444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Владимир Неровитов » Кремлевский гамбит 2 (СИ) » Текст книги (страница 5)
Кремлевский гамбит 2 (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 22:00

Текст книги "Кремлевский гамбит 2 (СИ)"


Автор книги: Владимир Неровитов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

В Хельсинки природное тепло дополнительно подогревалось накалом политических страстей. После разделения Европы и мира на два основных лагеря – капиталистический и социалистический, после опыта применения ядерного оружия это была первая удавшаяся попытка собрать всех заинтересованных за одним столом. Отказалась лишь Албания, которая устроила мероприятию публичный бойкот. Первый секретарь ЦК Албанской партии труда Энвер Ходжа обвинил СССР и США в тайном социал-империалистическом сговоре ради раздела сфер влияния в Европе.

Коллега Басова из советского посольства в Финляндии Аркадий Дворников в перерыве между подготовительными заседаниями рабочей группы вызвался показать Стрельцу и Альбине город. Аркадий с самого начала вызвал в советнике симпатию. Восприимчивый ко всему новому, любопытный и начитанный Дворников оказался отличным собеседником.

Они прогуливались по Эспланаде, наслаждаясь роскошными липовыми аллеями и восхищаясь коваными скамейками. Дворников сыпал историческими и политическими анекдотами, между делом пытаясь выяснить, как на актуальные политические процессы смотрят из Западной Германии. После подписания последних советско-немецких документов не без оснований считалось, что вся европейская политика теперь делается в Москве и Бонне. Дворникову хотелось иметь информацию из первых уст.

– Скажите, Константин, а как вы смотрите на демарш албанцев? – поинтересовался Аркадий.

– Если честно, никак, – ответил советник, – если рассматривать вопрос глобально. Только одна страна из тридцати шести отказалась прислать свою делегацию в Хельсинки. Все остальные не могут идти у них на поводу. А с точки зрения процедурной – положительно.

– Положительно? Почему? – удивился дипломат.

– Ну да, положительно. Согласно регламента Совещания все решения должны приниматься коллегиально, – напомнил советник. – А теперь представьте, какой хаос может внести в подобный принцип один категорически несогласный участник.

– Они сами на такое решились или им помогли? – Дворников задал беспокоивший его вопрос в лоб.

Стрелец растерялся. Он не знал правильного ответа на этот вопрос, но исключать вмешательство третьей стороны не мог.

– Аркадий, я бы с удовольствием ответил вам по существу, но Албания – не мой регион. Пока, во всяком случае. Я недостаточно осведомлен о происходящих там процессах.

– Ну а как вы думаете? – продолжал добиваться правды Дворников.

– Я бы не исключал… – многозначительно заметил Стрелец.

– А как вы думаете, кто?

– Что «кто»? – Стрелец даже замедлил шаг от неожиданности.

– Ну кто их мог подтолкнуть к осуждению Общеевропейского процесса?

– Ах, вы об этом! Не имею ни малейшего понятия, – ответил советник после паузы. – Обратите внимание на то, с кем они дружат, с кем дружат те, с кем они дружат, и так далее… Скорее всего, вы найдете ответ.

Стрелец посмотрел на жену. Он видел, что Альбина впервые после нападения на их квартиру смогла по-настоящему расслабиться. Боннский кошмар, преследовавший ее в последние дни, ушел на периферию сознания. Она с неподдельным любопытством оглядывалась по сторонам, подмечая идеальную чистоту тротуаров и особую грацию неторопливых местных жителей.

Они вышли к Сенатской площади. Стрелец был удивлен, он ожидал увидеть здесь засилье шведских «Вольво» и «Саабов», немецких «Фольксвагенов» или элегантных французских «Ситроэнов». Однако реальность оказалась совершенно иной. Прямо мимо них, погромыхивая на стыках брусчатки, не превышая скорости, ехали новенькие, сверкающие свежей краской «Жигули» – ВАЗ-2103, экспортная модель советского АвтоВАЗа.

