Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"
Автор книги: Владимир Неровитов
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
«Вот ведь как неудачно складываются обстоятельства, – подумал полковник. – И повод есть – чертово хельсинское сборище, и цель, а верных людей недостаточно». Он кожей чувствовал, что любой преждевременный шаг может обернуться катастрофой. Иван Иванович обвел товарищей тяжелым взглядом. Шли вторые сутки их мозгового штурма в берлоге генерала Семенова. Все, за исключением Глазова, выглядели подуставшими, а их одежда казалась уже не такой свежей. И только Аркадий Максимилианович расхаживал по гостиной, словно только что вышел от лучшего армейского портного. Даже такой домашний, казалось бы, предмет туалета, как кардиган, смотрелся на Глазове завидно.
Плотников втайне ненавидел модников. Сам он был худым и нескладным, а его высокий рост только подчеркивал эти особенности фигуры. Иван Иванович стеснялся своей комплекции, предпочитая не высовываться на публике, чтобы, не дай Бог, не стать предметом шуток или злословия. В редкие минуты слабости Плотников представлял себя пяухловатым мужчиной среднего роста, и ему казалось, что жизнь в таком теле принесла бы куда больше радости. У Ивана Ивановича никогда не было семьи, поэтому проблемы Антонова были ему непонятны. Дома его ждали толстый рыжий кот-бандит без имени и престарелая мама, которая нуждалась в уходе.
– Товарищи, мы топчемся на месте, – Плотников резко оборвал затянувшееся молчание, незаметно натягивая коротковатые рукава своего безликого пиджака. Голос его прозвучал как-то плоско. – Запись разговора Громыко и Киссинджера – это, конечно, высший пилотаж, но Общеевропейское совещание уже запущено. В Хельсинки вот-вот утвердят регламент. И если Брежнев додавит Запад, заставив признать послевоенные границы, вся наша группа окажется на свалке истории. Потому что после этого успеха Леню уже никто не сковырнет, и править он будет, пока не вынесут вперед ногами. Политбюро будет готово мертвым его держать в витрине собственной власти.
Антонов замер около очага:
– Иван Иванович, что ты предлагаешь? Ввести войска в Первопрестольную? Убрать Генсека? Боюсь, не потянем.
– Козыри нужно создавать, Матвей Гаврилович, – Глазов удобно расположился в кресле напротив Плотникова. На губах генерала появилась едва заметная усмешка. – Иван Иванович прав в одном: Брежнев становится неприкосновенной фигурой. Члены Политбюро действительно решили, что он единственный гарант их безопасности. Значит, нужно лишить их этой уверенности.
– Что ты имеешь в виду, Аркадий? – Семенов требовательно посмотрел на коллегу.
– Для начала можно спровоцировать небольшой конфликт на границе с НАТО. Кретины из ГСВГ сидят на низком старте, так почему бы их не использовать⁈ Миротворцу Брежневу – чертову голубю с оливковой ветвью – придется реагировать, – продолжал Глазов. – И реагировать жестко. В этот раз мы позаботимся о том, чтобы все было максимально публично, чтобы никаких тайных разменов, как это произошло с угонщиком Гордеевым.
– Но это – война! – Антонов громко стукнул кулаком по столу. – А в ней победителей не будет. Мы так не договаривались!
– Речь не о войне, Матвей Гаврилович, а о контролируемом кризисе, – Глазов продолжал гнуть свое. – Кризисе, который потребует жестких решений и чрезвычайных мер.
– Аркадий Максимилианович, вы хотите сдать властям группу заговорщиков из ГСВГ, правильно я понимаю? – Плотников сразу догадался, куда клонит Глазов. Подобные игры были его работой.
– Да, – просто ответил Глазов. – Вашему шефу, Иван Иванович, придется включить репрессивный аппарат на всю катушку. Когда в Кремле поймут, что брежневских гарантий больше нет, что это опасная иллюзия, партийные бароны сами прибегут к нам за защитой. И тогда мы возьмем будущее страны в свои руки. И у вас, товарищи, больше не будет оснований сомневаться, достаточно ли у нас сил на это.
– Михаил Афанасьевич, – на пороге возник адъютант генерала Семенова. – Разрешите доложить?
– Докладывай, – рыкнул хозяин дома.
– Банька готова.
