Текст книги "Искатель, 2010 №2"

Автор книги: Владимир Соколов

Соавторы: Михаил Федоров,Федор Зуев,Елена Болотова,Леонид Панасенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Ну что ж, пойдем.

Они встали из-за стола и пошли в его комнату.

– Вот моя постель. Белье чистое. Вот магнитофон – можешь включить и слушать, а вот телефон – ты, кстати, должна позвонить своему «коту».

– У тебя хорошая память, Дмитрий, о моих долгах...

– Извини, Кармен, я не хотел тебя обидеть. В общем, располагайся, а я пойду в комнату отца, думаю, ты одна не замерзнешь...

– Подожди! – И она схватила его за локоть. – Ты что из себя корчишь?

– Ничего, Кармен, просто ты мне нравишься. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы ты мне верила, а эти вонючие доллары я ему отдал за то, что он познакомил нас...

– Дима, скажи честно, ты действительно не подонок? Ты действительно хочешь, чтобы я любила тебя не за деньги?

– Да, Кармен, я так действительно хочу, и если ты еще не поняла почему, я отвечу: потому что люблю тебя и клянусь всем святым, что тебе дорого, это на самом деле так! А теперь позвони ему, я прошу тебя об этом, как бы это ни было неприятно для тебя. Это моя сегодня самая большая просьба...

– Хорошо, Дима, я позвоню, хотя я действительно не хочу слышать его голос сейчас. Я не могу понять, зачем тебе это нужно, но я позвоню.

И она стала набирать номер телефона. А он до боли в глазах сосредоточил внимание на крутящемся диске и ее тонких, длинных пальцах. Он запомнил все семь цифр и лихорадочно повторял про себя, чтобы не забыть... Находясь поблизости, он услышал обрывки чужих фраз:

– Кончила, подъезжай – пусть добьет двадцать баксов, есть еще вариант... – И тут Кармен закричала: – Скотина, дрянь, ублюдок... – И бросила трубку.

А Дмитрий стоял, дрожа от негодования, и повторял про себя номер телефона, все еще боясь его забыть.

– Извини, я п-пойду. – Его зубы лязгали и выбивали дробь чечетки. Он вышел из комнаты, подбежал к письменному столу отца и лихорадочно записал злополучный номер. Затем вырвал листок, свернул его и положил в бумажник. И только после этого облегченно вздохнул, посмотрел на портрет своей матери, разделся и лег спать, уже зная, как он теперь поступит с сутенером.

Сон пришел сразу же и, коснувшись своим легким крылом его ресниц, сделал тело невесомым, и они вместе с этим добрым волшебником взмыли высоко над землей и летели где-то почти у самых звезд. Он спал, и улыбался во сне, и не слышал, как подошла Кармен, как долго она сидела и смотрела в его спящее ночное лицо. Как она поцеловала его в губы и как соль слез с ее губ влагой осталась на его губах, затем она встала и ушла в его комнату, разделась и легла на его постель. Блаженно вытянулась и, как в детстве, загадала себе сон. Она загадала алые паруса и капитана Грея, похожего на Диму, и чтобы он был с ней всегда...

Они проснулись одновременно от часто повторяющегося звонка. Дмитрий побежал к телефону.

– Ну как ты там? – услышал он голос отца.

– Сплю еще.

– Не забывай, кто рано встает – тому бог подает!

– Ясно, ты-то как, где сейчас?

– Я не прилечу сегодня, здесь туман, и рейс задержали на сутки, так что я билет сдаю и еду поездом.

– Тебя встретить на вокзале?

– Не надо, до такси сумки сам дотяну... Что у тебя нового, устроился на работу?

– Сегодня все будет ясно, – соврал Дмитрий.

– Ну, дай бог, – сказал отец и повесил трубку.

– Кто это? – спросила Кармен из комнаты.

– Да отец звонил, проверял, дома ли я ночую, по его голосу я так и чувствовал не заданный вопрос – один ли я дома?

– А что, он не любит, когда к тебе приходят гости?

– Вообще-то нет. Ты не вставай, я сейчас сварю тебе кофе, хочу побаловать тебя немного!

