Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Расслабился, напряжение как пришло так и схлынуло, прикрыл глаза, задумался, припоминая всё, что у меня было связано с этой фамилией. Вроде бы ничего плохого, а как бы наоборот, одно только хорошее. И помощь от них я уже в который раз принимаю, достаточно только вспомнить то нападение на меня и удивительно вовремя появившаяся подмога в лице телохранителей князя. Подозрительно? Вроде бы нет, ещё и не такие бывают совпадения. Но расслабляться не стал, продолжал и продолжаю держаться настороже, потому пока и цел.

Сразу же вспомнились последствия того нападения, сгоревшая машина с телами внутри и жёсткий допрос чуть позже. И сожаление оттого, что не удалось в этот раз доделать начатое, слишком быстро закрутились события в Королевстве, вышли из-под контроля. А ведь собирался прокатиться по известному адресу в интересующее меня Лондонское поместье, навестить кое-кого из тамошней разведки, задать некоторые вопросы. После чего оборвать ещё одну ниточку интереса ко мне и к моим секретам. Ну а как ещё? Если Империя неспособна защитить меня и мои интересы, приходится своей защитой заниматься лично.

Приоткрыл глаза, осторожно повернул голову в сторону окна. По глазам резануло солнечным светом, ослепило, пришлось зажмуриться и подождать немного, пока перестанут плясать передо мной солнечные зайчики. Неприятно, да. Зато на их фоне отчётливым негативным пятном чётко высветилась стройная фигурка явно молодой женщины. Посему-то почувствовал явное узнавание, силуэт показался знакомым. Тут же сработала аналогия с только что услышанной фамилией князя Гагарина и я сообразил. – Мария. Как же, помню, помню это чудесное создание.

А ещё почему-то всплыли в памяти воспоминания о других глазах, красивых и восторженных, удивительных в обрамлении пушистых ресниц, о тех, про которые я себе строго-настрого запретил вспоминать. Глаза великой княжны Ольги…

Покосился на продолжающего осматривать меня доктора, поморщился, когда он вроде бы как аккуратно, но почему-то очень болезненно бок мой пальпировал. Терпеть можно, но зачем, неужели без этого никак не обойтись? Спросил бы, а я бы и ответил.

Обвёл взглядом комнату – чистые приличные занавесочки на окне выполняли скорее декоративную, чем практическую функцию и не мешали солнцу заглядывать в дом. Слева от окна небольшая этажерка в рост человека с несколькими полками, с какой-то мелочёвкой на этих самых полках и несколькими то ли книгами в потрёпанных обложках, то ли с истёртыми толстыми журналами, мне отсюда не разобрать. Княгиня как раз макушкой достаёт до верхнего края этой этажерки.

Что ещё. А ещё вижу шкаф двустворчатый, даже на первый вид потёртый и хорошо так пользованный. И стол с двумя, почему-то стульями. На столе ещё какая-то посуда, графин или чайник, а может быть кофейник, мне отсюда не очень хорошо видно. Только понятно, что что-то высокое и с крышкой. Ну а на кровати я сам лежу, тут мне осматривать не нужно. Вот и всё. Нет, соврал, не всё, в углу комнаты рядом с дверью вешалка. Знаете, такая, с торчащими в разные стороны изогнутыми крюками их дерева, не знаю как они правильно называются. Там ещё и ножки должны быть такими же фигурными и изогнутыми.

Вот теперь точно всё, больше в комнатке мебели нет. Или она находится вне моего поля зрения. Обыкновенная недорогая меблирашка, вполне по карману какому-нибудь не совсем бедному студенту. Но обижаться на подобную скромную бедность для своей персоны не стал. Если Зубатов, а тем более князь Гагарин поступили именно так, то, значит, был в этом определённый смысл. Выходит, дело не в цене, а в незаметности, внимание они не захотели ко мне привлекать.

Сверкнувшая отражённым солнечным светом докторская лысина послужила мне некой компенсацией только что причинённого страдания, отвлекла от размышлений и я еле заметно улыбнулся – какая светлая голова, даже светится.

