Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"
Автор книги: Владимир Неровитов
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 8
ГЛАВА 8
ИГРЫ ВТЕМНУЮ
Июль 1973 года. Пригород Хельсинки. Комплекс зданий Технического университета. Бар Dipoli
Для человека из XXI века пользоваться шаттл-басом давно стало нормой. Стрелец привык добираться подобным образом из многочисленных аэропортов, в которых ему пришлось побывать, но этим вечером он намеренно остановился на посольской «Волге». Если отправитель или связанные с ним персонажи будут в Dipoli, пусть видят: советским дипломатам нечего стесняться и не от кого прятаться. Советник хотел привлечь к своему торжественному появлению как можно больше внимания.
Ни на что не похожий модернистский комплекс произвел на Альбину смешанное впечатление. Уникальный образец органической архитектуры, о которой в СССР в те годы имели представление преимущественно специалисты, жену советника смутил. Он напомнил ей странное бесформенное существо с отростками и шипами. Воспитанной на классике, ей не хватало симметрии и строгой композиции. Но Альбина не стала торопиться с выводами. По опыту она знала: порой имеет смысл попридержать коней.
Стрелец вышел из машины и подал руку Альбине. Настроение выровнялось. Рвать на себе волосы после того, как все уже произошло, было не в его характере. Надо было смотреть вперед и играть теми картами, которые сдала судьба. Стрелец чувствовал себя уверенно в окружении пестрой интернациональной толпы.
Альбина шла рядом, ловя восхищенные взгляды мужчин. Она словно забыла о неприятном случае на прогулке и небольшой перепалке в отеле и чувствовала себя как рыба в воде. Брутальные бетон и гранит, обилие дерева в отделке комплекса Dipoli выгодно подчеркивали элегантность ее наряда. Ей трудно было представить, что такая скромная на вид, но роскошная по своей сути система сооружений была возведена специально для студентов Технологического университета.
Огромное сложное пространство бара Dipoli, объединенного системой каминов, гудело так, как это бывает только в тех местах, где людям хорошо. Атмосфера была и деловой, и расслабленной одновременно. В воздухе под ломаными плоскостями сложного потолка висел ароматный табачный смог: крепко пахло легко узнаваемыми французскими Gitanes, американским Marlboro и кубинскими сигарами, которыми баловались дипломаты из Югославии. Этот доминирующий лейтмотив разбавлялся запахами черного кофе, джина, виски и модного парфюма.
Кого здесь только не было. В самом центре лучшие места взяли себе американцы в слишком коротко подогнанных брюках – из-за этой моды при всем желании их невозможно было перепутать ни с кем. Итальянцы вместе с французами кучковались у огромной барной стойки. И тех и других сначала узнавали по громкой речи, а уже после – по загару, элегантности и вниманию к деталям. Британцы и немцы выглядели похожими: и те и другие были высокими, рыжеватыми, важными и с удовольствием налегали на пиво. Правда, представители Туманного Альбиона предпочитали темные сорта.
Стрелец обратил внимание на то, что югославы не на шутку зацепились с мальтийцами, которые держались из последних сил, чтобы не поддаться на провокацию. Белобрысые поляки увлеченно дискутировали с темноволосыми фактурными турками.
Бельгийцы держались отдельной группой, свысока посматривая на окружающих, словно у них был особый статус. Но определенные основания для торжества у них все-таки имелись. Ведь это именно бельгийский министр иностранных дел Пьер Хармель разработал концепцию, согласно которой наращивание военной мощи НАТО должно сочетаться с политикой разрядки и диалога со странами Варшавского договора. Принятая странами – членами НАТО в шестьдесят седьмом году, она так и вошла в историю, как «Доктрина Хармеля». Именно этот подход Бельгии заложил политический фундамент и открыл путь к созыву Хельсинкского совещания.
– Товарищ Басов! – с двумя массами в правой руке прямо на советника пер рыжий Ханс Вульке из делегации Германской Демократической Республики.
– Ханс, какая приятная встреча, – рад вас видеть в добром здравии, – воскликнул Стрелец. – Знакомьтесь, Альбина, моя жена.