Он сначала подумал, что это «Фиат», но нет – на решетке радиатора красовалась похожая на свирепую утку ладья с парусом на красном фоне. Стрелец отлично помнил этот логотип из альбома по истории советского дизайна. Следом за ней, проследовал угловатый «Москвич-412», за рулем которого сидел флегматичный финский старик в соломенной шляпе. А на стоянке, рядом модернистским зданием банка, аккуратно припарковалась пара последних моделей «Волги» – ГАЗ-24. Если бы не финские номерные знаки с латинскими буквами на черном фоне или белом фоне и не обилие заграничных вывесок вокруг, Стрелец мог бы подумать, что они гуляют где-нибудь по центру Ленинграда или в районе старой Риги.

Альбина первая задала вопрос, который вертелся у советника на языке:

– Аркадий, скажите, а они здесь что, ездят только на советских машинах? В Германии наших автомобилей мало.

– Верное замечание, Альбина Арсеньевна, – широко улыбнулся Дворников. – Финны люди бережливые, считают не то что каждую марку, но каждый пенни, поэтому относятся к покупкам в высшей степени рационально. До последнего времени наши отечественные легковушки преобладали на рынке. Да что тут говорить: даже их дорожная полиция оснащена «Москвичами»!

– Надо же, – пробормотал Стрелец. – А сколько стоит, скажем, «Волга»?

– Двадцать тысяч, плюс-минус.

– Дороже чем в Союзе. Отличный бизнес, – заметил советник. Из советских фильмов он помнил, что в СССР даже с рук спекулянтов «Волга» стоила не больше пятнадцати тысяч.

– Не совсем так, – смутился Дворников. – Двадцать тысяч – это цена в финских марках.

– Вот как⁈ И каково же соотношение? Сколько это в наших деньгах?

– Чуть больше двух тысяч, – ответил Дворников, глядя в пол.

– Так ведь «Жигули» у нас… – ахнула Альбина.

– Как-то так. Но, похоже, и это время проходит, – продолжал Аркадий. – На местный рынок поступает все больше и больше европейских моделей. Автодиллеры потихоньку перекраивают предпочтения потребителей, импортируют из капстран бюджетные автомобили, которые стоят ненамного дороже наших, но выглядят привлекательнее и более комфортны. Кроме того считается, что шведские марки лучше адаптированы к суровой финской зиме.

– А куда смотрит наше торгпредство? – поинтересовался Стрелец.

– Они не могут повлиять на отечественный автопром, поэтому наращивают обороты, продавая тяжелую технику и танки, – не стал скрывать Дворников.

– То есть сдались без боя, – как всегда не в бровь, а в глаз выдала Альбина. – Ну и хорошо, пусть продают на родине. У нас в стране свой спрос на долгие годы вперед!

– Не то чтобы сдались, – вынужден был признать Аркадий. – Но дело идет к тому.

Экономические связи между СССР и Финляндией в начале семидесятых годов переживали свой золотой век. Основой этого процветания было двустороннее соглашение о клиринговой торговле, заключенное вскоре после войны. Это была простая система: Финляндия и Советский Союз торговали друг с другом без использования дефицитной свободно конвертируемой валюты. Все расчеты велись в условных клиринговых рублях, аккумулированных на специальных счетах в Банке Финляндии и Внешторгбанке СССР. На сколько Советский Союз поставлял на финский рынок сырья и товаров, ровно на такую же сумму Хельсинки обязан был поставить в СССР готовой продукции. Баланс должен был сходиться до копейки в конце каждого пятилетнего планового периода.