– Ну что же, – оставивший меня в покое эскулап улыбку мою отметил. Не знаю, как он её истолковал, да и всё равно мне, но он выпрямился, снял пенсне и потёр сухие ладошки одну о другую, повернулся к окну, обращаясь к девушке. – Пациент на удивление быстро идёт на поправку. Ещё день-другой и, если продолжит сохранять постельный режим, можно будет отсюда забирать. После осмотра, конечно же.

Что значит, забирать? Я что, вещь? Свёл полы расстёгнутой доктором пижамы, попытался застегнуть пуговицы. Пальцы дрожат, пришлось пока оставить эту затею в покое. Подтянул тонкое одеялко на себя, укрылся.

– Благодарю вас…

– Погодите, – прервал начавшую было благодарить доктора княжну. – Мне кто-нибудь в конце-то концов ответит, где именно я сейчас нахожусь? И зачем меня куда-то перевозить, если меня и здесь неплохо (тут я покосился на доктора, и он ответил мне едва заметным наклоном головы) лечат?

Наконец-то хоть что-то прояснилось. Насчёт меблированных комнат я угадал, со слов Марии именно в одну из таких меня и привезли бессознательного и окровавленного. Скандала или какого-то противодействия со стороны хозяев удалось избежать только потому, что здание принадлежало близким друзьям семьи. По той же самой причине никто не задавал никаких вопросов. И доктор был из своих, таких же знакомых, прикормленных, оказывающих услуги по своей части.

Что уж за услуги такие, расспрашивать не стал, неудобно такое выспрашивать, да и понятно всё. Городок курортный, дураку ясно, что всё здесь вокруг здоровья крутится.

Не успел уйти доктор, как в мою комнатёнку наконец-то завалился Зубатов, вызвав своим появлением недовольство Марии. Она даже стала ему выговаривать за несоблюдение чистоты, ворвавшись самым, это с её слов, бесцеремонным образом сюда в уличной обуви. Как будто она сама или недавно посещавший меня врач были в сменной.

Надо отдать должное полковнику, расстраиваться от подобной встречи он не стал, как не стал и обращать особое внимание на её недовольство. Наоборот, вежливо но непреклонно попросил на некоторое время оставить нас с ним наедине. Короче, предложил княгине выйти вон.

Подождал, пока покрасневшая от гнева, но к её чести сдержавшая эмоции и не ставшая спорить княжна выйдет за дверь, Зубатов проверил, плотно ли закрыта тяжёлая рифлёная створка и приблизившись практически вплотную ко мне, вдобавок ещё и наклонившись, тихо но быстро проговорил:

– Николай Дмитриевич, нам нужно срочно отсюда выбираться. По достоверным агентурным сведениям, полученным в ходе… – сорвался он на официальный слог.

На что я, поморщился, очень уж ядрёным запахом пота от него шибало, у меня даже глаза заслезились и дыхание перехватило. Поэтому я отстранился, насколько это было возможно в моём состоянии, прервал полковника:

– Сергей Васильевич, что случилось?

– Вы ещё спрашиваете, – выпрямился он, громко восклицая и тут же спохватываясь, оглядываясь на дверь, сбавляя тон. – Нас же усиленно ищут. И, кажется, скоро найдут. С завтрашнего утра полиция начнёт планомерный обход всех тех мест, которые с большой вероятностью могли быть использованы нами в качестве укрытия. В общем, будут опрашивать жителей, проверять паспорта и прочее, что обычно делают в подобных случаях. Нам ещё повезло, что они о вашем ранении не знают, иначе давно бы вышли на доктора, а от него на вас. В общем, Николай Дмитриевич, я всё понимаю, но у вас два выхода. Первый, это улетать немедленно и второй – сжечь самолёт, если вы не в состоянии управлять им, и дальше выбираться своим ходом.

– Насчёт завтрашнего утра от кого узнали? – первым делом спросил, внимательно выслушав Зубатова и взяв секундную паузу на раздумье.

– Евгений постарался, – приглушил голос Сергей Васильевич. – Вы же знаете, он куда угодно без мыла влезет. В общем, Николай Дмитриевич, нам нужно отсюда уходить.

Распахнувшаяся дверь заставила полковника захлопнуть рот и быстро развернуться. Я даже не заметил, в какой именно момент в его руке появилось оружие, настолько быстро он это поделал. Но вошедшая быстрым шагом княжна не обратила никакого внимания на эту мелочь и прямо с порога заговорила:

– Куда вы его тащите? Князю требуется строгий постельный режим, доктор сказал, что ещё… – возмущение так и плескалось в её голосе.

– Доктор сказал, – прервал Марию полковник, так же быстро убрал оружие, прошёл к распахнутой настежь двери, выглянул в коридор, огляделся по сторонам, убедился что никто ничего не подслушивает и аккуратно прикрыл её. Вернулся назад, остановился рядом с кроватью и продолжил говорить, как будто и не прерывался только что. – Что Николай Дмитриевич, если потребуется, вполне может самостоятельно передвигаться.

Лежу, перевожу глаза с Сергея Васильевича на княжну и так мне вдруг легко и смешно стало, что я не удержался и тихонько засмеялся, настолько обрадовался.

– Что? – мой смех заставил обоих прервать спор и одновременно повернуться ко мне.

Вот только полковник после нахмурился, взгляд его стал подозрительно-колючим, а княжна наоборот, обеспокоилась моим весельем не к месту, на дверь оглянулась. Доктора, похоже, звать собралась.

– А ведь мне не больно, – пробормотал, прислушиваясь к себе и не обращая никакого внимания на обоих спорщиков. Только что болело и вдруг прошло. Обрадовался и ещё раз повторил. – Совсем не больно. А помогите-ка мне с кровати подняться.

– С удовольствием, – Сергей Васильевич тут же шагнул вперёд, потянул с меня лёгкое стёганое ситцевое одеялко. – Сейчас я вас под спину поддержу…

– Князь, вам же нельзя вставать, – всплеснула руками Мария и бросилась защищать меня от нападок вероломного полковника. – Прекратите немедленно, у Николая Дмитриевича раны могут открыться.

– Ничего у него не откроется, – Зубатов самым некультурным образом повернулся к девушке задом, наклонился надо мной, и та вынужденно отступила. Просунул руку мне под спину, поддержал под лопатки. – Ну-ка, Николай Дмитриевич, а если мы вот так вам поможем. Да вы садитесь, не бойтесь, а я вас поддержу…

Он помог мне сначала сесть, потом подождал, пока я опущу ноги на пол, наклонился, надел на мои голые ступни откуда-то взявшиеся тапочки и замялся, не зная за что теперь хвататься. То ли тянуть за руку, то ли подхватывать под руку.

Выглядывавшая то с одного полковничьего бока, то с другого княжна не выдержала и, оббежав Сергея Васильевича, осторожно и нежно поддержала меня за плечо со стороны больного бока:

– Упрямец, как все мужчины. Придётся вам помочь, а то сами не справитесь.

Вот я не понял, в чью именно сторону был обращён этот упрёк. Переглянулись с Сергеем Васильевичем, вздохнули одновременно и он подхватил меня под руку. А я встал.

И встать у меня получилось на удивление просто, даже не ожидал подобного. А вот стоять поначалу было трудно, даже испарина прошибла. И голова закружилась. Но это больше от слабости и долгого лежания в постели, так думаю.

Постоял, отдышался, подождал, пока головокружение пройдёт, наконец-то застегнул пуговицы на пижаме, да и шагнул вперёд, осторожно поддерживаемый с двух сторон. И опора в качестве княжны мне понравилась гораздо больше, чем выступающий в том же качестве пропотевший полковник.

Дошёл тихонечко до окна, остановился, освободился от поддержки и оглядел улицу за стеклом. Ничего и никого, пусто. Каменные двухэтажные домики, минимум растительности, за исключением нескольких горшков с геранью на подоконниках внутри или в ящиках на отливах снаружи. Мы на первом этаже, это понятно, на второй меня вряд ли потащили бы. Ладно, чего на пустую улицу пялиться, отдышался и ладно.

– Мне бы умыться и перекусить чего-нибудь, – почему-то развернулся не к Сергею Васильевичу, а к княжне. Интересно, почему? – И где моя одежда?