– Рад встрече, – обращаясь к супруге советника, Вульке даже стал выше ростом.
– А у вас, я смотрю, Oktoberfest начался до срока, – заметил Стрелец.
– Да вот, господа из Бонна угощают.
– Серьезно? – советник посмотрел на логотип на литровой пивной кружке. – Действительно, Spaten. Какая отличная идея! Альбина, милая, непременно расскажи об этом Царевой.
– Не хотите присоединиться к нашей компании? – пригласил Вульке.
Альбина посмотрела на мужа – она не знала о его планах. Стрелец едва заметно кивнул.
– С удовольствием, товарищ Вульке.
Они прошли к столам, которые занимали товарищи из ГДР. По иронии судьбы другие немцы расположились совсем рядом. Стрелец раскланялся с теми членами делегации Федеративной Республики, которых хорошо знал по Бонну.
– Как разместились, товарищ Басова? – расспрашивала Альбину высокая сухопарая женщина без возраста, коллега Ханса Вульке.
– Спасибо, прекрасно. Комфортный отель в самом центре города. Народу только очень много, много суеты. А вы?
– Наша делегация остановилась в посольстве, – с гордостью ответила немка.
Посольство ГДР открылось в Финляндии в начале семьдесят третьего года, это стало возможным благодаря подписанию Основополагающего договора между ГДР и ФРГ. И восточные немцы с огромным энтузиазмом восприняли этот факт.
– Поздравляю вас, такое событие, – искренне произнесла Альбина. – Теперь перед Германской Демократической Республикой открыты все двери.
– Впереди еще много работы, – заметила собеседница.
– Работы всегда много, была бы политическая воля.
– А вы не боитесь, что такое сближение с Западом может отрицательно сказаться на единстве стран Варшавского договора?
– Простите, я не запомнила ваше имя? – Альбина достала свою самую очаровательную улыбку.
– Ханнелора… Ханнелора Гибс.
– Ханнелора, мне кажется, это безосновательные опасения. Советский Союз сделал больше всех, чтобы это Совещание стало возможным. А одним из основных выгодополучателей является ГДР. Мне трудно представить, что Берлин смог бы добиться признания своих границ в одиночку.
– Ну что вы такое говорите! Признание нерушимости и иммунитет, которого требуют в Бонне, – это два совершенно разных понятия, – в разговор вступил помощник министра иностранных дел ГДР по особым поручениям. – Позвольте представиться: Дитер Краузе.
– Альбина Басова.
– Вы, конечно, можете бесконечно бодаться о формулировках, но если бы не Советский Союз, так и спорить было бы не о чем, – жена советника пристально посмотрела в глаза собеседнику. – Кстати, товарищ Краузе, у вас есть опыт общения с маленькими детьми?
– Да ими все больше жена занимается, – признался помощник министра.
– Жаль… Если бы вы уделяли им больше внимания, вы бы отлично знали, что дети охотно принимают несколько даже противоположных формулировок одновременно.
– Как это?
– Ну, например, как спать и почитать, поесть и поиграть, мороженое, но сначала котлета – как-то так, – жена советника окончательно озадачила немца.
– Кажется, я понимаю, о чем вы говорите, – широко улыбнувшись, ответил Дитер Краузе.
Стрелец внимательно наблюдал за происходящим. Он даже заказал бутылку «Абсолюта» для всей компании, рассчитывая, что под действием алкоголя обмен мнениями пойдет веселее. Ему нужно было проверить основных игроков на причастность к посылке. Поскольку исходных данных было минимум, он решил действовать методом исключения.
Альбина, умница, умело заводила Краузе, вынуждая того на откровенность.
– Константин, а вы уверены, что Советский Союз сможет нас защитить? – спросил вконец захмелевший Вульке.
– Ну, вы и сами с усами, – рассмеялся советник. – Дорогой Ханс, я полагаю, вы согласитесь со мной, что первый шаг в обороне – это четкое определение границ территории, которая подлежит защите, и их признание всеми заинтересованными сторонами.
– Не могу не согласиться, – утвердительно кивнул рыжий.
