Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Засвистевший в пилотской кабине ветер оповестил о исполнении моего приказа – двери открыли. А я, щурясь, то и дело чихая от поднявшейся в воздух пыли, всматривался в быстро приближающиеся самолётики. Пыль ладно, её сквозняком быстро вытянет, а вот эти куда прут? Пока непонятно, что они задумали, для чего им прямым курсом идти на сближение. Ну не таранить же они нас собрались? Впрочем, и этот вариант исключать нельзя, фанатики не только на Востоке живут.

– Командир, двери открыты, – прокричал прямо в ухо вернувшийся для доклада техник.

– А пулемёт? – оглянувшись мимолётно на его раскрасневшуюся физиономию, уточнил. – Пулемёт с какого борта установили?

Вот когда я пожалел, что поторопился с разделением кабин на пилотскую и грузовую. Так бы оглянулся назад и всё сам увидел, а сейчас из-за переборки лишь кусочек боковой панели могу увидеть, да и то, если чудеса ловкости продемонстрирую. Вот и вынужден теперь драгоценное время на расспросы терять.

Савельев с трудом оторвал взгляд от быстро приближающихся к нам вражеских самолётов, перевёл его на меня, встряхнул головой, как бы приходя в себя, и, нахмурившись, явно сумев перебороть свой мандраж, быстро ответил:

– Так с правого же.

– Передай, пусть вперёд по полёту ствол развернут, так целиться проще будет. И про упреждение пусть не забывают, – с такими словами тут же отправил его обратно.

Нечего ему здесь путаться, только мешать будет. Мне сейчас головой во все стороны крутить придётся, мало ли ещё откуда-нибудь такая же пара вывернется. Слегка повернул штурвал, и самолёт послушно накренился влево, начал вырисовывать длинную пологую дугу. Издалека мою хитрость не сразу заметят и раскусят, нет у них опыта воздушных схваток, а когда сообразят, уже поздно будет.

Смещаемся влево потихонечку. Не нравится мне, что противник в клещи меня взять намеревается, а таким простым манёвром я их постараюсь друг за другом в одну линию выстроить. Придётся им в мою сторону развернуться. И окажутся они как раз носом к моему борту, к распахнутой двери. И пулемётчику проще целиться и стрелять будет – глаза по разным целям не разбегутся.

Как я и рассчитывал, неопытность пилотов противника сыграла с ними злую шутку, только они этого пока ещё не поняли. Сообразят, конечно, но позже, когда поздно будет. А дальше всё от подготовленности команды Зубатова зависеть будет, от мастерства нашего пулемётчика. Ну и от меня тоже, ведь кроме меня больше некому грамотно подставить эти машинки под выстрел.

А засуетились французы, сообразили, что не по плану у них схватка пошла, задёргались. По тому, как чужие самолёты по разным высотам заметались, по крену замотылялись, стало понятно – опыта, видать, у противника совсем маловато, навыки пилотирования слабые.

Разворачиваться принялись, да поздно уже, теперь вы только друг-другу мешать станете. И я, к своему огромному, чтобы не сказать лишнего, удивлению, наконец-то сумел разгадать задумку противника.

В первый момент, когда увидел, как из-под брюха каждого из приближающихся самолётов вывалилось нечто вроде большого серого кома, просто удивился. Но спустя мгновение они начали быстро разматываться, и вскоре каждый из противников тащил за и под собой длинные свисающие тросы с якорями-кошками на конце.

Хмыкнул – это ещё что за чудо такое? И только потом в памяти всплыла давно забытая информация – а ведь и впрямь на заре авиации предполагалось использовать нечто подобное, такие вот якоря и даже сети для ловли вражеских аэропланов. Правда, до добра это не довело, После первых же применений на практике цеплялись эти якоря за землю, за кусты и деревья. В общем, дело так и заглохло на корню. Короче, дальше объяснять не надо. Про сети вообще промолчу.

Очевидно, здесь я вижу первое применение подобного, скажем так, оружия. Которое просуществует совсем недолго, один сегодняшний день. А на смену этому фантастическому оружию довольно скоро придёт новое, огнестрельное. И придёт тоже уже сегодня. Вот прямо с меня и начнётся этот переход.

