Текст книги "Искатель, 2010 №2"

Автор книги: Владимир Соколов

Соавторы: Михаил Федоров,Федор Зуев,Елена Болотова,Леонид Панасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Да я этих сук порву, как тузик грелку. Они у меня запомнят бывшего спецпереселенца по статье 58 часть 10, они у меня узнают, на что способен штрафбатовец, я еще не все зубы потерял и кадык кой-кому перегрызть сумею...

Все это Дмитрий слышал множество раз в хмельных срывах отца, но понимал, что в такую минуту тот действительно способен на подобный выверт и выполнить свою угрозу может вполне легко, как старый матерый волк. Его еще мощные, татуированные мудреными, сорокалетней давности рисунками плечи напрягались литыми буграми мышц при каждом эмоциональном выкрике.

– Я им не фраер, будут, сявки, знать в следующий раз, на ком свои зубы точить. – Он уже воспринимал все будто происходящее с ним самим. Дмитрий смотрел, улыбаясь, на отца и думал: «Еще крепок казак Тарас Бульба в свои неполные шестьдесят лет». – Я им покажу кузькину мать, как обещал Никита с трибуны ООН. – Отец тут же перескочил на другую тему и продолжал ее развивать: – А я ведь тогда, как реабилитированный и уже журналист, был принят в штат пресс-центра Никиты Сергеича Хрущева, да... Был в обойме, так сказать, доклады делал. Только он «гадил» на все наши доклады. Прочтет строчки три-четыре, а потом его несет неизвестно куда. Непредсказуемый был, зараза, – тем и хорош, подлец этакий, – блаженно закатывал отец глаза. – Я им экспромт выдал, после того как Никиту сняли:

Удивили всю Европу,

Показали простоту.

Десять лет лизали жопу,

Оказалось, что не ту...

После него меня и поперли при Брежневе, но, правда, без последствий, мужик-то он был незлопамятный.

А Дмитрий слушал и думал в это время, как бы побыстрей слинять от отца на тринадцатый этаж в жаркие объятия Кармен. А тот и не догадывался о двойной жизни своего «блудного сына». Наконец прикончив поллитровку и бросив ее в мусорное ведро, как всегда изрек:

– А что же ты ведерочко опять забываешь вынести?

– Да вот ждал последней лепты. – И, подхватив ведро, ринулся к мусоропроводу на выход.

– Ну-ну, – одобрительно проводил его отец недоуменным взглядом.

Кармен ждала его, и ее совсем не удивило, что он, запыхавшись, ввалился к ней «в гости», в шлепанцах и с пустым пластмассовым ведром.

– У меня для тебя ужин стынет, – упрекнула она.

– Извини, ну никак не мог оторваться раньше.

– Быстро иди мой руки и садись за стол, будем ужинать. Я без тебя не хотела, – улыбнулась Кармен.

Им было хорошо и уютно вдвоем за столом на чужой кухне, и даже казалось, что они уже семья и это их дом, и было радостно им за немудреным ужином, и позже, в огромной, просто великолепной постели Павла, они были абсолютно счастливы.

Рано утром Дмитрий тихо вышел из квартиры, оставив сладко спящую и чему-то улыбающуюся во сне Кармен. Дома нашел так же крепко спящего отца в носках и брюках с подтяжками поверх майки. Он громко храпел на своей неразобранной постели. Рядом на столе стояла новая ополовиненная бутылка его любимого коньяка, в пепельнице высилась гора окурков.

Выйдя из квартиры, Дмитрий встретил у лифта Сергеича, тот всегда выходил курить в подъезд, «на свежий воздух», как каламбурил он.

– Здравствуй, Дима. – И без перехода: – Дела твои хреновые...

– А я уже работаю, Александр Сергеевич.

– Да не в работе тут дело, хотя и вовремя ты запрыгнул на подножку трамвая. С твоей Кармен сложности, и довольно большие. Расшевелил ты «осиное гнездо», будь оно неладно...

– А что случилось?

– А то и случилось, что ищут ее везде, и по своим каналам тоже. Представляешь, в какое положение ты меня поставил? Ведь я знаю, где она, и не могу сказать!.. Занимаюсь, по сути, укрывательством.

