Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Прибрал скорость, выпустил закрылки, проскочил тихонечко между каким-то огнями на берегу и вышел на посадочную прямую. Называть её глиссадой язык не поворачивался, это чёрт знает что, но только не привычная нам прямолинейная траектория. Болтаюсь туда-сюда, как бельё в проруби, кручу влево-вправо штурвал, работаю оборотами, удерживая самолёт в воздухе, и тяну туда, в ту самую облюбованную точку, где русло реки изгибается крутой петлёй.

Трудное это дело. И ответственность огромная. Это же нужно в кратчайший промежуток времени успеть осмотреть всю местность впереди по курсу, выбрать один единственный подходящий для приземления участок, направить в его сторону самолёт с таким расчётом, чтобы не уйти на повторный заход, а сесть сходу. В общем, принять правильное или как у нас говорят – грамотное решение. И нести полную ответственность за это своё решение. За пассажиров, за самолёт, ну и за себя любимого в конце-то концов.

А ещё нужно учитывать возможность взлёта с выбранного клочка земли по весу и мощности мотора, погоду, ветер, состояние и прочность грунта, близость дорог, наличие препятствий, рассчитывать окончание пробега после приземления около естественных укрытий. Перечислять все подобные факторы рука писать устанет, но примерное представление уже можно составить. И когда пилот принимает решение на совершение посадки или «на посадку», как принято говорить в нашей среде, то всё это он просчитывает автоматически благодаря наработанному опыту.

Луж на поле я не увидел, земля казалась сухой и крепкой, а ещё она была засажена, как оказалось, озимыми. И садиться на это поле было одно удовольствие. Можно сказать, что зря я так перестраховывался? Можно, но не нужно, профессионал меня отлично поймёт и полностью одобрит все мои действия. Ещё и пожурит, что можно было бы и усилить меры безопасности. Тут же как – лучше перебдеть, чем недобдеть. Так-то.

Снизился, выровнял самолёт, выдержал и по мере потери скорости подобрал штурвал. Мягко, очень мягко коснулся пневматиками сочных листьев, даже не коснулся, а как бы погладил их, прошуршал по стебелькам и так же мягко коснулся земли. Пассажиры самого момента касания и не заметили, испуганно загомонили, когда мы уже покатились по земле, когда крылья потеряли подъёмную силу и самолёт просел на стойках. Вот тогда-то нас и потрясло. Немного и несильно, говорю же, повезло нам с полем. С такой ровной площадки одно удовольствие работать. Крестьянину убыток, конечно, попортили мы посевы, но убыток, прямо скажем, невеликий, всего-то две узких колеи туда. А потом обратно. Ничего страшного.

Тормозить посреди поля не стал, опять же на грунтовке тормозить практически редко приходится. Как правило, сопротивление качению само останавливает самолёт при достаточной длине пробега. Как у нас. Так что спокойно покатились сразу до камышей, тут я прав оказался в своих догадках, там и остановились. Заглушил мотор, разрешил пассажирам покинуть самолёт и они, уж это-то мне было хорошо слышно, горохом посыпались наружу, грохоча подошвами по нижнему обрезу люка, не став дожидаться установки лесенки.

И первым делом в камыши кинулись, скрылись под невысокими округлыми шапками прибрежных ив, опустивших свои длинные руки плети до самой земли. Всё это я в окошко увидел. Дотерпели, бедняги.

Потом развернули самолёт носом в поле, закатили хвостом под те самые ивы, приподняв и отодвинув в сторону длинные плети ветвей, нарезали в стороне от нашей стоянки камыша и укрыли им кабину, чтобы не сверкала стёклами ночью под лунным или днём под солнечным светом.

Распределили дежурства, выставили караульного. Пока возились, окончательно стемнело, но суетившиеся с чехлами техники уже успели закончить свою работу и даже подсуетились, накрыли в грузовой кабине импровизированный стол при тусклом свете небольшого светильничка, точной копии нашей «Летучей мыши».

Тут я заторопился, загнал всех внутрь и закрыл за собой дверь, чтобы не приманивать комарьё и не привлекать неожиданно объявившимся в пустом поле светом каких-нибудь припозднившихся лодочников на реке. Наскоро утолили голод сухарями и консервами. Вода была своя, заранее прокипячённая и холодная, разогревать её времени не было, но и такая она хорошо пошла.