Так сказать, в очередной раз толкну прогресс вперёд семимильными шагами, окажусь у истоков нового боевого применения.

Тявкнул за спиной пулемёт короткой пристрелочной очередью, замолчал.

– Не стрелять! – крикнул во весь голос, оборачиваясь в сторону дверного проёма.

Уж не знаю, услышали там меня или нет, но пулемёт пока молчал. И правильно. Рано ещё, пусть противник поближе подойдёт. И зря я Савельева прочь прогнал, через него было бы удобнее команды передавать и не пришлось бы орать во весь голос, опасаясь сорвать связки.

Казалось бы, ну какие в этот момент могут быть переживания о своём здоровье, когда противник приближается, когда вот-вот воздушный бой завяжется. А я так скажу – переживать не о чем. Если только пулемётчик Зубатова окажется совсем мазилой и будет пулять куда угодно, но только не по врагу. Вот о чём нужно переживать. А противник… А что противник? Ну куда он денется? Если только сбежать от нас попробует, но и это вряд ли, у нас и планер более качественный, и движок мощнее. А, значит, скорость и манёвренность выше. Из трёх победных факторов нет только высоты, но она здесь и сейчас не нужна, не те это пока бои. Ещё огневая мощь, но и тут всё хорошо, если только… В общем, про мастерство стрелка я уже говорил.

– Командир, там, – объявившийся словно чёртик из табакерки Савельев кивнул себе за спину. – Интересуются, почему это им стрелять нельзя?

Невольно бросил на него быстрый взгляд, как-то подозрительно он начал разговаривать. Глянул, буквально на секунду задержал и тут же отвернулся, понял в чём дело. техник мой как не хорохорился, а к подобной встряске оказался совершенно не готов и сейчас отчаянно мандражировал. Хоть и старался не показывать вида, а зубы от страха непроизвольно выбивали чечётку, ляскали друг о друга.

Ну и ладно, главное, что держится и страх свой перебарывает.

Взгляд на быстро наплывающие самолёты врага – идут с превышением, с таким расчётом, чтобы нас заякорить. Наивные.

Время пошло на секунды. Рычаг управления оборотами вперёд, штурвал плавно на себя, и…Выход на ту же высоту, на которой находится противник. Не ожидали?

– Встань возле двери, будешь мои команды передавать, – чтобы приободрить подчинённого нарочито преувеличенно обрадовался появлению техника, в свою очередь тут же прибирая обороты двигателя. Нельзя нам разгоняться. А то, что скорость чуть упала после столь резкого набора, так это даже отлично. – Выполняй!

Рыкнул на техника и подчинённый вихрем метнулся на указанное мной место. И замер раскоряченной четырёхлучевой звездой в проходе, вцепившись руками в боковые проймы двери, не спуская с меня глаз. Отлично!

Слегка поддёрнул штурвал на себя, чтобы удерживать самолёт на прежней высоте. Чуть добавил оборотов движку. А сделал это для облегчения работы нашему стрелку, так ему проще прицеливаться и стрелять будет.

Вражеские аппараты уже совсем рядом, быстро вырастают в размерах. Я их почти на траверз вывел, силуэты к правому боковому стеклу сползают, ещё мгновение и нам можно будет по ним работать. Мне уже и пилотов разглядеть можно. Но зачем мне их разглядывать, не девицы же. Да и зачем смотреть на уже мёртвого врага? Незачем.

– Передай, чтобы приготовились к стрельбе, – крикнул за спину, не оборачиваясь и не сводя взгляда с быстро приближающихся самолётов. Это когда между нами большое расстояние было, вот тогда и казалось, что они по небу ползут, будто мухи сонные по стеклу. Но сейчас, когда мы сблизились, сразу стало понятно, что скорости у нас всё-таки приличные. Для этого времени, само собой.

Савельев тут же продублировал мой приказ чётко и без задержки. Молодец, собрался с духом.

Пора, прозудело чуть ниже поясницы!

– Огонь! – рыкнул и даже не оглянулся. Скомандовал в полной уверенности, что Савельев не промедлит, что чётко передаст мой приказ, и что стрелять начнут сразу же. Стрелочки на приборах замерли в одном положении, словно самолёт проникся моим напряжением и решил мне помочь выдерживать горизонтальный полёт, пошёл ровненько, словно по ниточке, без провалов и кренов. И ни одной воздушной ямы, ни одного рывка в сторону, словно сама природа в данную секунду встала на нашу сторону. Да и разве могло бы быть иначе, ведь мы на правой стороне.

А я уже вправо смотрю, и жду, жду – а время словно замерло на мгновение.

Ну же!

За спиной заработала трещотка, дробно затарахтел Мадсен. Настолько живо представил его работу, что мне даже послышался мерный лающий лязг затвора и дробный перестук подпрыгивающих на истёртой фанере пола стальных сошек пулемёта.

Показалось даже, что сумел увидеть пролетевшую мимо первой цели пристрелочную короткую очередь. Ну как же так, скривился от накатившей досады, всё сделал для того чтобы не промазали, и на тебе.

Но от тут же последовавшей второй, уже по настоящему длинной очереди, пришёл в полный восторг. Разлетевшийся деревянными брызгами в стороны пропеллер, взлохматившийся чёрными пробоинами капот и завалившийся внутрь своей небольшой открытой кабинки явно выведенный из строя пилот заставили меня зло сжать зубы – так-то!

Казалось, что этот неуправляемый самолёт идёт прямо на нас, но я даже дёргаться не стал, видел, что разойдёмся мы с ним на пересекающихся курсах. И продолжал держать машину ровно, облегчая работу пулемётчику. Вторая прицельная очередь не заставила себя долго ждать. Похоже, пилот второй машины или не заметил, или не успел сообразить, что его напарник уже выведен из строя и поэтому продолжал идти за ним, словно привязанный. Ну а поскольку мы тоже не стояли на месте, а при наших скоростях векторы меняются быстро, то пулемётчику спустя несколько мгновений открылся правый борт очередного противника.

Пристреливаться пулемётчику не понадобилось – мерный перестук длинной очереди и правое крыло самолёта противника просто отвалилось. Пробитые пулями деревянные лонжероны со стрингерами не выдержали аэродинамических нагрузок и переломились. Плоскость задёргалась, полезла в зенит законцовкой, рывком развернулась поперёк потока и, закрутившись, улетела назад.

Оставшийся с одной плоскостью самолётик тут же перевернулся и пошёл вниз, крутясь и кувыркаясь, опутываясь своим же собственным тросом и разбрасывая с в стороны обломки конструкции. А потом лапы якоря по какому-то злому року ударили именно по кабине…

Сверкнуло разлетевшееся в разные стороны остекление, а потом и пилот вылетел из кресла, размахивая руками-ногами и чёрным камнем ушёл вниз, к земле.

Проводил его взглядом – парашют так и не раскрылся. Или не было у него никакого парашюта, на его-то беду.

Засмотрелся и прозевал появление ещё одного противника. Спохватился, когда мой самолёт вздрогнул от сильного удара, покачнулся, накренился на правое крыло, заскользил вниз. Увидеть сам момент удара не успел, но отреагировал тут же. Рявкнул во весь голос, досадуя на самого себя за промашку:

– Держитесь!

Эхом продублировал мою новую команду подрагивающий от испуга голос техника. Ничего, что боится. Главное, что страх пересиливает и дело делает.

Оценить обстановку уже успел – нападение произошло с заднего сектора, который я при всём своём желании никак не мог осмотреть. На будущее нужно будет обязательно зеркальце заднего вида в кабину установить. Вроде и мелочь, сущий пустяк, а вон оно как вышло. Не бывает в авиации мелочей, а я об этом позабыл. И что более всего досадно – прекрасно об этом знал. Знал и упустил.