– Все слышали, – Семенов внимательно оглядел гостей. – Так не тяните! Заслужили!
* * *
Июль 1973 года. Хельсинки. Бар Dipoli
Новость о том, что немецкий министр иностранных дел получил копию записи разговора между Громыко и Киссинджером, передал Стрельцу полковник Кузнецов. В глубине души советник не сомневался, что канцлер сможет погасить волну, не дожидаясь, пока она превратится в цунами.
Слишком многое было поставлено на карту Хельсинкского процесса, чтобы размениваться на скандал. Хотя, как человек с воображением, Стрелец довольно живописно представлял себе первую реакцию министра. Обнаружить, что представители разведки основного союзника исподтишка играют в войну на твоей собственной земле, – удовольствие ниже среднего. Особенно в обстоятельствах, когда ничего не можешь изменить и никак не можешь повлиять на ситуацию. Он не видел проблемы в немцах, их задача-максимум от этого совещания – зафиксировать хотя бы гипотетическую возможность объединения двух Германий в будущем. Ради такой великой цели Бонн будет молчать. Вопрос заключался в том, кому еще прислали копию пленки.
Стрелец медленно покрутил в руке бокал с остатками «Джек Дэниелс», наблюдая, как прозрачная янтарная жидкость стекает по стеклу. В баре Dipoli гудело вовсю: до него доносились обрывки разговоров, звон фужеров, раскатистый смех французского атташе и двусмысленные английские шутки. После официальной программы дипломаты по традиции переместились сюда. Работа продолжалась в неформальной обстановке.
«Итак, – рассуждал он про себя, – Шеель пленку получил. Брандт, судя по всему, уже на связи с Москвой или вот-вот будет. С Брежневым они договорятся. И тот и другой поставили на разрядку международной напряженности и с выбранного пути не свернут. Трудно представить более удачный момент для объединения усилий двух стран с разными политическими системами». Но у этого процесса было слишком много грозных противников, и не все они были известны на данный момент. Главный вопрос заключался в том, чтобы выяснить, кто и по каким корзинам раскладывает эту утечку. Вернее, по какому принципу злодей составляет список получателей.
Он бросил быстрый взгляд на Альбину. Жена продолжала беззаботно болтать с французским дипломатом, но Стрелец чувствовал, что она напряжена, хотя по ее внешнему виду сказать это было невозможно. От барной стойки отделилась группа финнов – советник никогда не думал, что они могут быть такими шумными. Они сняли место за соседним столиком. Лицо одного из мужчин показалось Стрельцу знакомым. «Ах, да, – покопавшись в памяти, понял он. – Это же Мика Хямяляйнен, помощник президента Кекконена».
С виду Мика Хямяляйнен казался хрестоматийным воплощением финского национального характера: немногословный, сдержанный, скупой на эмоции и жесты, такой человек в футляре.
В дипломатических кругах, несмотря на его относительно молодой возраст и скромную должность, Мику уважительно прозвали «тенью Тамминиэми» – он постоянно находился в двух шагах за спиной президента Урхо Кекконена, готовый подсказать ответ на любой вопрос и погасить назревающее напряжение между высокими сторонами.
Слухи о том, что его внешняя скромность обманчива, давно уже переросли в уверенность. Те, кому приходилось иметь дело с Хямяляйненом, могли подтвердить: помощник президента – серьезный самостоятельный игрок.
Стрелец решил рискнуть. Он подхватил свой бокал и двинулся к финнам.
– Господа, позвольте представиться. Политический советник Константин Басов, СССР, – уверенно произнес он. – Могу я присоединиться к вашей компании?
– Отчего же нет, – ответил Мика. – Мы здесь, в Финляндии, всегда рады советским товарищам.
Стрелец почувствовал, как сила, которую Хямяляйнен так тщательно скрывал под маской беспристрастной исполнительности, рвется наружу.
Коварство Мики не было дешевым злодейством ради денег или личной власти. Это было коварство высшего порядка – фанатичное служение идее сохранения своей маленькой страны. Хямяляйнен искренне верил, что на геополитическом сквозняке между Востоком и Западом у Финляндии есть только один способ удержаться на плаву: постоянно сталкивая гигантов лбами, оставаться мостом между ними.