Система работала как швейцарские часы. СССР был для Суоми главным, абсолютно надежным и ненасытным рынком сбыта. Финские судоверфи в Турку и Хельсинки были загружены советскими заказами на строительство ледоколов, буксиров и грузовых судов для сибирских рек на десятилетия вперед. Финская кабельная и целлюлозно-бумажная промышленность отправляла на восток миллионы тонн первоклассной бумаги, картона и силовых кабелей, которые использовались на грандиозных стройках пятилеток от Урала до Дальнего Востока. Финны строили Костомукшский горно-обогатительный и Светогорский целлюлозно-бумажный комбинаты, создавая инфраструктуру посреди карельской тайги.

А взамен Советский Союз поставлял энергоносители: нефть и нефтепродукты, каменный уголь и кокс; металлопрокат, цветные металлы минеральные удобрения, химию, автомобили, тракторы… СССР строил для финнов первую в их истории атомную электростанцию «Ловииса». Финляндия жила на советском энергетическом пайке, получая сырье по очень выгодным клиринговым ценам, что делало ее экономику невероятно конкурентоспособной на Западе.

– К сожалению, времена меняются, – продолжал Дворников. – Хотя советско-финское акционерное общество Konela создало на территории страны мощнейшую дилерскую и сервисную сеть, а для простого человека, для рядового финского инженера, школьного учителя или фермера советская «Лада» или «Москвич» остаются идеальным выбором, люди хотят разнообразия.

– Понятно, Аркадий, – грустно ответил Стрелец. – По цене нам все еще нет равных, но когда на полную мощность заработает вторичный рынок, нам не поздоровится.

– Да ладно тебе, Костя, вот умеешь же ты находить то, чего не видят другие, – заметила Альбина. – Посмотри лучше, какая красота кругом. И морем пахнет, словно мы на курорте.

– Ты же не любишь Балтику, милая! Или это не для тебя она слишком холодная?

– Сегодня меня все устраивает… – Альбина не успела договорить фразу.

Навстречу им промчался мотоциклист, шумно совсем не по-фински развернулся и затормозил около советника. Стрелец отшатнулся. Сцена собственной смерти на оживленном перекрестке в Боготе всплыла перед глазами. Он сделал шаг вперед, прикрывая собой Альбину. Мотоциклист, не заглушая двигателя и не снимая шлема, только небрежно откинув забрало, пвыпалил:

– Господин Басов⁈

И, не дожидаясь ответа, вручил ему пухлый конверт, который был подозрительно похож на тот, что накануне оставили в кухне его боннской квартиры оперативки генерала Вольфа. Альбина широко раскрытыми глазами смотрела в спину стремительно удалявшемуся байкеру. Стрелец осторожно поворачивал в руках посылку, пытаясь понять, от кого она. Дворников недоуменно наблюдал за происходящим. Он еще не знал, что советник Басов играет в опасные игры.

Глава 7

ГЛАВА 7

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski. Штаб Девятого управления КГБ

Во временном штабе Девятого управления КГБ, расположенном в отеле Marski на этаже, где размещалась советская делегация, царила атмосфера тревожного ожидания. Пакет, полученный советником Басовым от неизвестного отправителя, оказался весьма неприятным сюрпризом. В конверте не было ни взрывчатки, ни спор сибирской язвы или еще чего-то не менее смертоносного. В посылке лежала магнитофонная бобина, о содержании записи на которой советские оперативники, учитывая обстоятельства, предпочли бы ничего не знать.

«Как же это все некстати! – с досадой подумал Стрелец. – Ведь мы такую красивую комбинацию разыграли. Неужели все коту под хвост?»

Решение надо было принимать быстро, и среди возможных вариантов выбирать приходилось лучшее из худшего. Он посмотрел на руководителя группы полковника Ивана Алексеевича Морозова. Тот в очередной раз прикуривал от собственной сигареты. Кроме них двоих доступ к содержимому пакета пока получил только технический специалист Николай Иосифович Хейфец. Он тоже много курил, только не сигареты, а папиросы. Свежего воздуха катастрофически не хватало.