– Ну, во-первых, – разозлился Дмитрий, – она не преступница, а во-вторых – евреев во время войны тоже укрывали, но только под страхом расстрела или номера в Дахау, так что мы квиты!

– Так-то оно так, но может, ей куда-нибудь переехать?

– Куда? Может, к вам на дачу в Малаховку?

– Нет, нет, что ты, нельзя ко мне на дачу, там же Татьяна с Катенькой сейчас готовят дом к зиме...

– Ну, раз нельзя, то до приезда Павла поживет в его квартире, как он и решил. Кстати, он сказал, что у вас голова – «дом советов» и вы можете что-нибудь придумать для нас.

– Видишь ли, Дима, я уже придумал, куда ее переправить, и это единственный для нее выход, чтобы отделаться от этих «доберманов».

– Ну и куда?

– Как ты помнишь, Дима, у Кармен по матери была чистокровная испанская линия, ее, кажется, вывезли в 1939 году. Кто был ее отец – республиканец или франкист, теперь не имеет никакого значения. В конце концов, генерал Франко примирил всех, а тогда детей увозили без особого разбора, и тех, и других – так сказать в рамках «института» заложников... Так вот, воспитывались они с братом в интернациональном детском доме. Брат ее был осужден в четырнадцать лет якобы за воровство продуктов из детдомовской столовой в конце войны или сразу после нее. Но, я думаю, скорее всего, мальчик много знал лишнего и не по возрасту был умен и строптив. В общем, из колонии попал в лагерь, а там растворился, как кусочек сахара в котле кипятка, – к сожалению, на свободу он не вышел. А сестра об этом, конечно, ничего не знала и окончила десять классов в детдоме, затем техникум легкой промышленности и стала ударницей швеей-мотористкой, ведь так?

– Ну да, а что дальше?

– А дальше, Дима, все просто – она имеет полное право вернуться на свою историческую родину, а точнее, в Барселону. Она, кажется, каталонка по происхождению. Видимо, по этой причине Контора и хотела подготовить ее к своим делам. Понял?

– Не совсем...

– Ну и хо-ро-шо! – разозлился Сергеич. – Приедет Павел, он тебе все и разъяснит, а меня уволь от этого каталонского терроризма.

– Ладно, – бросил Дмитрий, заходя в лифт. – Я и так уже на работу опаздываю.

– Всех благ! – услышал он сквозь закрывающиеся двери.

На стройплощадке его встретил начальник участка Альберт Мелькович Аракелян. То, что это был удивительный человек, Дмитрий отметил сразу. Тот, весело хохоча, стирал хозяйственным мылом свои носки, затем, выжав, повесил их на трубе технического водопровода.

– Называй меня просто Альберт, – весело кричал он, напяливая на мокрые босые ноги потертые штиблеты. – Я, понимаешь, холостяк, и со стажем. Живу один, стирать порой некогда, а в грязных носках ходить неприятно, вот и день сегодня солнечный, высохнут мигом.

Дмитрию этот неожиданный начальник понравился с первого взгляда. Альберт, смеясь, продолжал знакомиться:

– Я анархист, не обращай на меня внимания – будем друзьями, и прошу в «дом», – сказал он, делая широкий жест рукой в сторону строительной бытовки. Там кроме них оказался еще и бригадир. – Ты что здесь делаешь? – весело обратился к нему Альберт. – Разве не видишь, это твой новый прораб, а старого уволили за пьянство, – добавил он и расхохотался взахлеб. —

Мы сейчас познакомимся и сядем писать наряды за прошлый месяц на твою бригаду... Как ты думаешь, что нужно для знакомства? – уставился он своими черными с хитринкой глазами на бригадира. – Правильно! – сам же ответил ему. – Но не водка и не портвейн, короче, коньяк и закуска, да не забудь яблоки! – крикнул он вслед уходящему бригадиру. – У нас в Армении без яблок на столе ни одно знакомство не начинается. Хорошая примета, ты должен помнить про эту историю в раю, – и он снова заразительно расхохотался. Затем, выглянув в открытое окно, закричал удалявшемуся бригадиру: – Чем будет больше звезд на бутылке, тем дороже станет рабочий час в вашей бригаде! Теперь он с каждого в бригаде возьмет минимум по рублю, – удовлетворенно пообещал он. – Ну, ни хрена делать не хотят, – опять смеялся Альберт, – ленивые, черти. Вот и накрывают стол раз в месяц, когда наряды на зарплату писать нужно, а иначе за эту туфту им и половины не заплатят. Сам понимаешь – развитой социализм, дай бог ему здоровья! Это я тебе как член партии говорю.