– Дима, нельзя разговаривать через порог, войди сюда, я разрешаю, – улыбнулась Кармен. – Дай мне свою руку, теперь я погадаю на твоей ладони. – Он протянул ей правую руку. – А теперь дай другую... – Кармен крепко обхватила его запястья и сильно потянула к себе...

Он упал на постель, а она обхватила его за шею и жадно впилась в губы долгим поцелуем. Из-под одеяла пахнуло жаром женского тела и желания. Радость близости обрушилась на Дмитрия всей полнотой миллионнолетнего инстинкта, и они, как два молодых и сильных зверя, упивались этой радостью, стонали и смеялись одновременно. Они видели, какую власть имеют друг над другом, и наслаждались этой властью. Так они и провалялись в постели все утро. Вставать не хотелось, и было приятно разговаривать, чувствуя близость друг друга, прерывать разговор в порыве страсти и, обессилев, продолжать находиться рядом, сплетая в объятиях свои тела и чувствуя бешеный стук готовых вырваться сердец. Он все-таки сварил кофе и поджарил гренки с яичницей и все это на подносе принес в постель. За окном шел дождь, а у них были – бесконечный уют, тепло и нежность. Он смотрел в ее глаза и рассказывал о себе, а Кармен слушала его повествование, как какую-то очень интересную сказку. Потом по его просьбе она рассказала свою нехитрую историю.

После ухода из дома в общежитие Кармен познакомилась с парнем, ее ровесником. Они встречались, гуляли, ходили в кино и на каток, ничего лишнего она ему не позволяла. Но однажды это все-таки произошло. Она была у него в гостях, его родителей не было. Вначале они только слушали музыку и пили вино. Потом он стал требовать у нее близости и, не получив согласия, взял силой... Потом просил прощения, говорил, что не мог иначе, что любит ее, и Кармен поверила. Они продолжали встречаться, но теперь при каждой встрече он тащил ее в постель, а она была не готова отказать ему. Она верила в его слова и обещания. Будучи неопытной девчонкой, вскоре забеременела, а ее приятель очень испугался, узнав об этом. Он обо всем рассказал своей матери, и та пообещала, что поможет найти врача.

Кармен рассказывала и курила, глядя в окно, пытаясь что-то увидеть в бушующей непогоде. Тогда ей не было и восемнадцати лет, и мать ее приятеля не смогла положить Кармен в больницу. Но она все-таки нашла выход, купив где-то подпольное лекарство-отраву и объяснила, как его нужно пить. Кармен боялась, что выкидыш произойдет в общежитии или в техникуме, и ее подруги узнают об этом, и вот тогда-то в кафе «Московское» она познакомилась с Женей, и они с подругами заехали к нему домой, посмотреть видео. Он был очень обходителен, а ей некому было довериться, и позже она позвонила ему, как он и просил, предлагая свою визитку, – практически чужому и почти незнакомому человеку. Женя пригласил, и она приехала, он внимательно через очки рассматривал жидкость, затем вылил в унитаз. На ее вопросительный взгляд сказал: я все устрою. Затем отвез на машине в полуподпольный гинекологический кабинет на даче своего друга врача-гинеколога, армянина, которого все звали «Доктор Чарли». Дождался окончания процедуры, а затем отвез к себе. Ухаживал за ней и был внимателен. Через день снова отвез на осмотр к «Доктору Чарли». Купил у него дорогое импортное лекарство и множество необходимых вещей.

Так она и осталась жить в его квартире. Он не домогался, крутил вцдео и исчезал порой на сутки, она готовила еду и убиралась в квартире. Иногда он приезжал со своими друзьями, и они играли в покер и преферанс всю ночь до утра. Кармен видела горы денег и то, как просто люди обращаются с ними, будто с цветными фантиками от конфет.

Женя сделал ей справку, освобождающую от занятий на две недели. Через неделю, когда она почувствовала себя совсем здоровой, он посадил ее в свою «Тойоту» и увез на Кавказ, к морю; там, в гостинице, он первый раз переспал с ней, там же первый раз продал ее немолодому, толстому и противному грузину. У Кармен та ночь была как в тумане. А Женя сказал очень просто, что проиграл много денег, а расплатиться не может, и что он ее выручал, а теперь пришла ее очередь. Она тогда выпила много вина, а шестидесятилетний Нодари, так звали «клиента», требовал за свои деньги невероятных вещей. Ее дважды вырвало, но Нодари не смутился, и только с приходом утра эта пытка кончилась. Как мужчина, Нодари был полный импотент, как, впрочем, был «почти» импотент и Женя. Но Женя в свои сорок два года ссылался в слабости на свою бурную молодость и увлечение наркотиками. Вместо одной недели они пробыли в Пицунде три. Кармен вернулась в Москву загоревшая, красивая и с полностью опустошенной душой. Женя покупал ей дорогие тряпки, подчеркивая при этом, что в долг и что все это из валютного магазина. За эти три недели он проигрывал ее несколько раз богатым «цеховикам» и иностранцам. Вот так она и стала конвертируемой путаной. «Пута бетта ля пинга», – бросали ей в лицо проходившие латиноамериканские матросы. «Хай, стрит герл!» – приветствовали англичане, и «Ду дирне?» – уточняли немцы... Время тянулось липкой паутиной. Сигареты с травкой и кокаин помогали блуждать в нирване. Пестрые и модные дорогие шмотки отвлекали от постоянно преследующей внутренней пустоты.

Женя подкинул цель – собрать деньги на отдельную однокомнатную кооперативную квартиру – и резюмировал: чем быстрее она ее купит, тем скорее сможет завязать с проституцией, если, конечно, захочет этого сама. А пока, пока старайся выполнить пятилетку за три года – социалистический девиз ударников труда, без суббот и воскресений, и с выходными раз в месяц, и то только в «критические» дни. Если к тому же в эти дни не попадался какой-нибудь «мясник»-извращенец или обдолбанный наркоман, обещавший прирезать за невыполнение его прихотей, вменяя ей в вину свое собственное бессилие отравленной маком похоти. «Пятилетка – за три года» и работа на квартиру прекратили регулярные занятия в техникуме, денег было достаточно на жизнь, и Кармен взяла годичный академический отпуск.

...Как Дмитрий предполагал, так и случилось. Его выпустили на следующий день по заявлению потерпевшего и, видимо, за определенную мзду того же «терпилы». На прощание вертухай-прапорщик сказал:

– Недолго же тебе, парень, париться у нас пришлось.

– Да, действительно недолго, – ответил Дмитрий, забирая свои документы и личные вещи, за исключением карманного немецкого перочинного ножа с выкидным лезвием.

– Изъят, как кнопочный нож, – пояснил прапорщик и добавил: – Радуйся еще, что легко отделался.

«Посмотрим, во что это «легко» выльется», – подумал Дмитрий и улыбнулся, вспомнив, что его злополучные двадцать долларов остались «на память» следователю, как и штраф за мелкое хулиганство. И омрачился, вспомнив прощальные слова следака:

– Скажи спасибо своему отцу, от его имени звонил мне и поручился за тебя один наш очень крупный милицейский чин. Видимо, твой отец «тяжелый» дядя.

– Да не без того, – ответил Дмитрий.

– И кто же, если не секрет?

– Референт союзного министра строительства тяжелой индустрии СССР.

– Стратегические объекты, – заключил следователь. – Замминистра, и ты такого человека подводишь. У тебя же все дороги настежь!

– Вообще-то замов семь, а референт-советник один, – сказал зачем-то на прощание Дмитрий и направился к двери.

– Напрасно ты, Дима, так самоуверен, у нас дети и не таких «зубров» сиживали, – услышал он вслед.

– Да не каркайте вы в спину, – бросил он и захлопнул дверь.

Никто не ждал его на выходе, и, возможно, уже вообще никто не ждал, кроме отца, да и то только для того, чтобы закатить посткомандировочный похмельный разбор.

Отец тогда вернулся на следующий день, он все же прилетел задержанным рейсом, злой на Дмитрия за то, что тот с утра уже успел куда-то слинять, как он заявил Сергеичу, и хотя уже было шесть вечера, а Дмитрий уехал всего час назад, доказывать ему что-либо было бесполезно. Попавшемуся ему в коридоре Сергеичу он пенял на Дмитрия, что тот не встретил и не помог затащить домой из такси кавказские «дары». Сумки были забиты вяленой осетриной, фруктами, черной икрой и дюжиной бутылок выдержанного коньяка «Вайнах». Сергеич на радостях при виде любимого соседа сообщил, что Дима уехал с уворованной «Бэлой», которая Кармен, в неизвестном направлении. Почти сутки они были дома (радовались, надо полагать, отсутствию родителя). Это сообщение только подлило масла в огонь. Они уже вдвоем сидели на кухне, стругали осетрину и, не слушая друг друга, наперебой что-то внушали ушедшему с Кармен Дмитрию. А редкие доходящие до сознания «Тараса Бульбы» реплики отставного полковника, типа «Да ведь и мы были когда-то рысаками», давали повод для открытия очередной бутылки почти черного как деготь, с крепким душистым ароматом ингушского коньяка. Отец нашел, как всегда, в лице Александра Сергеича Малахова достойного напарника по застолью, и так как оба никуда не спешили, то и выходные были совмещены с приездом наиудачнейшим образом. Тем более что на шум поднялся с тринадцатого этажа отставной же капитан второго ранга Пал Палыч с замечательной фамилией Скорый. Клубы дыма висели туманом в просторной четырнадцатиметровой кухне. Бывшие фронтовики и морской шпион-атташе спорили о чем-то совершенно непонятном для них самих до хрипоты, как школяры, обижаясь и ругаясь порой похлеще любого сапожника, переключаясь и прыгая с темы на тему. И только в одном случае молчали, сосредоточившись, когда открывалась очередная бутылка кавказского коньяка и доверху наполнялись великолепным напитком три фарфоровые чайные чашки. Так это застолье в честь приезда затянулось с небольшими перерывами на сон и несколько деловых звонков до следующего вечера. Тем более что на другой день офицеров из дома Генштаба, желающих праздновать первое число нового месяца под привезенный (теперь уже «трофейный») коньяк, оказалось вдвое больше...

...Дмитрий шлепал по жидкой снежной растаявшей грязи, оставив за спиной металлические ворота КПЗ, и вспоминал, как он докатился до жизни такой. Тогда опустошенные и по-настоящему счастливые, обожженные вулканом взаимной страсти и любви, они с Кармен решили поехать куда-нибудь в центр, в кафе. Взяв из стола отца оставленные ему на «всякий пожарный» пятьдесят рублей, Дмитрий решил, что этот «пожарный» случай наступил и не произойдет ничего страшного, если он сегодня потратит половину. И он пригласил Кармен в то самое кафе – «Московское», где на втором этаже совсем недавно Дмитрий сидел за одним столиком с группой молодых канадских туристов. Только в этот вечер они выбрали маленький двухместный столик у дальней стены, почти в самом углу зала. Заказав мороженое и бутылку «Токая», они слушали музыку и, улыбаясь, глядели друг на друга, каждый вспоминая что-то свое... Вскоре принесли заказ. Мороженое с миндальными орешками было замечательным, они запили его токайским вином. Вернее, запивал только он, а Кармен замутило от первых же глотков, и она ела только мороженое, и даже не курила в этот вечер.

– Что с тобой? – спросил он ее.

– Такое же ощущение, как было у меня тогда.

– Тогда это когда? – скаламбурил он.

– Это тогда, когда я была в положении, – сказала чуть бледная Кармен.

– Не может быть! – оторопел и уставился на нее Дмитрий.

– Может, Дима, когда так безумствовать почти сутки, полностью отдаваясь друг другу... В таких случаях это и происходит, да и время для меня было опасное. А я не предохранялась – поверила тебе и приняла тебя. Ты что, испугался?

– Нет, нет, что ты. Я просто не могу в это поверить, так все внезапно.

– Дурачок, для этого и минуты может хватить, – засмеялась она, накрыв его руку своей прохладной ладонью.

И вот тогда-то, как черт из табакерки, откуда-то нарисовался Женя с обрюзгшим восточного вида приятелем и двумя матерыми сорокалетними путанами далеко не первой свежести. Встреча была неожиданной, и взрыв скандала произошел мгновенно. Женя предъявил долг за Кармен, за что тут же схлопотал по уху, а на крики, что теперь он ей включит «счетчик», – получил от Дмитрия короткий прямой по зубам. Его грузный товарищ оказался не по годам шустрым малым. Схватив с ближнего столика фужер из-под вина, он разбил его о край стола и пошел на Дмитрия как бульдозер, размахивая перед собой, словно веером, рваной стеклянной «розочкой». Он чуть не задел ею Кармен, которая хотела вмешаться и остановить драку. Дмитрий чудом успел отбросить ее в сторону и, перевернув на ноги жирного кабана стоящий между ними столик, во избежание дальнейших «героических» телодвижений генацвали, воткнул последнему «перо» в мягкое место. Воинственный пыл «героя» ресторанных скандалов моментально иссяк, но прорезался внезапно высоким визгливым фальцетом.

– Вызывайте милицию, он меня ранил! – орал потерпевший благим матом. Что и было исполнено их матерыми попутчицами.

По совету Дмитрия, Кармен тогда же уехала домой. Ближайший постовой, подошедший по вызову, задержал Дмитрия и потерпевшего Женю. Остальные дамы и раненый «кавалер» поспешили уйти, дабы не фигурировать при даче свидетельских показаний... После чего Дмитрия на «луноходе» отвезли в ближайшее отделение милиции.

Дмитрий, перепрыгивая через глубокие заснеженные лужи, добрался до ближайшего телефонного автомата. Из всех денег, что были у него при задержании, остался только один гривенник (видимо, на метро и автобус) – доехать до дома. Заглянув в сложенную вчетверо салфетку с фирменным названием кафе «Московское», он опустил монетку в автомат и набрал записанный номер.

На том конце долго не поднимали трубку, затем ворвавшийся запыхавшийся женский голос затараторил:

– Вань, это ты? И де ты счас?

– Нет, извините, – остановил ее Дмитрий. – Я звоню Кармен. Если можно, позовите ее к телефону... пожалуйста, – добавил он, чуть помедлив.

– А ее нет, вчера объявилась поздно ночью и утром рано умчалась, а куда, бог ее знает. Может, к Люське – подруге еёной, а может, в общагу к себе. – И положила трубку.

Ладно, решил Дмитрий, ездить зайцем мы не будем, и, сойдя с тротуара на проезжую часть улицы, остановил лихо притормозившего водителя «Москвича», предупредив сразу: только что из КПЗ, денег ноль, рассчитаюсь по приезде сполна, без обид и глупостей. Водила среагировал только одним словом:

– Садись.

Дорога до общежития прошла почти в обоюдном молчании. Оставив водиле в залог пустой бумажник с паспортом, он вышел и заспешил к проходной общежитского корпуса.

Без документов внутрь не пропускали. Но одна из девушек сообщила, что Кармен, взяв сумку с вещами, уехала к подруге, Людмиле. Где та живет, никто не знал, но телефон имелся у одной из девушек, снимавшей вместе с Кармен комнату. Тут же нашлась у кого-то «двушка», и любопытно-сочувствующие взгляды проводили его до кабины телефона-автомата. С замирающим сердцем он набрал заветный номер. Ответивший женский голос сообщил, что Кармен еще не приехала.

– Вы в каком районе находитесь? – спросил Дмитрий.

– ВДНХ, – автоматически ответил голос.

– Ну, скоро появится, – сказал он.

– Вряд ли, ехать-то ей через весь город, перезвоните минут через сорок, может, уже будет, – сказала Люся.

– Постараюсь, – ответил он и выскочил из общежития.

Упав на сиденье рядом с водителем, скомандовал:

– Гони на ВДНХ, оплата по твоему тарифу.

– Ну-ну, – буркнул водила. – Посмотрим...

Менее чем через полчаса, проскочив Сокольники напрямую, они вылетели к станции метрополитена и остановились прямо напротив единственного выхода, у перехода.

– Сколько я тебе должен? – спросил Дмитрий водителя.

– Две дороги и ожидание – всего двадцатка.

– Хорошо, получишь четвертак, только пособи еще чуть-чуть.

– А что надо? – отозвался тот.

– Малость, одну девушку подождать и подъехать с ней к дому.

– Любовь, что ли? – усмехнулся шофер.

– Она самая, – сокрушенно вздохнул Дмитрий, и в этот момент из метро вышла Кармен.

Легкий бежевый плащ очень здорово сочетался с ее яркой, лимонного цвета косынкой на черных волосах. Глаза ее закрывали огромные солнцезащитные очки с зеркальным отражением.

– А вот и она, – сказал Дмитрий и вышел из машины.

От неожиданности Кармен ахнула, когда он, внезапно подойдя к ней, взял ее за локоток.

– Дима, как ты здесь оказался?

– Да вот тебя встречаю.

– Откуда ты узнал, что я выйду из этого метро?

– Сердце подсказало.

– Ты это серьезно? – выдохнула она, широко распахнув свои удивленные глаза.

– Да нет, конечно, – засмеялся он, – я шучу, просто проезжал мимо и вдруг вижу – ты выходишь из метро, пришлось попросить водителя остановиться...

– Это судьба, – важно сказал водила в открытое окно и добавил: – Садитесь скорей, здесь теплей, чем на улице.

– Тебя уже выпустили?

– Как видишь.

– И ты ехал домой?

– Да.

– Действительно, похоже на судьбу... – сказала Кармен. – А мне нужно здесь, недалеко, зайти к одной знакомой.

– И что, остаться у нее? – спросил Дмитрий.

– Не знаю... – неуверенно произнесла Кармен.

– Ладно, давай определимся так: если у тебя есть двадцать пять рублей, заезжаем к твоей знакомой, а позже я тебе верну эти деньги. А если нет, поедем ко мне домой, так как мне необходимо рассчитаться с водителем.

– У меня нет с собой двадцати пяти рублей, – растерянно ответила она.

– Ну и хорошо, садись и погнали.

– А подруга? – вырвалось у Кармен.

– А подруга подождет, – заверил ее Дмитрий, усаживаясь рядом с ней в машину.

По лицу Кармен было видно, что она нервничает, не объясняя причины, и, видимо, при постороннем не хочет говорить о том, что ее тревожит. Ну что же, решил Дмитрий, отложим на потом все вопросы.

Отца дома не было, но зато повстречался в лифте сосед с тринадцатого этажа Павел-«кавторанг», как его за глаза называл Сергеич. Выслушал с понимающей ухмылкой вкратце рассказанные приключения Дмитрия и без слов одолжил «четвертак» – рассчитаться за машину. Минуты через две Кармен и Дмитрий, отпустив водителя, поднялись на лифте на четырнадцатый этаж. Их долгий, начавшийся со второго этажа поцелуй прервал голос капитана второго ранга:

– Дмитрий и вы, девушка, зайдите ко мне на несколько минут.

Тут только они поняли, что лифт остановился на тринадцатом этаже и у открытых дверей стоит Павел. Подхватив сумку, Дмитрий первым вышел из лифта, он не любил задавать лишних вопросов. Кармен последовала за ним в квартиру Павла с предупредительно открытой дверью.

– Ну, друзья мои, рассказывайте все без лишних подробностей, – предложил капитан второго ранга, разливая в чашки горячий ароматный чай из лесных трав, искусно заваренный хозяином. Большая тарелка с медом и плавающими в ней янтарными маленькими айсбергами пчелиных сот располагали к откровенности.

Павел слушал внимательно, почти не перебивая, и лишь иногда задавал короткие, почти ничего не значащие вопросы. В самом начале разговора он предложил Кармен снять солнцезащитные очки, пояснив, что время уже идет к вечеру и в квартире не так уж и светло... И только после того, как Кармен сняла их, Дмитрий увидел свежую ссадину на ее лице, которая обещала к следующему дню превратиться в банальный синяк.

– Это вас Женя наградил? – уточнил Павел.

– Да, он.

– За отказ вернуться к нему в фирму? – снова уточнил Павел.

– Да... – тихо ответила Кармен, глядя в посеревшее лицо Дмитрия.

– Где он вас нашел?

– У родителей, вернее, у отца с его женой...

– Что еще он вам сказал?

– Сказал, что за это он замнет Димино дело в милиции, и его отпустят.

– А что взамен?

– Я должна несколько дней пожить у Людмилы – он ее знает, пока все не успокоится, а потом он обещал снять для меня отдельную квартиру.

– Ну вот, Дима, все в рамках жанра – после скандалов и стрессов вслед за «наказанием» следует «поощрение» в виде улучшения производственных условий труда и, соответственно, повышение зарплаты через приподнятый тариф. Так что девушку никто отдавать влегкую не собирается, и более того – девушка перспективная, и желания ее для этих «деловых людей» ничего не значат.

– Каких еще людей? – взорвался Дмитрий.

– Очень непростых, Дима, очень непростых. Да и отпустили тебя не только по звонку крупного милицейского чина по просьбе твоего отца, но и для того, чтобы подсадить тебя на крючок – ты зависим от них в своих дальнейших делах.

– От кого «от них», от этого гребаного Жени с жирным кавказским кабаном? – опять сорвался Дмитрий. – Да я их обоих порву, как старую газету...

– Да не кипятись ты, лучше выслушай. Этих сявок ты порвешь – вопроса нет, но за ними стоят соседи...

– Кто-кто?

– Ну Контора, то есть КГБ. Они курируют весь этот бизнес не только в Москве, но через подставных лиц по всей стране в целом...

– А зачем? – непроизвольно вырвалось у Кармен.

– А затем, – со вздохом поведал Павел, – что вы «золотые кадры» советской контрразведки, и чекистам, благодаря вашей помощи, не нужно напрягаться излишне. Ставить дорогое подслушивающее оборудование на каждом ресторанном столике и в номерах. Все это недешевое хозяйство, или почти все, заменяют очаровательные молодые женщины и девушки. Комсомолки, а в дальнейшем профессиональные осведомительницы КГБ, и даже военнослужащие служат по контракту этой системе. Но прежде их года два «выдерживают и обкатывают» на улице, а затем профессионально созревших и наиболее подходящих отбирают для своего ведомства и службы. Самое ценное в этом для Конторы – денег они вам почти не платят. Более того, как минимум пятьдесят процентов от вашего «дохода» уходит в бюджет «организации», а остальное делите вы с сутенерами. Деньги, отошедшие «крыше», как правило, неучтенные. Из этой черной кассы оплачиваются фуршеты, взятки и вербовка чиновников и прочих «нужных» людей. Впрочем, авторитет фирмы играет здесь главенствующую роль, тем более, как правило, с вашей бесплатной помощью... Давно вы у этого Жени подвизаетесь? – спросил он у Кармен.

– Второй месяц.

– Всего-то? Еще карантин не прошли, присягу, так сказать, не приняли, а на вас уже система запала. Видно, в вас есть что-то, чего нет у других девушек. И это что-то относится, видимо, к вашим предкам.

– Ее покойная мать была интернированной коренной каталонкой, выросшей в интернациональном детдоме, – сказал Дмитрий.

– Ну вот, теперь все сходится, – подытожил Павел, – и я, как махровая цыганка, предскажу вам будущее. Первое. В связи с тем, что Дмитрий не захочет отдавать вас Конторе...

– Ни за что! – подтвердил Дмитрий версию «кавторанга».

– Ну вот, видите! В связи с этим дело о нанесении телесных повреждений возобновится, уже с заявлением нового потерпевшего, коему перочинным ножичком поранили заднее место. А так как за этим «оппонентом» столько всякой грязи и мусора, то трепыхаться он не будет и заявление подаст как страдалец и терпила от матерого хулигана – статья 212, часть 2 Уголовного кодекса. Минимум два года, а там могут при желании раскатать и до вышки, как блин на сковородке. Кстати, ты, Дима, я слышал, загулял, и у тебя до трех месяцев осталось две недели.

– То есть? – не понял Дмитрий.

– А то и есть, что через две недели тебя могут привлечь также и за тунеядство – «чердак», как в народе говорят, а там опять же та самая схема в виде раскрутки. Так что торопись с трудоустройством, не оставляй им шанса легкого...

– Ну а «хулиганка»-то все равно висит, – заметил Дмитрий.

– Висит, это точно, – ухмыльнулся Павел, не к месту вспомнив Сергеича. – Ты знаешь, как у нас во флоте говорят?

– Как? – вырвалось непроизвольно у Кармен.

– Каплей – то есть капитан-лейтенант – лей, лей, лей. Кап-три – кап три, капдва – кап два, каподин – кап один, а адмирал совсем отмирал. – И он взахлеб расхохотался.

– Ну, вы-то пока еще не адмирал, – улыбнулась Кармен.

– Пока нет, – констатировал Павел, тоже улыбаясь. – Но вернемся к нашим баранам. Я, может, и не к месту вспомнил нашего общего знакомого и соседа – Малахова Александра Сергеича, ведь он не только сосед по этажу, он и «сосед», правда, в отставке, то есть бывший полковник КГБ. Чекист-технарь, наружкой не занимался, но по устройствам прослушек был великий ас, погорел и был уволен за провал в новом американском посольстве, где переперчил с «жучками»... Хотя он на кухне утверждает, что сократили на пенсию как еврея, имеющего все шансы на генеральский чин. А был-то он больше «стакановец», а не «закладовец». Так что послушаем, что он посоветует, а советы у него дельные. В общем, для начала пустим его «торпедой» по бывшим инстанциям. Пока ваши жалобы и пожелания, дошедшие до определенных тяжелых чиновников, заочно не рассмотрятся в «системе» и не примется конкретное решение, прессовать вас не будут. Но, как только участковый пришлет или, скорее всего, сам принесет под роспись тебе, Дима, повестку, – держись. К этому времени ты обязан уже где-то работать или хотя бы числиться – хоть сторожем на стройке. На дворе у нас подходит к завершению 1985 год, время непонятное, хотя и вольное по-своему. Короче, пусть Кармен пока поживет в моей квартире. Я завтра уезжаю в командировку от своей «фирмы». Так что она до приезда жены за кенарами посмотрит. Ну и ты, Дима, за ней будешь приглядывать, благо что разделять вас будет только мой потолок. А вторую часть вашей судьбы я «нагадаю» позже, по приезде, после того, как Сергеич внесет свои поправки в ваше непростое дело. Ну а пока составьте бывшему подводнику и атташе в Шпицбергене компанию при распитии подаренного мне твоим отцом, Дима, коньяка «Вайнах», как он перевел с чечено-ингушского – «Наши люди», и почти с английского – «почему бы нет!».

Но этим же вечером Павел уехал, предварительно переговорив с Сергеичем, на что тот дал согласие посодействовать в выяснении сложившейся ситуации, и все прищелкивал при этом языком, и цыкал зубом, приговаривая:

– Это же надо, такая красивая девушка, а вот поди ж ты...

Что он имел в виду, оставалось загадкой. Отец Дмитрия «загудел» где-то на даче с остатками коньяка у какого-то начальника главка по фамилии Ласточкин, который якобы брал к себе на стройку прорабом Дмитрия, и в понедельник надо было уже быть у него. «Как штык!» – рычал в телефонную трубку поддатый отец.

Было похоже, что горбачевский сухой закон имел реакцию Соединенных Штатов Америки 1929 года. Чем сильнее закручивали гайки на «кефирных свадьбах», тем больше гудел электорат.

– Ну вот, теперь и отец «придушивать» начал, – ответил на вопросительный взгляд Кармен Дмитрий.

Она подсела рядом на диван.

– Может, нам действительно расстаться? Они же всю жизнь тебе поломают...

– Забудь, – бросил он, как отрезал. – Прежде чем они мне и тебе жизнь перекорежат, я у пары ихних фоксов поломаю хребты, все не напрасно будет вышку получать или пятнашку мотать на строгаче. Хватит об этом.

– Вот уже и ночь на дворе, и какая звездная, – подхватила Кармен. – А вон, вон звезда падает! А я успела загадать желание, – вскрикнула она. – Ты слышишь? Успела, – шептала она ему нежно в ухо, и он, повинуясь ей, искал в полумраке ее жадные губы. Жизнь продолжалась и обещала быть бесконечно прекрасной...

Дела закрутились. Павел уехал на неделю в Северодвинск. Сергеич не подвел, выяснил через своих бывших коллег все, что можно и нельзя. Дмитрий устроился прорабом на одном из участков приятеля отца. Отец быстро забывал обиды и огорчения, которые часто подбрасывал ему Дмитрий, так было и в этот раз. В Управлении ему выписали аванс – как специалист, он пришелся ко двору, одним росчерком переписав на себя наполовину разворованный строительный участок, так что аванс, получалось, ему дали не за красивые глаза. Купив отцу с «первой получки» бутылку марочного коньяка, Дмитрий получил прощение и «отпущение грехов» с полным примирением. Теперь уже отец, дегустируя молдавский «Аист» и не прекращая курить, обещал ему: