444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Неровитов » Кремлевский гамбит 2 (СИ) » Текст книги (страница 8)
Кремлевский гамбит 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:00

Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"


Автор книги: Владимир Неровитов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

ГЛАВА 11

НЕДОВОЛЬНАЯ ЭЛИТА

Июль 1973 года. Вечер накануне встречи министров иностранных дел в Хельсинки. СССР. Дача под Выборгом

Добраться до секретного дома-дачи генерал-полковника Генштаба Михаила Афанасьевича Семенова было непросто. Об этой недвижимости не знала не только жена, даже в кадастрах этого строения не существовало. Двухэтажный сруб, собранный из первоклассного архангельского бревна и искусно расположенный в густом ельнике, идеально сливался с ландшафтом. Маскировочный эффект завершал изумрудно-зеленый мох, естественным образом разраставшийся вдоль каменного фундамента и по крыше.

Впрочем, мхом из-за особого балтийского климата здесь в конце концов покрывалось все: огромные гранитные валуны, принесенные ледником, деревья, особенно поваленные, их торчащие из земли корни, которые стелились по поверхности камней, причудливо переплетаясь и превращаясь в лесные тропинки-тротуары.

Генерал Семенов иногда представлял, как он сам, опутанный корнями и лианами, покрывается мхом: сначала стопы, потом колени, бедра, грудь и так до самых глаз. Это видение его не пугало, а наоборот, напоминало о том, что он принадлежит этой земле равно, как и она ему до последней молекулы.

Из-за войн, которые безжалостно проносились по этой территории в первой половине ХХ века, окружающий лес изобиловал забытыми окопами, заросшими траншеями, противотанковыми гранитными надолбами, заброшенными финскими и советскими бункерами.

Никакого забора вокруг дома и хозяйственных построек генерал не ставил. Семенову нравилось думать, что весь этот непролазный лес принадлежит одному ему. Солнце даже в самые жаркие дни с трудом продиралось сквозь могучие еловые лапы. Пахло хвоей, грибами, горечью мха и немного плесенью. Генерал полной грудью вдыхал этот специфический коктейль, и жизнь приобретала особый смысл.

Специальный статус приграничной зоны гарантировал отсутствие грибников, ягодников и прочих случайных туристов. Товарищи Семенова, хотя и не разделяли его восторгов, считая этот дикий угол малопригодным для жизни, вынуждены были признать: лучшего места для некоторых дел не найти.

В просторной гостиной первого этажа, было так же темно, как и на улице. Генерал предпочитал держать закрытыми тяжелые дубовые ставни на окнах. Единственным источником света служила массивная бронзовая люстра с пятью молочного цвета стеклянными рожками. На длинном столе, нехитро, но умело сколоченном из сосны, лежали карты Генерального штаба Вооруженных Сил СССР и свежие шифрованные сводки ГРУ, помеченные тремя красными полосами – высший уровень секретности.

Мужчин за столом было трое. Гости – в гражданском, хотя по выправке и манере говорить угадывались высшие чины советской военной элиты. Хозяин дачи, в расстегнутом сером кителе без погон, наслаждался папиросами «Герцеговина Флор». Кольца густого сизого дыма красиво поднимались к обитому широкой вагонкой потолку.

Напротив него, откинувшись на резную спинку старинного немецкого кресла, сидел Аркадий Максимилианович Гладов, член коллегии Министерства обороны – строгий человек с холодными, проницательными глазами, чье имя заставляло трепетать военные округа от Бреста до Владивостока. На Гладове была белая рубашка и коричневые фланелевые брюки. Кардиган с красивыми пуговицами из оленьего рога, он повесил на спинку свободного стула.

Третий, в унылом сером костюме, который болтался на нем как на палке, представлял то крыло в недрах Комитета государственной безопасности, которое считало курс Брежнева на разрядку стратегическим предательством национальных интересов. Это был Иван Иванович Плотников.

Генерал-полковник Семенов резко выпустил дым и с силой вдавил окурок в массивную хрустальную пепельницу:

– Номенклатурная гниль… Делают вид, что ничего не случилось. «Мистер Нет» на глазах перерождается в мистера «Чего изволите». Завтра будет обниматься с Роджерсом. Леня окопался в своем «Заречье» – спит и видит, как войдет в историю великим спасителем человечества. Тоже мне голубь мира!

– Мы теряем исторический темп, товарищи, – заметил Гладов. – То, что они затеяли в Хельсинки, – это не обычная дипломатическая возня. Советский Союз совершил невероятный, титанический рывок. Мы положили на алтарь военно-промышленного комплекса все: ресурсы, экономику, пот и кровь наших людей. И ради чего? Ради того, чтобы сейчас, когда мы наконец достигли ядерного паритета с Соединенными Штатами, сдать позиции?

Аркадий Максимилианович рывком поднялся из-за стола. Гладову хотелось солнечного света, и он автоматически подошел к окну, но там его взгляд уперся в чертовы ставни. Он повернулся к коллегам, в глазах кипела ярость:

– Вспомните: пятидесятые, шестидесятые годы. Мы были в роли догоняющих. Стратегическая авиация США и их межконтинентальные баллистические ракеты «Минитмен» держали нас под прицелом круглосуточно. Карибский кризис показал, что у американцев было порядковое преимущество в ядерных боезарядах. Никите приходилось блефовать, колотить ботинком по трибуне и строить хорошую мину при плохой игре, потому что у нас не было реального инструмента влияния. У нас, простите, жопа была голая. Но сейчас картина изменилась кардинально! Мы вышли на паритет, а по количеству пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет даже обогнали американцев. Наши ракеты способны стереть с лица земли их командные пункты до того, как в Америке поймут, что произошло, и успеют отдать приказ о запуске.

– Паритет – вещь хрупкая и относительная, – рассудительно заметил Плотников, придвигая к себе шифровку ГРУ. – Американцы тоже не сидят сложа руки. Да, договор ОСВ-1, который Брежнев подписал с Никсоном, заморозил количество носителей. Но Пентагон берет не числом, а качеством, технологиями. Если советские конструкторы упустят время, качественное преимущество США перечеркнет весь наш количественный успех. В Лэнгли и Пентагоне это прекрасно понимают. Паритет – оружие нового поколения – паритет – оружие нового поколения… И так до бесконечности…

– Вот именно! – Семенов с силой ударил ладонью по столу. – Вместо того чтобы использовать момент и поставить Вашингтон на место, пока еще не поздно, наше дряхлеющее Политбюро играет в разрядку! Разменивают будущее страны на немецкие кредиты и американское зерно. Знаете как это называется? Это капитуляция победителей!

– Михаил Афанасьевич, кончай уже нагнетать, чай, не на митинге, – заметил недовольный Плотников, сделав успокаивающий жест рукой. – Оттого что ты тут распинаешься, убеждая убежденных, ничего не вырастет. – К сожалению, проблема с зерном стоит гораздо острее, чем вы оба можете себе представить.

– Неужели уже и пшеницу разучились выращивать? – съязвил Гладов.

– Аркадий, хоть ты не заводись. Неурожаи и стихийные бедствия не раз и не два становились причиной краха империй, – ответил Плотников. – Из-за морозов и засухи в прошлом году страна не добрала двадцать процентов урожая зерновых. Это официально. А по нашим сведениям – больше. В закромах мышь повесилась. Вот где правда!

– В первый раз что ли? – цинично усмехнулся городской до мозга костей Гладов. – И не такое переживали…

– Ну, ты, Аркаша, не забывайся, – что такое голод, Семенов, появившийся на свет в крестьянской семье, знал не понаслышке. – Голод пострашнее войны, видишь ли, бывает.

– Десять миллионов тонн пшеницы и кукурузы – двести тонн золота, – продолжал информированный Плотников.

– Такими темпами от золотого запаса останутся рожки да ножки, – задумчиво протянул Гладов.

– Ракеты… – Плотников сегодня явно был не в настроении. – Если бы Никсон бортанул нашего Леню с зерном, сейчас мы с вами не про ракеты разговаривали бы, а думали, где дубинок купить, чтобы на всех хватило. Считаю: пока стоит попридержать коней.

– Не согласен, – Семенов стукнул кулаком по столу. – Окно возможностей – штука конечная и переменчивая. Упустим время…

– Миша, а ты уверен, что мы сможем взять под контроль всю страну? – Плотников пристально посмотрел на хозяина дома. – И удержать ее? Товарищи в ГСВГ с одним техником не смогли управиться, кретины. А ты говоришь…

В комнате повисло тягостное молчание. Провал в ГДР стоил заговорщикам здоровья и нервов. Благо, угонщика использовали практически втемную и рассказать ему было особо не о чем. Но факт налицо.