Между тем картина вырисовывалась самая неприглядная. Прежде всего советника беспокоили два вопроса: кто еще, кроме него, получил подобную посылку, и кто ее прислал. Именно в таком порядке.

– Я обязан сообщить председателю, – без энтузиазма заявил Морозов.

– Иван Алексеевич, не торопитесь хвататься за трубку, – остановил полковника Стрелец.

– Не понял, – брови комитетчика сердито сошлись у переносицы.

Стрелец взял первый попавшийся листок бумаги и написал разборчивым почерком: «И у стен есть уши. Я не уверен, что линия безопасна». Морозов показал записку Хейфецу. Николай Иосифович возмущенно запротестовал:

– Константин Иванович, вот за это можете не беспокоиться. Я здесь весь этаж каждые три часа проверяю. Можете быть уверены.

– Люди, которых мы с вами здесь только что слышали, – Стрелец указал на пленку пальцем, – тоже были уверены. А у них оснований не сомневаться было побольше, чем у нас с вами.

– Николай Иосифович, это может быть результатом некоторых человеческих усилий? – осторожно поинтересовался Морозов. – Монтажа, например?

– Не может, – ответил за инженера Стрелец.

В отличие от Морозова он совершенно точно знал, что предшествовало разговору, записанному на пленку, лежавшую перед ними. Это было государственной тайной, которой он не мог поделиться ни с кем, включая полковника Морозова.

– Вот что, – шепотом произнес советник. – До того, как эти люди, кто бы они ни были, выставят требование, в прессу это не пойдет. Иван Алексеевич, ищите действительно надежный способ связаться с председателем. Я со своей стороны поставлю в известность собственное руководство.

Стрелец собрался уходить. Как бы ему ни хотелось действовать, советник понимал: надо ждать следующего шага со стороны врага. А пока стоило прозондировать общую атмосферу.

– Не прощаюсь, – он обернулся к офицерам КГБ. – Прошу вас держать меня в курсе любых, даже самых незначительных происшествий.

– А вы что собираетесь делать? – Морозов подозрительно посмотрел на советника.

– А я отправлюсь туда, где собираются основные игроки. Планом размещения делегаций не поделитесь, Иван Алексеевич?

– Ну, не то чтобы планом – так, оперативными наработочками, – ответил полковник.

Стрелец изучил список.

– Ого! Я смотрю, немцы устроились лучше всех. Не отель, а настоящий курорт, – одобрительно заметил советник. – А как Шеель будет добираться до Хельсинки? Примеряют на себя мантию будущего локомотива Европы?

– Мне докладывали – на вертолете, – ответил Морозов, не среагировав на иронию собеседника.

– Роскошно, ничего не скажешь, – хмыкнул Стрелец. – И совершенно точно не останется незамеченным. Ничего не скажешь.

– Американцы поселились в новеньком InterСontinental.

– Видел сегодня во время прогулки. Красивое свежее здание. Все – как они любят. И Роджерс там тоже будет жить? – на всякий случай уточнил советник.

– Все.

– Представляю, какой запредельный уровень охраны они выставили там. Будут производить впечатление массой. Не подберешься. Если только с воды…

– Константин Иванович, с воды тоже не получится, там дежурят финские водолазы.

– Да ладно⁈

– Мы здесь, к слову, тоже не отстаем, – заверил собеседника Морозов. – Охраны приехало не меньше, чем делегатов.

– Ну да, ну да, – многозначительно пробормотал советник. – Как я вижу, единственное, что стороны на момент усвоили наверняка – это то, что демонстрация силы является лучшим прологом к миру. Лучшим из возможных. Кстати, в каких барах они тусят?

– Что? – удивился Морозов.

– Простите, это модное словечко из современного немецкого быта, – как мог на ходу выкрутился Стрелец. – В каких барах собираются участники рабочих групп?

– Зачем вам?

– Хочу посмотреть, кто и как отреагирует на мое появление.

– Но ведь у нас такое не принято, – Морозов посмотрел на советника с подозрением.