Знакомство с делопроизводством и «закрытие» нарядов затянулось часов до семи вечера. Рассчитывать наряды было делом не простым. Часть работ вписывали «авансом», то есть из расчета, что они будут сделаны позже, дополняла норму уборка мусора, коего если собрать, оказалось бы несколько тонн. Узнав о трудностях с жильем у Дмитрия и Кармен, Альберт тут же предложил ему свою однокомнатную квартиру – до решения всех проблем и за небольшую цену, семьдесят рублей в месяц, а телефон и электричество отдельно – это еще десять рублей, сказал он.

– А сам я это время поживу у сестры, а дальше будет видно. У меня траты такие, что порой на сигареты не остается, я ведь алиментщик.

В квартире была одна маленькая неприятность – клопы, но выгнать их к соседям – сущий пустяк, говорил Альберт. У него для этого есть какое-то народное средство. По завершении «рабочего дня» знакомство продолжилось в ближайшей шашлычной, куда они, уже веселые, отправились поужинать... Домой Дмитрий вернулся за полночь.

Павел приехал раньше, чем предполагалось, его жена с дочкой задерживались в Крыму. В отпуск он уходил принципиально после возвращения супруги.

– Чем меньше видимся, тем крепче любим, – говорил он. – А вам, молодые люди, для начала нужно определиться и наметить курс дальнейшего следования в вашей жизни. Кармен – как молодой, независимой и совершеннолетней девушке, имеющей каталонское происхождение по матери и, соответственно, право выезда на ПМЖ на землю своих предков к, возможно, проживающим там дальним, а может быть, и близким родственникам, – необходимо подать заявление в испанское посольство, предъявив метрики покойной матери. А вот с запросом по поводу дальних или близких родственников я вам постараюсь помочь. Не затягивайте этого дела и с завтрашнего дня начинайте его двигать.

Кармен выразила слабый протест по поводу того, что никогда не бывала в посольствах, и вообще с этими делами тоже никогда не сталкивалась.

– Ничего, – успокоил ее Павел, – все с этим прежде никогда не сталкивались, но тем не менее выезжают. Берите пример с наших евреев, они уезжают в Палестину, то есть нынешний Израиль аж через две тысячи лет, а у вас, девушка, всего-то сорок лет назад в Испании проживали родственники, и сейчас, возможно, родня имеется, так что не унывайте.

Второй аргумент Кармен заключался в том, что Дмитрий все будни будет находиться на работе, а ей одной разъезжать по городу немного боязно.

– Ничего, никто тебя не съест, а впрочем, пару дней я могу вам подарить. Думаю, с моим сопровождением никакая сволочь на тебя не покусится.

Так они и порешили, и уже на следующее утро, усадив Дмитрия и Кармен в свою новенькую белую «Ниву», Павел начал выполнять свое обещание. Довез Дмитрия до его строительной площадки, а далее они с Кармен отправились в испанское посольство. Дмитрий был благодарен Павлу за его участие и поддержку, но все же червь ревности все время точил его голову дурацкими вопросами: «А почему не я?» И тут же отвечал: «Да потому, что ты не Павел и у тебя нет ничего из того, что есть у него, и вообще огромное спасибо ему за помощь!»

Не знал Дмитрий, что Павел отдал бы все, что у него есть, только за то, чтобы поменяться с ним местами... За два последующих дня он и Кармен сделали очень много. Деловая хватка профессионала, отличный английский, а также разговорный испанский и итальянский языки открывали настежь любые посольские двери. А статус бывшего консула Шпицбергена позволял на равных говорить с чиновниками посольства. Все необходимые бумаги он отписывал на английском языке, свое отношение к Кармен он объяснял родственной связью. Под давлением Павла ее собственный непутевый отец за пятнадцать минут и две бутылки «Московской» написал Кармен отказ на родственные притязания и дал разрешение на выезд из страны на ПМЖ. Кармен была поражена деловой хваткой этого коренастого, всегда улыбающегося, с красивой проседью, сорокалетнего «морского волка».