– Разве не этим мы сейчас занимаемся? – Стрелец одобрительно похлопал собеседника по предплечью.
Он обернулся в поисках жены. Альбина кокетничала с Дитером Краузе. Было очевидно, что берлинская делегация, хотя и будет стараться добиться максимума, в целом заинтересована в продолжении Хельсинкского процесса.
В этот момент от барной стойки отошел высокий мужчина в элегантном летнем костюме цвета шампанского. Стрелец мгновенно узнал его – это был Жан-Поль Дюран, еще недавно служивший первым секретарем французского посольства в Бонне. Теперь Дюран входил в переговорную группу французского министра иностранных дел Мишеля Жобера.
– О, господин Басов! Какая приятная встреча! – Дюран протянул руку. – Мадам Альбина! Встреча с вами – это всегда событие! Теперь у Франции нет никаких шансов. Нам придется соглашаться на любые формулировки Советского Союза.
– Рад вас видеть, Жан-Поль, – Стрелец пожал руку французу.
– Не знал, что вас включили в советскую рабочую группу…
– Да я и сам был удивлен. Все получилось в последний момент. Надеюсь, вы поддержите наши основные тезисы? – советник внимательно посмотрел на Дюрана.
– Скажу вам по секрету, – Дюран наклонится к Стрельцу совсем близко. – Последняя директива, которую мы получили после встречи президента Помпиду с генсеком Брежневым, вполне себе соответствует пожеланиям СССР.
– Рад это слышать.
Попрощавшись с французом, советник решил прозондировать американцев. Было очень маловероятно, что «хитрый Генри» затеял такую грязную игру, но порядок есть порядок. Проверить стоило.
* * *
Июль 1973 года. Подмосковье. Дача Брежнева в «Заречье-6»
Леонид Ильич медленно опустил стакан с недопитым чаем на стол. Бежево-зеленая скатерть Хонеккера едва заметно колыхнулась. Громыко с тревожным ожиданием смотрел на Генсека. Он старался не прислушиваться, но фамилии председателя КГБ и свою разобрал. Судя по тому, как изменилось лицо Леонида Ильича, произошло ЧП.
– Андрей, задержись, – коротко обратился к министру Брежнев.
И сразу же обернулся к помощнику:
– Передай Юрию Владимировичу, что мы его ждем.
Дождавшись, пока тот скрылся в недрах дома, Генсек повернулся к Громыко:
– Как думаешь, Андрей, зачем ты ему нужен? Неужели Киссинджер решил переиграть вашу сделку?
– Исключено, Леонид Ильич, – уверенным тоном ответил Громыко. – Никсон увяз в Уотергейте по самые глаза, чтобы так рисковать. Сделка, которую мы зафиксировали сегодня, для Белого дома – единственный способ спасти Лэнгли от публичного аутодафе в европейской прессе. Сражаться на два фронта у них нет ни сил, ни ресурсов, ни времени. Если Юрий Владимирович едет сюда лично – значит, пошли круги по воде, о которых мы с вами еще совсем ничего не знаем. Скорее всего, из Финляндии. Но это только мое предположение.
– Да… И все-то он знает, – Брежнев сменил тему. – Я ведь ему не говорил, что сегодня вечером ты будешь у меня в «Заречье».
– Леонид Ильич, вас ведь не кулинарный техникум охраняет… Его парни головой отвечают за вашу безопасность… Тут уж ничего не попишешь. Да и я сам по себе не хожу по городу.
– Ладно, Андрей, это я так, к слову. Подумал просто, что иногда хочется, пойти на луг, затеряться среди трав, и чтобы ни одна живая душа… Пока сам не захочу вернуться, – Брежнев нажал на кнопку вызова горничной.
Средних лет симпатичная женщина в белом кружевном фартуке надетом поверх темно-серого платья материализовалась из ниоткуда.
– Леонид Ильич, вызывали?
– Вызывал, Мария. Андропов сейчас приедет, приготовьте нам свежего чайку. А для него специальный, вы знаете, по его рецепту.