Успел и результат нападения оценить. На наше счастье ничего непоправимого не произошло. Удар сверху по плоскости крыла ничего не проломил и не повредил, лишь небольшая вмятина на обшивке показывала то место, куда этот удар и пришёлся. Похоже, таким же якорем попытались нас зацепить, да с высотой по неопытности не угадали.

Убирать скольжение пока не стал, нужно узнать, кто нас атаковал и какими силами, поэтому и ушёл вниз на пятьдесят метров. Уже там выровнял машину и крутнулся на пятке, осматривая верхнюю полусферу. Заметил удаляющийся от нас хвост такого же самолётика. Драпает?

Нет, крен заложил, разворачиваться начал. Смело, но глупо. Неужели гибель товарищей ничему не научила? Не сделал нужных выводов и уже не сделает. Теперь я уже из одного только принципа не дам ему уйти. Даже если из пулемёта не достанем, сам его собью.

– Савельев! – окликнул, не оглядываясь, техника.

– Слушаю, вашбродь, – подскочил тот, наклоняясь и стараясь заглянуть под обрез стекла в попытках рассмотреть самолёт нового противника.

– Да не туда ты смотришь, – прокричал ему прямо в ухо. Впрочем, подчинённый даже не поморщился. – Вон туда смотри. Видишь?

Махнул рукой, показывая ему направление на врага.

– Вижу, – истово закивал техник и зло сузил глаза. Что интересно, испуга у него уже и в помине не было. – Разворачивается, гадёныш. Что делать будем, командир? Он же выше нас. Сейчас подойдёт и подцепит на крючок.

– Не подцепит, – успокоил подчинённого. Передай, чтобы пулемёт к левой двери перетащили.

И уже вслед убегающему в грузовую кабину технику успел крикнуть:

– И пусть перезарядиться не забудут!

А развернуться я тебе не дам. Так и пошёл следом за ним. Он вправо – и я вправо. Он влево и я хвостиком за ним, потихонечку набирая высоту. Покосился на вдавленную обшивку крыла, поморщился. Залезем чуть повыше и ударим сверху, чтобы щепки во все стороны полетели.

Оглянулся, уловив движение за спиной. Савельев ёрзал, раскорячиваясь в дверном проёме, мелко переступая ногами и цепляясь руками за стойки перегородки. Увидел мой взгляд, кивнул головой и прокричал:

– Пулемёт перекинули на левый борт, – переступил ещё разок ногами и добавил чуть тише. – И перезарядились.

Окраины Парижа вот они, как раз под нами поплыли. Эх, не повезёт кому-то из бедолаг, когда самолёт на лачуги свалится. А впереди, на той стороне Сены, знакомый ажурный силуэт в небо острым шпилем упирается. Вот бы по чему ударить. Шуму бы после такого столько поднялось, что ого-го. М-да. Но и по Дворцу неплохо будет, и как бы не лучше, башня ещё недостаточно популярна во всём этом мире.

Идём ровно, не болтаемся. А ведь мы в сторону центра направляемся, до главной цели уже рукой подать. Я Дворец уже отсюда вижу, так что мне поторапливаться нужно, или потом, после боя, придётся над этим городом круги нарезать.

– Передай, чтобы приготовились, – крикнул за спину, ни секунды не сомневаясь в своём технике. – Сейчас догоним вражеский самолёт, и можно будет стрелять. И ещё передай. Сразу же после стрельбы пусть сворачиваются, теперь наша очередь придёт, мы по цели работать станем. Понял?

– Понял, – истово закивал головой Савельев. И принялся разворачиваться всем телом, намереваясь передать мою команду людям Зубатова.

– Погоди, – остановил его. – Сам туда ступай, и вместе с Иванычем к сбросу готовьтесь. Двери не закрывайте. Всё понял или повторить?

– Всё понял, – вновь закивал головой Савельев. – Двери не закрывать, к сбросу готовиться. Груз расшвартовываем?

– Конечно! – теперь уже я утвердительно кивнул. – Иначе как же работать будем?

Проследил за исчезающим в проёме техником, и решительно толкнул вперёд рукоять дросселя. Пора заканчивать это представление.

