Текст книги "Искатель, 2010 №2"

Автор книги: Владимир Соколов

Соавторы: Михаил Федоров,Федор Зуев,Елена Болотова,Леонид Панасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Виктор Иванович положил трубку. Его насмешила перемена, произошедшая с Демиными. Дмитрий расслабился, откинув голову и закрыв глаза. Валя смеялась и хлопала в ладоши. Евгений, подавшись вперед, удивленно и радостно смотрел на следователя.

Белый бархатистый песок был девственно чист. Он словно светился изнутри ровным спокойным светом в контрасте с резкими живыми солнечными бликами, скачущими на мелких волнах лазурного моря. Порывы теплого влажного ветра, налетающего с моря, трепали широкие перистые листья пальм, собранные в пучок на вершинах шершавых, изогнутых удочкой стволов. Вверху, в искрящейся синеве неба, парили незнакомые белые птицы. Вдали, за лазурной гладью лагуны, виднелись буруны прибоя, разбивающегося о рифы. Его гул слабым эхом долетал до пляжа. Маленький красный краб добежал до руки, лежащей на песке, остановился, ощупал ее усиками и стал решительно карабкаться по упругой загорелой коже. Виктор Иванович вздрогнул и открыл глаза. Как это он ухитрился задремать? Впрочем, чему удивляться, если накануне они с компанией молодых людей, его новых друзей, до трех часов ночи танцевали в ночном ресторане? Но что за странный сон ему сейчас приснился! Ему снилось, что он на Мальдивах, лежит на теплом песке, влажный ветер качает над ним ветки пальм, а ноги мягкими языками волн лижет теплое море. Вот уж действительно, пути нашего сознания неисповедимы. Надо же было, лежа на пляже на Мальдивах и случайно задремав, увидеть сон, что ты лежишь на пляже на Мальдивах! Наверное, я сам себе завидую, решил Виктор Иванович. Он взял красного крабика за панцирь и посадил себе на живот. Краб сердито дернулся, растопырил угрожающе клешни, потом кубарем скатился с живота и, быстро перевернувшись, побежал боком подальше от опасного места.

Виктор Иванович вновь откинулся на спину и закрыл глаза. Ему было и хорошо, и неловко. Так не должно быть, думал он, это неправильно, несправедливо. Он не должен здесь лежать. Он поднял руку, посмотрел на часы. Нет, это были не часы, не совсем часы. Это был счетчик пульса, выполненный в форме часов. Часы там тоже были, две полупрозрачные стрелки бегали по кругу. Но главным был дисплей со скачущими цифрами и меняющим окраску фоном. Сейчас он розовый, а завтра станет красным и зазвучит сигнал, как у будильника, короткие отрывистые звуки – пи-пи, пи-пи.... Значит, надо в течение ближайшего часа сделать себе инъекцию блокатора гормона из коробочки, которую вручил ему Евгений Демин. Виктор Иванович отдавал себе отчет в том, что предложенная ему ученым омолаживающая терапия была не только благодарностью за сворачивание их дела, но и платой за его дальнейшее молчание. Безо всяких усилий с его стороны, без просьб и призывов судьба, уже занесшая было ногу для очередного пинка, вдруг передумала и посмотрела ему в глаза. А Виктор Иванович не имел привычки спорить с судьбой. «Молниеносное раскрытие дела» Шитова тоже принесло свои плоды. Банк, получивший обратно почти все пропавшие деньги, выплатил следователю солидную премию. И вот он здесь, на Мальдивах, молодой, здоровый и сильный, лежит на песке и строит планы на будущее. Судьба дала ему шанс прожить жизнь заново, и он решил это сделать. Он был не из тех, кто боится жить, он был полон решимости пройти весь путь еще раз.

«Сброшу возраст годков этак до тридцати, – думал он, – вернусь домой своим собственным сыном. Придется нарушить закон и купить фальшивые документы. Поступлю на работу в свой отдел младшим следователем. Нужно написать рекомендательное письмо от своего имени. Так, что еще? Ксюша. Кажется, она окончательно рассорилась со своим бойфрендом и теперь свободна. Что ж, прекрасно! Хотя и неправильно, не по-людски... А почему, собственно, неправильно? Сколько можно быть мальчиком для битья? Судьба мне задолжала, и пора платить по счетам. Я не бездельник, не вор, не «бабломай», помешанный на богатстве. Буду работать и, раз уж судьба дала мне вторую попытку и перевернула песочные часы, начну жизнь заново, не повторяя прежних ошибок, не наступая на старые грабли. Теперь-то я знаю, где они лежат!»