Вся жизнь помощника президента, казалось, проходила в резиденции Тамминиэми. Он спал по четыре часа в сутки, питался на ходу и не имел близких друзей. Те, кто пробовал сблизиться с ним, быстро понимали, что Хямяляйнен рассматривает людей исключительно с точки зрения национальных интересов. Единственным человеком, к кому Мика питал нечто похожее на преданность, был Кекконен, но и того он оберегал скорее как главный государственный символ, нежели как живого друга.
Сам президент Кекконен иногда опасался своего помощника, не желая, чтобы их интересы когда-либо разошлись.
– Хочу вас поздравить, товарищ Хямяляйнен, с грандиозным успехом, – продолжал советник. – Если бы не добрая воля и усилия властей вашей замечательной страны, ни о какой Общеевропейской конференции не было бы и речи.
– Приятно слышать, советник, – ответил финн. – Называйте меня Мика.
– Константин.
– Но мне кажется, ситуация созрела, а мы здесь, в Хельсинки, только немного подтолкнули ее, – сдержанно ответил помощник президента.
– Я полагаю, это большая заслуга, – Стрелец пристально посмотрел Хямяляйнену в глаза. – К сожалению, не всем нравятся глобальные сдвиги, которые происходят в эти дни в Европе.
– Вы имеете в виду конкретную опасность? – насторожился финн.
– Да, – после небольшой паузы ответил советник.
Мика выжидательно смотрел на собеседника. Опытный комбинатор понимал: этот разговор не будет пустой болтовней. Советник решился:
– Мика, скажите, не получали ли вы в последнее время… странной корреспонденции?
Глава 15
ГЛАВА 15
ЗОТОВ ДОБИВАЕТСЯ РЕЗУЛЬТАТА
Июль 1973 года. Хельсинки. Бар Dipoli
Сначала Мика Хямяляйнен поставил на стол свой бокал и только потом взглянул на советника. Вопрос, который тот задал ему, был и ожидаемым, и неожиданным. Накануне он пытался представить себе, как Советы собираются поставить партнеров в известность об утечке, но не мог даже предположить, что это произойдет так буднично и неформально. «Да кто такой этот советник Басов и почему я о нем до сих пор ничего не знаю?» – задал себе резонный вопрос помощник президента Кекконена.
– Смотря что вы называете странной корреспонденцией, Константин, – Хямяляйнен постарался не выдать своего волнения, но почувствовал, как подводят мышцы лица. – На Общеевропейском совещании дипломаты ежедневно обмениваются сотнями меморандумов. Некоторые из них, признаться, выглядят весьма причудливо. Вы имеете в виду какой-то конкретный документ?
Стрелец сделал небольшой глоток «Джек Дэниелс», давая приятной волне тепла пройти по организму, а затем наклонился к финну, понижая голос до конфиденциального шепота:
– Мика, я имею в виду аудиозапись. Невзрачную коробку с магнитофонной бобиной внутри. Во всяком случае, моя посылка была упакована именно так.
После этой реплики советника у Мики почти не осталось сомнений в том, что эта встреча и разговор не являются провокацией. Собеседник открыл перед ним руки так, как может только тот, кто действительно знает об утечке. Он постарался сохранить маску беспристрастности на лице, но Стрелец успел заметить, как на долю секунды расширились зрачки финского партнера. Хямяляйнен понял, что его раскусили.
– Значит, у вас она тоже есть, – так же тихо, почти беззвучно заметил Мика. – Выходит, для вашей стороны это тоже оказалось сюрпризом. Правильно я понимаю?
– Оказалось. И сама пленка, и тот факт, что беседа высшего уровня секретности могла стать достоянием третьих лиц, – медленно, будто нехотя, ответил Стрелец.
– Простите, я переспрошу: вы до сих пор не смогли установить источник утечки? – финн лихорадочно соображал, пытаясь понять, как ему правильнее вести себя. – В любом случае, я обязан доложить о нашем разговоре президенту.
– Мне тоже придется отчитаться об этой беседе. Как президент Кекконен, кстати, отнесся к этой… диверсии? – самым будничным тоном, словно расспрашивал о погоде, поинтересовался советский дипломат.
– Хотите узнать из первых рук? – Хямяляйнен решил, что с этим русским не имеет смысла играть в прятки.
– Хочу, – признался советник.