– А как вы предлагаете искать отправителя, Иван Алексеевич? Подождем, пока он объявит о себе по телевизору? – Стрелец искренне пожалел о том, что Кузнецов остался в Бонне.

Оперативное чутье Игоря Прокопьевича никогда не подводило их тандем. А умение понимать друг друга с полуслова повышало эффективность совместной работы в разы. И тот и другой принимали как руководство к действию то обстоятельство, что личные контакты с представителями противной стороны дают ошеломительные результаты, умели выстраивать нужные связи и завоевывать симпатию оппонентов.

– Ладно, Константин Иванович, слышал я про ваши нестандартные подходы. Не думал, что придется познакомиться… – Морозов тяжело вздохнул, неохотно сдаваясь под напором логики советника.

Выражение лица комитетчика было красноречивее всяких слов. Полковник Морозов головой отвечал не только за безопасность, но и за абсолютную, кристальную чистоту рядов всей советской делегации. Отправлять советского человека по капиталистическим барам ему еще не приходилось. С другой стороны, напутствуя перед ответственной миссией, Андропов персонально предупреждал Ивана Алексеевича со всем вниманием отнестись к предложениям и рекомендациям советника Басова. Чем он так отличился в этой своей Германии, толком не знал никто, но авторитет у дипломата в верхах был особый.

Полковник достал из внутреннего кармана пиджака тонкий блокнот в дешевом картонном переплете и быстро перекинул несколько страниц, заполненных убористым почерком с многочисленными сокращениями.

– Предполагается, что все рабочие группы и пресса крутятся в местах своего размещения. Но по слухам, существует точка общего притяжения – Николай Иосифович там успел побывать до основного наплыва.

– И что же это за особое место? – приподнял бровь Стрелец.

– Это неформальный дипломатический клуб и пресс-центр одновременно. Сейчас он обосновался в Отаниеми, заглянув в блокнот, почти по слогам полковник произнес трудный адрес. – Черт бы его побрал! Лучше запишите, советник.

– Да это несложно, там находится один из рабочих залов Конференции. В эти дни от нашего отеля регулярно ходит специальный автобус, на лобовом стекле будет написано Dipoli, – любезно уточнил Хейфец. – Ни за что не перепутаете, Константин Иванович. Бар студенческого союза Dipoli. По нашей информации, именно там проводят все свое свободное время американские, французские, немецкие и британские дипломаты. Писак там тоже как грязи.

– Надо же, – Стрелец был приятно поражен, – вся мировая элита в одном месте. – Это значительно упрощает логистику.

– Я надеюсь, Константин Иванович, мне не придется впоследствии сожалеть о том, что я дал свое согласие на эту авантюру, – зачем-то добавил Морозов.

Стрельцу хотелось объяснить бравому полковнику, что с хорошей доверительной беседой не сравнится ни одна спецслужба в мире, но времени на просветительскую работу у него не было. Да и особого желания тоже. Задачи, которые стояли перед полковником Морозовым, выходили далеко за рамки тонких оперативных комбинаций и дипломатических компромиссов, которыми они с Кузнецовым занимались в Бонне. Ивану Алексеевичу необходимо было обеспечить безопасность всей советской делегации и всех связанных с ее деятельностью секретов. С секретами, правда, вышла ситуация.

* * *

Июль 1973 года. Хельсинки. Отель Marski. Номер советника Басова

Альбина сидела у минималистичного туалетного столика, отделанного контрастным скандинавским ясенем. Она была настолько взволнована произошедшим ранее на Сенатской площади, что не стала даже переодеваться. Услышав шаги мужа, молодая женщина обернулась. В ее прекрасных глазах застыл невысказанный вопрос.

– Ну и что это было, Костя? – без всякого вступления спросила она, внимательно всматриваясь в его лицо. – Что лежало в том рыжем пакете, который тебе всучил наглый мотоциклист? Только не рассказывай мне про срочные циркуляры из Москвы. Времена, когда я велась на подобные объяснения, давно прошли.

Стрелец обошел широкую кровать и опустился в кресло напротив жены. Ему нестерпимо захотелось выложить ей всю правду. Во время боннских событий Альбина на деле доказала, что умеет держать удар, обладает достаточным хладнокровием и решительностью, а ее присутствие рядом в качестве полноценного союзника невероятно облегчило ему жизнь.

Но сейчас был именно тот случай, когда знание могло убить. На магнитофонной бобине, запертой в сейфе Морозова, хранилась государственная тайна такого калибра, которая в случае малейшей утечки могла пустить под откос не только карьеру и жизнь самого Стрельца, но и весь Хельсинкский процесс, к которому СССР шел долгие годы. Так рисковать советник не мог.

– Милая, давай договоримся так, – сдержанно, словно не произошло ничего экстраординарного, стараясь придать голосу привычный уверенный тембр, начал он. – Пакет действительно не имеет никакого отношения к Москве. Но рассказать тебе о его содержимом я не имею право.

– Значит пугать меня всякими переодетыми курьерами можно, а правду мне знать нельзя? – справедливо возмутилась она. – Не кажется ли тебе, милый, что получается какая-то дремучая ерунда?

Советник бережно дотронулся до ее руки, стараясь привлечь внимание. Когда Альбина посмотрела на мужа, он жестом показал, что опасается прослушки. Она поняла его с первой секунды. Для советских людей, родившихся и выросших во влиятельных семьях, страх сказать что-то лишнее, а тем более быть услышанным «там», был нормой жизни. Понятно, что времена поменялись и политический анекдот перестал быть основанием для вынужденного переселения в Сибирь, а Леонид Ильич Брежнев – тот и вовсе коллекционировал анекдоты про самого себя, требуя от Андропова новых и новых свидетельств народной любви, но привычка говорить шепотом под шум льющейся во весь напор воды в ванной осталась.

– Ты, наверное, хочешь принять душ? – двусмысленно поинтересовалась она.

– Конечно, милая, – ответил Стрелец, приложив указательный палец к губам и отрицательно покачав головой.

Глаза жены широко распахнулись от удивления. Советник негромко рассмеялся. Он думал о том, кто еще, кроме симпатичного товарища Хейфеца, успел побывать в его номере со своей шпионской аппаратурой. А в том, что отправители послания контролируют каждый его шаг, советник не сомневался.

– Понимаю, – едва слышно вздохнула она, отворачиваясь обратно к зеркалу. – Опять эти игры. Я думала, что кошмар мы оставили в Бонне, а здесь все начинается сначала.

– Милая, не думай об этом, – он наклонился к жене поближе. – У нас есть повод провести сегодняшний вечер в очень модном в эти дни баре Dipoli с удовольствием и пользой для дела. Уверен, мой выбор тебе понравится.

– Форма одежды? – встрепенулась она.

– Конечно, не «вlack tie», любое шелковое платье вполне подойдет.

– Так ты говоришь бар Dipoli… Ладно, посмотрим, сможешь ли ты меня удивить сегодня вечером! Дай мне полчаса, – Альбина обладала удивительным качеством не концентрироваться исключительно на непонятном или неприятном, а решать вопросы по мере их поступления.

С кошачьей грацией она скрылась в ванной комнате. Стрелец вытянул ноги, стараясь хоть немного расслабиться. Настроение, вопреки бодрому тону, оставалось паршивым. Перед ним в полный рост встала тяжелейшая, казалось бы, неразрешимая дилемма. Ему необходимо было поставить в известность Кузнецова. Только Игорь, который был в курсе всей комбинации с самого начала, мог помочь разобраться с новым вызовом.

Но как это сделать с гарантией, что никакой утечки не будет? Использовать обычные каналы связи он не решался – Стрелец не доверял никому. Закрытая правительственная линия больше не являлась залогом секретности. Советник не имел ни малейшего понятия о том, против кого предстоит играть, и это еще больше осложняло дело.