Ему вдруг показалось, что все это в его жизни уже однажды было. Было ласковое море, теплый песок, влажный, пахнущий водорослями ветер и ощущение бесконечности жизни. Конечно, все это ему знакомо. Он вспомнил себя молодым и тощим салажонком, лежащим на пляже в Сочи во время каникул после сессии в институте. Вот глупец! Он не предполагал тогда, что это и есть счастье, не наслаждался как сейчас каждой минутой. Счастье кажется нам счастьем, пока оно недоступно. Возможно, и наша полная невзгод и тревог жизнь кому-то на Земле кажется счастьем. Что мы за хапуги? Почему не радуемся тому, что имеем? Почему стремимся получить что-то другое, получив которое, остаемся такими же несчастными и недовольными, как и были? Видимо, дело в нас самих, в нас самих заключено наше счастье и несчастье. А может, прав был Григорий Степанович? Может, жизнь нам отравляет лозунг «Живем только раз»? Может, наше беспокойство и суета – от страха чего-то не успеть, и этот страх еще больше укорачивает нам жизнь? Внутреннее сознание, что жизнь коротка, паника, спешка не дают нам возможности наслаждаться и восхищаться жизнью в полной мере? Сундук вопросов, ларец проблем, а как просто открывается! Счетчик пульса, укол – и нет проблемы, что коверкала нам жизнь.

Жизнь – сложная штука, но совсем не там, где нам кажется. С человеком она играет в прятки, не раскрывая ему своей сущности, не позволяя разглядеть истинную сложность и заставляя гоняться за химерами. Мы видим жизнь как в кривом зеркале – то, что кажется нам простым, оказывается на деле невероятно сложным, а сложное оборачивается неожиданно сущим пустяком. Стены и тупики вселенского масштаба имеют дверцы, легко открывающиеся, надо только суметь их разглядеть и отодвинуть защелку. Нам не дает их увидеть застилающий глаза ужас перед грандиозностью проблемы. Надо отбросить страхи, прогнать химеры и взглянуть на жизнь спокойным трезвым взглядом. Дверца тут же найдется. Но это как раз и есть самое сложное для нас.

Виктор Иванович был счастлив. Одна мысль беспокоила душу. «Неправильно все это, не по-людски, – думал он. – Урвал кусок и чавкаю в укромном уголке. Они все лохи, а я кто? Наглая пузатая вонючка? Но что я могу? Рассказать все? Затопчут. Попробую сделать так, как предлагал Демину. Изменю фамилии и попрошу дочку написать рассказ. А когда его напечатают, посмотрим, какая будет реакция. Если никакой, значит, человечество еще не готово принять дар бессмертия. Значит, можно не терзать совесть и спать спокойно. Было бы предложено!»

Михаил ФЕДОРОВ

СЛАДКАЯ КРАЖА

Глава 1

1

Разрумяненный на обе щеки крупный увалень – мужчина в ворсистой шапке и пружинистой, словно надутой, куртке – нырнул в подъезд и, насвистывая веселую мелодию, поднялся на третий этаж. Пяточкой большого пальца нажал на пупырышек звонка.

– Кто?.. Кого?.. – еле раздалось из-за дерматиновой, почти тюфячной плоскости.

– Я! – произнес пришедший, заранее вытирая ботинки о плетеный тряпичный половичок.

Дверь, чуть скрипнув, отошла внутрь. И качнувшаяся от нее седовласая женщина трагически свела руки у себя на груди:

– Нас обокрали! Ой, Игорь, Игорь...

– Ну и шуточки же у вас, мама! Как у того боцмана из анекдота... – Он, смеясь, снял куртку и ловко забросил ее на самый верх вешалки.

Склоняясь по инерции к ботинкам, увидел бледное лицо сына, выглянувшего из комнаты. Не снимая обуви, шагнул вперед. Замер. Пол устлан рубашками, брюками, майками, платьями... Повсюду разбросаны раскрытые фирменные коробки из-под обуви... Милицейский китель сорван... Приемник завален в угол... Над всем этим чудовищным беспорядком отчаянно зияли пустоты шкафов и антресолей с бедственно торчащими вперед дверками. А по центру дивана – словно еще ножка – стояла недопитая бутылка мятной водки.