– Тогда слушайте, – решился помощник президента. Он отлично понимал, что делает. – Если начнется скандал и о пленке станет известно во время заседания, Урхо приказал мне вырубить электричество и включить пожарную сигнализацию. За Хельсинки Брежнев обещал нам зеленый свет на подписание договора с Европейским экономическим сообществом. Президент Кекконен свою часть договора выполнил и не желает ставить под удар нашу стратегическую цель из-за того, что СССР или США не смогли обеспечить режим секретности правительственной связи.
– Приблизительно так я и думал, – ответил Стрелец. – Но мы с вами не можем быть уверены, что пленка не пойдет дальше.
– Не можем, к сожалению, – ответил Мика. – Поэтому мы установили дополнительное наблюдение за делегатами. Но официально в этом я никому не признаюсь.
– Есть какие-то результаты?
– Пока нет. Если кто-то уже и получил послание, то до нас.
– Ну да, ну да… – советник размышлял, имеет ли смысл укрепить доверие, поделившись информацией про немцев.
Помедлив пару секунд, Стрелец решился. Он отдавал себе отчет, что превышает собственные полномочия, но раз Хямяляйнен пошел на такую степень откровенности, стоило подкрепить установившиеся между ними отношения. Скрывать то, что все равно станет известно финской тайной полиции, не имело никакого смысла.
– Мика, раз уж мы заговорили о получателях… – Стрелец усмехнулся. – Можете не тратить ресурсы SUPO на западногерманскую делегацию. Вальтер Шеель уже в курсе. Более того, канцлер Брандт даже успел поговорить с Москвой.
Ни одна мышца на лице Хямяляйнена не дрогнула, но его выдали внезапно побелевшие пальцы. Финн переваривал информацию с быстротой электронной вычислительной машины.
– И что, немцы вот так запросто проглотят самодеятельность американских агентов на улицах своей столицы? – удивился финн.
– А что бы вы сделали на их месте? – вопросом на вопрос ответил Стрелец.
– Признаться, так себе дилемма. Выбор без выбора, – вслух рассуждал Мика.
– Вот именно. К счастью, высоким сторонам удалось договориться, – обрадовал собеседника советник. – Ни СССР, ни ФРГ не станут взрывать Общеевропейское совещание даже из-за такого вопиющего повода, как нападение на мою квартиру.
– А я-то думал…
– Не понял?
– Да я все время думал, где я раньше слышал вашу фамилию, – пробормотал финн. – Признавайтесь, Константин, вся эта шпионская каша в Бонне ваших рук дело?
Стрелец посмотрел на Хямяляйнена. «С этим парнем ухо надо держать востро! – подумал он. – Помощник президента Кекконена – человек, который сделает честь любой администрации».
– Ну что вы, Мика, не стоит переоценивать мои возможности! – скромно ответил русский дипломат.
– Вот что, Константин, – протягивая советнику визитную карточку со своим прямым номером телефона, сказал Хямяляйнен. – Нам с вами надо держаться вместе. Так будет лучше для дела.
* * *
Июль 1973 года. Бонн. Посольство СССР. Кабинет референта Зотова
Сергей Петрович Зотов никогда даже не предполагал, как сложно искать в открытых источниках. Умением читать между строк ему еще только предстояло овладеть. От обилия чертовых газет у него кружилась голова и резало в глазах, а результата не было. Оставался только тот скучный листок, который он вытащил из-под цветочного вазона в тайной комнате всемогущей Серафимы Павловны.
«Советская армия» – газета ГСВГ. На первой полосе преобладали материалы ТАСС о событиях в Советском Союзе и за рубежом, критика НАТО и классовая борьба; на развороте – приказы командующего, репортажи о боевой и политической подготовке в ГСВГ, об армейском спорте; в самом конце – рассказы о жизни в братской ГДР, о подготовке к Всемирному фестивалю молодежи и студентов, об укреплении дружбы между советскими солдатами и местным населением и так далее.
Тщательно изучая старый номер, словно от этого зависела его дальнейшая судьба, Зотов думал о том, что огромная советская группа войск в ГДР представляет собой население среднего советского или европейского города. В голову пришла дурацкая мысль: «Неужели одной газеты хватает для того, чтобы описать все многообразие армейской жизни, или там есть еще какие-то листки?»