Как ни старался вражеский пилот развернуться на нас, а не дал я ему такой возможности. Да и не смог бы он ничего подобного сделать, просто не успел бы, ведь у нас и скорость и манёвренность выше. Поэтому быстро догнали вражеский самолёт, и наш пулемётчик даже не стал дожидаться от меня команды на открытие огня, сам принял такое решение. А стрелять ему было одно удовольствие – аппарат находился впереди и чуть ниже. Так что обошлись без пристрелки и первой же очередью попали. Мне было хорошо видно, как ровная строчка, оставляемая на обшивке пулями Мадсена, вспарывает сначала центроплан, потом перечёркивает пилота в его кабинке и останавливает свой неумолимый бег только на капоте моторного отсека.

Похоже, мотору хорошо досталось, потому что он глохнет – пропеллер остановился. А самолёт ещё какое-то время продолжает лететь по прямой, безжизненное тело пилота так и осталось ровно сидеть в своём кресле. А потом медленно и неумолимо чужой аппарат начинает заваливаться на левое крыло и опускает нос. Так и уходит вниз, провожаемый моим взглядом. И уже там, далеко внизу, переворачивается кверху брюхом.

Дальше наблюдать за его падением мне некогда, до цели остаётся чуть меньше пят километров, а это даже по нынешним скоростям всего ничего. Ветровой относ? Какой, к чёртям, относ, не успею посчитать, а крутиться над городом до начала работы не хочу, мало ли ещё какие сюрпризы мне тут приготовили. Просто ниже пойду, на таких малых высотах ветер можно не учитывать, урагана под нами точно нет.

Кричу в пустоту, абсолютно точно зная, что меня обязательно услышат:

– Доложить о готовности к сбросу!

– Готовы, – в проёме вместо Савельева возникает Зубатов, и докладывает мне о готовности.

Принимаю это как должное и не обращаю внимания, полностью сосредоточившись на боевом курсе. А ещё нужно снизиться и занять нужную высоту, что я и делаю. Вертикальную скорость снижения приходится держать чуть выше обычной, из-за чего непривычные к подобным манёврам пассажиры настолько громко ругаются за переборкой, что даже до меня этот забористый мат доносится. Ничего, потерпят.

Зданий впереди столько, что глаза разбегаются. И все они вдруг стали похожи друг на друга. А времени из-за только что завершившейся схватки очень мало. Давлю накатившую растерянность и включаю логику. Парк должен же быть. И он тут есть только за одним зданием. Сразу успокаиваюсь. Уверенность мою тут же подкрепляет раздавшийся прямо над ухом громкий голос полковника:

– Да, это он, Дворец! Сожгите его, Николай Дмитриевич!

Удивление моё столь велико, что я невольно оборачиваюсь. Никогда ещё выдержка настолько не изменяла полковнику. А тут стоит, лицо возбуждённое, глаза прямо огнём полыхают, это наплывающее на нас п-образное здание сжечь готовы.

– Сергей Васильевич, – попытался вернуть полковника к действительности и ничего не добился. Пришлось попробовать ещё раз, но уже по другому. Времени-то совсем не осталось. Неужели мне придётся криком горло надрывать?

– Господин полковник, немедленно потрудитесь в себя прийти, – проговорил пусть и громким, но достаточно светским тоном.

Надеюсь, вбитое в подкорку воспитание сейчас пересилит захлестнувшие Зубатова эмоции. Так и вышло, пришёл полковник в себя, очнулся.

– Что? – переспросил.

– Сброс! – рыкнул.

И полковник мухой метнулся к грузовой кабине. Оступился, споткнулся, но удержался на ногах, уцепился руками за переборку, прокричал в пустоту проёма:

– Сброс!

– Есть сброс, – донеслось приглушённое из-за переборки.

Выждав несколько секунд, я дождался очередного доклада.

– Бомбы ушли!

И тут же завалил машину в правый крен. Во второй половине разворота на боевой курс принялся во все глаза высматривать результаты нашей работы. И, удостоверившись в точном попадании куда нужно, потянулся за фотокамерой – пока крутимся, обязательно нужно сделать несколько снимков с разных ракурсов.