– Сейчас распоряжусь, – Мария осмотрела меня тем внимательным, присущим всем женщинам оценивающим взглядом, пронизывающим насквозь и замечающим каждую мелочь, удовлетворилась увиденным, кивнула, сделав для себя какие-то определённые, явно сработавшие мне на пользу, выводы. – Если вы так решили, если вам безразлично собственное здоровье, то препятствовать не стану.

Вот это умница, замечательная жена кому-то достанется. Стоп! Я прогнал прочь секундную слабость вместе с крамольными мыслями – не нужно размякать из-за пустякового ранения. Рановато мне ещё о таком думать, столько всего впереди ждёт и сколько ещё предстоит сделать. Обратный путь к столу и стульям пусть и был короче, но зато я его прошёл уже сам и без посторонней помощи.

Переодевание, пусть и с чужой помощью, последующий перекус с коротким сиденьем за столом вымотали так, как я за день напряжённой работы раньше не выматывался. А ведь было ещё и короткое прощание с принявшей такое живое участие в моей судьбе княгиней, прощание, показавшее мне что ничего ещё не закончилось, всё только начинается, и выход через всю комнату, пусть и короткий, но довольно-таки протяжённый полутёмный коридор и спуск вниз по трём вытертым дубовым ступенькам до входной двери. И ещё потребовалось спуститься с крылечка. Правда, там уже было проще, можно было уцепиться за кованые перила, отдышаться и продолжить путь до угла здания. Чем больше я проходил, тем легче становилось делать следующие шаги. Если бы ещё сил на это хватало, а то они у меня как-то быстро заканчивались.

До угла дошёл и только там немного расслабился при виде фырчащего мотором автомобиля. А ещё через опущенное лобовое стекло увидел знакомую до боли круглую физиономию Азефа за рулём. Улыбнулся напряжённо разглядывающему меня агенту, вытер тыльной стороной кисти выступившую на лбу испарину и направился к задней дверце.

Всё это время Сергей Васильевич старался держаться рядышком, чтобы в случае чего подхватить меня под руку. Но помощь не понадобилась и я справился. Кстати, улица оказалась не настолько пустынной, как мне показалось из окна. Из-за стоящего практически вплотную к нашему дома раздавались детские голоса, чуть поодаль в палисаднике с растениями возилась пожилая женщина в белоснежном фартучке и таком же чистом чепчике, а в конце нашей короткой улицы, на примыкающей к ней площади, то и дело мелькали прохожие, величаво проплывали коляски и деловито пофыркивали моторами лакированные автомобили. А ещё двор бы наполнен запахами тушёной капусты с мясом, и мне снова захотелось есть.

– Бензин мы добыли, баки заправлены, как вы любите говорить, под горловину, – сидящий на втором ряду диване рядом со мной Зубатов докладывал коротко и по делу. – Так что вылетать можно прямо сейчас, если вы себя нормально чувствуете. Или ночью, под утро, чтобы никто не увидел, в каком именно направлении мы улетим.

– Не увидят, так услышат, – скривился. Всё-таки машину на булыжной мостовой немилосердно трясло, и тряска эта вызывала нешуточную боль в подживающем боку. – Да и какая нам будет разница, кто там и что сделает или заметит, если мы уже улетим? И зачем было выдёргивать меня из постели сейчас, если улетать вы собираетесь ночью?

– Я всего лишь предлагаю, а решать вам, Николай Дмитриевич, – пожал плечами Зубатов.

– Хорошо, решим, – не стал продолжать спор. Всё уже, я в машине, а удобная кровать с доктор и княжной впридачу осталась позади. Теперь только вперёд. Нарочито удивился. – И что стоим? Поехали.

Азеф запустил мотор и аккуратно без рывков тронул машину с места. Выкатились на площадь, гуднули мерзко квакающим сигналом, распугивая голубей, извозчиков и прохожих, и свернули на второй выезд.

– Расскажете, как меня сюда определили? – показал рукой за спину. – И почему именно сюда?