– А где Антонов? – Аркадий Максимилианович поторопился сменить тему.

Это Гладов опрометчиво ввел в их круг берлинских вояк. Вот уж поистине: благими намерениями вымощена дорога в ад. Тогда идея выглядела отличной. Полумиллионная группировка советских войск, дислоцированная в Европе, дорогого стоила, если взять ее в свои руки. А ведь Плотников и тогда предупреждал.

– Действительно, где Антонов? – повторил вопрос Гладова Семенов.

– Я с ним разговаривал накануне, обещал быть, – развел руками Иван Иванович.

– Странно, ведь никогда до этого не опаздывал… – заметил Гладов.

– У нас нет времени ждать. Пора принимать решение. Предлагаю голосовать, – Семенов надеялся поставить точку до приезда Антонова, он был абсолютно уверен, что Гладов его поддержит.

– Было бы правильнее дождаться Матвея Гавриловича, – высказал свое мнение Плотников.

Семенов посмотрел на часы.

– Но мы не можем успех всего дела ставить в зависимость от одного человека. Как говорится, кто не успел – тот опоздал. Товарищи, кто за то, чтобы дать отмашку? – спросил Семенов, поднимая руку.

Плотников проголосовал против, а Гладов, вопреки ожиданиям, воздержался. Такого поворота Михаил Афанасьевич не ожидал. По всему выходило, что последнее слово осталось за опаздывавшим Антоновым.

* * *

Июль 1973 года. Берлин. Конспиративная квартира Штази

Аэродром Темпельхоф встретил полковника Кузнецова привычной для Западного Берлина суетой. Рейс авиакомпании Pan Am из аэропорта Кельн/Бонн приземлился точно по расписанию. Игорь Прокопьевич путешествовал налегке, поэтому тратить время на ожидание багажа ему не пришлось. Поднятый по тревоге звонком Альбины Басовой, он, в чем пришел на работу, в том и отправился в срочную командировку. Свой саквояж полковник прихватил скорее по привычке, нежели по необходимости. Путешествовать с пустыми руками было не принято, а Кузнецов не хотел привлекать излишнего внимания к своей персоне.

Американский офицер сверил его паспортные данные со списком заявленных гостей Западного Берлина и пожелал счастливого пути. «Волга» военной комендатуры уже ждала Игоря Прокопьевича. «Молодец, Царева! – подумал Кузнецов. – Все у нее как в аптеке. Обещанное выполняет всегда».

Полковник рассчитывал увидеть за рулем ставшего уже привычным майора Богдановича, но в этот раз его встречал угрюмый капитан, которого он никогда раньше не видел. Капитан Кузнецову не понравился. Был он какой-то дерганый, неразговорчивый и неискренний. Кузнецов не стал называть ему настоящую цель поездки, а попросил подвезти к университету.

Благодаря новой восточной политике транзит между двумя Берлинами для тех, у кого имелось на это разрешение, значительно упростился. «Волга» шла по узким улицам Веддинга в сторону контрольно-пропускного пункта «Чекпойнт Чарли». За окном мелькали опутанные проводами кирпичные фасады и бетонные блоки Берлинской стены, испещренные яркими граффити в западной части и абсолютно стерильные с восточной стороны. На самом КПП как американская военная полиция, так и пограничники ГДР на полковника особого внимания не обратили: дипломатический паспорт Кузнецова и номера советской военной комендатуры автоматически исключали лишние вопросы.

Полковник вышел из машины на Унтер-ден-Линден, недалеко от советского посольства, и скрылся в лабиринте университетских строений. Тщательно попетляв, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, Игорь Прокопьевич вышел на Фридрихштрассе. Оттуда на метро добрался до конспиративной квартиры, на которой его ждал генерал Вольф. Двухэтажный особняк довоенной постройки, скрытый за густой зеленью и высоким кирпичным забором, идеально подходил для разговоров, содержание которых ни при каких обстоятельствах не должно было попасть к врагу.

Кузнецов поднялся на второй этаж. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Миша – бессменный руководитель Главного управления разведки Штази. Отношения между этими мастерами шпионских игр были не самыми простыми, но они ценили друг друга за профессионализм, фантазию и достижения, о которых было известно только узкому кругу допущенных.