– Горючку к сбросу, – толкнул плечом уставившегося вниз полковника.

– Есть, – по уставному ответил мне Зубатов, только что не откозырял, и мгновенно испарился. Только голос, повторивший мой приказ, тут же донёсся из-за спины.

Выровнял машину, довернул немного, снова выровнял и пошёл прямо на разбитую бомбами крышу, держа курс прямо на центр этого исходящего дымом и пылью здания. Пора:

– Сброс! – кричу чуть раньше, даю задержку на выполнение команды около двух секунд. Бочки не бомбы, их так просто из самолёта не вытолкнешь.

– Есть сброс, – слышу из кабины. И следом. – Бочки сброшены.

Разворот и взгляд вниз – глаза просто прикованы к происходящему там, под нами. Держу режим, пока иду на прежней высоте, в набор не лезу. И камеру, камеру наготове к съёмке. Есть результат – рванулся вверх чёрный клуб дыма. Его я и заснял на плёнку. И только после этого взял курс на побережье, добавил обороты и перевёл самолёт в набор высоты. Пора приступать к завершающему, основному этапу нашего непростого задания…

Глава 15

– Теперь, надеюсь, всё? – спросил меня Зубатов, перекрикивая звенящий гул набравшего обороты мотора. И тут же обернулся к топтавшимся у него за спиной обоим техникам. – Вон туда гляньте, когда ещё чудо такое увидите. Да детям своим после расскажете.

– А что там, – сунул вперёд свои рыжие усищи Иваныч в успешной попытке опередить товарища.

И тут же засуетился, виновато оглядываясь на уступившего ему место у окошка Савельева, заоправдывался, заметив мой недовольный взгляд:

– Да я быстро, одним только глазком. Вдруг там и впрямь чудеса какие. А так у меня и с грузом забот хватает, только гляну одним глазком на чудо и сразу назад, в грузовую. Ещё разок проверю каждый швартовочный узел.

Буду считать, что оправдался. А то устроили из кабины лавку развлечений. И Зубатов хорош, устроился как у себя дома, раскомандовался. Ишь, отодвинулся к переборке, пропустив вперёд техсостав, спиной в неё упёрся, расслабился. Привыкает. Придётся в очередной раз напомнить господину полковнику, кто здесь командир.

– Иваныч, что там? – подёргал за плечо прилипшего к боковому стеклу соратника Савельев.

– И впрямь чудо, – восторженно прогудел рыжеусый техник, неохотно отодвигаясь в сторону и пропуская к окошку товарища. – Глянь сам. Это ж сколько на неё железа ушло?

– Да сколько бы не ушло, а можно было бы и на неё пару наших бомб сбросить, – зло усмехнулся Савельев, провожая глазами уплывающую назад ажурную конструкцию Эйфелевой башни. – Торчит тут, словно прыщ на заднице, летать мешает честным людям.

– Чего это ты разбурчался, – удивился Иваныч и, явно уже позабыв о своём недавнем обещании вернуться к срочным делам, вновь просунулся к окошку. Но тут же испуганно охнул, поймав мой раздражённый взгляд, быстро отодвинулся назад, за спину товарища. И потянул того за рукав, враз став до приторности исполнительным и нарочито дисциплинированным. – Пойдём отсюда, довольно о всякие пустяки глаза мозолить, а то командир нас с тобой за нарушение заругает. Не дело в пилотской кабине всем сразу находиться. Мешаем же.

И уже Зубатову с обозначением уважительного поклона:

– Ваше высокоблагородие, попрошу вас пройти к выходу.

– Да иду я, иду, – не стал сопротивляться и качать права полковник. – Только один вопрос вашему командиру задам. Николай Дмитриевич, если не секрет, то куда курс держите?

Вопрос был задан толковый и по делу, поэтому обострять ничего не стал, предпочёл конструктивный ответ. Всё остальное будет позже. Или не будет, потому как его высокоблагородие вроде бы как осознать успел свою промашку, и этим своим вопросом, мне так думается, извиняется за допущенную вольность.