От увиденного повеяло холодом и безотрадностью. Вместе с тем во всем этом было и что-то очень и очень знакомое. Сколько раз он в бытность свою следователем выезжал на кражи и видел нечто подобное. Но такого – беспредельный кавардак, чтобы все вдруг оказалось на полу, почти не помнит. Еще в чем-то сомневаясь, посмотрел на мать.

– Нет твоей дубленки... Шубы медвежьей... – загибая поочередно пальцы, заговорила снова женщина. – Нового кожаного пальто...

Игорь вздохнул. Прошел в гостиную, где на восковом паркете вроде бы был рассыпан чай.

– Это, наверно, чтобы собака след не взяла, – подал голос Вова.

Сервант и зеркальник бара – тоже распахнуты. Одна из стек-ляных полочек перекошена.

– Сервиз «Мадонну» унесли... Все спиртное... – причитала мать.

Игорь прошел в детскую.

– Я здесь уже все поубрала, – сказала она и, не меняя голоса, затараторила: – Нет пухового платка... Чемоданов...

Игорь взглянул на пустой верх шкафа, где обычно стояла домашняя поклажа.

– И нашу семейную икону... Нету... – безвольно опустилась она на кровать.

Игорь сел рядом. Неживая, ломкая тишина сгустилась над ними. Нарушая ее, женщина объясняла:

– Мы с Вовой ездили за учебниками. Возвращаемся. Выходим из трамвая. Вижу, в окне свет горит. Я говорю Вове: «Беги! Папа дома. А я за хлебом зайду». А он: «Не, бабусь! Лучше помогу». Пошли через дорогу. Тут нас какой-то парень обогнал. Выходим из хлебного. Вова вперед побежал...

Игорь слушал, и в его сознание отдельно выхваченными деталями и словами входило: «Учебники. Хлеб. Парень...»

– Подбегает он к подъезду, а трое мужиков вот с такими сумками и чемоданами выходят.

– Да, пап, – сын виновато кивнул.

– Он наверх. Звонить. Думал, ты дома... А никто не отзывается. Тут уже и я поднялась. Открываю дверь. Свет включила и вот... Если бы нанемного раньше...

– Слава богу, что не так... – выдохнул Игорь, с болью глянув на сына.

– Пап! А мы милицию сразу вызвали, – осмелел Вова.

– И я на машине с милиционерами ездил. А потом один из них сказал: «Ушли, гады».

– Да, с полчаса, как милиция уехала. А то все топтались здесь...

«Вот и хорошо, – подумал Игорь. – А то, чего доброго, пришлось бы объясняться, где сам был».

– Они попросили тебя или Люсю к ним зайти. Надо уточнить, что украли.

– Вот появится – во всем разберется... – сказал Игорь, почему-то имея в виду только жену.

Некоторое время сидел недвижимо. Никак не ожидал, что и его квартиру когда-нибудь обворуют. Считал само собой разумеющимся, что к следователю (пусть и бывшему) никто не сунется. Но нашлись все же скоты... Ушли с его добришком. И в квартире изрядно насвинячили...

– А замок? – встрепенулся вдруг Игорь.

– Они его... – сын выразительно покрутил рукой.

Прошел к двери, оглядел замочную скважину:

– Чисто сделано, ничего не скажешь...

Собирать вещи с пола в комнате не стал. Лишь столкнул все в единую кучу. «Пусть жена сама убирает».

2

Несколько ночных часов Игорь читал нотации Людмиле. Почему-то с ней связывал все неприятности в своей жизни. Вспомнил, как познакомился с ней на пляже знойным летом в Гурзуфе. Какими же сладкими казались вечера у подножия Аюдага, и какими нестерпимо назойливыми стали ее визиты к нему в военное училище потом.

Она была в положении. Он расценивал это как обычное домогательство, желание связать его по рукам и ногам. Его отчислили за аморальное поведение – время было другое, боролись за нравственную чистоту, – и он солдатом целый год топтал пыльные российские дороги, недобрым словом вспоминая черные крымские ночи.