– Конечно, Леонид Ильич. Подавать сразу или дождаться пока Юрий Владимирович приедет?
– Когда приедет. Спасибо. И закусить принесите. Вон, Андрей Андреевич с работы. Не хотел бы, чтобы он у нас сознание от голода потерял, – прогундосил Генсек. – Будут потом все кому не лень говорить, что я жадный.
Громыко наблюдал за этим диалогом и думал о том, что домашнее ворчание его успокаивает. Представить, что пошло не так в самую последнюю минуту, он не мог, как ни старался.
– И принеси мне пепельницу. Сколько еще можно мучить руководителя коммунистической партии⁈
– Леонид Ильич, но ведь Виктория Петровна… И доктора…
– Мария, будешь возражать, чай не успеешь подать к приезду Андропова, а его обижать нельзя, не в той организации работает.
Горничная побледнела.
– Ду шучу я, – рассмеялся Брежнев, довольный тем, что удалось перевести тему разговора. – И сигареты не забудь!
Мария больше не спорила. Через минуту Генсек уже с удовольствием затягивался.
Со стороны подъездной аллеи послышался шум мотора, и спустя некоторое время на веранду быстрыми шагами поднялся председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов. Как и Громыко, он был при полном официозе: темный костюм из облегченной шерсти, белоснежная рубашка, галстук в полоску. Манжеты с красивыми запонками из оникса выглядывали из-под рукавов. На длинном носу – его фирменная оправа. Брежневу иногда казалось, что его Андропов с этими очками и родился, настолько плотно они впечатались в образ председателя.
– Здравствуйте, Леонид Ильич. Андрей Андреевич, – Андропов коротко, по-военному кивнул, присаживаясь на предложенный стул. Он даже не взглянул на особый чай, приготовленный специально для него. – Извините, Андрей Андреевич, что в последний момент ломаю ваши планы, но ситуация сложилась чрезвычайная. Беспрецедентная, можно сказать.
– Юра, – махнул рукой Брежнев, – ну ты уже нагнал страху, дальше некуда. Может, расскажешь? Или все-таки чайку попьешь?
– Давайте сначала главное, а потом чайку, если у вас еще будет желание меня угощать.
– Юра, так а где пожар? В какой части света?
Председатель КГБ открыл красивую кожаную папку, вытащил из нее полученную из Хельсинки шифровку и протянул ее Брежневу, а копию передал Громыко. Генсеку очень не хотелось идти за очками.
– Юра, может, вслух прочтешь?
– Нет, – только и ответил Андропов.
Брежнев посмотрел на Громыко. Тот уже прочел. Лицо министра было белее бумаги. Генсек понял, что шутки закончились и пошел в дом за очками.
– Это действительно так? Как это могло произойти? – одними губами, изо всех сил стараясь сдержать нервную дрожь, прошептал министр.
– Нет оснований не доверять полковнику Морозову, да и ваш сотрудник Басов здесь фигурирует. Через него неизвестные передали пленку.
– Так это что получается, мы даже здесь, в доме Леонида Ильича не можем говорить открыто? – вопрошал министр иностранных дел. Нам теперь как?..
– Кто? – из дома раздался рык Брежнева. – Кто посмел?
– Беседа велась по закрытой, абсолютно защищенной трансатлантической линии спецсвязи. Да вы лучше меня знаете, Юрий Владимирович, – возмутился Громыко. – Это ваша контора уверяла, что утечка невозможна ни при каких обстоятельствах.
– Контора, как вы говорите, и сейчас уверяет, Андрей Андреевич, – убедительно заявил Андропов, поправив очки, – что это невозможно. Не стану вам объяснять технические детали, но атаки на кабель зафиксировано не было. Вся линейка передаточных узлов работала в штатном режиме.
– Вы хотите сказать…
– Да, я хочу сказать, что запись была сделана либо непосредственно в кабинете Киссинджера в Белом доме, либо… у вас в кабинете на Смоленской.
Громыко промолчал. Не в его практике было торопиться с выводами, тем более не обладая всей полнотой информации.
– Юрий Владимирович, один вопрос.
– Слушаю вас, Андрей Андреевич.
– Кто еще получил это? – Громыко ткнул пальцем в шифровку.
– Не знаю.
На веранде установилась мертвая тишина.
– Кто посмел? – Брежнев с грохотом уселся в свое любимое кресло. – Опять твой выкормыш немецкий шалит, Юра?
– Это не он, – без тени сомнения заверил Андропов. – Я проверил. Ручаюсь.
– Да ладно, я и сам понимаю, Вольфу этот ход незачем. Тем более что он по-партнерски поступил в Бонне. По-товарищески, как настоящий советский человек! – Брежнев снова закурил.
– Леонид Ильич, я хотел попросить вашего разрешения, прошерстить здесь все. И у Андрея Андреевича…
– Ты что себе придумал? – Брежнев нахмурил брови.
– Вы меня неправильно поняли. Хочу проверить насчет жучков.
– А если это Киссинджер? – вслух рассуждал Брежнев.
– Леонид Ильич, Киссинджер – плут, но не идиот и не самоубийца, – заметил Громыко.
– Согласен, – сильнее чем обычно в нос ответил Генсек. – Тогда кто?
Брежнев в очередной раз глубоко затянулся, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в сгущающихся подмосковных сумерках. Он медленно выпустил плотную струю дыма, больше не обращая внимания на лежащую перед ним расшифровку. Громыко и Андропов смотрели на него с надеждой и ожиданием. От правильности принятого в ближайшее время решения будет зависеть не только их карьера, но и судьба всей Европы, а, возможно, и мира.
– Игры втемную, значит, устроили черти полосатые! – пробормотал Генсек. В его голосе проснулась ярость. – Ждут, что мы сейчас поддадимся панике, отзовем делегацию, и уйдем по-английски – не попрощавшись. Крутите, мол, там как хотите сами, мы больше ни на что не претендуем. Как бы не так! Хельсинкское совещание – это не частная лавочка и не бильярдная. Это наша стратегическая вершина, и отказываться от нее, подобравшись к самому пику, из-за чужих провокаций я не позволю.
Леонид Ильич резко повернулся к министру иностранных дел:
– Андрей Андреевич, планы свои не меняй. Чтобы завтра был в Хельсинки. И веди себя как ни в чем не бывало… Даже если тебе в нос будут тыкать этой чертовой пленкой. Ты умеешь, мы знаем. Позиция по Совещанию не меняется. Сделку с Киссинджером считаем действующей…
Андропов смотрел на Генсека и не понимал, откуда что взялось. Из донесений медиков он лучше всех в стране знал, что сердечно-сосудистая система Брежнева изношена до предела, что его жестоко мучает бессонница и он злоупотребляет снотворным. Но перед ними сейчас был именно тот Брежнев, которому в свое время удалось перенять власть в партии. В очередной раз председатель подумал, что не ошибся, сделав ставку на Леонида Ильича.
Брежнев перевел взгляд на председателя КГБ:
– Теперь тебе задача, Юра. Даю добро. Твоя служба технической безопасности пусть без особого шума, но тщательно проверит здесь все, до последнего гвоздя. И у Андрея на Смоленской – тоже. Не обидишься, Андрей Андреевич?
– Я заинтересован не меньше вашего, Леонид Ильич, – искренне ответил Громыко. Мысль о том, что утечка могла произойти из его кабинета, не на шутку пугала министра.
– Юра, требований, насколько я понимаю, не было?
– Не было, Леонид Ильич.
– Надо кровь из носа выяснить, кто прислал нам эту пленку.
– Полковник Морозов и советник Басов непосредственно занимаются вопросом, – Андропов перешел в плоскость конкретных дел, и от этого общая картина начала структурироваться, а в душе появилась уверенность, что Советский Союз сможет преодолеть этот кризис, кто бы за ним не стоял.
Глава 9
ГЛАВА 9
ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В DIPOLI
Июль 1973 года. Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет
Президент Никсон посмотрел на часы. Через несколько часов продолжатся сенатские слушания: его бывший советник и доверенное лицо Джон Дин будет давать показания о причастности Белого дома ко взлому штаб-квартиры Демократической партии.