– На Дьепп. Обойдём его, проскочим береговую черту и повернём на восток, полетим над проливом, – оглянулся на внимательно слушающего меня полковника. – Выйдем на траверз Дюнкерка, далее повернём на север, на Кембридж. Наглеть не станем, обогнём Лондон с востока. Так и покороче будет, и над морем большую часть пути пройдём. Меньше глаз нас заметит.

– Рыбаков и моряков вы не учитываете?

– Думаю, им мы не настолько интересны, чтобы бросив все свои дела в море, к берегу выгребать с желанием донести. Не те это люди.

– Что же, может быть вы и правы, – согласился со мной Зубатов. – Сети просто так не бросишь. Только постарайтесь приземлиться не очень далеко от этого самого Лондона. Не хотелось бы время на дорогу терять.

– Не извольте беспокоиться, Сергей Васильевич. Как только увидим подходящее местечко, так сразу и сядем, – успокоил полковника, окончательно расставаясь с недавним раздражением.

– Лишь бы не в лапы местной полиции сесть, – усмехнулся он в ответ.

– Это точно, – отзеркалил усмешку.

Над проливом шли в полыхающем огнём золотистом свечении. Падающее за горизонт солнце окрашивало воздух в ровный золотисто-оранжевый цвет, вот и казалось, что он светится вокруг нас. Я торопился и постоянно толкал вперёд рычаг дросселя и винт резал и резал на ровные ломти эту сверкающую сияющую массу, отбрасывал их назад и они, ломти эти, рассыпались в невесомый эфир за хвостом самолёта, оставляя после себя в небе светлый и быстро тающий пушистый след.

Понемногу, по чуть-чуть, но скорость всё увеличивалась и увеличивалась. Опускающееся за горизонт солнце быстро сдавало позиции наступающей с востока ночи, и мне очень не хотелось садиться в полной темноте на незнакомую площадку. И неподготовленную, к тому же. А как её выбрать, подходящую для приземления, если темно внизу будет? То-то. Вот и приходилось спешить.

Опять же солнце ещё не село, а ночное светило уже проявилось в небе тонким белёсым серпом, словно напоминая мне о скорой ночи. Зато небо к вечеру полностью очистилось от облаков, воздух стал особенно прозрачным, тем самым, когда видимость становится просто отличной. Как говорят в подобных случаях – миллион вперёд и миллион вверх.

Волна на море присутствовала, но небольшая по моим меркам, никаких пенных гребней на верхушках пологих валов я не заметил. Значит, сделал справедливый вывод, ветер если и есть, то он небольшой, и работает на нас, поддувает в спину, придавая самолёту дополнительную скорость.

В общем, условия были не то чтобы идеальные, но довольно-таки близкие к этому. Если бы не война, то наслаждайся полётом и получай удовольствие.

Изредка под крылом мелькали разномастные морские судёнышки. Заметить их можно было издалека по зажжённым ходовым огням, на фоне быстро чернеющей воды огни эти были хорошо видны. И можно было бы каждую такую посудину обойти, но делать этого я не стал, посчитал лишним. Риск-то минимальный. Высоту держал небольшую, так что вряд ли кто из них успел среагировать на гул мотора и своевременно выскочить на палубу. А уж рассмотреть нас вообще нереальное дело. Пока они на палубу выберутся, нас уже и след простыл. Рулевые в рубке и вахтенные? Это на больших судах и кораблях, а на такой вот проносящейся под нами мелочи подобные излишества вряд ли присутствуют.

Даже если кто-то из рыбаков и простых перевозчиков и умудрится проделать нечто подобное, то сомневаюсь, что сумеет опознать и сделать из увиденного правильные выводы. Скорее перекрестятся, как на небывальщину, и молитву какую во спасение от нечистой силы прочитают. Во избежание, так сказать. Мало пока ещё здесь самолётов, очень мало. Те, которые нас в небе Парижа встретили, уже не в счёт, а население в своей основной массе дремучее, многие из них и вовсе не слыхивали о подобном чуде, вот на это незнание я и рассчитывал. И на нашу скорость.

Ну и, пока была такая возможность, в который уже раз просматривал карту, подыскивая подходящую для наших целей точку. И, вроде бы как, нашёл таковую совсем недалеко от побережья. Точка эта находилась совсем неподалёку как от Саутенда, так и от Лондона, а ещё она была защищена с трёх сторон рекой, и подобраться к ней можно было лишь с одной стороны по единственной в тех местах дороге. И местность вокруг была малонаселённая, что уже было чудом в такой близости от расположенных неподалёку крупных городов.

И в том и в другом случае присутствовали как положительные, так и отрицательные стороны, перечислять которые у меня не было никакого желания. Главное, что точка эта подходила для наших планов почти стопроцентно. А ещё там не было никаких строений. Вот вообще не было, по крайней мере карта ничего о чём-то подобном не говорила. Конечно, реальность может запросто подкинуть нам неожиданный сюрприз, но, почему-то есть у меня такое предчувствие, что ничего сверхнеожиданного нас там не ждёт. Опять же побережье от облюбованного мною участка вроде бы как и рядом, и в то же время достаточно далеко, чтобы проскочить как можно незаметно посты береговой обороны.

А ещё городишко рядом с облюбованным мной местом по местным меркам довольно-таки большой. Не столица, конечно, но вполне ничего, и бензин мы там точно найдём. И до Лондона добраться можно как по суше, так и по воде, что вообще отлично для команды Зубатова.

А ещё, если верить той же карте, весь это ограниченный с трёх сторон рекой клочок суши был обработан. Это должны были быть поля, или я ничего в топографии не смыслю. Идеальное для приземления место – ровное и без камней, кустарников и деревьев. Что очень хорошо, особенно когда темнота на подходе.

Задумался – на этой равнине самолёт наш будет со всех сторон виден, торчать будет как тот тополь на Плющихе. Почему один тополь? Так и самолёт у меня всего один, никак не три, так что пусть будет так.

Ничего, откатим аппарат к камышам, в них и замаскируем. Наверняка ведь у реки не только камыш, но и какие-то деревья присутствуют. По крайней мере, я так думаю, всё-таки берег не поле, иначе и быть не может, не могли они там всю растительность на дровишки вырубить.

Решено, туда и пойду.

Стоило только принять окончательное решение, так и настроение улучшилось, и веселее дышать стало. И быстро наступающая ночь уже не казалась такой страшной. Сядем всё равно, нет у нас дороги назад.

Что мы и сделали. Всего три с небольшим часа лёту от французской столицы, а мы уже пытаемся умоститься на облюбованный мной кусочек английской суши. Ещё достаточно светло, чтобы мы смогли осмотреться по сторонам и к моей вящей радости не увидеть ни каких-либо огней поблизости, ни строений в этом речном аппендиксе.

Кружить над выбранным местом нельзя, не хочется привлекать к нам внимание шумом работающего мотора, поэтому на подходе смотрели во все иллюминаторы и окошки, таращили глаза в вечерний сумрак и перекрикивались между собой, докладывая об увиденном. Точнее, об отсутствии хоть чего-то, представляющего для нас опасность. Город-то вон он, по левому борту в десяти километрах от нас находится, куда тут кружить. И от побережья я подходил к этому месту низе́нько-низе́нько, шёл на минимально-безопасной высоте, которую сам же и определил на глазок. В общем, держался над верхушками деревьев и макушками столбов линий электропередач, чтобы нас никто не увидел, не заметил.

Сел сходу. Расстояние между береговой чертой и выбранным мной местом минимальное, всего-то около пяти километров, поэтому заход строил с моря, с прямой, так сказать. Даже Зубатову разрешил в этот момент находиться в кабине – ещё одна пара глаз сейчас будет явно нелишней, пусть наблюдает и подсказывает. На место его отправлю перед самым приземлением. А техсостав пусть в кабине за грузом присматривает, чтобы он в сторону от тряски не уехал. Решил перестраховаться, всё-таки посадка на неподготовленную грунтовую площадку сильно отличается от посадки на подготовленную.