Оставалась Альбина. Она могла так поговорить с Царевой, что никто не подкопается, а та все дословно передаст полковнику, и он поймет. Но использовать жену втемную он не имел права. Это было твердое убеждение человека из XXI века, и никакая целесообразность, никакая польза для дела не могли перевесить этику человеческих взаимоотношений. Выходило, что придется рассказать ей все, как есть.

Альбина выпорхнула из ванной комнаты, уверенными движениями освежила почти незаметный макияж, собрала волосы в высокий французистый хвост и распахнула дверцы гостиничного шкафа. Стрелец с удовольствием наблюдал за женой. По меркам его родного столетия гардероб она с собой прихватила достойный. Люди той эпохи, в которую попал Стрелец, еще не имели представления ни о лоукостерах, ни о моде путешествовать налегке – с одним лишь рюкзаком за плечами и парой запасных кроссовок.

Она выбрала легкое шелковое платье темно-синего цвета – лаконичное, как и все вокруг, даже строгое, но идеально подчеркивавшее ее красоту. Темный цвет как нельзя лучше соответствовал надвигавшимся сумеркам. В качестве дополнения она остановилась на маленькой коктейльной сумочке с серебристыми пайетками. Только завершив последние приготовления, Альбина обернулась к мужу. Перед Стрельцом стояла уверенная в себе женщина, готовая к выходу в свет.

– Костик, я тебя не понимаю, а ты что же, так и пойдешь в мятом льняном пиджаке?

– Легкая кэжуальность, – снова прокололся он, – мне не помешает.

– Что тебе не помешает?

– Милая, я не хотел бы бросаться в глаза.

– Ну ты замаскировался! – рассмеялась она. – Ты что, забыл наши дипломатические протоколы? Они, кстати, касаются не только работников советских дипмиссий.

– Как бы нет так, – он вспомнил британского посла в Федеративной Республике.

Сэр Николас Хендерсон производил впечатление человека, который родился уже мятым. А был, между тем, одним из наиболее влиятельных персонажей на авансцене боннской дипломатии.

* * *

Июль 1973 года. Подмосковье. Дача Генсека Брежнева

В загородной резиденции Леонида Ильича Брежнева установилась та особенная, вечерняя тишина, которая бывает в Подмосковье только в самый разгар лета. За день солнце настолько раскалило воздух, что природа, казалось, замерла в предвкушении ночной передышки. От вековых дачных сосен шел невероятно приятный, густой смолистый дух.

На широком деревянном столе, покрытом нарядной бежево-зеленой скатертью с охотничьими мотивами – подарок товарища Хонеккера, – медленно остывал чай. Создавалось впечатление, что кипятку тоже лениво.

Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Брежнев медленно прошелся по террасе. Он был одет по-дачному – в легкую светлую рубашку с коротким рукавом и фланелевые брюки. Громыко задерживался, что было совершенно нетипично для министра иностранных дел. «Значит, есть веская причина», – подумал Генсек.

Брежнев остановился у стола, вытащил сигарету из пачки, но прикуривать не стал – врачи в последнее время строго следили за его сердцем, а Виктория Петровна устроила на курево настоящую охоту. Он разминал в пальцах сухой табачный цилиндр, возвращаясь мыслями к тому, с чего все начиналось.

Не ему принадлежала идея Общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, но именно ему удалось приблизиться к реализации этой цели. Сейчас, в июле семьдесят третьего, мало кто помнил, сквозь какое колоссальное сопротивление пришлось пробиваться этой инициативе.

Впервые необходимость созыва подобного форума была высказана СССР еще в пятидесятых годах. Вызвана она была прежде всего отсутствием всеобъемлющего мирного договора по итогам Второй мировой войны. Но она не нашла поддержки в черно-белом мире. «За железным занавесом притаился враг», – в Вашингтоне и Лондоне советскую инициативу сочли пропагандистской ловушкой, направленной на то, чтобы вытеснить США из Европы и зафиксировать советское превосходство на континенте.