– Здравствуй, Игорь! – Вольф приветливо улыбнулся и твердо пожал Кузнецову руку, увлекая его в глубь прохладной, обставленной лаконичной немецкой мебелью гостиной.

– Рад тебя видеть, Миша! Спасибо, что откликнулся.

– Ну знаешь… Кто-кто, а ты меня по пустякам еще ни разу не беспокоил. Хотя не каждый раз я хотел тебя видеть, – рассмеялся генерал.

На красивом круглом столе около панорамного окна уже ждали две чашки со свежезаваренным кофе и скромная вазочка с печеньем.

– Присаживайся, угощайся. Кофе настоящий, из Гамбурга, полезная контрабанда от наших коллег.

– Будешь в Бонне, – Кузнецов пригубил вожделенный напиток. – Я тебя к нашей Серафиме Павловне заведу.

– Как же, наслышан, – усмехнулся Вольф. – Говорят, у вашей Царевой можно смело музей кофейных зерен открывать.

– Не без этого, – отозвался Кузнецов.

– Чем могу помочь?

– Мне нужна консультация.

– Вот как? Неужели младшие братья вас в чем-то обошли⁈ – полушутя, полусерьезно спросил Вольф.

– Получается, что так, – вынужден был согласиться Кузнецов.

– Слушаю тебя.

– Скажи мне, пожалуйста, что у тебя есть по Хельсинки?

– Да ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Все идет по плану, – уверенно произнес Вольф. – Пока во всяком случае. Что случилось?

– У нас произошла утечка.

– Ну это не новость, такое время от времени со всеми случается.

– На уровне министра иностранных дел, – Кузнецов пристально посмотрел на Вольфа.

– Это достоверная информация?

– Абсолютно.

– И ты хочешь знать, кто это сделал, – задумчиво произнес Вольф.

– Да.

Генерал подошел к столу, взял свой кофе, но пить не стал.

– А теперь послушай то, о чем мои аналитики пока боятся писать в официальных докладах для Хонеккера, – тихо продолжил он. – Ты ищешь врагов на Западе, Игорь. Но давай посмотрим с другой стороны. Ты уверен, что в недрах вашего собственного Министерства обороны и Генерального штаба все безоговорочно поддерживают миротворческий курс товарища Брежнева?

Кузнецов вздрогнул. Миша озвучил то, что мучило полковника на протяжении последних месяцев.

– Нам тоже не все нравится. Но ваша армейская элита, Игорь, в ярости от договоров об ограничении стратегических вооружений, – продолжал Вольф, четко артикулируя каждое слово. – Ваш военно-промышленный комплекс положил на алтарь ядерного паритета ресурсы всей страны. И ведь получили результат. Теперь ваши генералы мечтают о возврате к мобилизационной экономике и продолжении гонки вооружений.

– Миша, у тебя есть факты?

– Тебе угонщика Гордеева мало? Или это не доказательство?

– Все, что я мог по этой линии, я уже вытряс. Поверь, негусто. Парня играли втемную, – Кузнецов допил свой кофе.

Вольф не спеша опустил чашку. На его лице отразилась глубокая озабоченность.

– Как ты себе это представляешь, мы не имеем права вести разведывательную деятельности на территории СССР. Да и ГСВГ – не наша епархия. Как тебе известно, за этим строго следит ваше Третье управление. Но до меня доходили слухи о сложном заказе, который сделал на Западе какой-то офицер из технического персонала ГСВГ.

– Твою дивизию… – выругался Кузнецов, вспомнив утренний разговор с Царевой. – Получается, врезка в кабель была сделана прямо здесь, на территории Германии, силами наших собственных связистов в Карлсхорсте, что ли?

– Игорь, ничего пока не получается. Шмуглер, на которого вышел ваш связист, к счастью, оказался моим информатором. Так получилось, что не все, что он поставил, оказалось в рабочем состоянии.

– Но они ведь могли найти еще одного барыгу или двух.

– Могли, но до меня подобные слухи не доходили. А я интересовался.

– Имени этого офицера ты, конечно, не знаешь, – махнул рукой Кузнецов.

– Пока не знаю, но у меня есть это, – Вольф протянул полковнику тонкую папку.

В ней лежала фотография незадачливого вояки. Сделана она была, правда, ночью и с расстояния, но это было куда лучше, чем ничего.

* * *

Июль 1973 года. Бонн. Посольство СССР

Референт советского посольства в Бонне, молодой, подающий надежды дипломат Сергей Петрович Зотов, если и удивился раннему звонку жены советника Басова, который был его непосредственным начальником, то вида не подал. Альбина Арсеньевна передала Зотову просьбу мужа, не привлекая внимания, собрать все об Общеевропейском совещании, что только было опубликовано в СМИ за последние сутки. Особое внимание советник просил уделить авторам, которые критически восприняли Хельсинкский процесс.

Зотов перекопал все основные издания, но ничего, компрометирующего министерскую неделю в столице Финляндии, не обнаружил. Референт решил понизить статус изданий и посмотреть, что пишут в менее известных широкой публике национальных газетах. Но и там ничего такого не было.

Тогда он решил обзвонить аккредитованных в Федеративной Республике советских журналистов; возможно, кому-то из них попадалась необходимая ему информация. Но и здесь вышло по нулям.

Референт откинулся на спинку стула и задумчиво потер переносицу. По всему выходило, что если вброс и готовился, то в последний момент планы поменялись.

Время шло, а у него ничего не было. Сергею Петровичу очень хотелось быть полезным и любой ценой выполнить поручение шефа. Он открыл сейф, достал оперативную картотеку и принялся выписывать контакты тех мелких, маргинальных западноберлинских и боннских листков, которые кормились за счет сенсационных сливов и откровенных фальшивок из лагеря правых консерваторов.

Если сомнительный компромат, о содержании которого он не имел ни малейшего понятия, решили запустить в публичное поле, то подобная «желтая» пресса была идеальным местом для первоначальной детонации.

Сергей Петрович под видом начинающего журналиста методично обзвонил все редакции, предлагая свои профессиональные услуги в качестве политического аналитика, но, по заверению сотрудников, с которыми ему удалось переговорить, эта тема, во всяком случае, пока в Хельсинки не случится нечто экстраординарное или кто-нибудь из знаковых персонажей не попадет под трамвай, их не интересовала.

Зотов почувствовал, как в горле собирается комок. С самого детства это был верный признак того, что его постигла неудача. Он решил сделать перерыв. Возможно, если он переключится на постороннюю тему, ему удастся увидеть то, что пропустил. Зотов решил напроситься на чашку кофе к Серафиме Павловне. Такое ему было еще не по рангу, но ноги сами несли Сергея Петровича в сторону приемной.

Царева встретила референта доброжелательно. Она была в приподнятом настроении и с удовольствием делилась им с окружающими

– Серафима Павловна, – Зотов улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, – простите великодушно, угостите меня, пожалуйста, чашечкой своего волшебного кофе.

Царева пристально посмотрела на молодого человека, но объяснять ему, где пока находится его место, не стала.

– Ладно, Сергей Петрович, проходите, – она распахнула дверь в свою тайную комнату. Царева чувствовала, карьера у этого парня сложится наилучшим образом.

Референт с любопытством оглядывался по сторонам. Царство Серафимы Павловны произвело на него неизгладимое впечатление.

– Сергей Петрович, вам с кислинкой или, может, с фруктовыми нотками? – Царева еще недостаточно хорошо знала Зотова, чтобы на свой вкус выбрать для него зерно.

Зотов не отвечал.

– Сергей Петрович, я задала вам вопрос…

– Простите, Серафима Павловна, а что это у вас за газета на окне под горшком с цветами?

– Ах, это! Макулатура, собиралась пересадить растение в вазон побольше, все приготовила, да вот руки пока не дошли.

– А можно я посмотрю?

– Смотрите, конечно.

Сергей Петрович подошел к окну и осторожно вытащил «макулатуру». Зотов уже просмотрел и «Правду», и «Известия» и «Красную звезду» и даже «Советский спорт» – оставалась только эта. Но вероятность была настолько мала, что он не стал даже торопиться.

– Товарищ Зотов, вы так и не определились, хотите с горчинкой или посложнее?

– Посложнее, – почему-то выбрал Зотов.

Только после кофе-паузы в приятной компании он вернулся в свой кабинет, из кармана торчала газета, которую он забрал из тайной комнаты Серафимы Павловны. Оставалось связаться с редакцией и получить информацию. Это был последний шанс.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю