Текст книги "Искатель, 2010 №2"

Автор книги: Владимир Соколов

Соавторы: Михаил Федоров,Федор Зуев,Елена Болотова,Леонид Панасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Передо мной на стуле, скромно потупив взгляд, сидела девушка, которая ну никак не походила на отпетую мошенницу и профессиональную воровку, которая поставила на дыбы всю милицию Волгограда и многих других городов Советского Союза. Маруся больше была похожа на провинившуюся школьницу или воспитательницу детского сада. Внешность ее была довольно симпатична и, я даже сказал бы, привлекательна: правильные черты лица, на котором светились прекрасные серые глаза; длинные черные ресницы невинно хлопали, словно крылышки бабочки.

«И это божественное создание, сама невинность, поставило на уши уголовный розыск половины страны?! Не может этого быть! Здесь какая-то ошибка! Может, это вовсе и не Фартовая?! Тогда кого же мне подсунули доблестные опера?» – громко молотили в моей голове мысли сомнения.

Но грезы бесследно улетучились. Передо мной сидела не фея из волшебной сказки, а обыкновенная преступница Ляхова Мария. Я подавил в себе эмоции, спустился с небес на грешную землю и приступил к допросу подозреваемой. К моему величайшему изумлению, гражданка Ляхова выкручиваться не стала (а я, честно говоря, только этого и ожидал) и начала давать чистосердечные признания.

Рассказы о совершенных преступлениях, как из рога изобилия, посыпались из прекрасных уст прохиндейки. Я едва успевал записывать, где и когда Маруся совершила кражи, мошенничества и другие правонарушения. Через три дня я избрал Ляховой меру пресечения в виде заключения под стражу, и прокурор района дал санкцию на арест. Первым делом надо было расследовать преступную деятельность Ляховой в городе Волгограде, а потом уже переключаться на другие регионы. Допрос длился целый день с перерывом на обед. И это, дорогие мои читатели, было только начало! Чем дальше в лес, тем больше дров.

Несколько дней Маруся рассказывала о новых и новых своих похождениях, причем со всеми мелочами и деталями. О многих преступлениях мы узнали впервые, потому что зачастую потерпевшие в милицию не обращались. Поэтому, когда становилось известно о новом преступлении, нужно было устанавливать потерпевшего. А это порой так же сложно, как найти и установить обвиняемого. Поэтому оперативные работники параллельно с допросами по показаниям Ляховой устанавливали личности и адреса пострадавших. Опера то и дело заходили ко мне в кабинет, шутили с Марусей и угощали ее конфетами, которые она очень любила. Сыщики уточняли различные существенные и несущественные детали преступлений. Потом они исчезали в поисках кого-то и чего-то, ведь волка ноги кормят. Маруська оказалась довольно общительной, умной, я бы даже сказал, эрудированной девушкой, не лишенной чувства юмора и человеческих слабостей. Артистка грызла карамельки, красочно расписывая свои подвиги и то, как водила за нос ментов. Она как бы похвалялась передо мной: «Вот видишь, какая я шустрая!»

Фартовая то и дело с волгоградских краж перескакивала на ростовские и саратовские. И тогда я останавливал ее:

– Подожди, Маруся. Давай до конца закончим с Волгоградом, а потом поедем дальше!

– Давайте! А вот в прошлом году я в Ростове чемодан сперла у знаменитой артистки! Вы ее знаете...

– Знаю! Знаю! Но давай вернемся в Волгоград! Вот из дома пять по улице Толбухина у старой бабки ты украла две иконы, подсвечник из серебра и Библию! Расскажи поподробнее об обстоятельствах кражи!

Ляхова со всеми подробностями рассказывала об этой краже, а потом неожиданно заявляла:

– Зимой, гражданин следователь, в Саратове я болыпо-о-о-го начальника причесала. В трамвае работала, сумки резала. Вижу – из заднего кармана брюк мужчины толстый лопатник выглядывает. Вообще-то, товарищ следователь, по карманам я не шарю. Вы знаете об этом, но тут не удержалась и бумажник свистнула. А в нем оказалась куча денег и удостоверение депутата Верховного Совета. Во!

– Маруся! Давай закончим все по Волгограду, а потом расскажешь про другие города и про депутатов. Хорошо?

– Хорошо! А вот в Нальчике...

– Маруся!!!

– Все-все. Давайте про Волгоград...

И так целый день!

В итоге Ляхова рассказала мне о десятках совершенных ею краж в Волгограде, в основном, в Центральном и Дзержинском районах города.

Необходимо было закрепить показания подозреваемой, а для этого возить ее по всем местам происшествий, фотографировать и проверять показания на месте. На это Маруся с удовольствием согласилась, тем более что представилась возможность покататься не в «черном вороне», в котором возят арестантов, а на белой «Волге», предоставленной нам ради такого случая самим начальником милиции подполковником Калатановым.

Фартовая обладала феноменальной памятью, помнила, в каких квартирах она обманывала стариков, на каких трамвайных маршрутах резала сумки и где обманным путем забирала у женщин золотые вещи. Маруся показывала и повторяла свои показания, а я только успевал делать снимки и записывать ее рассказы на портативный магнитофон. В один день мы не уложились и на другой день повторили экскурсию по городу по местам воровской славы Маруськи Фартовой.

Удивительно то, что многие потерпевшие, имевшие дело с Маруськой, ее не запомнили и не смогли опознать. Тогда Фартовая опознавала потерпевших: «Да, я помню эту бабушку, узнаю ее по внешности. Ей я представилась работницей райсобеса и украла из шкафа сверток с деньгами. Там было двести рублей купюрами по десять рублей». В другом месте: «Здесь около киоска женщине я предсказала будущее и исцеление от неизлечимой болезни, и она отдала мне золотые сережки». В третьем: «В этом трамвае я разрезала сумку у бабульки и вытащила кошелек. В нем оказалось всего двадцать два рубля. Я запомнила кондуктора. У нее на щеке большая родинка. Вон она сидит, расставила ноги и продает билеты. Она еще наорала на меня за то, что я зашла в переднюю дверь. Она назвала меня зеленой соплей, а я обозвала ее старой клячей. И так до бесконечности. Кстати, кондукторша с родинкой тоже опознала Марусю: «Разве забудешь такое оскорбление, как старая кляча?»

В ходе расследования необходимо было найти вещи, добытые Ляховой преступным путем. Я стал выяснять у обвиняемой:

– Маруся! А куда же ты девала такую кучу вещей, украденных на вокзалах и в квартирах? Это же целый ломбард нужен!

– Не ломбард, а ломбарды, гражданин следователь, – поправила меня Ляхова. – Вот туда я и сдавала шмотки и цацки из рыжья. Кое-что толкала барыгам, кое-что сдавала в комиссионки.

– А деньги? Ты, Маруся, не мотка какая-нибудь, не гуляка, а наоборот, очень экономная и бережливая девушка. Куда же ты деньги девала?

– Так мне же и кушать, и одеваться надо было, гражданин следователь. Я себе мало в чем отказывала. Не скрываю, что и на черный день кое-что отложила в сберкассу. Сберегательная книжка мне душу греет, и вам я ее не отдам. Книжку я спрятала в надежном месте.

– Маруся! Подумай. Мы проверим все сберкассы и найдем твои вклады. Какой тебе смысл утаивать их местонахождение? И ущерб потерпевшим надо возмещать. Возместишь добровольно – тебе же это в суде зачтется.

– И то правда! Но я вам все рассказала, а вот деньги не отдам! Ищите сами! Найдете – деньги ваши!

– Не наши, Маруся, а потерпевших, обманутых тобой людей. Значит, не хочешь добровольно деньги отдать? Может, не все цацки в магазины и ломбарды сдала? По глазам вижу, кое-какое золотишко припрятала в надежном месте!

Тут Маруся нахмурилась, замкнулась. По своей скупости, ей не хотелось расставаться ни с деньгами, ни с золотом. Однако спустя некоторое время, Ляхова все же рассказала, где находится часть краденых вещей и золотых украшений. К тому моменту мы уже обнаружили в сберкассах Ростова и Саратова денежные вклады на имя гражданки Ляховой Марии Ивановны, и я наложил на них арест. Суммы оказались довольно внушительные. Часть краденых вещей была нами изъята в ломбардах и комиссионных магазинах. Скупщики краденого непостижимым образом узнали об аресте Маруси и скрылись. Пришлось объявлять их в розыск, в том числе и барыгу из Саратова Михайлова Василия Михайловича.

Однако я был уверен в том, что плутовка кое-что из драгоценностей утаила. Где-то она закопала небольшой клад на черный день, в качестве подарка самой себе ко дню освобождения из мест не столь отдаленных. Маруся оказалась не так проста, как показалось мне в начале нашего знакомства.

В ходе расследования мне при активном участии Фартовой удалось установить двадцать восемь эпизодов краж и мошенничеств, совершенных ею в городе Волгограде. Преступнице было предъявлено обвинение. Оставалось выполнить еще кое-какие мероприятия.

Начальник уголовного розыска Шкарлупа Виктор Иванович по привычке решил немного «поколоть» Ляхову, а заодно попытаться повесить на нее дюжину «дохлых собак». Майор подумал: «Возможно, Маруся признается еще в куче нераскрытых преступлений? Чем черт не шутит? Ей-то все равно, что двадцать восемь краж на себя брать, что тридцать восемь, а с учетом преступлений, совершенных ею в других городах, обвинение на сотню эпизодов потянет, и никак не меньше».

Майор позвонил дежурному и приказал доставить к нему в кабинет арестованную Ляхову.

Фартовая, зайдя в кабинет, обратила внимание на то, что сейф оперативника приоткрыт, а на верхней полке лежит портупея с кобурой, из которой торчит рукоятка пистолета. Шкарлупа усадил воровку на стул и стал ее «колоть».

– Расскажи, Маруся, это ты зимой в Городище детский сад обворовала? Признавайся, а то хуже будет.

– Я уже все следователю рассказала, гражданин начальник. Больше мне признаваться не в чем.

– Давай, Маша, по-хорошему! У мясокомбината разве не ты ларек обчистила? Там твои отпечатки пальцев остались.

– Какие отпечатки? Я же всегда лайковые перчатки надевала. А потом я по киоскам не лазала – не мой профиль, гражданин начальник.

– Что ты все заладила, как попугай попка: «Гражданин начальник, гражданин начальник!» Называй проще – Виктор Иванович. А потом, я же тебе в отцы гожусь, а ты мне здесь горбатого лепишь?!

– Это вы мне горбатого лепите, гражданин начальник Виктор Иванович. Хотите на меня «глухарей» навешать? Не получится! Я все следователю рассказала. Хотите, я вам про ростовские кражи расскажу?

– Маруся! На кой черт мне сдались ростовские кражи? Мне свои «висяки» раскрывать надо.

– Тогда разговора не получится, гражданин начальник. А потом я на вас зуб имею.

– Это почему?

– Потому что вы меня задержали. Если бы не вы со своей пушкой, я бы убежала.

Неожиданно в дверь постучали, после чего она приоткрылась и показалась белобрысая голова опера Давиденко:

– Товарищ майор! Можно вас на минутку?

– Потом! Не видишь – занят!

– Срочно! По делу Резаного.

– Посиди, Маруся. Я сейчас, – сказал Шкарлупа, закрыл сейф, повернул ключ, но второпях не вытащил его из замочной скважины, после чего вышел в коридор.

Фартовая, недолго думая, импульсивно бросилась к сейфу, открыла его торчащим ключом, вытащила из кобуры пистолет и сунула его под юбку за резинку чулка. Закрыла сейф и села на стул. На это ей хватило нескольких секунд. Тут же вернулся Виктор Иванович, вызвал конвоира и отправил Маруську в камеру, так как неожиданно возникла срочная необходимость решить вопрос по делу бандита Сеньки Резаного. В связи с этим майору понадобились секретные документы. Начальник уголовного розыска, резким движением повернул ключ дверки сейфа, открыл его и обомлел. Лоб его покрылся испариной, а руки предательски задрожали. Несколько минут назад он видел свой табельный пистолет Макарова в сейфе, а теперь его там не было. «Может быть, куда-нибудь сунул да забыл», – мелькнула от отчаянья спасительная мысль. Шкарлупа, как дотошный надзиратель, обшарил сейф, тщательно проверил сверху донизу рабочий стол. «Макарова» нигде не было.

Как говорят, утопающий хватается за соломинку. И от безысходности, находясь на грани нервного срыва, шеф уголовного розыска позвонил дежурному:

– Петр Яковлевич! Будь другом. Проверь по журналу, когда я сдал оружие? И посмотри в ячейке.

– Минутку! Сейчас посмотрю... Вот... Отметки о сдаче пистолета нет... Виктор Иванович! В оружейной комнате его тоже нет. Он у вас!

Майор весь покрылся холодным потом, а в голову шибанула мысль: «Неужели Маруська украла пистолет? Кроме нее больше некому. Я же пока в своем уме и видел своими глазами оружие в сейфе перед тем, как ее привели. Вот сволота! Не дай бог она кого-нибудь застрелит. Мне же тюрьма светит».

Шкарлупа рванул трубку телефона:

– Дежурный?! Фартовую привели?! Только что?! В камеру не заводить! Немедленно доставить ко мне!

Виктор Иванович ничего не сказал дежурному, потому что решил замять это дело. В противном случае ему грозили большие неприятности.

Помощник дежурного опять привел Ляхову, истуканом встал в дверях и не думал уходить, а потом спросил:

– Что случилось, товарищ майор?

– Иди, сержант, иди! Занимайся своим делом, – срывающимся голосом приказал начальник уголовного розыска милиционеру. Когда конвоир ушел, Шкарлупа вежливо усадил Марусю на стул напротив себя и, направив на нее пронзительный взгляд, тихо сказал:

– Маруся. Верни пистолет. Это не игрушка. Будь умницей. Не делай глупостей.

Фартовая внимательно посмотрела на майора, хмыкнула что-то себе под нос, вытащила из-под юбки пистолет и, ни слова не говоря, положила его на стол.

– Зачем же ты, Маруся, украла у меня оружие?

– Извини, гражданин начальник. Просто пошутила. Чтобы ты немного подергался. Я же говорила, что зуб на тебя имею.

– Оно же могло выстрелить и кого-нибудь убить. Ты себе «мокрую» статью хочешь?

– Нет, не хочу. А почему «дура» не стреляет? Я дергала за крючок, а она не стреляет!

– Потому что, Марусенька, пистолет стоит на предохранителе. Вот видишь рычажок? – Находящийся в состоянии ступора Виктор Иванович стал показывать арестованной детали и разъяснять устройство пистолета: – Этот рычажок надо сдвинуть...

В эту секунду прогремел выстрел, и пуля просвистела у виска гражданки Ляховой, едва не отправив ее на тот свет к праотцам.

У майора, нечаянно нажавшего на курок, поплыли красные круги перед глазами, в его голове окончательно помутилось, ум зашел за разум, и он увидел, как наяву, страшную картину. На залитом кровью полу в предсмертных судорогах корчится Маруся Фартовая, а около смертельно раненной девушки стоят два малолетних сына Виктора Ивановича, Коленька и Андрейка. Мальчики громко рыдают и протягивают к отцу маленькие ручонки: «Папочка! Не уходи!» Злобный пес тащит Виктора Ивановича за полу фуфайки, а грубый конвоир бьет прикладом по спине и кричит: «Шаг вправо, шаг влево – расстрел!»

Маруська, услышав выстрел, перепугалась и решила, что таким способом майор выбивает показания и ненароком может ее застрелить. Увидев перекошенное от ужаса лицо шефа оперов, арестантка истошно завопила:

– Не бери на понт, гражданин начальник! Я все расскажу! Только не убивай!

Маруська любила жизнь и не желала расставаться с ней в кабинете начальника уголовного розыска.