«Сантехников» из Белого дома поймали с поличным, когда они во время президентской кампании устанавливали прослушку у конкурентов. Связанное с игрой слов меткое прозвище «сантехники» закрепилось за оперативниками Особого следственного подразделения Белого дома с легкой руки одного из его сотрудников, который на вопрос бабушки о том, чем внук занимается на работе, ответил, что помогает президенту устранять утечки. «О, так ты сантехник!» – подколола его бабуля.
Семейный анекдот так понравился коллегам, что они сами стали так называть себя. Беззлобная ирония, содержавшаяся в этой шутке, окажется пророческой. В конце концов эти бравые ребята с чувством юмора сольют в унитаз президентство Ричарда Никсона.
Никсону хотелось полагаться на советников, которые резонно утверждали, что слово обиженного и уволенного сотрудника Белого дома против слова президента весит немного, но внутреннее беспокойство не отпускало. Ни он, ни кто-либо другой еще не знал, что тридцать седьмого президента США окончательно погубит собственное тщеславие.
К тому моменту, когда в Овальный кабинет вошел Киссинджер, президент уже был основательно на взводе. Он развалился в глубоком кресле, закинув голову на широкую спинку и уставившись невидящим взглядом в лепной потолок. Лицо казалось серым от хронической бессонницы, под глазами залегли тяжелые тени.
Мастер закулисной интриги Киссинджер, напротив, выглядел свежим и отдохнувшим, глаза его горели, как это всегда бывало после заключения выгодной сделки. И хотя в этот раз ему пришлось пожертвовать бескомпромиссной позицией США в Хельсинки ради спасения мундира ЦРУ и Белого дома, он был доволен. Скандал удалось погасить в зародыше, а пляски вокруг Гуманитарной корзины советник по национальной безопасности не считал особенно важными. Во всяком случае, в тот период своей деятельности. Советы могли попросить больше, и он бы, скорее всего, согласился.
– Кончай хандрить, Дик! – обратился он к Никсону. – От того, что ты тут предаешься переживаниям, Соединенные Штаты сильнее не становятся. Пора взять себя в руки и вернуться к нормальному ритму.
– Петля затягивается, неужели ты не понимаешь? – пробормотал Никсон, игнорируя призыв к здравому смыслу.
– Мальчишка Дин просто испугался, что ты сделаешь его козлом отпущения, вот и побежал по самому короткому маршруту. Его слово против твоего – так себе доказательство, – резонно заметил Киссинджер.
– Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, Генри, – произнес президент, – но в этом деле все идет против правил. Это меня смущает все больше и больше.
– Я всегда прав, – с некоторым даже бахвальством ответил Киссинджер. Порой ему казалось, что человека, способного оценить масштаб его глобальных комбинаций, на планете еще не родилось.
– Ну-ну, – Никсон поднялся с кресла и прошелся по кабинету. – Спасибо, что пришел. С тобой, знаешь, как-то веселее.
– Я по делу, – бесстрастно ответил советник.
– По какому делу, Генри? Неужели за ночь еще что-то стряслось?
– Как тебе сказать… Перед тем, как отправиться к тебе, я переговорил с Громыко…
– А русским что надо? Неужели мы не все обсудили на прошлой неделе? Почти десять дней их кружили, как любимую тещу перед походом к нотариусу, – президент находился в состоянии, когда человек ждет только плохих новостей.
– Мы обсудили ЧП в Бонне, – ответил Киссинджер.
– Что-то, о чем я ничего не знаю? – Никсон встал напротив советника, широко расставив ноги.
– А тебе еще не доложили? – за толстыми линзами очков при всем старании невозможно было разглядеть, насколько искренне удивляется Генри.
– Что мне должны были доложить и кто? – зарычал Никсон.
Он резко обернулся к Киссинджеру, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, которого так боялись в аппарате Белого дома. Никсон ненавидел оставаться в информационном вакууме. В условиях, когда Сенат и пресса обложили его со всех сторон по делу об Уотергейте, любое утаивание информации со стороны собственных служб президент воспринимал как прямое предательство.