– Так просто всё, Николай Дмитриевич, – осматривающийся по сторонам полковник бросил на меня короткий взгляд и пожал плечами. – Знал я, кто в этом городе уже успел оказать вам кое-какую помощь чуть ранее и воспользовался этим знанием. А почему именно сюда, так чтобы не привлекать к усадьбе князя лишнее внимание.

– А здесь нас никто не видел, так что ли?

– А весь этот квартал находится в собственности князя, так что вряд ли кто-то из съёмщиков побежит в полицию.

– Ну-ну, – проговорил. – Надежды юношей питают.

– Если вы, Николай Дмитриевич здесь, то моё решение оказалось правильным, не так ли?

– Так, – согласился с очевидным фактом. – А княгиня здесь каким боком?

– Узнала откуда-то, – Сергей Васильевич скривился. – Наверное, от батюшки и узнала. Без старого князя мы вас сюда никак не смогли бы определить. И младшая Гагарина удивительно к месту пришлась. Участие приняла, так что вы не только князю, но и княгине многим обязаны. Вам ведь покой нужен был и уход. И доктор с лекарствами. Доктор, кстати, тоже семейный, княжеский. И до леса тут всего ничего, полтора часа на автомобиле и мы будем на месте.

– Откуда автомобиль? – спохватился и решил уточнить.

– От князя, – не стал вдаваться в подробности Зубатов, отделался кратким объяснением.

А я как раз заметил промелькнувшую в окне вывеску – «Пекарня». И попросил остановиться. Говорю же, желудок недавнего добра не помнил, уже всё переварил, и ему срочно требовалась новая пища…

Глава 21

Свежайшие булочки, щедро обсыпанные сверху сахарной пудрой, уминал за два укуса, настолько они были мягкие. А, может, это я был такой голодный. Запить бы ещё, да нечем. Пятая, а потом и шестая ушли в желудок, словно в бездонную бочку.

– Никогда такого не видел, – воскликнул Евгений, с восхищением смотревший на то, как я мгновенно расправляюсь с принесённой им выпечкой. И смутился, принялся зачем-то оправдываться перед полковником, то и дело скашивая глаза в мою сторону. – Ваше высокородие, я ведь и сам мастак насчёт поесть, но чтобы вот так, сахарную булку и за два укуса прикончить…

Зубатов сначала нахмурился, собрался уже подчинённого на место ставить, да в свою очередь тоже покосился на меня, на уменьшающуюся прямо на глазах горку румяных булок, и передумал, вместо этого завистливо вздохнул и полез в карман. Достал портмоне, вытащил из него тоненькую пачечку местных купюр, отделил одну не самого большого номинала, уж это-то я успел заметить, и протянул Азефу:

– Не в службу а в дружбу сходи-ка ты ещё разок в лавку да закупи там на всё чего-нибудь такого же вкусного. А то сам видишь, – указал кивком головы в мою сторону, добавил. – Аппетит какой.

– На поправку идёт, значит, – кивнул в ответ Азеф.

– И попить, попить купить не забудь, – добавил я, торопливо проглотив очередной кусок предпоследней булки. Идут хорошо, не застревают, но горло смочить всё равно нужно.

– И попить, – согласился с моей просьбой Сергей Васильевич. Не скрывая своего любопытства проследил за исчезающей у меня во рту булкой, восхищённо цыкнул, облизнулся и непроизвольно двинул кадыком. Как будто проглотил несуществующий кусочек.

Слюнки, наверное, глотает.

– Корзинку позвольте у вас забрать, – Евгений перегнулся через спинку своего сиденья, показал на практически опустевшую корзинку, стоящую сейчас у меня на коленях.

– Забирай, – милостиво разрешил. А зачем противиться, если я уже успел из этой корзинки последнюю булку выхватить.

Посмотрел на неё, на отвернувшегося к окошку полковника, вздохнул и, пересилив так и не унявшееся чувство голода, протянул сдобу полковнику:

– Угощайтесь, Сергей Васильевич.

– А я уж думал, не предложите, – хмыкнул Зубатов и не стал отказываться, по моему примеру тут же впился зубами в булку, сахарная пудра просыпалась на подбородок, на сюртук белым колким инеем, а полковник прищурил глаза от удовольствия, не обращая внимания на подобные мелочи, и с наслаждением прожевал откушенный кусок. Проглотил, глянул на меня. – А ведь и правда вкусно, Николай Дмитриевич.

И откусил второй кусочек.

Но в отличие от меня булки ему хватило на пять укусов. Наверное, не настолько был голоден полковник. Или время тянул до возвращения гонца.

Щёлкнул замок двери, по салону прошёл сквознячок, частично сдувая белый иней с одежды Сергея Васильевича. На своё водительское место протиснулся Евгений, развернулся и передал назад полную корзинку и большую, явно литровую бутыль. Пояснил:

– Лимонад ещё взял.

И неуловимо быстрым движением руки успел выхватить из корзинки булку для себя. Откинулся назад, поднёс выпечку ко рту, откусил, зажмурился от удовольствия, проглотил и открыл глаза, указал полковнику на грудь. – Запачкаться изволили, ваше высокородие.

– Где? – Зубатов сунул мне в руки корзину с даже на вид тяжёлой бутылью и, наклонившись вперёд, принялся отчищать сюртук, стряхивая сахарную пудру на пол.

Я же терять времени не стал, воспользовался подвернувшейся возможностью и взял из корзинки очередную булку. Эту съем и… И, пожалуй, ещё одну. И на этом всё. На сейчас точно всё.

На сытый желудок и думается легче. И едется тоже. Что интересно, о своём недавнем лечении в меблирашках Гагариных не вспоминал вообще, словно и не было ничего подобного. Лечили и ладно, и хорошо, что вылечили. А вот о самой Марии мысли мелькали, чего уж от самого себя скрывать. Понимал, что неспроста девушка принимала подобное участие в моей судьбе, что не закончилось ещё ничего с моим отъездом. Крепла во мне уверенность, что прощание наше не окончательное. Воображение разыгралось, одно воспоминание потянуло за собой цепочку других, замелькали калейдоскопом знакомые девичьи лица и фигурки…

Эх, молодость, молодость. Хорошо, когда сил полно. Спохватился, выбросил из головы греховные мысли – дело прежде всего.

Зато за всеми этими размышлениями и воспоминаниями дорога до леса показалась короткой и необременительной. Ну хоть какая-то польза.

А вот в лесу Евгению пришлось сбросить скорость, узловатые корни сосен не давали разогнаться, и ему приходилось то и дело тормозить. Тогда машина практически останавливалась, потом тяжело переваливалась через эти самые корни, нещадно скрипя подвеской и всеми сочленениями кузова, после чего на мгновение замирала, фыркала мотором, словно удивлялась – как это она умудрилась остаться в целостности, и только потом ехала дальше.

Ну и нас помотало по салону. Задний диван широкий, скользкий, держаться не за что и ремней никаких нет. То и дело приходилось упираться рукой в боковую панель кузова или хвататься за спинку переднего сиденья, чтобы не завалиться на бок. А у меня ранение и подобные упражнения категорически противопоказаны. Организм прямо так и сказал – нельзя! А ещё в салоне было жарко и душно, а от запахов отработанных газов и бензина резало глаза.

Мало того, что вспотел, так ещё и боль вернулась. Какое-то время ещё пытался терпеть, но, в конце концов, не выдержал и попросил остановить машину.

Евгений тут же тормознул, колодки противно взвизгнули, скрипнул, качнувшись, кузов. Не успели окончательно остановиться, а я уже настежь распахнул свою дверку. Посидел какое-то мгновение с закрытыми глазами, подышал чистым лесным воздухом, наслаждаясь покоем. А ещё ждал, когда эта ноющая боль уйдёт.

Спутники мои к просьбе остановить машину отнеслись с пониманием, вопросов глупых не задавали, вылезли оба наружу и прошли немного вперёд, встали перед капотом и о чём-то вполголоса заговорили. Не прислушивался, неинтересно было. Да и не услышал бы ничего, там только бу-бу и доносилось. А ещё птицы вскоре осмелели и зачирикали, сначала робко, потом всё громче, с руладами и переливами, весь разговор и заглушили окончательно.