Референт долго дозванивался, пока наконец не наткнулся на человека, который согласился ответить на его вопросы. В этот раз Сергей Петрович не стал представляться начинающим журналистом, а выложил все как есть. Бдительность на советской стороне была куда серьезнее, нежели в Федеративной Республике, где никто не сделал даже попытки хоть как-то подтвердить вымышленную личность Зотова.
– Мне нужна Алена Андреевна Пивоварова, – вежливо попросил референт.
– Я вас слушаю, – на том конце провода раздался приятный женский голос.
– Товарищ Пивоварова, только на вас вся надежда, – Зотов коротко объяснил, кто он и что конкретно его интересует.
– Я, разумеется, постараюсь вам помочь, – ответила журналистка. – Но, если честно, мне совершенно непонятно, что нового на тему совещания в Хельсинки вы можете найти в нашей газете. Сергей Петрович…
– Называйте меня Сергеем…
– Хорошо, тогда и вы можете обращаться ко мне по имени, – согласилась девушка. – Чтобы вам было понятнее… Наши журналисты пишут на темы внутренней жизни в ГСВГ, а все, что касается международной повестки, мы берем из ленты ТАСС. Никакой самодеятельности и абсолютная идеологическая стерильность. Едва ли вы найдете у нас на эту тему хоть что-то, отличающееся от публикаций в «Правде» или «Известиях». Это просто невозможно!
– Жаль, – Зотов уже хотел повесить трубку, но что-то его остановило. – Алена, у меня нет оснований не доверять вашим словам, но для очистки совести, чтобы я с легким сердцем мог закрыть задание, проверьте, пожалуйста, лично, что «Советская армия» публиковала на тему Хельсинки.
– Вам повезло: материал я свой только что сдала, а новое задание еще не получила, – ответила девушка. – Я вам перезвоню. Продиктуйте, пожалуйста, свой номер.
Зотову оставалось только ждать. Он удобно устроился в кресле и дал волю фантазии, представляя, как могла выглядеть Алена Пивоварова – девушка с удивительно приятным голосом.
Телефон на столе референта зазвонил ровно через сорок минут, заставив Зотова вздрогнуть. От громкого звука романтические фантазии растаяли словно дым от сигареты. Сергей резко подался вперед и сорвал трубку.
– Сергей? Это Алена, – в трубке раздался тот же приятный женский голос, но теперь в нем не было прежней беззаботности. Девушка говорила быстро, прерывисто, почти шепотом. – Сергей, я была в архиве… Там творится что-то ненормальное.
– Что случилось, Алена? – Зотов непроизвольно крепче сжал корпус пластиковой трубки. Послышался треск.
– Понимаете, я подняла подшивки нашей «Советской армии» за вторую половину июня-начало июля, за дни накануне открытия первого этапа Совещания в Хельсинки.
– Алена, – говорите, пожалуйста, громче, – попросил Зотов. – Я вас совсем не слышу.
– Наша верстка всегда идет по шаблону: на первой полосе – официальные материалы ТАСС, сухие сводки, речи партийных начальников. Но в номере от второго июля… – Алена тяжело вздохнула. – На том самом месте, где по всем планам должна была стоять стандартная передовица ТАСС о разрядке и мирном сосуществовании, напечатан совсем другой материал.
– Вот как? – Зотов подумал, что на этот раз интуиция его не подвела. – И что же вы там обнаружили?
– Да какая-то странная художественная самодеятельность… Статья называется «За кулисами разрядки: кто сдает позиции великой страны?». И подпись вымышленная – какой-то «полковник В. Румянцев». В нашей редакции такого человека никогда не было и нет.
– И что же он там пишет? – референт сгорал от нетерпения.
– Сергей, это чистой воды авантюризм! Автор прямым текстом заявляет, что Общеевропейское совещание в Хельсинки – это предательство национальных интересов СССР и сдача итогов Великой Отечественной войны западным реваншистам. Фактически он обвиняет партийную верхушку Советского Союза в мягкотелости и капитуляции перед НАТО. Я не понимаю, как это могло попасть на страницы нашей газеты… – Алена пребывала в крайней степени растерянности.
– А дальше? Что там в финале? – Зотов почувствовал, как сердце застучало быстрее.