При увольнении из армии узнал, что у нее родился сын. Пришло неожиданное решение – поступить на юридический. Это ему удалось. Но понял вдруг, что, сколько ни крути, от ребенка ему не отделаться. Стал исправно, но не без нытья в груди, и с каким-то ожесточением высылать деньги на сына.

Поэтому, когда в доме неожиданно с четырехлетним Вовкой появилась Люся, он как-то отходчиво, но все еще со злобинкой, выдохнул:

– Оставайтесь уж...

Увидел, как облегченно и счастливо при этом улыбнулась его мать. Понял, что без ее участия тут не обошлось. Зажили терпимо. Он был уже следователем в милиции. Устроилась на работу и Люся. Однако наступило время больших перемен. Заводы стали останавливаться. Закрываться. Комбинат, где был теперь юристом Игорь, лихорадило, но он продолжал держаться на плаву. А вот Люсе дали полный расчет. Старые подружки помогли ей найти безбедный, но весьма хлопотливый выход...

Вместе с другими челноками зачастила в столицу и назад. То шоколадные конфеты привезет и разнесет по городским киоскам. То обувь итальянскую сама на рынке продает. То сигареты американские оптом выгодно сдаст какому-нибудь перекупщику. То, надрываясь, аж целых три ковра притащит, и он, Игорь, ей помогает в их реализации.

Всякую всячину везла, лишь бы доход был... Вот и сейчас уехала за китайскими термосами... Будь они неладны!..

Игорь скосил взгляд с кровати. В груде одежды на полу блеснуло чешское стекло шкатулки. Снова закрылся одеялом с головой:

– Она! Она во всем виновата... Сидела бы дома – этого бы не случилось!..

Перевернулся на бок и сжал взмокревшую от пота подушку. В ушах свистело, будто летел на сверхзвуковом самолете. Подташнивало, как при нырке в воздушную яму.

3

Вместе с другими пассажирами Игорь сошел с автобуса и направился к серой сумрачной двухэтажке, где размещалось управление комбината. Сухо с кем-то поздоровался, заскрипел половицами длинного коридора в свой дальний кабинет. Приставил дипломат к стене – металлическая ручка гулко щелкнула по крышке. Резко крутанулся в кресле. Вставил ключ в сейф. Но открывать не стал. В коридоре зазвучали шаги пришедших на работу.

Пододвинул к себе телефон. Вставил палец в круглую ячейку диска. Услышав голос, щелкнул клавишами.

За окном блестели стекла теплиц, за которыми смутно зеленели высокие помидорные пряди. Сюда от проходной поспешали тепличницы.

«Рабыни», – невольно подумал Игорь и резко встал.

Пройдя в другой конец коридора, где находился кабинет директора, поздоровался с щуплой очкастой секретаршей.

– Игорь Сергеевич! Что-то случилось?.. – спросила та.

– Дудулай на месте? – не ответил он на вопрос.

– Я вроде никуда не отходила...

Игорь шагнул за высокий порожек. Обратился к ходящему по кабинету и причесывающемуся плюгавенькому мужичку – директору.

– Игнат Прохорович! Мою квартиру обокрали...

– Ну... – Директор сдунул с расчески налет перхоти, сел осанисто в кресло.

– Вчера вечером...

Выслушав юриста, директор произнес:

– Дела... Теперь на улицу без опаски не выйдешь. Квартиру без охраны не оставишь... Чего надо, говори.

– Мне только до милиции доскочить.

– Ёк проблем. А как там у нас дела в комитете?

– Документы отвез. Обещали все сделать.

В кабинете возникла сухопарая, предпенсионного возраста экономист Дойченко и своим привычно бранчливым голосом понесла:

– Игнат Прохорович! Они еще премию просят... Мало им заплатили...

Юрист вышел и уже вскоре мерз на ближайшей остановке. В этот глухой район города редко ходили автобусы, и приходилось порой ждать их и час, и более. На этот раз повезло – вдали сверкнул приближающимися окнами «Икарус».

Он смотрел из салона на густые еловые дебри и тяжко вздыхал: «Нынешние воры – ловкачи, в лес прятаться не побегут. Найдется местечко и потеплее, и поуютнее...»

Пейзаж изменился. У изножий высотных домов замелькали вереницы киосков, частью обгоревших, частью недавно обкрашенных. Все они так и ощетинились на улицах своими железными боками, створками, решетками.

4

Люся приехала утренним поездом.

Узнав от свекрови о происшедшем, она сразу же спросила:

– А Игорь где был?..

Та пожала плечами.

Люся вкатила высоченную сумку, прошла в комнату.

От увиденного так и осела на диван. Смотрела и не верила глазам.

Метнулась к ящичку под зеркалом. К сумочке за дверью. И снова обессиленно опустилась. Голова чуть закружилась. Руки ослабли. Сколько же труда было вложено, чтобы создать приемлемый уют в доме, – и в одночасье лишиться всего...

– Любуешься?..

На пороге стоял Игорь.

Она поднялась навстречу. Припала к его груди. Плечи подрагивали. Губы выгибались.

Игорю, может быть, впервые стало по-настоящему жаль жену, исхудалую, с воспаленными глазами, вымотавшуюся в бесконечных поездках, и вот теперь – такую несчастную...

Он решительно произнес:

– Надо в милицию!

И уж конечно, по-крайней мере пока, он сам займется всем этим.

– Проверьте вместе с мамой, что пропало. Понадобится полный список...

Все городские отделы милиции ютились в неприспособленных для служб помещениях. Занимали они то часть общежития, то бывшую баню, то корпус какого-нибудь училища.

Игорь Сергеевич подошел к четырехэтажке бытового здания, в котором размещался Лунтовский райотдел.

Автоматчик, зевнув, направил дуло автомата:

– К кому?

– У меня квартиру вчера обокрали. Надо бы выяснить, у какого следователя дело.

Автоматчик отвел глаза в сторону.

Игорь миновал стеклянную витрину с надписью полукружием «Дежурная часть». Склонился перед окошечком.

– Товарищ майор! – обратился к крючком согнувшемуся над телефонным аппаратом майору.

Тот поднял голову:

– Чего надо?

– Мою квартиру вчера обокрали. Подскажите, кто дело ведет?

– Какой адрес? А то вчера было пять квартирных.

– Переулок Яблоневый...

– Так, это Жасминовый, – обслюнявил палец и залистал им страницы пухлого зеленого журнала. – А, вот он и Яблоневый! У следователя Покосова.

– Покосов... Слышал такую фамилию. Так где он сидит?

– Двадцать седьмой кабинет.

Озираясь по сторонам и разглядывая дверные номерки, пошел по узкому, как улочка старой Бухары, коридору, немощно освеченному ходосочным светом плафонов. Хотел было зайти к кому-нибудь из знакомых. Но никого не мог вспомнить. Может, кто уже и в начальниках ходит...

Удивило и вместе с тем почему-то обрадовало, что вчера было аж пять квартирных краж. Не только он пострадал... И как-то легче вдруг стало на душе...

5

За обшарпанным, исцарапанным вдоль и поперек, столом перебирал бумаги подстриженный под ежик шатен в водолазке, туго облегающей шею.

Стригунок поднял голову и расплылся в улыбке, оскалив желтые фиксы:

– Игорь Сергеевич! Какими судьбами?..

Теперь Игорь вспомнил – это его бывший практикант, когда еще он сам работал следователем.

– Рад видеть, Антоша!

– Антон Валерьянович! Так будет удобнее. Что привело?

– Повод – не для улыбки... Обокрали.

– Тюх-тюх-тюх... – Покосов поднял пачку бумаг. – То-то думаю, фамилия потерпевших знакомая. Значит, и к вам залезли...

– Да уж уважили...

– И не слабо потрудились?

Игорь криво улыбнулся.

– У нас есть тут списочек. Но, может, еще чего вспомнили?..

– Сейчас жена с матерью этим занимаются. Ну как, зацепочки есть?

– Вы же меня сами учили – квартирная кража не раскрывается. Это возможно, если какая-нибудь группа сама возьмет на себя преступление.

– Может, в моем случае будет иначе?..

– Не знаю... Пока чистейшей воды висун! У меня таких полный сейф. Показать?

– В свое время насмотрелся...

– Игорь Сергеевич! От меня ничего не зависит. Все вопросы к розыску. Вы бы к Шархану зашли.

– Это кто такой?

– Опер по квартирным... Он сидит в кабинете, – склонился Покосов к списку под стеклом и показал пальцем вверх, – в тридцать первом.

– Тогда я пошел?..

Он посмотрел на Антона. Встречный взгляд показался Игорю Сергеевичу каким-то заискивающе-странным.

– Ты что-то хотел?

– Пока никаких вопросов...

Поднялся на третий этаж. Кабинет оказался закрыт.

– А где? – приостановил Игорь словом и вопрошающе поднятым пальцем пробегавшего с папкой старлея.

– Шархана увидеть хотите? Он только что на ступеньках отдела стоял, – бросил тот.

Игорь спустился вниз. Обратил внимание на курившего на ступеньках низкорослого лысика. Подумал: «Потом».

Перепрыгивая через лужи, он подскочил к телефону-автомату на углу. Стоя над ямкой со скопившейся дождевой водой, сказал:

– Это я!

– Вы по уголовному делу? – раздался официальный и стандартный вопрос.

«У нее кто-то есть», – подумал Игорь и произнес:

– Именно так.

– Это не требует отлагательств?

– Желательно бы решить без промедлений, – сказал Игорь и продолжил уже про себя: – «Ну и конспираторша...»

– Когда же назначим встречу?

– Через сорок минут. В переходе у цирка.

– Вот только подготовлю дело...

– Да уж посуетись, пожалуйста, – протянул он, отпрянув от стены.

5

Изящная, броская, подвижная, она легко сбежала по ступенькам в разветвляющийся на несколько рукавов переход. Игорь сам сделал шаг навстречу. Его лицо заволновалось. Осветилось радостью. И губами нетерпеливо накрыл терпкую темно-вишневую мякоть ее губ.

– Ты же сумасшедший! – Регина вырвалась и тронула кончиком мизинца краешек нижней губы. – Куда теперь с такой?

Он потянул ее из людской толчеи.

В кафетерии поставил две чашечки с кофе на столик. Поймав на себе его пристальный взгляд, Регина спрятала помаду и зеркальце.

– Чего замолчал? Рассказывай...

Он все еще терялся в мыслях.

– Как дошел до жизни такой, что порядочную женщину – и вот так, среди бела дня...

Игорь Сергеевич поперхнулся горячим, обжигающим глотком и, как бы между прочим, сказал:

– Обокрали меня... Вчера... Когда мы с тобой на набережной...

Свои отношения с Региной Игорь понимал и мог объяснить до мелочей. Впервые увидел ее, когда перешел из отдела милиции на работу в Управление.

Было это так. Ему потребовались архивные материалы. Связаны они были с бандой, у которой изъяли магнитофон. Тот давно уже значился в розыске по квартирной краже. И вот возникла нужда объединить приостановленное уголовное дело с находящимся в производстве.

Игорь Сергеевич поднялся на верхний этаж и в угловом кабинете увидел блондинку с ясными умными глазами и совершенными линиями лица. Он и не думал, что в милиции может работать женщина такой красоты. Смешавшись, не знал, что сказать...

– Вы... Мне... Нужно...

Она искренне рассмеялась, взяла лесенку и вышла.

В очередной, уже совсем почти ни с чем не связанный свой приход не выдержал:

– Давайте, я вам помогу...

В заставленной стойками комнате он полез под самый потолок. Подавал оттуда то одну связанную кипу папок, то другую. Она развязывала их, что-то искала. Возвращала вновь. Касался невзначай ее пальцев – спину обдавал легкий приятный морозец...

А стоило Регину встретить в длинных и мрачноватых коридорах Управления, потуплял взор, проходил мимо, глухо и сдержанно здороваясь.

И вот произошел случай, который в некоторой степени ускорил его уход из милиции. Ему давно до чертиков опостылела беспросветная следовательская работа, о которой лишь полнейшие дилетанты могут говорить с явным романтическим блеском в глазах.

Со своим «сожителем» – так называл Игорь Сергеевич сидевшего с ним в одном кабинете майора Бурых – в перерыв повадились ходить к святому источнику. Спустятся с горы, разденутся в кустах до плавок – и под освежающий поток воды... Потом оботрутся. Переоденутся в сухое. И снова на службу.

После очередного омовения Игорь, вытирая голову полотенцем, не без смущения обратил внимание на две женские фигуры. До него донеслось:

– Знаешь, это со следственного...

Она!..

Сердце сбилось с ритма. Зачастило.

Снова оглянулся на тропинку, по которой прошли женщины.

Именно с этого дня он уже не мог и часа прожить, не видя рядом Регины, и вместе с тем страшнее всего была встреча с ней. Это раздирало. Мучило.

Боялся зайти в Управление. Поднять глаза. А зайдя, допоздна не выходил из кабинета...

...Шеф, увидев рапорт Игоря Сергеевича, часто-часто заморгал из-под очков.

– Сдурел, что ли?..

Долго допытывался у подчиненного: что же случилось? Задергал вопросами: не спешит ли, все ли обдумал?

– Не надо! Не уговаривайте... – резко отвечал Игорь.

Уже работая юристом на комбинате, он как-то попал на совещание в Управление юстиции. Сидел в конце здоровенного зала, вдавившись в спинку кресла, и слушал нудную речь нотариуса. Смотрел по сторонам и недовольно думал: «Какой-то идиот спроектировал этот зал. Потолки высоченные, а окна низкие...»

По рядам гулял притопленный деликатный шумок.

Обратил внимание на возникшее совсем рядом пальто в крапинку, воротник-кашне...

Вот стройная блондинка сбросила с плеч кашне, освободила высокую шею.

– Господи!..

Чуть не съехал с сиденья.

– Здравствуйте! Как я рад вас видеть, – подскочил он к ней, когда все стали уже расходиться.

– Давно не встречались, – она смотрела на него улыбаясь.

Пошли в переход.

Он что-то стал ей рассказывать о своих нынешних делах. Она слушала и согласно кивала.

– Я же теперь юрист, и проблемы все больше по части снабженческой. То в отдел юстиции кое-что отвезу, то вот теперь в администрацию...

Он раскрыл портфель, и она увидела плотно уложенные ряды алых, прямо отобранных, размера с кулачок помидоров.

– А у меня на даче они почернели...

– Дело поправимое! Я вам привезу.

– Удобно ли?..

– Лучше не найдете. Уверяю вас. Голландская технология...

– Если как от старого знакомого...

Их глаза встретились. И он понял: все самое хорошее зависит только от него.

Торопясь и ошибаясь, записал телефон. Долго смотрел вслед. И только когда она исчезла с площади, нырнул в широченные двери администрации.

Уже на следующий день позвонил:

– Отобраны самые-самые...

– Когда и где вам удобнее, чтобы я подошла?

– Давайте у цирка. Это рядом с вами...

Игорь приехал раньше. Она подошла без опоздания. Он раскрыл портфель и по одному стал выкладывать в ее сетку отборные помидоры. Разглядывая их, она почти по-детски радовалась: ни одной червоточинки...

Раскрыла кошелек.

– Лишнее беспокойство. Я за них и сам не платил...

– Ворованные?! – наклонила она сетку к еще не закрытому портфелю.

– Вы меня обижаете...

Он ловко защелкнул портфель.

– Я, конечно же, пошутила... Но, согласитесь, вы меня поставили в трудное положение.

– Не надо об этом. Все от чистого сердца...

Он проводил ее почти до дверей ее дома с аркой у парка. А потом... Звонил ей отовсюду. Говорил горячо, взволнованно, интересно. И она уже стала ждать его звонков. Их иной раз почему-то ей не хватало. Между звонками встречались...

Как-то пригласил ее в кино. Ожидая в тени пальм в огромном холле кинотеатра начала фильма, он напряженно спрашивал о муже, о семье, о ее отношении к нему...

Удивила предельная откровенность Регины.

– Инициатива была за Сережей, – говорила она. – Он просто сообщил маме, что мы подали заявление. Та не нашлась даже, что и ответить. Мне понравилась его решимость...

«Во, счастливчик!» – подумал и почему-то сразу померк Игорь.

– И не изменяла ему?..

Спросил и испугался. Болван! Ничего глупее ляпнуть уже нельзя.

Голос ее не дрогнул:

– Да, изменила со своим начальником. Тот и плакал, и хотел даже ради меня семью оставить. Только характера не хватило...

«Как ей нравятся люди твердые!»

– А что же муж?

– Не хватит ли о нем? – Она вдруг сжала руку Игоря. – Его уже пять лет нет. Я вдовствую...

Игорь растерялся. Среди его знакомых были и незамужние, и разведенные женщины. У Регины же положение иное – вдова... И каким-то тягучим холодком повеяло вдруг от нее...