Павел все делал с азартом – легко и красиво, – и, подводя в пятницу вечером итоги, сидя за его столом на такой же, как и в квартире Дмитрия кухне, только без холостяцкого аскетизма, они втроем определили, что большая часть хлопот завершена.

– Запрос на родственников, даже по линии ГРУ через МИД, – дело не моментальное, – говорил Павел. – А мелкие справки и всевозможные выписки – дело вторичное, – добавлял он.

Настроение у всех было приподнятое, на следующий день из Крыма приезжала жена Павла с дочкой, и по этому поводу он предложил отметить в ресторане последний перед приездом его «электропилы» холостяцкий вечер и покушать чего-нибудь эдакого... В общем, решение было принято, а выбор остановился на «Славянском базаре».

Свободный столик нашелся не сразу, вернее, его вынесли из служебного помещения, маленький и круглый стол на две персоны, за которым они все же разместились.

– В тесноте, да не в обиде, – резюмировал Павел.

Веселье в ресторане было в полном разгаре, оркестр гремел почти над самой головой. Был сделан заказ, принесли шампанское, фрукты и холодные закуски. Желтые дежурные цветы, как флаг над капитанской рубкой, стояли в стеклянной удлиненной вазе в центре стола. Следом принесли графинчик с водкой и порезанные малосольные огурцы. Разлив шампанское в фужеры, а водку в рюмки, Павел поднял свою рюмку водки и предложил тост:

– За сегодняшний удачный день и вечер!

Дмитрий и Кармен последовали его примеру. Рядом на пятачке танцплощадки крутились и топтались пары. После ледяной, обжигающей, сорокапятиградусной водки «Сибирской» и залившего этот внутренний пожар шампанского бесшабашное веселье охватило всю вновь прибывшую компанию. Коктейль «Северное сияние», объявленный Павлом, пришелся по душе. Наскоро закусив, Кармен и Дмитрий ринулись на танцплощадку.

Кармен умела и любила танцевать. Быстрые танцы чередовались с медленными, а Дмитрий с Пал Палычем, не уступая друг другу, приглашали Кармен с весельем спортивного азарта. В перерыве, когда музыканты отдыхали, официантка принесла вторую запотевшую бутылку шампанского и заменила ею прежнюю пустую, и тут же Павел, к всеобщему веселью, произвел из нее «салют» – отправив пробку в свободный полет. С возвращением музыкантов веселье возобновилось. Теперь уже посетители, зная, что оркестр заканчивает свою программу, ринулись заказывать любимые популярные шлягеры.

Во время одного из таких заказов к Кармен подошел элегантно одетый мужчина средних лет.

– Извините, разрешите пригласить вашу даму, – обратился он почему-то к Павлу.

– Мне кажется, девушка немного устала, – улыбнувшись, ответил Павел.

– Это правда, Кармен? – обратился неизвестный кавалер к девушке, добавив: – Все же это медленный танец...

Кармен, коротко взглянув на Дмитрия, встала, принимая приглашение. Танец длился, как показалось Дмитрию, неимоверно долго. Незнакомец что-то говорил Кармен, и она отвечала ему.

– Похоже, они знакомы, – заметил Павел.

– Похоже, да, – согласился Дмитрий.

Танец закончился, кавалер элегантно проводил Кармен обратно. Чуть отодвинув стул, подождал, пока она присядет, кивнул мужчинам и удалился к своей компании – те, тоже втроем, но без дам, сидели в центре зала. Павел, разлив в бокалы холодное шампанское, поднял свой фужер и предложил тост:

– За прекрасную и великолепную Кармен! – с искренним восхищением, почти по-гусарски произнес он.

Кармен и Дмитрий рассмеялись.

– Только фужеры, пожалуйста, не бейте, – заметила проходившая с полным подносом официантка.

– Не будем, – отозвался Павел и осушил свой бокал до дна.

Дмитрий последовал его примеру, а Кармен лишь чуть пригубила.

– А эта песня звучит для прекрасной, зажигательной девушки по имени Кармен, – прогремело усиленное через микрофон сообщение оркестранта, и снова ударила над головой музыка.

...И вновь у Павла спросил разрешение на танец тот самый кавалер. Павел, ничего не ответив, выразительно посмотрел на незваного обожателя.

– Извините, девушка устала и больше не танцует, – ответил Дмитрий.

– Неужели? Нельзя быть таким собственником, молодой человек, это же ресторан, а не спальня, – нагло ухмыльнулся он.

– Пшел вон! – с заливающей голову яростью выдавил из себя Дмитрий.

– А вот хамить не надо, может плохо кончиться, – холодно бросил незнакомец.

В этот момент Павел обратился к проходившей мимо официантке:

– Любезная, посчитай нас, пожалуйста, мы закончили и уходим.

– Одну минуту, – ответила та и принялась листать свой блокнот.

Павел достал сторублевку и подал ее Дмитрию.

– Рассчитайся, а мы с Кармен будем ждать тебя в машине на выходе. – И, предложив руку девушке, он галантно повел ее из ресторана.

Официантка все еще продолжала считать, и в это время к столу вновь подошел прежний воздыхатель. Не спрашивая разрешения, присел на стул, где только что сидела Кармен. Дмитрий напрягся.

– Расслабься, – улыбнулся незнакомец. – Давай лучше выпьем. – Он разлил остатки шампанского Дмитрию и в свой принесенный бокал. – У меня к тебе предложение... деловое, – после паузы добавил он. – Я прежний приятель Кармен, вернее, ее постоянный клиент. Короче, давай договоримся. Я даю тебе три сотни, а ты отпускаешь ее со мной.

– Что ты сказал? – побелев, бросил Дмитрий.

– Хорошо, – ухмыльнулся незнакомец, – я даю тебе пятьсот – и она моя. – Он достал и раскрыл бумажник.

– Получи! – Дмитрий плеснул полный фужер полусладкого шампанского в наглые глаза несостоявшегося соперника и после этого окунул его голову в большое блюдо почти не тронутого салата «оливье».

Тот взревел, как только что кастрированный бык и, не видя ничего, стал размахивать перед собой своими «кувалдами», как мельница крыльями. На помощь уже неслись из центра зала два его товарища. Первому Дмитрий успел провести левый апперкот в печень, тот согнулся. Другого же Дмитрий просто не заметил – тот появился из-за спин вскочивших посетителей и кошкой бросился на плечи Дмитрия. Намертво обхватив профессиональным приемом шею, начал его душить.

Очнулся Дмитрий в подсобном помещении с наручниками на запястьях, рядом находились капитан милиции с сержантом и эта троица. Официантка давала показания как свидетельница драки.

Павла и Кармен Дмитрий увидел на выходе из ресторана, когда его заталкивали в милицейский «воронок». Они стояли у открытых дверей белой «Нивы». Чуть в стороне отмывшийся от салата ухажер что-то горячо доказывал капитану и метрдотелю. Затрясшийся по брусчатке милицейский «газик» навсегда, как показалось Дмитрию, увозил его от Кармен. Дмитрию не повезло: троица, с которой он сцепился в ресторане, оказалась офицерами с Лубянки...

Суд определил ему два года общего режима за злостное хулиганство в общественном месте. Кармен на суде не присутствовала. За месяц до суда она улетела в Барселону на постоянное место жительства. Павел улетел вместе с ней, как муж. Со своей бывшей женой он уже давно не ладил, а Кармен, видимо, нуждалась в надежном человеке, и больше его Дмитрий никогда в своей жизни не встречал.

...Прошло двенадцать лет. Шесть лет уже Дмитрий жил в Нью-Йорке, уехав после смерти отца и развала страны на постоянное жительство в США. Неприятности, когда-то произошедшие с КГБ, и их последствия помогли получить «пароли» и визу на выезд. Он работал теперь секьюрити в международном аэропорту J. F. К., уже несколько лет. Снимал с товарищем на двоих маленькую двухкомнатную квартиру. Товарищ тоже работал в аэропорту в системе карго на погрузчике, и всегда в ночную смену, а Дмитрий днем, с двух до десяти. Время тянулось медленно, летом – невыносимая удушливая жара, зимой – пронизывающая океанская сырость.

Квартиру в Москве Дмитрий не продал; вначале за ней следил Сергеич, а после его скоропостижной смерти (прямо на постели отца, где он, видимо, отсыпался, перебрав паленой водки, которой было море в разграбленной России) квартиру с согласия Дмитрия стала сдавать жильцам его жена Татьяна. Часть денег она брала себе и дочери, а большую, как она говорила, клала в Сбербанк на имя Дмитрия.

Так тянулось более трех лет, но месяц назад произошло невероятное событие. На сотовый телефон Дмитрия позвонила Кармен. Она была в Москве с сыном и заехала к Дмитрию на прежнюю квартиру, жильцы направили ее к Татьяне. Узнав, что Дмитрий теперь живет в Нью-Йорке, взяла у нее его телефон.

Разговор с Кармен просто все перевернул в его тянувшейся, как жевательная резинка, однотонной жизни. Кармен сказала по телефону, что, будучи от него беременной, не хотела убивать ребенка, а Павел обещал помогать ей во всем на чужбине. Зная язык и имея международный морской «лайсенз» (лицензию) капитана, гарантировал спокойную, благополучную жизнь и хорошее отношение к ребенку, как к своему собственному сыну. Говорил также, что в Москве ей оставаться одной без помощи невозможно, да и опасно из-за ее прошлых друзей Жени и Нодари. В Испании же одна она пропадет без средств к существованию и с ребенком на руках. Но по приезде их в Испанию оказалось, что проживающий у нее там дедушка очень богат. Это был очень старый и добрый человек. Дон Аугусто определил Павла управляющим на свой небольшой винный завод. Его огромный участок земли с древними виноградниками давал богатейшие урожаи винограда самых лучших винных сортов. Дочь и племянник восьмидесятивосьмилетнего дона Аугусто были генеральными совладельцами этого семейного винодельческого бизнеса. Через три года, перед самой своей смертью, дон Аугусто отписал Кармен и ее сыну четвертую часть своего состояния...

Павел нашел себя в роли управляющего; знание языка и привитые в армии деловые качества оказались его незаменимым капиталом, вложенным в общее дело. На приобретенной Павлом парусной яхте они втроем часто путешествовали по Средиземному морю и Атлантике.

Яхта была единственной страстью бывшего капитана второго ранга военно-морского флота СССР. Вот эта-то страсть его в конце концов и погубила. Участвуя в очередной океанской гонке, он пропал без вести где-то на границе Атлантического и Индийского океанов более двух лет тому назад...

Все это Павлу рассказала Кармен в продолжение их долгого телефонного разговора, из которого он узнал самое главное, что у него есть почти двенадцатилетний сын, и тоже Дмитрий... И Кармен хочет их познакомить и...

Что же дальше? – думал он. Его жизнь так и не сложилась, он сходился и расходился с женщинами без особой радости и сожалений. Его небольшая зарплата не притягивала меркантильных подруг. Он все чаще и чаще задумывался над тем, чтобы вернуться в Москву и, может быть, там вновь устроить свою жизнь... И вот этот звонок, и после еще один – они просто перевернули все вверх ногами в его размеренной и тусклой жизни.

Во второй раз Кармен сообщила ему, что прилетает с Димой в Нью-Йорк с туристической группой на Восточное побережье США – знакомиться с историей страны и крупнейшими ее городами. К тому же на каникулах Дима «поднимет» свой разговорный английский, но главное, конечно, для того, чтобы отец и сын повстречались и познакомились. Она уже все рассказала мальчику, и тот знает, что его отец живет в невероятно интересной стране, где до сих пор есть индейцы, ковбои и отважные шерифы, о которых так много рассказывал его прежний папа...

И вот сегодня они прилетали в Нью-Йорк, авиалинией «Американ Эрлайнз». Как раз на тот терминал, где он работал, и в его смену! Ну что же, в этом была какая-то закономерность.

Диктор объявил прибытие рейса вначале на английском, затем на испанском языке. А они будут говорить на родном – русском.

Дмитрий стоял и смотрел на огромную ленту пассажиров, вышедших из двухэтажного «Дугласа». Более двухсот человек спешили по серпантину прохода к кабинам эмиграционной службы с офицерами FBI, исполняющими обязанности пограничников. Далее пассажиры, получив визы на легальный въезд и штамп в паспорте, проходили в следующий зал за багажом. Здесь-то и стоял на своем посту секьюрити-офицер, Дмитрий Нечаев, как было выбито на золотистой пластине, приколотой к левой стороне его фирменной служебной рубашки. Вот уже прошла основная масса пассажиров, и оставшиеся в накопителе были переправлены в отдельный отсек. Их было немного, но женщины с мальчиком-подростком среди них не было. Дмитрий попросил список фамилий пассажиров, прилетевших этим рейсом, но и там фамилии Кармен не было – ни девичьей, ни Скорой, по бывшему мужу', Павлу.

– Жаль, очень жаль, – произнес Дмитрий по-русски, возвращая распечатанный длинный лист имен пассажиров

...Ив этот момент кто-то тронул его за плечо, от неожиданности он резко повернулся. Перед ним стояла высокая светловолосая женщина – почти блондинка, на высоких французских шпильках и в шикарном европейском дорожном брючном костюме.

– Здравствуй, Дима, а я тебя сразу узнала!

– Значит, богатым не буду, – улыбнулся он и протянул ей руку. – Здравствуй, Кармен...

– Быть богатым – не самое главное, главное – быть счастливым. Ты ведь это знаешь, – полувопросительно, полуутвердительно сказала Кармен.

– К сожалению, да, – ответил он и некстати спросил: – А где твой сын?

– Наш сын, Дима, наш...

– Да, извини... – ответил он, – только очень непривычно осознавать это, ведь у меня никогда не было детей.

– Ты просто о нем не знал.

К ним подошел высокий смуглый, как и его мама, со средиземноморским загаром мальчик.

– Это твой отец, и его тоже зовут Дима, – сказала Кармен.

– Здравствуйте, – ответил он и протянул руку. Дмитрий пожал и на секунду задержал в своей руке прохладную ладонь сына. – Пойдемте, я помогу вам взять багаж.

– А мы его уже получили, вот он.

На коляске лежал только один чемодан средних размеров да небольшая спортивная сумка.

– Это все? – удивился Дмитрий.

– Да, все, мы ведь по двухнедельному туру по городам Америки и Канады будем путешествовать на автобусе. А сейчас с группой едем в Манхэттен, в отель «Шератон». Для нас эта поездка будет замечательным путешествием, и познавательным к тому же, ведь так, Дима? – улыбаясь, обратилась она к сыну.

– Да, мама, конечно, – ответил тот, глядя куда-то вдаль. Было видно, что он испытывает неловкость.

– Я провожу вас до выхода, к стоянке вашего автобуса, – выручая мальчика, сказал Дмитрий.

– Спасибо, – вновь улыбнулась Кармен, глядя в его глаза.

Дмитрий взялся за «рикшу» и покатил коляску мимо таможенников на выход.

У автобуса они простояли еще с четверть часа, пока вся группа не собралась вместе и не стала располагаться в салоне. Водитель укладывал чемоданы в огромное багажное брюхо лакированного гиганта. Дима-младший наблюдал за процессом загрузки багажа, но было заметно, что он мается и изнывает от общества. Кармен отправила его в автобус, сказав от имени Дмитрия, что сегодня вечером «папа Дима» приедет в отель и они смогут обо всем поговорить. «Ладно», – сказал мальчик и облегченно заспешил в глубь прохладного гиганта.

– Ты приедешь сегодня к нам? – спросила Кармен.

– Да, конечно, но...

– Ну, что еще за «но»?

– Я заканчиваю работу в десять вечера, затем домой переодеться, живу я в Квинсе, значит, в отеле смогу быть не раньше одиннадцати пополуночи.

– Вот и замечательно, – сказала Кармен. – В одиннадцать тридцать мы будем ждать тебя в холле, и ты, пожалуйста, не опаздывай.

– А что у тебя завтра? – спросил он.

– А завтра в десять утра после завтрака нас всех увезут в Бостон, а из него далее, в Канаду.