– В финале содержится прямой призыв к действию, – девушка не верила своим собственным глазам. – Полковник этот липовый пишет, что когда партия окончательно увязнет в соглашательстве, «вся надежда останется только на армию, которая одна способна защитить рубежи социализма и исправить ошибки политиков».
– Невероятно, – Зотов был поражен до глубины души.
– Сергей, этот номер отпечатан нашим потсдамским цехом, но в экземплярах, которые ушли в Москву, стоит материал ТАСС. А у нас в ГСВГ войска читали вот это! Вы понимаете, кому-то было нужно, чтобы офицеры поверили, что Брежнев сдает страну.
– И что, получается, никто ничего не заметил?
– Не знаю… Если честно, то официоз обычно просматривают одним глазом…
– Алена, слушайте меня внимательно, – Зотов заговорил жестким, не допускающим возражений тоном, совсем как его сановный дядя Степан Яковлевич Дамбицкий. – Ни одной живой душе в редакции не говорите о том, что вы обнаружили. Возвращайтесь на свое рабочее место и ведите себя так, словно ничего не произошло. Я вам перезвоню. И пожалуйста, будьте предельно осторожны, прошу вас.
Вот теперь Зотову было что сообщить своему руководителю. Сергей набрал хельсинкский номер. На том конце ответили быстро – далекий голос советника прозвучал, как обычно, ровно и собранно.
– Слушаю вас Сергей Петрович.
– Константин Иванович, у меня есть новости относительно вашего поручения, – Зотов старался говорить спокойно, не выдавая волнения, но у него плохо получалось. – Я только что говорил с журналисткой Аленой Пивоваровой из Потсдама. По моей просьбе она просмотрела подшивки «Советской армии» за конец июня и начало июля.
– Далеко вы забрались, Сергей Петрович, – удовлетворенно заметил Стрелец.
– Выбора особо не было. Вся центральная мировая и советская пресса, включая таблоиды, не показала ничего, на что стоило бы обратить внимание, – Сергей Петрович рассказывал, будто отвечал перед строгим профессором на экзамене.
– И тогда? – усмехнулся Стрелец.
– И тогда я пошел к Серафиме Павловне, – совершенно искренне признался Зотов, хотя с самого начала не планировал рассказывать шефу об этом.
– Сергей Петрович, неужели это Серафима Павловна вас так метко направила? – советник чувствовал волнение подчиненного и хотел помочь ему побыстрее справиться с ним.
– Не в буквальном смысле, конечно… В общем, я увидел у нее под вазоном с цветами старый номер «Советской армии», а дальше – дело техники. Так вот, Алена обнаружила подлог.
– Что она обнаружила? Говорите конкретно, пожалуйста.
– Двойной тираж, – ответил Зотов. – В экземплярах, которые ушли на контроль в Москву, стоит обычный материал ТАСС о разрядке и мирном сосуществовании. Все, как доктор прописал. А в тираже, предназначенном для ГСВГ, напечатали обличительную статью против партии и Брежнева.
– И подпись под ней конечно же стоит вымышленная, – советник вслух высказал свое предположение.
– К сожалению. Автор – некий поковник Румянцев, – продолжал референт. – Но в газете такой не работает. Называется «За кулисами разрядки: кто сдает позиции великой страны?»
– В чем суть материала? – уточнил Стрелец.
– Если тезисно, то совещание в Хельсинки называется предательством национальных интересов СССР и сдачей итогов Великой Отечественной войны. Политбюро обвиняют в мягкотелости. А в финале содержится прямой призыв: когда партийцы окончательно увязнут в соглашательстве, вся надежда останется только на армию, которая одна способна защитить рубежи социализма и исправить ошибки политиков.
– Я в вас не ошибся, Сергей Петрович, – после небольшой паузы произнес советник. – Отличная работа. Выдающаяся даже.
– Спасибо, – Зотов смутился, хотя о подобной похвале мечтал давно.
– Сергей Петрович, вот что: передайте, пожалуйста, все, что вы мне сейчас сообщили, полковнику Кузнецову, – поручил Стрелец. – И девочку эту предупредите, чтобы молчала и ни с кем не обсуждала то, что случайно обнаружила. Не хотелось бы, чтобы с ней случилось непоправимое.
* * *
Июль 1973 года. Бонн. Хельсинки отель Marski. Номер советника Басова
В номере советника царил полумрак. Альбина не стала включать верхний свет, отдав предпочтение точечному освещению. Она сделала это без какой-либо специальной цели, просто стараясь максимально абстрагироваться от суеты этого бесконечного дня.