Он сильно сжал ей руку.

А на экране развернулась в своей ошеломляющей жути кровожадная история с прожорливыми аборигенами...

Из кинотеатра вышли какими-то вялыми, расслабленными, опустошенными. Долго гуляли, набираясь вечерней прохлады и свежести. Прощаясь, он уже бесцеремонно спросил:

– В губы...

Не дожидаясь ответа, все же поцеловал холодную, не дрогнувшую щеку.

Так случилось, что всю историю ее жизни он узнал именно в день, когда квартиру Игоря обокрали. Они допоздна гуляли по набережной...

Четырехлетней девчушкой приехала она с родителями в этот город. Мечтала о загранках, а попала на закрытый завод космических двигателей. Несколько лет переводила техническую документацию. Не выдержала, стала читать романы на работе. Заметил один из начальников.

Сменила работу.

В Управлении оказалось еще хлеще. От речи милицейской тошнило. Но менять уже шило на мыло не стала...

Ей нравилось по вечерам заглядывать в окна квартир. Разглядывать чужие люстры, мебель, стены... А лично ее окружала скука, все та же постылая действительность...

Игорь любовался ее ресницами.

– А знаешь, как меня в детстве звали? Гвоздик...

– Милая ты моя. До самого сердца достала. Только шляпка снаружи, – Игорь засмеялся и жадно расцеловал ее под самыми окнами архиерейского собора.

Вечер. Ветер. Сырой. И никого кругом.

А им – не холодно!

Когда выпили по пятой чашечке кофе, Регина утомленно сказала:

– Говорила же тебе, что не надо со мной встречаться...

Из кафе вышли под ручку. Небо было черно, как асфальт. У фонарей из кромешной темени выпадали редкие снежинки.

– Тебе пора, – поднесла она к глазам руку с часами.

– А тебе?

– Меня не ждут...

– Вот поймаю пятьдесят снежинок, чтобы каждому по двадцать пять, и тогда...

– Ну, баламут!

Смеясь, блестящими на ветру глазами наблюдала она за тем, как он, высунув язык, подставлял его то под одну пушинку, то под другую, и те мгновенно таяли.

6

– Нашли? – дома с порога спросила жена.

– Разбежались прямо в милиции... А воры – они народ ушлый.

Стрелки настенных часов развернулись в линию – двадцать два часа двадцать пять минут.

Игорь повесил куртку. Прошел в ванную. Помыл руки, лицо, осмотрел губы.

– Вроде чисто...

Поводил носом вокруг, словно пытаясь определить, пахнет ли чем или нет. Заглянул в комнату – бабуля укладывала спать ершистого внука.

На кухне супруга протянула ему раскрытую школьную тетрадку:

– Восемьдесят семь наименований.

Игорь побежал глазами по строчкам.

Прочитав «Кольцо золотое...», ощутил неприятный холодок чуть ниже затылка:

– Мое?

– Нет, мое. – Глаза жены сузились.

– Список нужно будет отдать следователю...

– А ты был у него?

– Был.

– Ужин разогреть? – спросила и вздохнула: – А может, тебя уже накормили?

– Интересно, кто бы это мог быть...

Люся прижалась к мужу своим скользким упругим телом, вздрагивала. Любые случайные шаги в подъезде поднимали ее с кровати. В одной нижней рубашке подбегала к дверному глазку. И снова жалась к мужу...

Утром, протягивая ему сверток с бутербродами, сказала:

– Что будет известно, позвони. Не пропадай...

Это «не пропадай» насторожило, но все же согласно кивнул.

Ехал на работу и думал только о Регине. Бубнил про себя:

– Идиотская кража! Именно сейчас... Уехать бы с Региной из города хоть на время. Да, прихватили тебя в такой неподходящий момент...

7

– Ну, что-нибудь стало известно? Жуликов ищут? – спросил директор Игоря.

– Милиция – и есть милиция! Им бы только отчитаться...

– А унесли на много?..

– Все самое ценное.

– Им палец в рот не клади...

Дудулай закурил, повернулся в кресле к окну.

– Мне всегда было трудно понять, зачем они нужны такие. Ментов имею в виду. Сам ведь знаешь, что они делают. И у нас на комбинате охрана багажники набивает – и ходу. Может, бывшие дружки какие тебе подсуропили?..