После короткого перекуса отошли с полковником в сторону и разложили на лавке карту. Оставшийся у стола народ только изредка косился в нашу сторону, но с вопросами не надоедал, сидел и неторопливо похрустывал сухарями, продолжал основательно и неторопливо добирать содержимое жестяных банок, звякал ложками по дну.

– И где мы находимся? – Сергей Васильевич прижал пальцами верхний край карты, чтобы она не сползала с лавки на пол, прищурился. Света явно не хватало.

Оглянулся, позвал Савельева:

– Второй светильник нам принесите.

Чиркнула зажигалка, колыхнулись тени на бортах.

– А вы не боитесь вот так в кабине огнём пользоваться? – обеспокоился полковник. – Бензин же кругом. И бочки ещё эти. А ну как полыхнёт, выскочить не успеем.

Ответил как есть:

– А куда денешься? Без света не обойтись, электрического освещения пока не провели, а огонь, – я взял в руки протянутую техником лампу, поставил её на скамью сбоку от карты. – Если осторожно, с соблюдением всех правил безопасности, а лампу зажигать на улице…

Тут я глянул на смутившегося техника, продолжающего держать в руке зажигалку, и он тут же убрал её в карман. А я договорил:

– Самолёт фанерный, щелей в обшивке фюзеляжа хватает. Значит и вентиляция хорошая. Бензином, чуете, не пахнет. Значит, пары не воспламенятся. И бочки у нас герметичные, – замолчал, давая полковнику время на осмысление сказанного, и, улыбнувшись, закончил. – Но вы совершенно правы, огонь в самолёте недопустим.

Услышавший мои слова Савельев, только что довольно меня слушающий, сразу поник и потянулся рукой к лампе.

– Оставь, – поморщился. – Куда мы сейчас без света. А вы заканчивайте там и лампу гасите. Спать пора.

– Так рано же, – тут же попытался возразить мне кто-то из команды Зубатова.

– Командир сказал спать, значит всем спать, – тут же поддержал меня полковник, обрывая возражения. – Завтра всех затемно подниму. Кто следующий по смене дежурить пойдёт, пусть с собой консервы прихватит, на улице Спиридовича поко́рмите. А то будет тут в кабине в темноте ложкой греметь, нам спать не давать.

И уже мне, кивая на карту:

– Так где мы находимся?

– Вот тут, – острым кончиком карандаша указал место.

– Это точно? – Зубатов склонился над картой, придвигая ближе к себе лампу.

– Точнее быть не может.

– До Лондона, получается, около полсотни вёрст? – Сергей Васильевич прикинул расстояние двумя пальцами.

– Семьдесят километров до окраин, – достал я линейку. – Но может быть и меньше. Город мог и разрастись.

– Мог, – согласился со мной Зубатов. – А до…

Он присмотрелся и по слогам прочитал:

– Саутенд-он-Си сколько?

– Десять, – взялся я за линейку. – Рядом.

Словно подтверждая мои слова, издалека донёсся отчётливо слышный паровозный гудок.

– Это что, железная дорога? – прислушался полковник. И улыбнулся. – Похоже, проблема с транспортом до столицы отпала сама собой. Благодарю вас, Николай Дмитриевич, всё что мне нужно, я узнал. А сейчас нам с вами и впрямь пора спать. Последние дни были весьма суматошными, пора бы и отдохнуть. Гасите свою лампу подальше от греха.

Глава 16

Каким именно образом будут выполнять порученное им дело Сергей Васильевич с командой, я не знал. Если меня не ввели в курс дела, то и лезть в него ни к чему, своих забот выше крыши. Так я думал, поэтому и уснул сразу же, как только упал в горизонт на брезентовый чехол.

Поднялись на ноги даже не с рассветом, а гораздо, гораздо раньше. Причиной раннего подъёма был всё тот же паровозный гудок – сырой ночной воздух послужил отличным проводником звука и раздавшийся, как нам всем показалось прямо за бортом самолёта густой протяжный сигнал, буквально выбросил всех из сна и заставил вскочить. Понятно, что после такой побудки спать уже никто не лёг.