Стрелец сидел перед включенным телевизором, где по первому каналу YLE заканчивался вечерний выпуск новостей. К его облегчению, финский диктор читал сухие отчеты о дневных заседаниях во дворце «Финляндия», и никакого намека на скандал с утечкой не было и в помине. Экран замигал, сменяясь титрами, и советник глубоко выдохнул.
«Если удастся спустить все на тормозах, поедем с Альбиной в Альпы. Хоть на три дня», – подумал он. В работе аналитика порой самое главное – вовремя сменить обстановку. Только так можно вернуть себе свежесть восприятия.
– Костик, ну что ты там возишься с этим чертовым ящиком, неужели за день не устал от политической трескотни? – Альбина присела на деревянный подлокотник ультрамодного финского кресла.
В начале семидесятых годов финский дизайн переживал свой золотой век, незаметно превратившись из локального феномена в один из самых мощных культурных брендов Скандинавии. Мир, уставший от тяжеловесной, помпезной роскоши прошлых десятилетий, внезапно влюбился в здешний «функциональный пуризм». Финны принципиально отказывались от пластикового бума, захлестнувшего Америку, и работали только с теми материалами, которые давала им суровая северная природа: карельской березой, гнутой фанерой, ясенем, плотным сукном и натуральной кожей. Избавляясь от лишнего декора, финская мебель тем не менее не утрачивала красоты, а наоборот, создавала новое восприятие уюта за счет чистоты линий и форм. Цветовая гамма интерьеров повторяла естественные пейзажи сурового края – серый гранит скал, блеклое небо, янтарные оттенки сосны и глубокий хвойный зеленый.
В Советском Союзе начала семидесятых словосочетание «финский гарнитур» обладало магической, почти мистической силой. Благодаря особым отношениям Урхо Кекконена и Леонида Брежнева маленькая Финляндия стала для советской элиты главным окном в мир западного комфорта. За финской мебелью охотились, за нее переплачивали, а лучшие образцы фабрики Artek уходили прямиком в высокие кабинеты министров, партийных руководителей, квартиры академиков и на подмосковные госдачи. Иметь дома в Москве подобное кресло мог человек только с очень большими возможностями.
– Устал, конечно, – ответил советник, – но взялся за гуж не говори, что не дюж. Ты же знаешь, это моя работа. Не обижайся!
– А поговорить? – заговорщицки рассмеялась жена.
– Ну давай, – он обнял Альбину за талию.
– Объясни мне, пожалуйста, что здесь вообще происходит?
– Милая, есть вещи, о которых я не смогу тебе рассказать ни при каких обстоятельствах… Ради твоего же блага, – немного помолчав, добавил он.
– Ну разумеется, все ради моего блага… Ла-ла-ла… Костик, ты сам-то себе веришь? – Альбина решила вытащить из мужа максимум информации. Она не любила, когда ее используют втемную. – А то: сходи туда, скажи то, позвони тому, передай этому. Мне кажется, я имею право знать.
Советник расхохотался. За настойчивость и упрямство он любил жену еще больше.
– Ладно. Скажем так: о нападении на нашу квартиру стало известно третьим лицам, – вынужден был признаться он.
– А ты что, серьезно думал, что нигде не протечет? Столько народу было задействовано… Четыре страны! Было бы наивно надеяться, что все останется шито-крыто.
– Благодарю тебя за прямоту, милая, – ответил он, улыбаясь.
– Удивительно, что папа еще не знает. Вот сейчас был бы номер, – Альбина живо представила, как Арсений Дмитриевич объясняет им, как жить нельзя. – Костя, завтра ужин в посольстве, не забудь, пожалуйста. Папа на нас рассчитывает, да и перед министром будет неудобно, если мы не явимся. Такое обычно не прощают.
В дверь их гостиничного номера требовательно постучали. Советник с неохотой пошел открывать. Этот рабочий день он считал законченным. На пороге стоял совершенно незнакомый человек с запиской в руках. Стрельцу стало не по себе от дурных предчувствий.
– Господин Басов, машина моего доверителя ждет вас внизу.




