– Хорошо, я обязательно буду, – сказал Дмитрий и протянул руку, но Кармен, прильнув, поцеловала его в щеку.

– И побрейся, – добавила она на прощанье.

Без четверти десять, чуть раньше обычного, Дмитрий сдал смену и уже через пять минут мчался по хайвэю «Белт Парквэй» домой. Дома, заскочив в душ и побрившись, надел свой любимый льняной костюм цвета высохшей соломы. По пути в цветочном магазине у индуса он еще успел купить огромный букет желтых хризантем, точь-в-точь таких же, как в тот вечер, когда они были втроем в «Славянском базаре», а вот уехала она тогда вдвоем с Павлом, и, как ему в ту ночь казалось, – навсегда...

Дмитрий запарковал машину на городском паркинге – бросив в митер все квоторы, что имел, и за минуту до назначенного времени вошел в холл отеля. Кармен еще не было, но тут распахнулись двери спустившегося лифта, и вышла она... В легкой цветастой юбке и такой же по-летнему пестрой воздушной блузке.

– Эти цветы тебе – такие же, как в тот вечер в ресторане... – немного смущаясь, сказал он.

– Спасибо, ты очень внимателен, а Дима устал за целый день блужданий по городу и уже, наверное, спит.

– Очень жаль, я принес ему подарок, вот этот, – и он протянул кожаный футляр.

– Что там? – принимая заметно тяжелый предмет, поинтересовалась Кармен.

– Это серебряный коллекционный нож в виде бегущего волка.

– Не рано ли такие подарки мальчику?

– Я по себе знаю, как ему будет приятно иметь этот сувенир от отца, которого он прежде не знал.

– Да для него твой нож – просто деталь в увлекательной поездке, которую он засунет куда-нибудь в стол, – вздохнула она.

– А для тебя?

– Для меня нечто большее. Я ведь всегда чувствовала себя виноватой перед тобой, да и теперь это чувство не проходит.

– Что ты хочешь, Кармен?

– Я и сама не знаю, вернее, я хочу избавиться от прошлого и не могу.

– Ты знаешь, Кармен, у меня тоже такое ощущение, что будущего не будет.

– А что будет?

– Думаю, что только настоящее.

– Да, возможно, так и есть, но я надеюсь, что у меня будущее все же не потеряно.

– Ладно, чего уж там, забудем об этом, – тихо сказал Дмитрий.

– Пожалуй... Пригласи меня куда-нибудь, ведь это твой город.

– Нет, я живу в Квинсе, хотя это тоже Нью-Йорк.

– Ну, пригласи меня в Квинс.

– Хорошо, поехали.

– А это далеко?

– Да нет, минут двадцать по ночному городу.

Они вышли в неоновую прохладную ночь, Манхэттен гремел рэпом из открытых окон проносящихся мимо, сверкающих тюнингом машин. Им вторили на всю мощность пропущенные через усилители стационарных колонок латиноамериканские мелодии.

– Прямо как в Мадриде, – засмеялась Кармен.

– Не знаю, я там не был.

– Ну так приезжай – услышишь.

– Спасибо, своих хватает.

Рядом остановилось желтое такси, пакистанец-водитель спросил, куда им ехать.

– Квинс, Джамайка Стейц.

– Очень удачно! Я как раз закончил и возвращаюсь во Флашанг. Как вам лучше, – спросил водитель, – через город или по хайвэю?

– Давайте через город, – откликнулась Кармен, усаживаясь с Дмитрием в такси.

Водитель не стал закрывать разделительное стекло в пластиковой перегородке между пассажирами в салоне. Машина понеслась по Манхэттену в направлении ближайшего моста «Квинс– бридж».

Кармен крепко сжала ладонь Дмитрия.

– Так же, как тогда, – сказала она, – ты везешь меня к себе домой?

– Нет, в латинский ресторанчик, тебе это, думаю, ближе, чем китайские харчевни.

– Да, там действительно приятней, – согласилась Кармен.

Глаза ее блестели, отражая мелькающие рекламы, она прижалась плечом к Дмитрию. А он чувствовал, будто кто-то третий находится между ними, и этот третий не был сидящим впереди водителем.