Завтракать никто не стал, не до того было. Группа медленно растаяла в предутреннем сыром и холодном тумане, Мы с Иванычем проводили её взглядами, вслушиваясь в вязкую мокрую тишину, подождали немного, чтобы удаляющиеся от нас шлепки шагов окончательно затихли и вернулись в самолёт.

Савельев дежурил, собачья вахта выпала на его долю и сейчас он находился где-то там, в этом тумане, на узком перешейке речной петли и бдил. Вряд ли он мог что-то разглядеть в этой водяной взвеси, но слушать ему никто не мешал. По крайней мере именно так он нам и сказал, когда подошёл к самолёту, услышав нашу возню при пробуждении. Стук подошв по дереву фанерной обшивки пола, бряцанье железок снаряжения агентов далеко разносится. Доложил, что в округе всё спокойно, ни одного звука ниоткуда не доносится и вернулся на свой пост, поплотнее запахивая мокрый дождевик.

Переглянулись с Иванычем – для совершения каких-либо дел было ещё слишком рано, поэтому завалились на свои места, попытались добрать своё, уснуть.

Мне не спалось. Зато хорошо думалось под тихое похрапывание Иваныча. И думки всё были такие, этакие, про жизнь.

Правильно ли я поступил, – не став навязывать себя и свои услуги Зубатову? И теперь подступило несколько запоздавшее сожаление – а не поторопился ли я с отказом? Может быть стоило пойти вместе с ними? А если они без моей помощи не справятся, мало ли что-то пойдёт не так? Я же, со своим послезнанием мог бы вовремя подсказать, помочь, поддержать. Взяться за оружие, в конце-то концов. Очень не хотелось, чтобы и здесь повторилось всё то, через что прошла моя страна там, в том моём мире.

И смех, и грех. При всех сомнениях отлично понимал всю бредовость накативших думок, знал, что моё присутствие там не нужно, да и не потребуется оно, ребята поднаторели в подобных делах и отлично справятся без меня. Да и денег у них с собой целый сундук в наличке и возможность выплатить любую сумму, как я полагаю, по безналу. Знал и всё равно переживал, и не мог выкинуть из головы всю эту чушь.

Сомнения грызли, покусывали мозг. Я лежал, уставившись в темноту, перебирал варианты своих предполагаемых действий и постепенно справлялся с эмоциями, успокаивался.

Окончательно успокоиться и перестать дёргаться помогла старая как мир мысль, не раз уже посещавшая мою голову и оказавшаяся и в этот раз как нельзя кстати – нельзя решать за местных!

Потянул на себя свалившийся на пол край чехла, накрылся им и спокойно, мерно, задышал, старательно вбивая себе в мозг – нужно просто жить, просто жить. И уснул…

С восходом солнца проверили вчерашнюю маскировку, добавили камыша на бликовавшее под солнечными лучами остекление кабины и расположились под крылом. Нас всего трое осталось, и сидеть всё время внутри было бы в корне неправильным. Выставлять дозорного на дальнем краю поля смысла особого не было, днём и отсюда всё хорошо видно. До горловины речной петли около двух километров, а это не много ни мало, а десять минут неспешного бега. Здесь это время ещё увеличится, и если что, то мы сумеем запуститься и взлететь до приближения противника. И пулемёт у нас имеется. Одна очередь, пусть даже она и окажется неприцельной, наверняка сильно напугает непрошенных гостей и даст нам ещё больше шансов на уход.

Весь этот день провели в отдыхе, в наблюдении за рекой и дальним краем поля. Ночь также прошла спокойно и весь следующий день тоже. Обновили маскировку – убрали верхний пожухлый слой и аккуратно уложили новый, свежесрезанный. Резать пришлось чуть в стороне, постепенно расширяя зону поиска. Обнаружили на берегу старый шалаш, судя по рассыпавшимся камышовым скатам, ещё прошлогодний. Точно не рыбачий, не было вокруг ни чешуи, ни рыбьих костей. И даже кострища не было. Наверное, осенью здесь сторожа сидят, созревающий урожай охраняют.

Медленно и лениво прошли ещё два дня, а к вечеру четвёртого на дальнем краю поля показались две тёмные фигурки людей.

Две, это не много, поэтому насторожились, но решительных действий пока не предпринимали. К взлёту готовы были с самого начала, для этого даже маскировку не потребовалось бы убирать. Стоило только запустить мотор и стебли камыша сами слетят.

– А где все? – опередил меня с вопросом Иваныч, вперёд выскочил, тревогу прячет, а сам всё в глаза подошедшим агентам заглядывает. Увидеть в них что-то хочет.

Куда там увидеть, непроницаемые у них глаза, холодные и равнодушные, это я давно понял.

– Делом заняты, – вздохнул Спиридович, снимая картуз и вытирая выступивший на лбу пот тыльной стороной кисти. – Попить дайте.

Пока Иваныч бренчал в нагревшейся за день тёмной утробе самолёта кружками, Александр шепнул мне:

– Поговорить надо.

Как раз и Иваныч в этот момент выглянул из люка, нашёл взглядом Спиридовича и, протягивая ему полную воды кружку, проговорил:

– Тёплая уже, нагрелась за день. Зато кипячёная.

Агенты тянуть не стали и разделили содержимое кружки на двоих, не слушая причитаний услужливого техника. От второй кружки Спиридович отказался, отошёл со мной в сторону.

– Рассказывай, что случилось? – отошли мы к камышам, там нас никто не услышит. Ветерок пусть и слабый, но шуршат они будь здоров, в двух шагах ничего не разберёшь.

– Да ничего не случилось, – с досадой воскликнул агент и, спохватившись, огляделся по сторонам. Прошипел зло. – Не получается разговорами дело решить, отказывается этот…

Он запнулся, засопел и зло выдохнул:

– Отказывается эта благородная св… – тут Александр споткнулся, выругался и резко успокоился. – В общем, объект никак не хочет на контакт идти. Нюхом нас, что ли чует? Как только приближаемся к нему, так он сразу же уходит. Или прикрывается своими… Товарищами… Не драться же нам с ними. А время уходит…

– А я-то чем помочь могу? – удивился и насторожился. Сразу мои ночные думы вспомнились. Похоже, не получится у меня в стороне отсидеться.

– Сергей Васильевич попросил вас привести, – огорошил меня Спиридович.

– Меня? – неискренне удивился, с разгорающимся раздражением в душе припоминая свои же недавние размышления. Что бы мы не делали, как бы не крутились в этой нашей жизни, а судьба всегда всё сделает по своему. И от нас и наших решений практически ничего не зависит.

– Вас, вас, – кивнул агент. – И если вы станете отказываться, напомнить вам о ваших же прошлогодних словах его высокопревосходительству.

– Каких таких словах? – сказать что я удивился, значит ничего не сказать. И на ум ничего не приходило, не всплывало в памяти.

– Если дословно, то Сергей Васильевич, просил передать вот что, – наморщил лоб Александр. – Если не извести всё это зарождающееся племя под корень, то скоро вся Россия кровью умоется. А ещё можно перенаправить их устремления в другую сторону, далёкую от рубежей Империи. Вспоминаете?

– Нет, – отрезал. – Было или не было, спорить не стану, но здесь и сейчас-то я вам зачем?

– Попробуйте вы с ним поговорить. Вы же тоже дворянин, да ещё и князь. Может быть вам он не откажет во встрече? И ещё Сергей Васильевич просил не напоминать ему о своём отказе на вашу просьбу.

– Каком отказе? – в первое мгновение я несколько растерялся от услышанного и не сразу сообразил, о чём именно идёт речь. Впрочем, спохватился сразу и поправился. – Не обращайте внимания, просто я несколько растерялся. Очень уж неожиданно для меня прозвучало ваше предложение.

– Сергей Васильевич предупредил меня о такой вашей реакции на его слова и настоятельно просил вас не отказывать ему в этой просьбе.

И как быть? В который уже раз корректировать историю? А моя ночная установка перестать решать за местных пускай отправляется в топку, так что ли?

Между тем собеседник и не думал останавливаться на сказанном и продолжал что-то говорить. Собрался и прислушался, вникая в смысл пропущенных слов.

– А если и у вас не получится договориться с фигурантом, то мы тогда воспользуемся очередной вашей встречей как возможностью и…

Спиридович красноречиво провёл пальцами правой ладони по горлу. Своему горлу, если что.

Вот те раз. Участником приходилось бывать, а вот соучастником ещё нет. Думаете, сразу отказался? Ни в коем случае. А вдруг и правда это именно тот случай, ради которого меня сюда занесло? Но решил уточнить:

– Похоже, я вас не до конца понимаю. Давайте-ка проясним, чего вы на самом деле от меня желаете, только поговорить или заманить куда-то с моей помощью и там прикончить его. Кровью повязать хотите?

– Сначала попробовать поговорить. Ну а если и у вас ничего не получится, если он и вам откажет, тогда придётся его того. Этого…

– Чушь полная, – скривился. – Глупости. Вам там что, сырым лондонским туманом все толковые мысли из головы вымыло?

– Ваше благородие, я попросил бы вас выбирать выражения, – подтянулся и сделал строгое лицо Спиридович.

– Я подбираю, – отмахнулся. – Нашли где гонор свой показывать. А про самолёт вы подумали? Мало ли что здесь в моё отсутствие произойти может?

– Ничего не произойдёт, просто не успеет, – начал успокаивать меня Александр. – На поезде туда, там день и на том же поезде обратно. От конечной сюда три часа пешком. А самолёт вы настолько хорошо укрыли, что его с того конца поля вообще не видно.

Я задумался – в свете всего услышанного куда-то ехать не хотелось совершенно. И особенно не хотелось оставлять самолёт. Даже на техников. Этих-то господ из Отдела я отлично понимаю, им задание любыми способами выполнить нужно, но а нужно ли это мне? Получается, сейчас наступает именно тот момент, когда от моего решения будет зависеть не только моя судьба или судьба Ильича, но жизни и судьбы миллионов людей по всему миру. И получается, что отступать никак нельзя? Чёрт!

Помедлил, не отводя взгляда от напряжённо ожидающего моего решения Спиридовича. Кивнул утвердительно.

– Иваныч, – обернулся и подозвал техника. – Остаётесь вдвоём с Савельевым. Сидите тихо, никуда не высовывайтесь. Огонь не разжигайте, питайтесь консервами. При попытке захвата самолёта местными приказываю аппарат сжечь.

Иваныч охнул и перекрестился под облегчённый вздох Александра.

– После этого уйдёте через реку. Приготовьте заранее вязанки камыша, чтобы было на чём перебраться на ту сторону. Встретимся там.

– У нас же пулемёт есть, – тихо проговорил техник. – Может, отобьёмся?

– В чужой стране? Не выдумывай! Нагонят сюда полиции, солдат и всё. Так что геройствовать не нужно, просто выполните приказ. Понятно?

– Понятно, – понурился Иваныч. – Вы только Савельеву то же самое скажите, а то он мне вряд ли поверит.

– Уходить будем и скажем, – согласился и повернулся к Спиридовичу. – Переоденусь и можно уходить.

– Ваше благородие, – неожиданно робким голосом обратился ко мне техник. – А если самолёт сгорит, то как мы отсюда домой добираться станем?

– Сгорит, это самый крайний случай, – вздохнул и приободрил техника. – Но я уверен, что до этого не дойдёт. К тому же вернусь я скоро, вам нужно лишь обновлять маскировку свежим камышом и всё будет хорошо. Всё, довольно разговоров, чем раньше уйду, тем быстрее вернусь…

* * *

– К чему этот цирк с моим срочным вызовом? – хмурился и недоумевал я, проталкиваясь вслед за Зубатовым через плотную суетливую толпу вокзала Кинг-Кросс. – Никто никуда не спешит, времени у нас достаточно. Если только самому Сергею Васильевичу побыстрее дело завершить хочется.

Где-то там, в одном из местных питейных заведений среднего пошиба и находилась сейчас наша цель. Приглядывал за ней со стороны Азеф, стараясь, как зачем-то пояснил мне Зубатов, проделывать это как можно незаметнее. Этот момент для меня был непонятен. Я-то тут при чём, чтобы передо мной отчитываться?

А дальше всё было просто. Для меня. Терять мне нечего, поэтому выслушали доклад подошедшего к нам агента, осмотрелись. Затем прошёл прямо к входу и спустился вниз, в тёмное нутро полуподвального заведения.