Мы со следователем Бодровым услышали выстрел. Наш кабинет был рядом с кабинетом Шкарлупы. Мы бросились туда и увидели довольно странную картину. За столом сидел Виктор Иванович. Вид его был ужасен. По лицу текли слезы. В руке у майора мертвой хваткой был зажат пистолет Макарова, снятый с предохранителя. Рядом рыдала Маруська Фартовая, гладила ладошкой Виктора Ивановича по седой голове и как заведенная твердила: «Миленький, гражданин начальник. Не убивай. Я все расскажу».

Я подбежал к Шкарлупе, осторожно поставил оружие на предохранитель. Вдвоем с Бодровым мы разжали кулак начальника уголовного розыска и забрали пистолет. Ляхову отвели в камеру. Когда Виктор Иванович пришел в себя, то рассказал нам все, что произошло, и как он по неосторожности чуть не убил Марусю. Мы поняли, что произошло ЧП, в результате которого майор в одно мгновение стал седым.

Историю с выстрелом вскоре замяли. Кому охота выносить сор из избы? К тому же ведь никто не пострадал, утрачен только один патрон да дырка от пули на потолке образовалась. Недостающий боеприпас старшина списал на учебные стрельбы, а дырку в потолке замазали алебастром. Майора Шкарлупу через два месяца после происшествия с почетом отправили в запас на заслуженную пенсию. Подполковника по понятным причинам ему не дали. Виктор Иванович через некоторое время, к великому горю для всех, случайно погиб в автомобильной катастрофе.

Но вернемся к главной героине этого повествования. Когда Ляхова отошла от шока, я вызвал ее, чтобы ознакомить с материалами уголовного дела, и попросил Марусю рассказать о себе.

Автобиография обвиняемой мне была известна, но хотелось более подробно узнать о ней. Из ее сбивчивых, отрывистых воспоминаний, а также из показаний ее бабушки по отцу, Ляховой Веры Николаевны, которая оказалась жива и которую мы отыскали в одной из деревень Саратовской области, удалось узнать кое-что новое.

Отца Маруся не помнила. Он бросил жену с маленькой Машей и уехал за длинным рублем на Север. Алиментов не присылал. Мать работала уборщицей; спустя некоторое время после отъезда мужа подружилась с «зеленым змием» и стала уходить в длительные загулы. В квартире собирались подозрительные личности. Шум. Гам. Дым коромыслом. Заплеванный пол. А в углу комнаты испуганным зверьком тихо сидела маленькая девочка, которая в руках держала тряпичную куклу, сшитую бабушкой Верой из лоскутков ткани. Никаких других игрушек у малышки не было. Вначале к мамке приходили в гости разные веселые дяди, пили водку, пели песни, но никто не удосуживался дать ребенку хотя бы конфету.

Когда мама уходила в запой, маленькая Маша по нескольку дней ходила голодная, без крошки хлеба во рту, пока не приходила бабушка и не забирала девочку к себе. Потом у мамы появился постоянный дядя, который все время кричал на Машу, ругал ее всякими нехорошими словами, иногда даже бил ребенка по попке ремешком и при этом заставлял называть себя папой. Когда Маша пошла в первый класс, отчима Рому посадили за драку на пять лет. Он кого-то порезал ножиком.

Мать окончательно спилась, и ее отправили лечиться в лечебно-трудовой профилакторий для пьяниц и алкоголиков. До четвертого класса Марусю воспитывала и содержала бабушка, потом на мизерную пенсию стало невозможно кормить и одевать внучку, так как помощи никто не оказывал. Отец скрывался от алиментов, а мать ничем помочь не могла, а может быть, и не хотела. Мамашу лишили родительских прав. Опекунство взяла баба Вера и определила внучку в школу-интернат. «Там в коллективе сыта и одета, все лучше, чем у меня», – полагала бабка. В школе-интернате Маруська находилась до седьмого класса, а потом ее перевели в детский дом, где она воспитывалась до окончания десятилетки, как раз до того времени, когда девушке исполнилось семнадцать лет. Проведав бабушку, своенравная внучка у нее не осталась, а вернулась в город устраивать свою жизнь. Однако связалась с плохой компанией, ударилась во все тяжкие, учиться дальше и работать не захотела и встала, как говорят казенным языком, на путь совершения преступлений. Ляхова быстро научилась воровать, приобрела в этом ремесле определенные навыки, была сообразительной и настырной и вскоре стала гастролировать по городам и весям огромной страны. Ко всему прочему, Маруське сказочно везло. Так она завоевала авторитет в среде жуликов и стала Фартовой.

И вот теперь воровке и мошеннице придется отвечать за свою самодеятельность по полной программе. Я смотрел на Марусю, и меня одолевали противоречивые мысли и чувства. В одном углу моей души сидела неприязнь к отпетой мошеннице, которая самым наглым образом, без зазрения совести обирала бедных стариков, забирая у них последние, может быть, гроши, скопленные пенсионерами на свои похороны, чтобы дети похоронили их по-человечески и на могилке поставили хотя бы скромный памятник.

А в другом уголке души робко присела жалость к этой девушке, которая волей судьбы и обстоятельств попала в лоно безжалостного алчного преступного мира, где человек человеку волк, где выживает самый хитрый и подлый и где царят ложь, разврат и предательство. Виновата ли она, что стала отпетой мошенницей и изворотливой воровкой? Конечно, виновата! Но куда спряталось общество? Где находились все люди? Видно, у них были свои заботы и им не было никакого дела до какой-то бывшей детдомовки. В итоге упустили Маруську в тот момент, когда она покатилась по наклонной плоскости, ведущей в никуда. Почему же никто не протянул ей руку помощи, не наставил на путь истинный, когда она вступила в реку стыда и позора, перешла брод и вышла на дорогу греха и мерзости?

К слову сказать, следователь в своей работе не должен видеть в обвиняемом только негодяя и злодея. Тем более он не имеет права выказывать свою неприязнь к подследственному. Тогда преступник никогда не пойдет на контакт, а это может повредить следствию. С другой стороны, следователю не годится распускать нюни. Он должен быть объективным и беспристрастным. Следует знать о том, что он такой же смертный, как и все люди, и ему тоже присущи человеческие чувства и слабости.

Море крови, людских страданий и горя видит следователь в своей работе. Тысячи изломанных, искалеченных человеческих судеб! Перед его глазами проходят сотни отморозков и негодяев, которые мешают жить людям и которые покушаются на их жизнь, на их честь и достоинство. Со всякой нечистью приходится сталкиваться ему каждый день в ходе расследования различных уголовных дел. И все это следователь должен вынести на своих плечах и все прочувствовать, а главное, он должен уметь сопереживать людям. Какие нервы нужны для этого?! Поистине, наверное, железные! Может быть, поэтому мне до сих пор по ночам снятся уголовные дела. Мелькают бесчисленные лица обвиняемых и потерпевших, нескончаемой вереницей пробегают факты, события и судьбы.

Тогда, много лет назад, я смотрел на сидящую передо мной Марусю Фартовую и видел в ее прекрасных глазах какую-то невысказанную печаль и тоску, которые затаились где-то глубоко на полочках ее израненной души. В этих глазах я почувствовал нестерпимую боль и страдания этой заблудшей овечки, ставшей отпетой мошенницей.

Я невольно подумал: «Вот были же знаменитые преступники, о которых написана масса книг. Каждый второй, наверное, знает знаменитую воровку и авантюристку Соньку Золотую Ручку, советского Робин Гуда – бандита Леньку Пантелеева, предводительницу жуликов Мурку. О них слагают легенды, посвящают им песни. Гражданка Ляхова Мария Ивановна, конечно же, никогда не войдет в эту когорту выдающихся проходимцев. Никто и никогда не напишет о ней ни песни, ни рассказа! И никто никогда не узнает о том, что в эпоху развитого социализма в середине семидесятых годов была такая неуловимая воровка, которой было всего восемнадцать лет. Никому не станет известно о том, что эта девица совершила около сотни дерзких краж в разных городах нашей страны, и о том, что она находилась во всесоюзном розыске и звали ее Маруська Фартовая».

Я спросил обвиняемую:

– Маруся! Не для записи в протокол скажи, как ты умудрилась вытащить при конвоире пистолет и зачем нажимала на курок? Ведь, будь оружие не на предохранителе, раздался бы выстрел. А потом, ты могла ранить или убить человека!

– Раньше я «дуру» в руках никогда не держала, – начала пояснять Фартовая. – Мне было интересно проверить, заряжена она или нет. Я попросилась у вертухая в туалет. Он же не пойдет со мной туда! В уборной я вытащила «дуру» и стала ее смотреть, а потом, играючи, направила ее на «очко» со словами «пуф! пуф!» – и не специально нажала на крючок. «Дура» не пальнула. Я удивилась, подумала, что, может быть, она не заряжена, сунула ее под резинку и вышла из уборной. А что было дальше, вы уже знаете.

– А зачем ты, голубушка, сперла у майора Шкарлупы огнестрельное оружие?

– Я уже ему говорила зачем. Зуб я на майора имела.

Во время этой беседы ко мне в кабинет неожиданно зашел прокурор района Исаев Юрий Семенович, поздоровался с нами и, заложив руки за спину, стал расхаживать по помещению туда-сюда и давать мне наставления. Временами он искоса поглядывал на Ляхову, которую запомнил, когда давал мне санкцию на ее арест.

Сегодня в прокуратуре получали зарплату, и я обратил внимание на то, что из заднего кармана брюк законника выглядывает портмоне, которое привлекало наши с Марусей взгляды своей меркантильной полнотой.

– Владимир Васильевич! Поскорей заканчивай дело Ляховой. – Прокурор многозначительно посмотрел на обвиняемую и добавил: – А то тебе со всех угодий «хвостов» накидают – будешь разбираться, какие Марусины настоящие «хвосты», а какие «на дурака» ей хотят прицепить!

– Так пока не проведут расследования в других городах и не соединят все уголовные дела в одно производство, Фартовую все равно судить не будут, – возразил я.

– Тогда суд может объединить готовые дела! Так что поторопись, а то придется тебе с Марусей на пару путешествовать по соседним городам! – предупредил наставник.

– Я бы в принципе не возражал. А вот дело я уже закончил, ознакомил Ляхову с материалами и не знаю, что делать дальше. Надо же расследовать все преступления, совершенные Фартовой, – стал я перечить надзорной инстанции.

– Это уже не наша забота! Пусть другие свою кашу вместе с Ляховой сами расхлебывают. Так что передавай дело в суд, а там видно будет!

Прочитав мне лекцию, Юрий Семенович расцепил руки за спиной, попрощался и направился к выходу.

Я обратил внимание на то, что из заднего кармана брюк прокурора портмоне уже не выглядывает. «Наверное, переложил в другой карман», – подумал я.

Через несколько минут дверь моего кабинета распахнулась, и с криком «Кошелек! Где мой кошелек?!» вбежал прокурор, который находился в состоянии страшного волнения и необычайного возбуждения.

Я моментально все понял и пристально посмотрел на подследственную:

– Маруся! Не делай глупостей! Верни сейчас же кошелек прокурору!

Маруся, не раздумывая, полезла в потайное место под юбкой, где раньше хранила огнестрельное оружие, достала оттуда портмоне Юрия Семеновича и осторожно, словно это был заряженный пистолет, положила передо мной.

Законник подскочил к столу, светясь от радости оттого, что деньги нашлись, схватил портмоне и сунул его в боковой карман брюк.

Преступление было совершено в присутствии представителя закона и в отношении блюстителя социалистической законности, а потому мне ничего не оставалось, как задать резонный вопрос:

– Юрий Семенович! Преступление налицо, воровка поймана с поличным! Что будем делать? Возобновлять дело и вешать гражданке Фартовой на шубу новый воротник?

– Еще не хватало, чтобы я по судам таскался в качестве лопоухого потерпевшего. Будем считать, что произошел казус. Маруся хотела взять у меня в кармане носовой платок, чтобы вытереть со... слезы, а в руку случайно попался мой кошелек. Так? Маруся?

– Нет! Не так! Я специально вытащила у вас лопатник! – безапелляционно заявила Ляхова.

– Зачем?! Тебе что, мало вот этого? – прокурор постучал костяшками пальцев по двум томам уголовного дела, лежавшим перед носом обвиняемой.

– Я на вас зуб имею!

– Почему?!

– Потому что вы хотите на меня какие-то «хвосты» навесить. А потом, я давно хотела прокурора обворовать, чтобы знал о том, что не он один такой умный, чтобы всех арестовывать. Найдется и на него управа! Еще судью надо обуть, чтобы знал, как людей сажать и срока на полную катушку лепить.

Видно было, что Ляхова мало что поняла из нашего разговора с Исаевым. К тому же у нее была своя своеобразная логика мышления и свои нетрадиционные взгляды на методы борьбы с преступностью в нашем обществе.

– Ну, тогда будем считать, что кошелек у меня из кармана сам вывалился, когда я нагибался, чтобы зашнуровать ботинок, – нашел выход из создавшейся непростой ситуации прокурор и, обреченно махнув рукой, вышел из кабинета.

– Ну, Маруся! Ты даешь! Скоро и меня ограбишь! На вот ручку, и подписывай постановление об окончании следствия.

– Вас не буду. На вас я зуба не имею. Вы добрый, – ответила авантюристка, подписывая документ.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал голос начальника милиции Калатанова:

– Владимир Васильевич! Из Ростова приехал майор Русаков с конвоем за Ляховой. Постановление на арест и этапирование у них имеется. Передай им Фартовую с рук на руки и оформи это документально.

– А как быть с делом? – задал я резонный вопрос шефу. – Я уже закончил расследование и собирался направить материалы следствия в суд.

– Дело передай Русакову. В Министерстве решено все дела Ляховой объединить в одно производство. Завершать расследование будет Ростов. Похоже, Маруся там еще больше начудила, чем у нас. Все!

Мне немного жаль было расставаться с этим исключением из правил в образе Маруси Фартовой. Снова растревоженную душу лизнул язычок милосердия, но я усилием воли подавил в себе эту минутную слабость и обратился к Ляховой:

– Маруся! За тобой приехали из Ростова работники милиции. Надо ехать.

– Ну что ж! Надо так надо. Покатаюсь на халяву.

– Там все чистосердечно расскажи и все покажи так, как это сделала у нас.

– Конечно, гражданин следователь. Так и сделаю.

– Вот. Возьми, Маруся... Сверток.

– Что это?

– Продукты на дорогу и конфеты от меня и от Шкарлупы. – Я протянул передачу, которую заранее приготовил, чтобы отдать подследственной после закрытия дела. Этот презент для Маруси собрали следователи и опера, так как кроме нас носить ей передачи было некому.

– Спасибо. Конфеты – это клево! Скажите майору, что я на него зла не держу. До свидания.

Марусю увезли вместе с двумя увесистыми томами уголовного дела. Конвой с гастролершей вылетел в Ростов рейсовым самолетом.

Вдруг раздался междугородний телефонный звонок. Это всегда легко определить по резким коротким сигналам. Снимаю трубку. Слышу голос:

– Говорит начальник следственного отдела УВД Саратова полковник Ерофеев. Мы хотели на время взять у вас Ляхову для производства следственных и оперативных действий. Конвой вышлем.

Я отвечаю:

– Товарищ полковник! Вы немного опоздали! Ее только что увезли в Ростов. Звоните туда!

Слышу:

– Понятно! – и отбойные гудки.

Буквально через минуту снова междугородка:

– Беспокоит из Нальчика начальник уголовного розыска УВД подполковник Курбанов. Мы заберем для расследования дела Марию Ляхову, известную как Маруся Фартовая. Есть указание МВД.

Я опять отвечаю:

– Фартовую забрал конвой из Ростова. Извините, ничем вам помочь не могу. Обращайтесь к ростовчанам.

– По оперативным данным я узнал о том, что у вас якобы начальник уголовного розыска застрелился, а по сводкам ничего не сообщалось? Не скажете почему? – снова спросил Курбанов.

Отвечаю:

– Потому что это утка! Никого у нас не убивали. Все живы и здоровы, чего и вам желаем. Всего доброго.