– Твой директор Центрального разведывательного управления Джеймс Шлезингер или его заместители, – почти безразличным тоном ответил Киссинджер, проигнорировав вспышку гнева хозяина Овального кабинета.
Советник по национальной безопасности плавно перелистнул страницу своего блокнота.
– Не понимаю, на что они надеялись… И как это можно было скрыть…
– Говори, Генри, – со зловещим ударением произнес президент. Он чувствовал, как к горлу подступает уже знакомы горький привкус неудачи. – Выкладывай!
– Сорвавшийся с катушек агент напал на квартиру русского дипломата и признался под запись, что сделал это по приказу резидента Худа…
– Генри, это шутка?
– Нет, Дик, я не смеюсь. К сожалению, Лэнгли в очередной раз облажалось.
– Это правда?
– Абсолютная.
– Где этот чертов…
– Приказ о его увольнении лежит у тебя на столе, – советник по национальной безопасности не дал президенту договорить. – Дик, повторяю, пора возвращаться в «здесь и сейчас».
– Ублюдки! Ничтожные, кабинетные ублюдки! – ярость президента наконец вырвалась наружу, и его лицо налилось багровым цветом. От возбуждения он стремительно зашагал по кабинету. – Мы тратим на это чертово управление миллиарды долларов налогоплательщиков! Я содержу целую армию бездельников в Вирджинии, чтобы они обеспечивали национальную безопасность, а вместо этого они подкладывают мне под задницу очередную мину! Качество их работы ниже, чем у провинциальной полиции в Алабаме! Налет безумца на квартиру дипломата ядерной державы накануне Общеевропейского совещания… Кто еще сошел с ума⁈
– Пока это все, господин президент. Уильям Худ уже отстранен от должности и сегодня же будет отправлен в Штаты. Официально – по состоянию здоровья, – попытался успокоить его Киссинджер. – Резидентуру в Бонне принял Миллер, он, собственно, и поставил меня в известность о… происшествии.
– Генри, ты понимаешь, что будет, когда об этом узнают журналюги?
– Не узнают, – уверенно заявил Киссинджер. – Мы с Андреем договорились.
– Вот как. И о чем? Вернем им Аляску в обмен на молчание?
– На это твоих полномочий не хватит, – усмехнулся советник по национальной безопасности. – В этот раз мы обошлись малой кровью. Они молчат про Бонн, мы идем им навстречу по гуманитарным вопросам в Хельсинки. Я подготовил новую директиву Роджерсу.
Президент взял протянутую папку и внимательно прочел короткий документ.
– Выглядит приемлемо, – оторвавшись от изучения последних указаний госсекретарю заметил он. – И Джексону не в чем будет нас упрекнуть.
– Надо подписать, – Киссинджер протянул президенту его любимую ручку. – И стоит утвердить Миллера в должности резидента. Если бы не его своевременный звонок, еще неизвестно, на какую высоту русские задрали бы планку, долго ожидая нашей реакции на боннский эксцесс.
– Так, может, они это сами?
– Не может. Резидент Худ действительно отдал приказ припугнуть семью советника Басова. Оказалось, что последний вдобавок является зятем заместителя министра иностранных дел СССР Кацолапова. И этот Кацолапов вместе с женой как раз находился в Бонне.
– Дерьмо.
– Я все уладил!
– Видел я, как ты все уладил. Делаем Брежневу подарок по границам, отказываемся от механизмов контроля по правам. А он нам что?
– То, что нам сейчас нужно больше всего, – молчание!
* * *
Июль 1973 года. Хельсинки. Бар Dipoli
Стрелец устал от табачного дыма, ему хотелось выйти на воздух и спрятаться в хвойном лесу, чтобы прочистить легкие от всего, что туда попало этим вечером. Никогда раньше, в своей прошлой жизни, он не задумывался о реальном вреде пассивного курения. Ему казалось, что табаком смердит все, включая его собственную одежду, тело, волосы и даже зубы.