Уж не знаю, по какой именно причине отказывался говорить с соотечественниками Ильич, но у меня никаких проблем не возникло. Просто подошёл, представился, благо сделать это было просто, и спросил разрешения присоединиться. Дожидаться разрешения тоже не стал, под недоумённое растерянное молчание всех присутствующих за этим тяжёлым, в пятнах мокрой пивной пены, дубовым столом уселся точно напротив хорошо знакомого мне человека.

– Вы русский? – прищурившись, заморгала на меня Надежда Константиновна.

– Представьте себе, ваш соотечественник, – вежливо склонил голову. И представился, вызвав ещё большее удивление у всех присутствующих за столом. И удивление.

Оглядел каждого из сидящих за столом мужчин, остановился взглядом на виновнике моего здесь появления:

– Не представите меня своим друзьям, господин Рихтер?

– Я думаю, что в данной ситуации это будет явно лишним, – наклонился над столешницей Ильич. – Мы вас не приглашали, а незваный гость, как говорится… Но вы и так это знаете, не так ли, сударь?

– Ваше право, – еле заметно пожал плечами. Мне и в самом деле всё равно, кто тут заседает и по какому поводу этот банкет. Но окинуть ещё раз быстрым взглядом всех присутствующих не побрезговал. Мало ли где увижу.

– Итак, не соблаговолите ли объяснить нам, чем мы обязаны вашему… – Ильич приподнял ладонь над столешницей и покрутил пальцами в воздухе. – Столь неожиданному и, не побоюсь этого слова, довольно-таки эффектному появлению, молодой человек?

Ишь, на ходу подмётки рвёт. Вон как сходу попытался надавить на меня. Да, для него я сейчас именно что молодой в силу разницы в возрасте. Но и меня не пальцем делали, на подобные штуки не поддаюсь.

– Видите ли, Владимир, – я нарочно допустил определённую фамильярность, отвечая вольным обращением на встречное, мягко скажем, невоспитанное поведение собеседника. – У меня имеется приватный разговор именно к вам, а не ко всем присутствующим. Могу допустить, что он в той или иной мере может касаться и вашей спутницы, но это уже решать вам.

– Даже так, – Ильич задумался.

Но думал он недолго. Он вообще оказался очень живым и быстрым человеком, с резкими порывистыми движениями рук, умными слегка прищуренными глазами, проникающими, казалось, в самую душу.

– А знаете, вы меня заинтриговали, – он засмеялся и весело оглядел всех присутствующих. – Не соблаговолите ли оставить нас наедине, господа?

И уже ко мне:

– Надеюсь, ваш разговор надолго не затянется?

– Буквально несколько минут, – тут же подтвердил я.

– Душа моя, позволь мне поговорить с молодым человеком, – дождавшись, когда сидящие за столом покинут нас, обратился он к супруге.

И ещё через мгновение:

– Слушаю вас, – развернулся ко мне лицом, в который уже аз наклонившись над столом и чудом не задевая сюртуком высоких пивных бокалов.

– Владимир Ильич, – решил говорить как есть. Не ошарашу, так удивлю. – Империя предлагает вам деньги. Большие деньги на вашу революционную деятельность. Куда больше тех сумм, что вам дают ваши спонсоры. С одним условием, направьте свои усилия не на Россию, а на ту же Германию. Или Англию. Согласитесь, революционная ситуация в этих странах более подходящая для начинания мировой революции, чем у нас, а рабочий класс и крестьянство организованнее нашего и у них уже имеется определённый опыт ведения классовой борьбы.

– Опять же здесь, – я не сводил глаз с внимательно слушающего меня собеседника. – Они и настроены более решительно, и подготовлены куда как лучше наших…

– Весьма неожиданное предложение, – взмахом руки остановил меня собеседник. – Признаться, я даже не ожидал от русского царя чего-то подобного. Вот только…

Тут он задумался, обвёл взглядом зал, побарабанил пальцами по столешнице, отодвинув при этом в сторону свой полупустой бокал. И проговорил:

– Вы из этих? – покосился на мои плечи, тем самым намекая на принадлежность к Корпусу.

– Нет, – пожал плечами. – Да и какая разница, когда разговор идёт о на самом деле больших деньгах?

– Возможно, вы и правы, – медленно проговорил мой собеседник. – Мне нужно посоветоваться с товарищами…

Тут он спохватился, оглянулся и так же быстро успокоился. Откинулся назад, опёрся спиной на стену:

– Приходите завтра, в это же время…