Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

«Нового ничего не услышал – в городе пока тихо, какой-либо суеты не видно», – вот так, в двух словах, закончил свой короткий рассказ или доклад агент. После чего глянул искоса на меня, замялся и заминку эту сразу же уловил Зубатов:

– Что ещё?

– Её сиятельство случайно видел, – Евгений пожал плечами, словно не желал рассказывать, но и отказаться не мог. Расстегнул сюртук, полез во внутренний карман и вытащил на свет какой-то свёрток.

– И что? – поторопил агента полковник. – Что случилось-то?

Из дальнейшего рассказа стало понятно, что встреча агента с княжной была не совсем случайной. Точнее, совсем не случайной.

Её сиятельство поджидало возвращения машины у гаража. И Евгению пришлось потратить какое-то время, отвечая на расспросы о моём самочувствии и выслушивать наставления, что и как нужно делать, чтобы выздоровление Никлая Дмитриевич, то есть моё, не затянулось.

– А я что, – сокрушённо разводил руками бедолага. – Понимаю, что времени нет, и ведь не уйдёшь же просто так.

Потом посмотрел на меня и добавил:

– Особенно после всего, что они для Николая Дмитриевича сделали. Пришлось слушать и кивать. Слушать и кивать. И обещать, что все наставления выполню в точности, – Евгений постарался сделать зверское выражение лица, показал мне свёрток и договорил, подпустив в голос зловещих интонаций. – Так что, ваша светлость, готовьтесь, буду вас микстурами пользовать вместо тушёнки.

– Это у тебя что? – сыто улыбнулся Сергей Васильевич, с самым довольным видом определяя опустевшую банку в мусор. – Лекарства?

– Они самые, – тут же подтвердил Евгений. – Куда их деть?

– Князю отдай, – не растерялся Сергей Васильевич. – Его имущество.

– Больше ничего не просили передать? – деваться было некуда, поэтому свёрток я взял. Но уточнил на всякий случай. Чуял, что обязательно должно быть что-то ещё…

– После возвращения в Петербург вам нужно будет обязательно показаться врачу, – тут же ответил Азеф. – Её сиятельство обмолвились, что на днях выезжают домой и будут очень рады принять вас у себя после окончательного выздоровления. И вот ещё.

Евгений порылся у себя в боковом кармане и выудил из него смятую бумажку. Смущённо и безуспешно попытался расправить её, после чего протянул мне:

– Адрес врача.

– Значит, в городе тихо, – вернулся к главному. – Никто нас не ищет.

– Точно так, ваше благородие, – кивнул Азеф, подобрался, посерьезнел. – Но витает там что-то нехорошее в воздухе. Так что убираться нам нужно отсюда и чем скорее, тем лучше.

– Конкретное что-то заметил? – подобрался Зубатов. Оглянулся, подозвал мановением руки остальных подчинённых.

– В том-то и дело, что ничего вроде бы и нет, всё как прежде, но витает там что-то этакое, тревожное. Уходить нам надо.

– Собирайтесь, – озадачил приказом подошедших агентов полковник. – Быстро. И пулемёт к бою приготовьте.

– Так собрано всё уже и внутрь уложено, – доложил Спиридович. – Готово всё.

– Николай Дмитриевич? – обернулся ко мне полковник.

– Я готов, – не замедлил с ответом. Оглянулся на техников, в свою очередь скомандовал. – К запуску!

Глава 22

Зубатов тянул до последнего. И прикрывающий подходы к плато пулемётный расчёт снял с позиции лишь тогда, когда я уже запустил мотор.

Засвистел сжатый воздух в стартёре, провернулся пропеллер, движок чихнул раз, другой, из выхлопных сопел вылетели клубы сизого дыма, в кабине запахло отработкой, и мотор схватился, затарахтел. Сначала прерывисто, с перебоями, я уже волноваться начал, но вперёд просунулся Иваныч, успокоил меня:

– Всё нормально, ваше благородие, сейчас прогреется и заработает нормально.

Но всё равно, этот десяток секунд заставили меня сильно понервничать – подобных фортелей мотор ещё ни разу не выкидывал. А ещё здесь нет мастерских, и отсутствуют склады с запчастями. Да и вообще мы во вражеском тылу находимся, и домой так хочется, что словами не описать. И когда происходит вот такое, становится просто не по себе. Немного, но этого достаточно, чтобы успеть пробежаться взглядом по приборам, проверить положения ручек и переключателей, ещё раз убедиться в том, что топливный кран полностью открыт и прочее, прочее…

Вдобавок проследил за подбегающими к самолёту агентами, послушал, как они ногами по полу кабины протопали и затихли – уселись на отведённые им посадочные места.

А потом движок заработал ровно, по корпусу пошла мелкая и привычная вибрация, и на сердце отлегло. Включил отбор и вкусный горный воздух, густой и терпкий будто стекло, тут же превратился в рабочий коктейль, густо замешанный на привычных запахах выхлопных газов и раскалённого масла.

Самолёт стоял в самом начале узкого альпийского плато, там, где долина сжималась, словно кулак и упиралась в тёмно-зелёную щетину хвойного леса. Это был не аэродром в полном понимании этого слова, а просто прихоть судьбы. Но он нас принял и свою функцию выполнил полностью, как выполнил свою и я. Правда, этого я уже не помню. Почему именно это место выбрал для посадки, не знаю. Наверное, сумел каким-то образом увидеть подходящую площадку неподалёку от города, укрытую от любопытных взглядов и до которой не так просто добраться.

Здесь я сел и теперь мне предстояло отсюда взлететь.

Дробное эхо от вышедшего на рабочие обороты мотора прокатилось по долине, спряталось в зелени лесных круч, ушло куда-то вниз, в дымку к далёкому городу. Проверил работу рулей, проконтролировал визуально через боковые стёкла.

Закрылки выпустил во взлётное положение, триммер подкрутил, ветерок прикинул. Хоть здесь повезло, не в хвост поддувает, а строго в борт. И слабый он, так что этот фактор можно и не учитывать.

Стрелку высотомера выставил на ноль, зафиксировал показания компаса. Карту на правую панель выложил, раскрыл её на нужной складке, прикинул, в какую сторону нужно будет уходить после взлёта и какой курс занимать потом.

– А колодки из-под колёс кто убирать будет? – покосился на продолжающего нависать надо мной Иваныча.

– Так ведь… – техник замялся, но быстро сориентировался. – Команды же ещё не было.

И тут же повинился:

– Закрутились, поспешили, командир. Сейчас уберу.

– Пусть Савельев исправляется, – прокричал, перекрикивая гул мотора.

Иваныч скрылся за переборкой.

Открывшуюся дверь услышал сразу, как и момент уборки колодок так же прочувствовал по характерному стуку снизу. А потом их в кабину забросили, они по полу прогрохотали, дверь закрылась, отрезая рокот мотора, внутри потише стало.

– Убрали, – прокричал вернувшийся Иваныч. – Можно взлетать.

Можно, значит, можно. Ещё раз оценил расстояние до конца площадки. Взлётный вес я уже прикинул, самолёт без дополнительного груза в виде бочек и бомб стал гораздо легче, так что оторваться от земли мы должны где-то на двух третях дистанции разбега, и как раз до темнеющей на противоположной стороне плато кромки леса должны успеть высоту набрать. Оторвались бы и раньше, если бы полоса была не грунтовая, как сейчас, а с любым искусственным покрытием.

Плюс трава по щиколотку вымахала, а это всё дополнительное сопротивление качению.

Прогрелись? Прогрелись. Значит, пора. Предвзлётный осмотр – приборы контроля работы двигателя показывают норму, стрелочка уровня топлива в баке на максимале. Поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее, слегка приотпустил и тут же вдавил обе педали тормоза, толкнул вперёд рычаг управления оборотами.

Мотор начал набирать обороты, вращение пропеллера сделалось незаметным, слилось в прозрачный диск, неудержимо потянуло машину вперёд, а тормоза не смогли удержать её на рыхлом каменистом грунте. Пришлось отпускать педали, чтобы не порезать скаты о камни, и самолёт буквальным образом просто шагнул вперёд.

Качнулся, перевалился с крыла на крыло, пошёл вправо, в сторону наклона. Удержал его от разворота рулём направления, сунул вперёд левую педаль до упора и он выровнялся, пошёл прямо, то и дело спотыкаясь колёсами о камни, дрожа и трясясь на неровностях площадки, как испуганная лошадь. Но это вначале, в первой половине разбега. А дальше стало проще. Скорость выросла и продолжала расти, крылья поймали воздух, опёрлись на него, как на подушку, разгрузились стойки шасси, машина пошла ровнее и мягче. Тряска пропала, ушла и дрожь, осталась мелкая и уже привычная постоянная вибрация работающего мотора, вибрация, на которую не обращаешь внимание, до того она привычная…

Домой, если недостроенный аэродром в Либаве можно назвать домом, вернулись на третий день. Особо рассказывать нечего, все эти три дня ничем таким не отметились, никто нас нигде не прихватил, даже попыток перехвата, подобной той, в затянутом печным дымом Парижском небе, не было. Просто рабочая рутина, которая свелась больше к добыче топлива, чем конкретно к перелёту.

Но всё рано или поздно заканчивается, закончился и этот этап, командировку закрыли успешно. Отчитываться не перед кем не стал, не было у меня здесь никакого начальства, командование крепости не в счёт. Даже мой шеф, Александр Михайлович, убыл в столицу по каким-то своим надобностям. Убыл и убыл, мне проще.

Распрощался с Зубатовым, с агентами. Сделал безуспешную попытку прихватизировать пулемёт, но Сергей Васильевич выполнять мою просьбу отказался наотрез, спрятался за параграфом о казённом имуществе, за которое ему ещё предстоит отчитываться. За израсходованные боеприпасы, кстати, тоже. Настаивать на своей просьбе, как и предлагать какие-либо варианты решения этой задачи не стал, ни к чему портить нормальные отношения с хорошим человеком.

Осмотрели самолёт, зачехлили и отправились отсыпаться и отлёживаться, даже дозаправлять не стали. Вернулись практически на пустых баках, топлива оставалось дай Бог минут на пять полёта. Повезло или не повезло, не знаю, но больше на грамотный расчёт ссылаюсь, на знание матчасти, учёт метеоусловий с ветром и на собственное мастерство. И это без хвастовства говорю.

Выспаться удалось. Меня даже не разбудили, когда следующим днём, ближе к обеду, в дверь постучался посыльный. Передал записку от дежурного по крепости срочно прибыть в кабинет начштаба, к полковнику Рербергу. Пришлось собираться, умываться и вообще приводить не только себя в порядок, но и форму. Вроде бы и отсутствовал всего ничего, а сапоги за это время покрылись мелкой рыжей пылью, галифе нужно было прогладить, навести стрелки. Ну и по кителю, само собой, пробежаться щёткой. Особо не торопился, но и не медлил. Гадать о причинах столь срочного вызова не стал, и так скоро узнаю. Опять же крепостному начальству я не подчиняюсь, у меня свой командир. А в отсутствии оного я сам себе царь и Бог в одном лице.

В общем, срочно не получилось, получилось как можно скорее. Ну и ладно.

Адъютант мариновать не стал, тут же доложил о моём прибытии начальнику и, положив трубку телефона, предложил мне проходить в кабинет.

Я и вошёл. Не успел рот открыть, как начальник штаба прервал мой несостоявшийся доклад:

– Проходите, Николай Дмитриевич, присаживайтесь. Чаю?

– Благодарю, с удовольствием, – не стал скромничать и отказываться. Позавтракать я не успел, как не успел вчера и поужинать, просто не до того было.

– Сейчас распоряжусь, – полковник поднял трубку телефона.

А я осмотрелся. Вот вроде бы и дней с моего прошлого визита в этот кабинет прошло всего ничего, а ощущение – словно вечность пролетела.

Вошёл адъютант с подносом, поставил его на стол, что-то там поправил и, испросив разрешения, удалился.

– Подробного рассказа от вас не требую, понимаю что не положено, но в двух словах – как всё прошло? – Фёдор Петрович лично наполнил мне чашку и передал в руки. Взял со стола газету, показал мне. – А то тут такие страсти написаны, что даже меня дрожь пробирает. Мол, «железный коршун Империи снова несёт смерть и разрушения мирной Европе на своих крыльях». Да вы пейте, пейте. И угощайтесь, пирожные наисвежайшие, я и сам с вашего позволения с удовольствием одно попробую.

– Благодарю, – блюдечко поставил на стол, чашку взял и осторожно прикоснулся к ободку губами. Горячая, жуть. Сделал крошечный глоточек, чтобы не обжечься. Кипяток. Но запах обалденный. Люблю хороший чай. Больше кофе люблю. Хотя как эти два напитка сравнивать? Они же каждый сам по себе хороши. – М-да. Вот прямо «мирная Европа»? Что, так и пишут?

– Именно так, – тут же подтвердил Рерберг и даже указал ногтем указательного пальца нужную строку в статье. – Видите?

Взял предложенный эклер, насладился ароматом свежей выпечки, откусил, посидел мгновение, слегка прикрыв глаза и блаженствуя. Во рту просто фейерверк вкуса взорвался. Хорошо! Вредно, понимаю, но как же замечательно вкусно.

– Вижу, – положил эклер, взял чашку и отхлебнул из неё. Что мне та Европа, когда здесь такая вкуснотища. – Они ещё и не то написать могут. Уж что-что, а это они умеют. Нам бы такому поучиться. А то мы пока опомнимся, пока соберёмся да подумаем, пока согласуем, оно уже и не нужно будет.

– Да, тут вы правы, есть у нас такое, – согласился со мной Фёдор Петрович. – Да Бог с ней, с этой Европой. Били, бьём и будем бить. Так расскажете или нет?

Поднял глаза на полковника, поймал встречный понимающий взгляд, вздохнул и отложил пирожное, поставил чашку на блюдечко:

– Да особо и рассказывать нечего, Фёдор Петрович. Право слово, в газетах и впрямь больше и лучше напишут. Или, как могу видеть, уже написали, я не читал. А если коротко, то прилетели, отработали по целям и улетели. Выполнили задание и благополучно вернулись. Без потерь. Всё. Подробностей, прошу прощения, не будет.

– Что же, понимаю, – кивнул полковник. – Похвальная скромность. Да вы чай-то пейте, пейте, не стесняйтесь. Замечательный ведь чаёк, мне такой по заказу из столицы специально привозят. Дорого, конечно, но что поделать, все мы не без греха к своим слабостям. А заодно и телефонограмму почитайте, пришла на ваше имя сегодня. Точнее, час назад. Я сразу распорядился вас пригласить.

Развернул сложенный конвертиком стандартный лист писчей бумаги, прочитал наклеенные строки телеграфной ленты, задумался. Если немного переиначить крылатую фразу известного в моём времени политика, то ситуация примерно такая – «давно такого не было и вот опять»…

– Николай Дмитриевич, – вернул меня в действительность Рерберг. – Что-то серьёзное?

– Чтобы телефонограмма и несерьёзная, – вздохнул. – Так не бывает. Вызывают, однако. Придётся в Петербург лететь.

– Завтра? – Фёдор Петрович не удивился. Или знал или привык к подобным неожиданным сюрпризам военной службы.

– Сегодня, – ещё раз вздохнул. Покой мне только снится.

– Но чай-то допьёте? – улыбнулся начштаба и пододвинул ещё ближе ко мне тарелочку с пирожными.

Ага, тарелочку-то двигает, но поднос на месте так и остаётся. Тянуться приходится.

– Чай допью, – отзеркалил улыбку. – И пирожное доем обязательно. И не одно, с вашего разрешения.

– Конечно, Николай Дмитриевич. Будьте как дома, – наконец-то его высокоблагородие сообразил и придвинул ближе ко мне уже сам поднос. И даже слегка развернул его, чтобы тарелочка с пирожными оказалась практически рядом с моей чашкой. После чего выпрямился, положил кисти рук на стол, и неожиданно проговорил, доверительно понизив голос. – Всё будет хорошо, Николай Дмитриевич.

– Надеюсь, – на этот раз вздыхать я не стал, удержался, а то это уже в привычку входить начало. Как только получаю неприятные известия, так и вздыхаю. Кто бы знал, как мне в эту столицу возвращаться не хочется. Но лететь придётся, приказ другого решения не оставляет. И почему-то есть у меня чёткое ощущение, что время пришло. Что в эту поездку я не только получу конкретные ответы на кое-какие свои вопросы, но и решится моя судьба. А может быть, и жизнь…

* * *

Приземлился на Гатчинском аэродроме, подрулил к знакомому ангару, выключил мотор, выбрался наружу. Сказать, что собравшийся вокруг народ удивился мне, значит ничего не сказать. Но обрадовались точно. Не успел со знакомыми пообщаться, как машина подкатила, адъютант великого князя выскочил, командным рыком разогнал собравшихся по рабочим местам и, поприветствовав меня, предложил место в салоне автомобиля.

– Вещи его благородия в багажник убери, – приказал он шофёру, стоило мне только обмолвиться об этом. – Вы уж, Николай Дмитриевич, лично соблаговолите унтеру показать, что грузить требуется. И настоятельно прошу не задерживаться, Его высочество только сегодня несколько раз справлялся, прилетели вы или нет.

– Вы случайно не в курсе, зачем я настолько срочно понадобился великому князю? – а почему бы и не спросить, вдруг ответит.

Не ответил, сослался на незнание. Лишь добавил, что ожидает меня на аэродроме уже второй день, и за это время Гатчина ему опостылела хуже горькой редьки.

– А мы сначала в гостиницу или? – уточнил.

– Какая гостиница, Николай Дмитриевич? – ротмистр даже руками всплеснул. – Его высочество распорядился, чтобы сразу к нему ехали.

Пришлось в самолёте переодеваться, менять лётный комбинезон на уставной мундир. Заодно и на багаж унтеру указал, проконтролировал, чтобы он ничего лишнего из самолёта не прихватил. Пока переодевался, начальник Школы подъехал. Доложили уже, похоже.

Я на землю спрыгнул, а он уже вокруг самолёта ходит, даже про меня забыл, в оба горящих глаза осматривает незнакомую ему матчасть, руками за тот или иной узел хватается, без разрешения между прочим, только что не облизывается. Да не один ходит, с инженером. Ну, пусть смотрит, за погляд денег не берут. А то что руки распустил, так это бывает, сам бы не удержался.

– Александр Матвеевич, что случилось? – окликнул полковника, привлекая к себе его внимание. А то он кроме самолёта больше ничего не видит. Увлёкся осмотром, любопытничает, глаза горят. Наверняка уже и планы грандиозные строит, как бы у меня этот аппарат экспроприировать на нужды Школы. Ага.

– Николай Дмитриевич, а я как раз тут неподалёку был, когда увидел, как необычный самолёт на наше поле заходит. И поспешил посмотреть, что же это за чудо такое. А это вы, как оказалось, в своём репертуаре. Что, поручик, очередное чудо изобрели? А ведь доходили до меня слухи о ваших московских успехах, да не поверил я им, – и припечатал. – Зря, как оказалось. Покажете сие чудо?

– Увы, не могу, – развёл руки в стороны. – Сожалею, но вынужден самым срочным образом уезжать. Его высочество на доклад стребовал. Но завтра, офицерское слово даю, буду в полном вашем распоряжении.

– И позволите на этом чуде в воздух подняться? – прищурился Кованько.

– За штурвал не пущу, а подняться, – пожал плечами. – Почему бы и нет? Но бензин ваш.

– Мой, мой, – засмеялся Александр Матвеевич и махнул на меня рукой. – Наконец-то узнаю своего прежнего поручика. Но мы вдвоём с инженером будем.

– Вот и договорились, – улыбнулся. Одной проблемой меньше стало.

– Николай Дмитриевич, время, – напомнил о себе ротмистр. – Пора ехать.

* * *

Кабинет великого князя встретил меня тяжёлым застарелым запахом хорошего табака и кожи. А раньше я такого не замечал, чистый здесь был воздух, без примесей. Заработался его высочество, про проветривание забыл.

Александр Михайлович сидел за столом, обложенный бумагами и даже не поднял глаз на открывшуюся дверь. А ведь адъютант доложил о моём приходе и даже получил разрешение меня пропустить. И вот такая встреча. Настораживает. Неужели я был прав в своих предчувствиях? Посмотрим.

Сделал три чеканных строевых шага, как учили, вбивая каждый шаг в натёртый до блеска паркет. Даже эхо от моих шагов по кабинету загуляло. Доложил о прибытии.

– А, Шепелев, – поднял голову его высочество. – Проходите. У нас есть к вам несколько вопросов.

Великий князь так и остался сидеть, просто смотрел на меня, и выражение лица его было усталым и одновременно скучающим, что ли. Словно ему очень не желателен предстоящий разговор. И ещё одно, заметил я его оговорку. Выходит, кто-то ещё здесь присутствует помимо нас двоих. Где?

Оглядел внимательным взглядом, кабинет, стены, сплошь завешенные морскими картами и схематичными чертежами кораблей, тяжёлые портьеры. В углу модная ширма, расписанная китайскими или японскими, я в них не разбираюсь, иероглифами, разукрашенная причудливыми разноцветными птицами с длинными клювами, сидящими на изумрудно-салатовых ветвях какого-то южного растения. Бамбук, наверное. Очень уж эти тонкие стволики на него похожие. Вот за этой ширмой наверняка кто-то может находиться.

Насторожился ли я? Куда уж больше. Я и так всё это время, как только сел в Гатчине, настороже держусь. Совсем плохого не жду, не заслужил вроде бы как, но тот факт, что меня на входе во дворец лишили оружия, создаёт некоторый дискомфорт. Всё-таки привык я к успокаивающей тяжести пистолета на боку под мышкой. Ладно, послушаем эти вопросы.

Разговор начался с расспросов о последней операции, о моих впечатлениях и выводах, но мне показалось, что это всё только затравка, великий князь спрашивает меня больше для проформы, а главный разговор ещё впереди. Тем не менее отвечал обстоятельно и подробно на каждый такой вопрос. И даже кое-что показывал на карте. Карту пришлось попросить.

Наконец вопросы закончились, и великий князь замолчал, какое-то время просто поизучал разложенную на столе поверх прочих бумаг карту, поднял глаза и я сообразил, что вопросы закончились и мы, наконец-то, перешли к сути.

– Знаете ли вы, поручик, что все ваши миссии были частью куда более масштабного плана? – его высочество смотрел мне прямо в глаза, вынуждая и меня делать то же самое. Прямо игра кто кого переглядит. – А не просто перелёты из одного места в другое?

За ширмой скрипнуло, послышался лёгкий шорох одежды. Затем прогрохотал по паркету ножками тяжёлый стул, а в кабинете князя они все были такие, основательные, дубового дерева, и из-за ширмы тяжёлой старческой поступью в мою сторону шагнул третий участник этого разговора. Или, скорее, завуалированного допроса.

Победоносцев. Советник императора, сумрачный гений и виновник всех моих несчастий. Его появление не предвещает ничего хорошего.

И я оказался прав. Константин Петрович опустился на стоящий сбоку от стола стул, сходу взял «быка за рога»:

– Ваши успехи в Европе и в прошлый раз, а тем более в этот, Николай Дмитриевич, были лишь инструментом в одной большой игре по дестабилизации вражеских разведок. Каких именно разведок, каких стран? Думаю, вы как человек достаточно образованный и даже, не побоюсь этого слова, умный, уже и сами сообразили, что это за страны такие, не так ли?

– Так, – не стал отрицать.

Были у меня подобные предположения, что меня «играют в тёмную». И вот сейчас выяснилось, что предположения эти оказались правдой. Что же, неплохо, когда логические выкладки оказываются правильными. И правда чувствую себя умным. Ладно, пока лучше кивнуть и не отрицать, не поймут. И помолчать, выслушивая всё то, что мне собираются выложить.

– Но об этом мы поговорим позже, – Победоносцев остановил готовые сорваться с моих губ возражения простым движением руки. – А пока начнём сначала. Вспомните, с чего всё началось, как вам впервые принялись вставлять палки в колёса. Луга, Комендантский аэродром. Припоминаете? Да, было давно, но всё это звенья одной цепи. Цепи разветвлённой, где переплелись интересы наших промышленников и международные интересы. Как я уже сказал, о последних поговорим чуть позже.

– Признаюсь, многое я недооценил, это моя вина, скрывать не стану. И в вашей предварительной оценке тоже ошибся. Знаете, что было для меня обидней всего? То, что вы всегда действовали весьма эффективно. Но, главное, ваша способность подниматься на ноги после каждого падения очень пугала всех тех, кто привык к предсказуемости. Вы просто спутали им все планы этой своей непредсказуемостью. И привлекли внимание других, желающих, и, что более важно, способных оказать вам посильную помощь.

– Каких других? – не удержался от вопроса. – Какую помощь? Вы о Второве? Московское предприятие это его личная собственность, к которой я никакого отношения не имею.

– И о Второве тоже, – согласился Константин Петрович, а Александр Михайлович лишь улыбнулся. – Но об этом лучше послушать более компетентных в этом вопросе людей. Всё-таки это было их инициативой. Минуточку…

Победоносцев переглянулся с его высочеством и Александр Михайлович опустил руку на столешницу. Что уж он сделал или на какую кнопку нажал, мне со своего места было не видно, но спустя буквально десяток секунд двери в кабинет распахнулись, и на пороге появился сначала Шеф Корпуса, генерал-майор Святополк-Мирский и мой знакомец, полковник Зубатов.

– Пётр Дмитриевич, – терпеливо выслушав обязательные приветствия вошедших, Победоносцев обратился к жандарму. – Вы начнёте или?

– Пусть Сергей Васильевич начинает, всё-таки это больше его инициатива.

– Хорошо, – не стал возражать советник. – Полковник, мы вас внимательно слушаем.

И я тоже приготовился внимать. Странно всё это. Пусть я тоже далеко не простой поручик, но уровень всех присутствующих гораздо выше моего. Пожалуй, я сейчас где-то вровень с Зубатовым стою, по моим скромным прикидкам.

– Второв был выбран в качестве прикрытия, – без предисловий включился в разговор Сергей Васильевич. Словно с самого начала в кабинете присутствовал и был в курсе всего сказанного. – Богатый промышленник, не вызывающий ни у кого подозрений. Просто толстый кошелёк для ваших, Николай Дмитриевич, многочисленных идей. И так совпало, что у самого Николая Александровича Второва оказались весьма амбициозные устремления. Очень уж купцу и промышленнику захотелось стать знаменитым, оставить свой след в истории. На этот крючок мы его и поймали.

На этой фразе увлёкшийся рассказом Зубатов азартно улыбнулся, потом спохватился, оглядел всех присутствующих, успокоился и продолжил:

– Показали несколько газетёнок, в разговорах упомянули ваше имя, намекнули кое о чём и дело пошло. В результате Николай Александрович нешуточно загорелся идеей присоединиться к вашим воистину великим начинаниям, Николай Дмитриевич, – тут Зубатов отвесил в мою сторону уважительный поклон. – И приехал в столицу. Где вы в тот момент и находились. Правда, нужно отметить, что вряд ли вы бы с ним пошли на сотрудничество, будь у вас всё хорошо. Поэтому нам пришлось организовать определённые мероприятия, способствующие нашим планам. И прошу не судить строго, Николай Дмитриевич, насколько я успел вас узнать, вы же всё это должны понимать. К тому же, и это для нас не является секретом, доля в совместных, да-да, в совместных, мы всё знаем, предприятиях у вас приличная, и она точно компенсирует все предыдущие потери. И это я ещё не говорю о консервном заводе, который Николай Александрович уже начал строить с вашей, между прочим, подачи.

Я слушал рассказ полковника, вдумывался в краткие выжимки из отчётов по проделанным операциям с моим и без моего непосредственного участия, и понимал – я всего лишь был пешкой в чужой игре. Игре непростой, государственной, в жерновах которой можно было запросто сгинуть.

Однако наряду с этим знал, что пешка может быть не только самой слабой фигурой в правильной партии. Если её грамотно провести, то пешка сможет быть проходной и тогда партия станет выигрышной.

Что же касается моей стрельбы в Лондоне, так и здесь меня виртуозно «сыграли». Спецслужбе просто было невыгодно подставлять себя подобным образом и они обставили дело так, что я просто вынужден был вляпаться в эту стрельбу. Как сказал Зубатов – с меня и взятки гладки, зато на них никто не подумает.

Затем в кабинете появились документы, раскрывающие имена предателей и изменников в высших кругах империи. Беглый взгляд, другого бы мне и не позволили, успел выцепить несколько звучных фамилий, носителей которых я считал друзьями. Вот так бывает. Ради подобного можно и не такое вытерпеть…

* * *

Император принял нас в своём кабинете. Нас, это меня, великого князя Александра Михайловича, Шефа жандармов с полковником Зубатовым и своего ближайшего советника, Победоносцева. И сразу же, не тратя времени на предисловия, перешёл к делу, смысл которого уложился в несколько простых до безобразия фраз:

– Кавказ, это не просто нефть. Это будущее нашей промышленности. Вы доказали свою способность успешно действовать там, где другие терпят поражение и сдаются. Я верю в вас.

Александр Александрович не сводил с меня пристального взгляда, но тут улыбнулся простой доброй улыбкой и пошутил:

– Но, предупреждаю, это будет посложнее любого полёта в Европу.

После непродолжительного, но столь важного разговора, выпроводил всех, кроме меня.

– Набирайте свою команду, подбирайте верных и достойных людей. Список для утверждения передайте полковнику Изотову, он поедет с вами, – император улыбнулся, увидев моё удивление. – Да, именно Изотов. Что бы вы о нём не думали, но полковник всегда действовал, исходя из моих интересов, интересов Империи и ваших, Николай Дмитриевич. Перед вами же с этого дня открывается новая дорога. Дорога, где вы сможете не только строить свои самолёты или автомобили, но и создавать новую Россию. Империю!