Было, конечно, приятно услышать от Дюрана, что Французы не станут блокировать советскую повестку, ставя на первое место требования по правам, но это никак не приближало его к ответу на вопрос, кто именно прислал пленку с записью телефонного разговора между Громыко и Киссинджером. В голову лезли самые дурацкие предположения, и они совсем не радовали советника.
– Милая, как ты? – спросил он жену, втайне надеясь, что она даст ему достаточный предлог, чтобы выбраться из Dipoli.
– Все в порядке, не беспокойся, – ответила она вопреки его ожиданиям.
Делать нечего, советник решительно встрепенулся, сбросил с себя хандру и приобняв жену, направился в сторону американцев. От группы отделился Фрэнк Кортина, один из ключевых сотрудников Европейского отдела Госдепартамента США.
Кортина с широкой, доброжелательной улыбкой двигался прямо на них. Когда американец поравнялся с Басовыми, Альбина внезапно оступилась, едва не упав на дипломата, и выронила свою нарядную сумочку. Фрэнк с извинениями бросился на помощь. Когда суета закончилась, пришло время познакомиться.
– Фрэнк Кортина, – американец протянул руку Стрельцу.
– Константин Басов, – ответил советник. – Альбина, моя жена.
– Ах, мадам, простите мою неловкость, я так виноват перед вами, – Кортина, не обращая особого внимания на Стрельца, стелился перед Альбиной.
– Ну что вы, это я была виновата, следовало получше смотреть по сторонам, едва заметно улыбаясь краешками губ, приговаривала она.
– Миссис Басов, я не прощу себе, если этот инцидент не будет исчерпан до конца, – старый ловелас не мог остановиться. – Господин Басов, как вы посмотрите на то, чтобы выпить по бокалу шампанского?
– Я бы предпочел виски, – кивнул советник. – А ты, милая?
– А я – шампанское, – Альбина ослепительно улыбнулась.
– Тогда прошу присоединиться к нашей компании, – Кортина широким жестом указал на группу американских дипломатов.
«Отличное начало истории», – подумал советник, подходя к американцам. Он мало кого знал лично в этой шумной компании, но первый шаг уже был сделан. Советник постарался оказаться поближе к помощнику госсекретаря Роджерса Энтони Бернсу.
– Господин Басов, вы, наверное только прилетели, я вас раньше не замечал в этом баре, – говорил Бернс. – Правда ваши дипломаты нас особо не жалуют, говорят, им запрещено. Но теперь своими глазами вижу, что все это – сплетни. Приехать на совещание в Хельсинки и не побывать в Dipoli – все равно что в кино сходить с завязанными глазами.
– Серьезно? – подчеркнуто удивился советник.
– Поверьте мне, ни одно слово не будет утверждено в итоговых документах, пока не пройдет обкатку на полях этого сражения, – Бернс указал длинной рукой на возбужденную дипломатическую толпу. – Здесь обсуждают все: начиная от мандатов и заканчивая слухами и сплетнями.
– Звучит интригующе, – признался Стрелец, отпивая виски. – И какие же слухи сейчас волнуют американскую делегацию, господин Бернс?
– Давай на «ты», – предложил американец, повторно протягивая руку. – Энтони.
– Константин, – советник ответил на рукопожатие.
– Да вроде ничего особенного. Но ты и сам, наверное, уже в курсе?
– Прости?
– Ну как же, сегодня из Вашингтона пришла новая директива.
Советник внутренне подобрался.
– Соединенные штаты поддержат Советский Союз, – продолжил Бернс и дружески похлопал советника по плечу.
– Без преувеличения – лучшая новость за последнее время, – Стрелец улыбнулся от всей души.
– Константин, Штаты всегда настроены на конструктивный диалог! – с гордостью добавил американец.
«И здесь – облом!» – с одной стороны Стрелец был рад тому, что ему сообщил Бернс, с другой – это его не приблизило к ответу на основной вопрос: «Кто прислал чертову пленку?» Овальный кабинет, судя по всему, пребывал в счастливом неведении. Никсон и Киссинджер понятия не имели, что их секретный разговор с Громыко стал достоянием неизвестной третьей силы.




