Отдышался, легче стало. Можно осторожно вылезать наружу, что я и сделал.

Машина качнулась, мои спутники тут же оглянулись. И если настороженно поглядывающий на меня Евгений остался на месте, то Зубатов приблизился вплотную.

– Тяжело, Николай Дмитриевич? – Сергей Васильевич наклонился, поддержал меня пол руку.

– Далеко ещё ехать? – спросил вместо ответа, но кивнуть кивнул, вроде бы как поблагодарил за помощь.

– Рукой подать, – Евгений опередил с ответом полковника и тут же извинился перед ним. Дальше уже с его разрешения принялся подробно объяснять, размахивая руками, показывая направление. И даже пару коротких шажков в мою сторону сделал. – По лесу ещё шагов триста, может чуть больше, потом через поляну, за ней ручей будет…

Покосился на мой бок, добавил:

– Каменистый, но неглубокий. По этим самым камушкам как раз перейти можно будет. За ручьём небольшой пологий подъём в гору и поле. Хорошее такое поле, просторное. И снова в гору…

– А говоришь, рукой подать, – вздохнул тяжко. – И как высоко в гору придётся забираться?

– А вы, ваше благородие, не помните? Вы же сами такое место выбирали, на которое можно было бы самолёт усадить. И чтобы оно как бы и рядом, но в то же время и в стороне от города находилось. Ещё сказали, что старая площадка уже засвечена и нужно искать что-то другое.

– Ничего не помню, – безрезультатно пошарил у себя в памяти. Обрывки какие-то из воспоминаний. И сама посадка словно в тумане. – Плохо мне уже было. Ты сам от ответа не уходи, а лучше скажи, высоко или нет от поляны в эту гору карабкаться?

– Да какое там, – махнул рукой Евгений, как бы дополнительно подтверждая свои слова этим пренебрежительным жестом. Оглянулся, задумался на мгновение, пожал плечами. – Всего ничего, шагов сто или сто пятьдесят. Как поднимемся, так на плато и выйдем. Ровное, словно стол. Вот на этом столе наш самолёт и стоит. Целёхонький и под охраной, как положено. В общем, где-то с полверсты всего.

– Вы поезжайте, а я вслед за вами пешком потихонечку пойду, – предложил, переступив ногами и с удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям. На удивление, боль в боку почти совсем прошла, ничего нигде не тянуло, не дёргало. Правда, остались какие-то отголоски, но это уже моё воображение работало, не верило в подобное чудо.

Осторожно подвигал корпусом, ещё разок переступил с ноги на ногу. Всё хорошо. Но на всякий случай решил ещё немного подождать, постоять на месте и не напрягаться. Даже рукой на крышу автомобиля облокотился, нагрузку с мышц спины снял…

– Одного я вас не отпущу, – тут же возразил Зубатов. – Вместе пойдём. Евгений, ты тогда машину обратно отгони, осмотрись там по быстрому, и назад. В общем, не задерживайся.

Проводил взглядом упыхтевшую за поворот машину, подождал, пока уляжется поднятая колёсами пыль, развернулся, кивнул полковнику:

– Ну что? Двинули?

И шагнул вперёд.

– С Божьей помощью, – добавил Сергей Васильевич, отстав от меня буквально на полшага и быстро нагоняя.

* * *

– Всё-таки зря мы отправили машину, – уже в который раз бурчал Зубатов, переживая за моё самочувствие.

– Ничего, уже немного осталось, – упрямо пыхтел.

Боли как таковой не было, вместо неё пришли слабость и головокружение. Они просто не давали идти, заставляли то и дело замедлять ход или останавливаться, вот как сейчас.

На обочине валун гранитный, замшелый, на него и уселся, чтобы дух перевести. Не восстановился я ещё. Мне бы ещё с денёк в кровати поваляться, да нельзя.

И каждая новая остановка требовала всё больше и больше времени на восстановление. Вот и брюзжал Сергей Васильевич, отмахиваясь сорванной только что веткой от надоедливых мух и комаров. Признаться, наличию последних я был преизрядно удивлён и никак не ожидал встретить этих созданий в эту пору. Ладно мухи, они и зимой в оттепель появляются, но как по мне, так для комаров совсем ещё рано. И что самое поганое, жертвой своих атак эти мелкие твари по какой-то одной им ведомой причине выбрали именно меня, при этом напрочь игнорируя моего спутника.

Полковник в очередной раз взмахнул веткой, переступил с ноги на ногу. В отличие от меня, он предпочитал стоять, а не сидеть. И сил хватало, и костюм берёг – скамеечек и лавочек в ближайшей округе не имелось, валунов подобных моему рядышком не наблюдалось, так что сидеть предполагалось прямо на траве. Меня же подобные мелочи не беспокоили, других забот хватало. Сидел, отдыхал, ждал, когда пройдёт боль. Про стекающие по спине струйки пота даже упоминать не хочу, привык уже к ним.

– Николай Дмитриевич, а вы в таком состоянии поднять аппарат в воздух сможете? – сверху вниз посмотрел на меня Зубатов.

– А у нас есть выбор? – даже глаза открывать не стал. Сижу, голову назад откинул, подбородок задрал, пусть солнышко выступивший на лице пот высушит. Нежаркое оно сейчас, не палит, а гладит своими лучами, сидеть бы так и сидеть.

– Да, выбора у нас, – Сергей Васильевич споткнулся на фразе и тут же поправился. – У вас и впрямь нет.

Хотел ещё что-то добавить, но посмотрел на меня и передумал. Наверняка чушь какую-нибудь собирался предложить.

– Помогите подняться, – не стал геройствовать и протянул полковнику руку. – Пора дальше идти.

Заключительный пеший аккорд вытянул последние, так мне показалось, силы. И на плато я шагнул с таким облегчением и с такой радостью, что никакими простыми словами не описать. И самолёт, стоящий у кромки леса и для маскировки заботливо укрытый свежесрезанными ветками показался мне домом родным. И сил сразу прибавилось. Так что дальше я шёл бодро и весело. Уж не знаю, как оно выглядело со стороны, но мне именно так показалось.

– Николай Дмитриевич, улетаем сразу? – Сергей Васильевич подождал, пока обрадованные моим возвращением техники немного успокоятся и займутся подготовкой к вылету, и только тогда задал свой главный вопрос.

– Евгения дождёмся или как? – улыбнулся. А чего мне не улыбаться, если я смог сюда сам дойти. А ещё посокрушавшийся моим болезненным видом Иваныч сунул мне в руки краюху хлеба и вскрытую банку тушёнки, и сейчас я с наслаждением уплетал её содержимое за обе щеки, как будто и не было у меня совсем недавно хорошего перекуса.

– Да вон он уже поднимается, – обрадованно воскликнул Зубатов, указывая рукой на показавшуюся из-за леса фигурку.

А сам, я это хорошо вижу, на банку в моих руках косится, носом водит, запахи тушёнки ловит и слюнки пускает.

Не утерпел Сергей Васильевич, потянулся к коробке с банками, выхватил одну, с жестяным стуком бухнул её на камень, с самым зверским видом вогнал в крышку нож и принялся быстро вскрывать донце.

– Послушаем, что скажет. Вдруг что интересного услышал в городе, – кивнул. Посмотрел, с каким остервенением уничтожает содержимое банки полковник и подсказал. – Хлеб возьмите, у нас же есть.

Зубатов только кивнул в ответ, но подсказку мою проигнорировал.

Я же бросил пустую банку в мусорное ведро, оглянулся в поисках тряпки. Ничего поблизости не увидел и вытер пальцы сначала о траву, а потом о штаны. Ну а обо что же ещё?

Сергею Васильевичу решил не мешать, Евгению ещё оставалось идти до нас минуты три-четыре, так что можно пока заняться и своей работой. Обошёл вокруг самолёта, прокрутил пропеллер на четверть оборота по ещё той училищной привычке, похлопал рукой по боковине капота, попинал по пневматику, пошевелил элероны. Потрепал хвостовое оперение за рули, убедился, что триммера находятся в нейтральном положении, проверил заправку и прочее, прочее. Закончил с наружным осмотром как раз к возвращению Евгения. Остальное и основное в кабине будет.