Американцы противились годами. Потребовались Будапештское обращение шестьдесят девятого, сложнейшие кулуарные переговоры и альянс с Вилли Брандтом, заключение Московского договора с ФРГ в семидесятом и, наконец, прошлогодний визит Ричарда Никсона в Москву, чтобы сдвинуть эту махину с мертвой точки.

В ноябре семьдесят второго казалось, что СССР удалось схватить политическую удачу за хвост. Тогда больше трех сотен дипломатов из пятнадцати стран – членов НАТО, семи государств Варшавского договора и тринадцати нейтральных были приглашены в Хельсинки на подготовительную встречу.

Брежнев хотел как можно скорее принять декларацию о неизменности границ, установившихся после сорок пятого года, и отказе от применения силы. Были планы закончить все до Рождества. Но из этого ничего не вышло. Встреча, которую некоторые поначалу представляли как формальную фиксацию решенного вопроса, превратилась в серьезную дискуссию. И дальше все пошло по большому кругу. Советский Союз вынужден был согласиться. В январе семьдесят третьего года были созданы первые рабочие группы. В июле замаячил конкретный результат.

Шум подъехавшего автомобиля прервал размышления Генсека. Спустя минуту на веранде появился Андрей Андреевич Громыко. Министр, как всегда, выглядел безупречно: строгий темно-синий костюм, идеально завязанный галстук, в руке – неизменный портфель. На его обычно сдержанном лице, сейчас читалась радость профессионала, только что завершившего сложнейшую партию.

– Здравствуйте, Леонид Ильич, – Громыко коротко наклонил голову, приветствуя Генсека. – Простите за задержку, но она стоила того.

– Андрей, проходи, присаживайся, – Брежнев жестом указал на кресло напротив. – Чайку? С травами!

– Если с травами, не могу отказаться, – министр присел, аккуратно положил портфель на колени и посмотрел прямо в глаза собеседнику. – Докладываю. Перед самым выездом к вам у меня состоялся экстренный телефонный разговор с Киссинджером. По его просьбе.

– Это мне нравится, – усмехнулся Брежнев. – «Хитрый Генри» не любит звонить первым, когда все идет по его плану. Раз сам набрал – значит, приперло! Предлог какой придумал?

– Предлог вполне официальный, – сухо ответил Громыко. – Выразил обеспокоенность недостаточной опытностью финской полиции и возможной активизацией левых радикалов.

– Может, еще и помощь предложил? – Брежнев любил такие комбинации.

– Предложил. Хочет скоординировать действия Секретной службы и нашего Девятого управления. Но это все разговоры в пользу бедных. Настоящая причина звонка – боннский провал ЦРУ.

Брежнев довольно усмехнулся:

– Вот оно как… Значит, приперли мы Генри к стенке. И как он выкручивался?

– В своей обычной манере, Леонид Ильич. Пытался выдать произошедшее за «частное безумие» психически нестабильного сотрудника, сообщил, что Худ уже навсегда уволен из системы, а резидентуру принимает – цитирую «прагматичный Миллер».

– Так на чем в итоге сошлись?

Громыко открыл портфель, достал тонкую папочку с тезисами сделки и передал ее Брежневу.

– Договор такой. Мы блокируем любое упоминание об этом инциденте, где бы такая попытка не происходила. Пленка прячется в архив Комитета под личную гарантию Андропова. Взамен Соединенные Штаты размывают свои ключевые позиции на первом этапе Совещания.

Громыко не успел договорить. На террасе показался помощник Генсека. Он склонился к уху Леонида Ильича и негромко доложил:

– Только что звонил Андропов. Просит аудиенцию. Срочно. И товарища Громыко просит задержаться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю