именно видит перед собой.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski/Посольство СССР

Стрелец сел на край кровати, опустив ноги на ковровое покрытие пола гостиничного номера. Голова гудела, в висках стучал пульс. Он чувствовал себя не просто невыспавшимся – он был истощен. Советник посмотрел на жену с завистью: она могла себе позволить еще пару часов крепкого сна. У него же времени было в обрез. Принять душ, выпить чашку кофе – желательно крепчайшего – и мчаться в советское посольство, где его ждет министр Громыко.

Он долго стоял под душем, периодически меняя температуру воды. Советник рассчитывал, что контрастные струи помогут ему быстрее почувствовать себя в рабочем состоянии, но глаза предательски закрывались, словно веки были налиты свинцом.

«Так нельзя», – советник повторял это сам себе, прекрасно понимая, что это всего лишь слова. Он знал, что будет отстаивать интересы собственной страны до конца. В конце концов жесткие спа-процедуры дали свой эффект, и из ванной Стрелец выскочил в прекрасном настроении, даже слегка напевая.

Выйдя из отеля, советник огляделся в поисках посольской «Волги», которая должна была круглосуточно дежурить неподалеку. Получивший исчерпывающие инструкции водитель, завидев Стрельца, мгновенно выскочил из авто и распахнул заднюю дверцу. Дипломат коротко поздоровался и попросил отвезти его в посольство.

Он продумывал предстоящий разговор с Громыко. Эта задача была не менее сложной, нежели та, что стояла перед генералом Пачепой. Румын мог сколько угодно заверять советника, что не делал и не оставлял себе никаких копий чертовой пленки, но Стрелец ему не верил, даже если это было так. Он твердо знал: в случае если все пойдет не так, как они договорились пару часов назад, генерал найдет способ напомнить о себе. И это вряди кому-нибудь понравится.

Хотя советский министр иностранных дел всю ночь мучился бессонницей, к приезду советника он уже был во всеоружии: даже привычный костюм, несмотря на ранний час и нетипичную для Хельсинки жару, был застегнут на все пуговицы, а галстук тщательно затянут. Когда появился Стрелец, Громыко допивал чай. То обстоятельство, что подчиненный застал его за таким будничным человеческим занятием, подействовало на «Мистера Нет» неприятно. Он предпочитал, чтобы все вокруг видели в нем прежде всего функцию – живое воплощение института советской внешней политики.

– Присаживайтесь, товарищ Басов, – предложил министр. – Докладывайте. И, пожалуйста, коротко и по существу.

Стрелец не спеша опустился на деревянный стул напротив. Он вытащил из неприметной кожаной папки две картонные коробки.

– Что это? – несмотря на вопросительную интонацию, в глазах министра читалось узнавание.

– Пленки, – просто ответил советник.

– Пленки?

– Да. Одну из них мне передали финны.

– А вторую? – министр поднял голову.

– А вторую – генерал Пачепа. Но эта информация должна остаться между нами.

Громыко пристально посмотрел на Стрельца.

* * *

От автора: Дорогие читатели, следующая глава выйдет через сутки 25 октября в 00:00. Спасибо! Хороших выходных!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю