Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Перед выруливанием на старт прибрал обороты до малого газа, по инерции выкатился и развернулся носом по полосе, сбрасывая скорость на грунтовке практически до минимума. Но всё равно плавно придавил обе педали тормоза, а то так можно далеко укатиться. А мне сейчас каждый метр полосы важен, самолёт основательно загружен, взлётный вес максимальный и даже более того, потому-то я и развернулся в самом торце нашей очищенной от травы и кустарника полосы.

Аппарат остановился, едва заметно качнулся, тяжело клюнул носом, словно поклон уважительный отвесил. Прислушался к работе двигателя, выпустил закрылки и выкрутил триммер руля высоты. Вжал в ограничители тормозные педали, толкнул вперёд рычаг управления оборотами двигателя.

– Ну что? – раздался над правым ухом громкий голос. – Скоро в небо поднимемся?

Вздрогнул от неожиданности. Оглянулся – Зубатов собственной персоной. А ведь сам виноват, не проинструктировал пассажиров перед полётом, не довёл до них запрет на посещение пилотской кабины. Впредь умнее буду, а пока:

– Сергей Васильевич, прошу вас вернуться на своё место.

И взглядом надавил на мелькнувшего за спиной Зубатова Савельева – почему просмотрел, почему пропустил? Устроил, понимаешь, проходной двор!

В ответ вскочивший на ноги техник состроил виноватую физиономию, мол, зазевался и просмотрел. Зато тут же исправился, утянул нарушителя за руку из кабины. И даже лёгкую фанерную дверку за собой прикрыл. А сыскарь молодец, противиться и качать права не стал, позволил себя увести. Надеюсь, подобного больше не повторится, можно взлетать…

Ещё раз пробежался взглядом по приборам, одновременно прислушиваясь к звуку вышедшего на взлётный режим движка, проверил показания приборов, удостоверился, что стрелка высотомера находится на нуле, отпустил тормоза.

Аппарат нехотя стронулся с места, покатился вперёд, разгоняясь и набирая скорость. Медленно, потому что грунт слишком рыхлый. Больше песка, а он вязкий, тормозит колёса, зараза такая.

Ну да ничего, главное – скорость растёт. А полоса у нас дли-инная. Точнее, кусок берега с выкошенной травой и выкорчеванным кустарником. Со стороны глянешь, вроде бы ровно, а начнёшь вот так разбегаться и каждую неровность своей… На своём позвоночнике прочувствуешь! Трясёт неимоверно, зубы приходится сжимать, чтобы не лязгали. Представляю, какой за нами пыльный шлейф тянется.

Старательно выдерживаю направление, качусь между флажками, словно волк на загонной охоте. За флажки нельзя!

В первый момент даже тормозами пришлось поработать, слишком уж с курса сбиваться начали. И ведь ветра нет, а всё равно вбок уходить начали. Вернулся на воображаемую осевую линию, выровнял самолёт по полосе, а там и руль направления заработал.

Вот уже и море впереди показалось. Точнее, лунная дорожка засветилась. Волна мелкая, не волна, а рябь и дорожка на этой ряби живым серебром переливается, к себе так и манит. Половину дистанции пробежали.

Дальше – лучше. Растёт скорость! И тряска уменьшилась, из зубодробительной превратилась в мелкую вибрацию. Крыльями на каждой кочке не взмахиваем, почуяли они опору, крылья-то, уцепились за воздух, приподняли самолёт. И мотор зарычал обрадованно, легче ему стало, сопротивление качению уменьшилось. Ну а то, что набегающий воздушный поток уплотнился, так и что? Родная, можно сказать, для самолёта среда, а в родной среде и воздушный поток помощник. С каждый пройденным десятком метров самолёт увереннее себя чувствует, да и я уже не отсчитываю в уме эти метры, не бросаю быстрые взгляды на приближающийся берег.

– Успеем? – тревожный громкий шёпот за спиной перебивает рёв мотора.

Снова Зубатов!

Самолёт разбегается устойчиво, рулей слушается хорошо, поэтому позволяю себе на мгновение отвлечься. Слегка поворачиваю голову вправо, кошусь взглядом – стоит в дверном проёме. Ну хоть вперёд не лезет и то хорошо. Почему бы не успокоить человека?

– Конечно, успеем, – смотрю вперёд и громко шучу. – Главное, взлететь, а уж спланировать мы, если что, всяко сумеем.

– Что если что⁈ – с тревогой в голосе восклицает Сергей Васильевич. – Это вы о чём?

Но отвечать нет времени, самолёт, наконец-то, отрывается от земли. Нехотя, словно через силу, приподнимается на крыльях, покачивается, тут мне приходится поработать штурвалом, парируя возникающие крены и удерживая машину по горизонту, и зависает. Шасси несколько раз касаются земли, словно машина раздумывает над своим дальнейшим шагом – взлетать или нет? Приходится легонько поддёрнуть её, подтолкнуть к правильному решению и она слушается, подчиняется моей воле.

Летим на высоте около полуметра над землёй, разгоняемся. Скорость растёт, растёт и подъёмная сила – самолёт становится более устойчивым, не заваливается на крыло, легче управляется. Штурвал уже не болтается в руках, а педали вообще можно оставить в покое. Пока.

Всё, взлетели. С ростом скорости убираю возросшие усилия на штурвале триммером, ещё немного разгонимся, наберём высоту, и можно будет поэтапно убирать закрылки…

Глава 12

А что хотел сказать нам Николай Дмитриевич этими своими словами? – доносится из-за спины еле различимый за гулом мотора негромкий голос Зубатова.

По озадаченному тону пассажира отчётливо понимаю, что Сергей Васильевич явно насторожился и, прозакладываю свой кожаный шлем, наверняка сейчас сильно переживает – а не поторопился ли он согласиться на эту авантюру с перелётом, когда можно было спокойно добраться до Островов по суше и морю?

Но обращается он явно не ко мне, да и находится, судя по всему, на прежнем месте, в проёме дверного прохода. Значит, делаю логичный вывод, в пилотскую кабину так и не вошёл, поэтому карательных мер ни к кому не применяю за неисполнение приказа.

Потихонечку набираем скорость, высота тоже растёт, но более медленно, царапаемся вверх буквально по метру. Но метр за метром постепенно складывается в первую сотню, и я перестаю нетерпеливо ёрзать на сидушке, вот уже и механизацию можно убирать. Она у нас пусть и простенькая до примитивности, без тормозов и без гидравлики, и работает чисто на механическом приводе, но зато надёжна как лом и пашет на совесть. С такой надёжностью можно не опасаться обрыва привода и рассогласованности закрылков при их уборке или выпуске.

Мозг постоянно автоматически просчитывает текущие параметры полёта – показания приборов, обстановку за бортом, работу двигателя и, соответственно, рост скорости, величину вертикальной составляющей набора и прочее, даже заглядывает чуточку вперёд, как бы прогнозируя дальнейшие действия. Проанализировав всё это, даёт добро на уборку закрылков.

Руки работают, а я прислушиваюсь к тихо бубнящим голосам за спиной, очень уж мне интересно, как выкрутится Савельев, что ответит Сергею Васильевичу на его вопрос.

– Это его благородие пошутить изволили, – тихая, но тем не менее отчётливо различимая лёгкая укоризна в голосе техника обращена явно в мою сторону. – Юмор такой, авиационный, не обращайте внимания, господин не знаю как вас звать-величать, за что и прошу прощения.

– Ничего себе, юмор, – сокрушается Зубатов. И сразу же без паузы и без всякого недовольства только что допущенной младшим чином вольности порекомендовал ему, одним только голосом отсекая любые последующие попытки панибратства и тем самым сразу обозначая каждому своё определённое место в табели и общественном положении. – Я тебя понял, братец. А язычок свой, как и своё неуместное любопытство, попридержи, целее будешь. Я понятно объясняю?

– Так точно!

Судя по донёсшемуся до меня шуму техник впечатлился услышанной отповедью и тут же, сообразив, что подобное просто так не произносят, быстро подскочил на ноги, уронив при этом на деревянный фанерный пол кабины что-то тяжёлое и громоздкое. Ну и вытянулся наверняка, разом припоминая и строевую армейскую выправку и чинопочитание младшего перед старшим. Я этого не видел, на спине глаз нет, но сложившуюся картинку представил себе в мельчайших подробностях.

И улыбнулся краем губ – ох и доведёт Савельева это его неуёмное любопытство до греха, нарвётся когда-нибудь. А Зубатов тем временем сокрушается, за своими волнениями напрочь забыв и о технике, и о допущенной им только что вольности:

– Вы уж, Николай Дмитриевич, больше ТАК, – выделяет голосом это слово, – убедительно вас прошу, не шутите.

В его голосе отчётливо различаются как тревожные нотки, так и вполне понятное облегчение. Понятно, в чём тут дело. На услышанные им от меня слова наложилось впервые испытанное впечатление от лёгкой воздушной болтанки. Это я её уже не замечаю, привык что нас в небе то и дело потряхивает, а вот нетренированного и неподготовленного человека, в первый раз поднявшегося к облакам, эта лёгкая турбуленция и впрямь сильно настораживает и, не побоюсь этого слова, даже пугает.

Ничего, испуг скоро пройдёт, упоминание специфического профессионального юмора должно успокоить нашего пассажира, а с рассветом всё будет ещё проще. Отвлекутся люди на проплывающие под крыльями пейзажи и забудут про все свои страхи. Но это будет позже, а пока я лопатками чувствую направленное мне в спину раздражение государева человека. Ничего, пусть привыкает к тяготам и лишениям авиационной жизни, к перелётам. Командировка у нас длинная, времени освоиться будет достаточно. Но ответить что-то нужно и я, слегка полуобернувшись, киваю:

– Договорились, Сергей Васильевич, больше ТАК, – тут я слегка обозначаю улыбку, как бы принося тем самым свои извинения пассажиру, – шутить не стану.

Пока раскланивались, самолёт ещё разогнался, так что приходится потихонечку отпускать штурвал. Скорость набрали, а это что значит? То, что можно и вертикальную составляющую набора высоты увеличить.

Подтверждением тому служит уборка механизации крыла – проседание самолёта в воздухе совсем незначительное, практически не понадобилось машину поддёргивать. Из чего я делаю логичный вывод – разогнались мы уже прилично. Да, указатель скорости на приборной панели присутствует, и его беленькая стрелочка добросовестно даёт успокаивающий меня отсчёт, но вот такое дополнительное подтверждение лишним никогда не бывает и помогает чувствовать себя более уверенно. Да, небольшая просадка в воздухе никуда не делась, но это нормально, нужно лишь немного поддёрнуть штурвал, чтобы удержать самолёт на намеченной восходящей траектории.

Самолёт в очередной раз резко встряхивает – он резко подпрыгивает, заваливается в крен на очередном воздушном ухабе и мне приходится парировать эти отклонения, выравнивать аппарат. Пусть ночь, но нагретая за день земля остывает медленно и всё ещё отдаёт тепло – местами вверх поднимаются тёплые термики, восходящие потоки нагретого воздуха. При попадании в такой восходящий поток самолёт резко потряхивает, может и на крыло завалить, как только что и произошло.

Неприятно, конечно, тут я отлично переживания пассажиров понимаю, но и явный плюс в этом явлении присутствует. Потому как аппарат ещё как бы легонько вспухает и его потоком тянет вверх, а вертикальная скорость набора высоты сразу вырастает. Ненамного, но и это в плюс для моей тяжёлой, загруженной выше допустимого, машины. Чем быстрее наберём высоту, тем меньше выбьем ресурс мотора, скорее перейдём в горизонтальный полёт, и, соответственно, меньше топлива в наборе израсходуем. А ещё в горизонте можно будет уменьшить режим работы двигателя, установить крейсерский режим. Какой? Видно будет. Пока только приблизительно ответить могу, очень уж условия у нас нестандартные. Вес за максимально допустимый, высота…

Высоко не полезу, смысла нет в текущих условиях, да и разницы большой в потреблении топлива движком не будет сейчас. Но расход в горизонте упадёт точно. Сейчас не стану говорить о мгновенном, часовом или ещё каком-то расходе, главное, что он упадёт. А ещё, что ветер на высоте соответствует предварительному метеопрогнозу, и что бензина нам точно хватит до планируемого места посадки.

Короче, скорость и обороты двигателя в горизонтальном полёте буду подбирать, исходя из собственного практического опыта. По углу атаки, в основном стану ориентироваться.

Высоко не полезем, утвердился в своём решении, наберём тысячи полторы и достаточно. Ну а то что потряхивать будет то и дело на воздушных ухабах, так что теперь сделаешь, придётся всем немного потерпеть, работа у нас такая.

Вообще-то, турбуленция и на чуть бо́льших высотах никуда не денется. А забраться туда, где её нет, у нас в ближайшее время никак не получится. Даже с моей помощью. Не тот пока уровень развития промышленности, да и технологий таких нет.

Да и не нужно мне сейчас настолько высоко забираться. Пока нам и малых высот хватит.

С такими мыслями я ещё разок бросил быстрый взгляд на приборную доску, разом охватывая и фиксируя показания приборов и датчиков, поёрзал, устраиваясь поудобнее на сидушке и настраиваясь на долгий многочасовой перелёт.

Вообще-то, мои нынешние пассажиры меня сильно удивили. Ладно сами, это ещё куда ни шло, разномастная одежда каждого из них наверняка подчинялась одному им понятному смыслу. С кое-каким личным багажом я могу и смог смириться, понятно же что наша командировка никаких конкретных сроков не предполагает и у каждого из них кроме саквояжа ещё и вместительный чемодан присутствует. Но зачем с собой тащить целый арсенал? Этого я не понимаю. То есть, понимаю, конечно же, но не одобряю. Это же лишний вес. И вес, между прочим, огромный. Револьверы ладно, но винтовки им зачем? И ведь именно что винтовки, а не карабины. Громоздкая, между прочим, штука.

Опять же, по моему разумению, куда им столько? Если по конкретной цели издалека стрелять, то и одной вполне хватило бы. В крайнем случае, двух, вторая для подстраховки. А тут у каждого по длинному свёртку в руках. И пулемёт! Вот этого я точно не понимаю. Про патронные ящики и гранаты вообще промолчу. Такое впечатление, что команда Зубатова собирается своим отрядом полноценные боевые действия на Острове вести.

И опять же, откуда они его взяли? Ведь насколько мне известно, а известно точно, потому что у нас никак не получается выбить хотя бы одну такую скорострельную единицу для установки на самолёт, их только-только начали выпускать в Копенгагене.

Узнал я его по внешнему виду сразу. Ещё бы не узнал – знаменитый и широко известный в моём мире пулемёт Мадсена заслужил у нас общее признание.

Даже досаду некоторую испытал, ведь великому князю Александру Михайловичу пока не удалось выполнить мою настоятельную просьбу о поставке мне требуемой скорострельной единицы, а тут вот она, эта самая единица, стоит на полу в грузовой кабине, сошки в разные стороны растопырила, впору обзавидоваться.

Да моему, пардон, нашему, конечно же, шефу даже завалящего Максима не удалось добыть. Всё уходит в действующие части и никакие наши настоятельные просьбы поставить хоть что-то в учебные школы не находят должного чиновничьего отклика. Молчат, заразы. Чувствую, придётся что-то самому приобретать. За деньги, само собой. И для собственного, так сказать, использования. Или вот это чудо каким-то образом прихватизировать. Есть у меня твёрдое убеждение, что подобная вольница в небе очень скоро закончится. Зная коррумпированность и продажность отдельных представителей чиновничьего аппарата уверен, что чертежи и фотографии моих самолётов уже появились за границей…

Поймал себя на неосознанном действии – все эти размышления об оружии заставили непроизвольно поёжиться и прижать левый локоть к боку, нащупывая там скрытную кобуру для пистолета. Да, оружие я всё время ношу с собой и оно уже не раз спасало мне жизнь. Много кому жаждется в мои неозвученные секреты проникнуть и разведки разных стран идут на всяческие ухищрения, чтобы до моей головушки добраться. А тут я им сам практически в руки иду, оттого и тревожно мне, оттого и ищу успокоение в обычном прикосновении к пистолету. Самый надёжный друг, ни разу меня не подводил. Осечка тоже случается, скажете? Так у меня на подобный случай ещё одна единица короткоствола имеется, служебная, и она на штатном месте находится в поясной кобуре.

Мысли мыслями, а обшаривать небо не забывал. Чисто, как и ожидалось. Линию боевого соприкосновения перелетели, даже не заметив. Тихо под нами было, ни одной вспышки не заметил, ну а насчёт что-то расслышать и упоминать не стоит, гул мотора всё забивает.

Садились почти сразу после восхода солнца, когда топлива в основном баке оставалось где-то на полчаса полёта. Да, опасно, но я не дёргался, потому что есть и резервный, где бензина ещё на час хватит. Или больше, но тут всё от расхода зависит. Пришлось терпеливо ждать, когда предутренние туманы разойдутся и внизу прояснится, продолжать двигаться вперёд и постоянно присматривать подходящее для приземления местечко.

Откровенно говоря, удивляюсь я собственной наглости и уверенности в собственных силах. И в везении, само собой. Иначе чем ещё объяснить тот факт, что садиться я собрался в пригородах немецкой столицы? Только наглостью. Рассудил так – чем ближе подберёмся, тем меньше времени затратим на разведку и дозаправку. И после взлёта крутить не придётся, цель-то вот она, рукой дотянуться можно.

Конечно, наиболее подходящее для таких моих планов место я подыскивал не в прямой видимости от ближайшей окраины, а так, немножко в стороне, но чтобы добраться до города можно было без особых проблем. Опять же место выбирал глухое и вроде как без видимых признаков жилья, больше на удачу надеялся и она меня не подвела. Порадовала. Увидел я то, что искал. И мало того, что никаких строений поблизости не заметил, так и дымов нигде не обнаружил. Повезло так повезло.

Отвернул в сторону, прошёл около километра по прямой. Заодно потихонечку снижался, так что к облюбованному месту подошёл на предельно-малой высоте, чуть ли не цепляя верхушки деревьев колёсами. Заодно и с ветром определился. Точнее, убедился по этим самым верхушкам в его отсутствии. Ну и головой крутил во все стороны, признаки человеческого присутствия искал. Всё осмотрел в пределах прямой видимости и ничего настораживающего не увидел. Может, заповедник какой или частная собственность? Обширная, скажу, собственность, и луга стоят некошеные, что для Европы довольно-таки редкое явление. У нас только-только сирень цветёт, а здесь уже травы по пояс, вот что значит климат теплее.

Выполнил кружок, окончательно убедился в полном отсутствии ветра – трава внизу стояла спокойно, не клонились стебли в какую-либо сторону, развернулся и, максимально возможно погасив скорость, практически спарашютировал, то есть плюхнулся плашмя в этот пушистый зелёный ковёр. Только шорох и громкий шелест стеблей по обшивке раздался. Ещё и мотор выключил перед самым приземлением, в наступившей тишине эти шорохи грозовым громом показались.

Умом понимаю, что никак не сможет трава обшивке повредить, а сердце всё равно ёкнуло, сжалось в коротком испуге.

А уж как в грузовой кабине мои пассажиры всполошились, отдельно рассказывать нужно. Хорошо, что колёсами земли коснулись, они и примолкли. Остановились практически сразу, прокатившись, даже не прокатившись, а продравшись через густую растительность и буквально завязнув в ней колёсами где-то через десяток метров. Аппарат ещё клюнуть носом намеревался, но заднее колёсико так же в траве запуталось и ничего у него с клевком не вышло, очень уж густая трава была, уцепилась и удержала самолёт.

За топливом намеревался отправиться лично, но Зубатов рассудил по своему, сумел переубедить меня вескими доводами и отправил в город Азефа.

– Да что вы, Николай Дмитриевич, всё на одного себя навесить пытаетесь? – восклицает с досадой Сергей Васильевич, отговаривая меня от единолично принятого решения. – Вам же отдохнуть требуется после такой ночи, поспать хоть немного. Да и куда вы в этой своей кожаной одежде пойдёте? Если только до ближайшего патруля. А мой агент уже готов отправляться.

И Зубатов кивком головы указывает в сторону готового к выходу Азефа. Непроизвольно поворачиваюсь в тут же сторону и убеждаюсь в правильности его слов. Действительно, готов. А мне ещё переодеться нужно, да и умыться-побриться бы не помешает, привести себя в порядок. А это всё время, оно из таких мелочей и складывается сначала в минуты, потом в часы и становится решающим фактором в нашем общем деле. Потому что не можем мы позволить себе терять попусту эти драгоценные минуты – каждый час на земле приближает время нашего обнаружения. И уничтожения.

– Немецкий он как родной знает. Опять же кому как не ему с его-то пронырливостью и умением втираться в доверие к собеседнику необходимо доверить сбор так необходимой нам информации, покупки и доставки к самолёту бензина. Поверьте и не пожалеете, даже вы лучше не сделаете. Опять же напоминаю вам, что командовать операцией назначили меня, – видит Зубатов мои сомнения и приводит окончательный, как ему кажется, довод.

– Командовать вы станете, когда до места доберёмся и вы приступите к выполнению поставленной задачи, а пока вы такой же пассажир, как и все ваши подчинённые, – отмахиваюсь от насевшего на меня полковника. В подобных случаях нужно сразу ставить собеседника на место, иначе на голову сядет.

Но доводы принимаю, убеждать меня в способностях этого человека не нужно, я и сам в них кого угодно убедить смогу. Обернулся на лязганье затвора пулемёта за спиной, вздохнул – а серьёзно подчинённые полковника к делу подходят.

И насчёт отдыха возражать не стал, всё-таки такой вот многочасовой перелёт, когда машину приходится постоянно держать «на руках», сильно выматывает.

– Хорошо, убедили, – соглашаюсь с Зубатовым. – Пусть идёт. Но только после моего инструктажа.

Проводил взглядом уходящего в сторону города Азефа, понаблюдал за развернувшейся у самолёта суетой команды, подозвал вытаскивающего колодки Савельева и вместе с ним провёл послеполётный осмотр, попутно выдавая ему разные поручения. В основном касающиеся присмотра за пассажирами во время моего отдыха.

– Ты бы лучше шасси от напутавшихся стеблей травы почистил, чем впустую по этим джунглям с колодками бегать, – попенял технику, выдал ценные указания.

– Так положено же, – попытался сослаться на инструкцию подчинённый.

– Ну раз положено, тогда ставь. Но перед этим траву всё-таки уберите, – улыбнулся доброй улыбкой.

– Будет сделано, – вытянулся в струнку техник и поискал взглядом напарника.

Тот как раз в этот момент из-за хвоста вышел, заправляя штаны. Понятно, дело житейское, но мог бы и подальше отойти. Савельев тут же подозвал его мановением руки и подхватил с земли одну из лежащих колодок.

– И полосу для взлёта выкосите. Немного, до во-он той кромки леса хватит, – улыбнулся обоим техникам самой своей доброй улыбкой.

– Полосу для взлёта? – неверяще переспросил Савельев и оглянулся, оценивая фронт предстоящих работ. – До леса? Вдвоём?

Он в полной растерянности потянулся рукой к затылку, забыв про колодку, огрел себя железом по спине, охнул, выругался сквозь зубы.

– Коса у вас есть, я знаю, поэтому сразу приступайте к работе, – приказал. И пояснил, сглаживая своим объяснением резкость приказа. – Иначе так и останемся на этом лугу. Не взлетим из-за травы.

– Вот уж повезёт кому-то, – второй техник прикинул предстоящий объём работы и полез за означенным инструментом в кабину. Вынырнул с косой в руках, осторожно спустился на землю, достал из кармана оселок. – Столько сена останется.

Повернулся к замершему напарнику, успокоил его:

– Да тут работы-то всего ничего, на три прохода, – и ловко заширкал оселком по лезвию.

Пошло дело. Ещё убедился, что господа пассажиры расслабляться не думают, посмотрел, как оружие из кабины вынесли, послушал, как Сергей Васильевич дозоры назначает и успокоился, завалился под крыло отдыхать. Заслужил же. Но уже засыпая, снова поймал себя на неосознанном движении руки к пистолету под мышкой – на месте ли он? И только убедившись, что оружие никуда не делось, провалился в сон. Правда, ещё успел подумать, почему потянулся именно к пистолету, а не к револьверу на поясе? Привычка? Плюнул и заснул.

– А что в самом городе слышно? – разбудил меня громкий голос Зубатова. – Или наше появление осталось незамеченным?

Приоткрыл глаза, на чуть-чуть, чтобы дневное солнце не ослепило, покосился в сторону говорунов. Понятно, почему разговаривают во весь голос – будят таким образом. Это добытчик вернулся, бензин привёз и свежие новости. Заправлять самолёт без моего приказа техники не решились, вот Сергей Васильевич и нашёл выход из положения. Вроде бы как и не будил специально, но и дальше спать не дал. В общем, пришлось окончательно прощаться со сном. А сон, скажу, был тяжёлым. Укладывался в тени крыла, но солнышко на месте не стояло и тенёк сместился в сторону, а припекать припекало солидно. Вот и перегрелся немного. Да что немного, голова словно чугунная.

Встряхнулся, сел, провёл рукой по лицу, сбрасывая сонную одурь.

– Ну и горазды же вы спать, Николай Дмитриевич, – подошёл ко мне Зубатов. И молодец, агента с собой привёл. – Целый день без просыпу.

– Рассказывайте, – поднялся на ноги, не обратив никакого внимания на его слова.

– Бензин закупил в нужном нам количестве, – Азеф начал доклад с главного. – Жестянок много, поэтому пришлось повозку арендовать под это дело. Всё уже выгрузили, вон они под самолётом стоят. А повозку мне обратно вернуть нужно.

– В самом городе что слышно? – не сдержал нетерпения Зубатов.

– Да тихо там всё, – махнул рукой агент. – Никто пока про наше прибытие ничего не знает.

– Отлично, – выдохнул и нашёл взглядом техников. Сидят в тени крыла с другого борта, лясы точат. Окликнул, приказал планшетку с картой из кабины принести.

– Вы с покосом закончили? – спросил Савельева, принимая у него требуемое.

– Так точно, – бодрым голосом отрапортовал тот и, покосившись на Зубатова, признался. – Нам его высокоблагородие с покосом здорово помогли.

– Своих лентяев на помощь отправил, – пояснил тут же полковник. – Чтобы не расслаблялись.

– Хорошо, – кивком головы поблагодарил Сергея Васильевича и отпустил Савельева, дав разрешение на дозаправку. Подождал, когда техник отойдёт и развернул карту. – Показывайте, где тут парламент…

Двадцать вёрст, много это или мало? На повозке с грузом много, а если на самолёте? Только-только времени хватит, чтобы с местоположением определиться, курс боевой взять, высоту занять и ветровой относ посчитать. Чтобы не промахнуться. Работать будем утром, чтобы в ночи не промахнуться мимо цели. Иначе мне Штаб не простит ошибки. Опять же война идёт, поэтому о возможных жертвах даже не думал. Да и что тут думать, если все кругом враги. Чем больше их здесь изведём, тем там, на фронте, нашим будет легче.

Взлетел утром, когда роса уже подсохла, но воздух ещё не нагрелся до той одуряющей температуры, когда дышать от жары нечем. По скошенной траве разбегаться было тяжело, ещё труднее было выдерживать направление в узком выкошенном коридоре. Малейшая ошибка и самолёт рыскнет в сторону, запутается колесом в траве и всё, можно ставить точку. Последствия подобной ошибки даже не берусь предсказывать. Да и не хочу, чтобы не сглазить.

Мотор вытянул машину, плотный воздух помог, не помешала ни стерня, ни большой вес. Взлетели мы, нет, не взлетели, пока ещё только оторвались от земли. Зато уверенно начали разгоняться. А кромка тёмного густого леса надвигалась пугающе быстро, ощетинилась острыми сухими сучьями, словно приготовилась нас на них нанизывать.

– Маму вашу, – свистящим шёпотом выругался за спиной кто-то из техников.

Кто именно, разобрать не получилось, да и не до того было. И ведь не отвернёшь в сторону, не получится. Остаётся держать высоту и разгоняться, разгоняться.

Страха не было, уверен я был и в моторе, и в планере. Ну и в себе, само собой. Начерно прикинул перед взлётом потребную дистанцию для разбега, посчитал и успокоился – даже со всеми погрешностями длины скошенного луга нам должно хватить для взлёта.

Так и вышло.

Когда до зелёно-чёрной стены оставалось рукой подать, потянул штурвал на себя и самолёт задрал нос, прыгнул вверх и перемахнул острый колючий гребень. Возмущённо замахали ветвями взбаламученные потоком деревья, потянулись в тщётной попытке к самолёту и не дотянулись, опали вниз бессильно. А мы продолжили набор.

Высоко не полезли, остановился на трёхстах метрах. Груз к сбросу подготовлен, техники проинструктированы не один раз и дело своё назубок знают. Так что не думаю, что обмишулимся.

Сверкающий в утренних лучах солнца свежепостроенный купол здания увидел издалека. И чуть в стороне. Пришлось довернуть на здание и начать плавно снижаться. Правое ухо защекотало. Слегка оглянувшись, скосил глаза – Савельев у меня за правым плечом, вперёд таращится, глаза выпучил, видно, что волнуется. И второй техник здесь же, то приседает в попытках что-то из-за спины товарища разглядеть, то подпрыгивает.

– По местам ступайте и к сбросу приготовьтесь, – осаживаю тянущихся вперёд парней.

– Так готово же всё, командир, – кричит прямо в ухо Савельев, но тут же спохватывается, кивает и отступает назад, спиной выталкивая в дверной проём напарника.

Первыми ушли по цели две бомбы, по одной с каждого борта. Далеко уходить после сброса не стал, развернулся почти сразу же и вновь нацелился на разбитый, курящийся серой пылью, купол. Ещё одна команда «Сброс!» и вниз ушли бочки с горючей смесью.

Снова развернулся, потянулся за фотоаппаратом, обязательно нужно сделать несколько снимков для отчёта. Как раз в этот момент полыхнуло, купол словно бы вспух изнутри, а из тёмных колодцев по его сторонам ударило в небо жёлто-багровое пламя. Из грузовой кабины раздался дружный, громогласный крик «Ура!», на мгновение заглушивший размеренный рокот мотора.

Потянул на себя штурвал, пошёл в набор высоты, встал в вираж, чтобы посмотреть на дело рук своих. Внизу суетливо бегали малюсенькие человеческие фигурки, на прилегающих к парку улицах застопорилось движение машин, образовались большие пробки. Выполнил ещё один кружок, покачал на прощание издевательски крыльями и взял курс на запад. Париж ждёт.

И там нас действительно ждали. И встреча эта для меня оказалась слишком неожиданной…