Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Каким именно делом заниматься подчинённым, полковник не обозначил, да они и не спрашивали, сами себе занятие нашли. Меня под руки подхватили и осторожно к старому поваленному дереву подвели. Куда и усадили. И под руки поддержали. И ведь ничего не скажешь, потому что сам я почти не мог шевелиться – присохшая к ране одежда при малейшем движении причиняла сильную боль. Настолько сильную, что сознание то и дело порывалось покинуть меня. С трудом его удерживал. А ещё голова кружилась от кровопотери.

Потом распрягли лошадку, стреножили и пустили пастись тут же, на опушке.

– Лесничего на вас не хватает, беззлобно пробурчал полковник. И добавил. – Если объявится, сами с ним разбираться будете.

– Разберёмся, Сергей Васильевич, – оглянулся на Зубатова Медников и улыбнулся доброй улыбкой. – Не извольте беспокоиться.

Отдыхали до обеда. Вернувшийся через час Азеф привёз всё необходимое и для перекуса(вот когда мы пожалели, что не прихватили съестного из паба, там этого добра столько было, что ого-го), и для перевязки. Даже воды добыл в двух больших кувшинах. И за всё добытое было честно уплачено, по крайней мере так доложил Зубатову Евгений, глядя на того чистыми ясными глазами, в которых не проглядывало ни грамма фальши.

После отдыха поехали дальше, через Брентвуд, Биллрикей и Уикфорд. Расстояние большое, пришлось остановиться на ночёвку, чуть-чуть не доезжая этого самого Уикфорда. Ещё один довольно-таки большой городишко, в который мы не рискнули, как бы этого не хотелось, заезжать.

– А ведь там наверняка есть где остановиться, – мечтательным голосом протянул Спиридович, оглядывая окраины раскинувшегося перед нами города.

– Принять ванну, выпить чашечку кофе, – подхватил я, выслушивая в ответ горестные вздохи товарищей.

– Никаких ванн и кофе, – решительно пресёк наши мечты полковник. – Разворачиваемся! Вернёмся назад, там в полуверсте за деревьями я вроде бы какие-то строения видел. Попробуем там насчёт ночлега договориться. В крайнем случае, если договориться не получится, то среди деревьев и заночуем.

– Лучше бы договориться, – проговорил я и многозначительно посмотрел на Евгения.

Азеф ничего не ответил, но в ответ согласно кивнул головой.

И договорился. А ведь прав был полковник, когда этого человека на разведку посылал. Насколько разнообразные у агента способности и одна из них умение договариваться…

* * *

Искали нас или никто не думал этого делать, я не знаю. Но до самолёта мы добрались без особых приключений. Ну не считать же за таковой ночёвку на огромном сеновале в эту ночь? В которую мне так и не удалось полноценно выспаться. А всё наш неугомонный Евгений. Он ведь и правда договорился и с хозяином хутора о нашем ночлеге, и об ужине для всех нас за чисто символическую плату, и даже с какой-то дальней родственницей хозяйки о поздней встрече за тем самым сеновалом. И полночи просто не давал нам всем спать.

По крайней мере мне уж точно. Герой-любовник то стучал чем-то тупым долго и равномерно о деревянные стены нашей сараюшки, да так стучал, что на головы нам периодически сыпалось сенное крошево вперемешку с трухой, то родственница эта самая начинала что-то лопотать на своём островном наречии, перемежая свои речи громкими вздохами и охами, то сам Евгений яростно взрыкивал, и тогда труха нам на головы сыпалась чаще и обильнее.

А может стучал не чем-то, а кем-то, но это уже не моё дело.

Но всё рано или поздно заканчивается, закончились и силы у нашего товарища. Только после этого наступила долгожданная тишина и я заснул. Правда, показалось мне, что доносились оттуда ещё какие-то подозрительные звуки, но усталость и последствия ранения взяли своё и я просто отключился.

Зато наутро удивительно свежий и бодрый до раздражения Азеф отрапортовал, что за проживание он с хозяйкой рассчитался полностью

Вот оно как, а я-то думал, что он с какой-то родственницей сговаривался. Оказалось, что нет. И что самое интересное, хозяин ни слова против никому не сказал. Странные они, эти островитяне, что б их…

* * *

Бензина нам для перелёта через Ла-Манш хватало за глаза, ещё и запас приличный оставался, чтобы убраться подальше от побережья, поэтому решили вылетать сразу же. Опять же задерживаться ещё дольше было нельзя. Если нас ищут, то рано или поздно встанут на след и сюда обязательно доберутся. А у меня ранение и любая задержка работает против меня. Пока держусь, но вижу и чувствую, что рана начинает воспаляться. Страшно до жути, помирать раньше времени от такой ерунды очень не хочется. Да, дело я сделал огромное, выступил не то что песчинкой в жерновах истории, и даже не камешком, но не сыграет ли мой поступок в обратную сторону? Как бы хуже не стало…

Впрочем, судить об этом рано, что сделано, то сделано, обстоятельства так сложились и точно не по моей воле. Так что поживём, если поживём, конечно, и увидим. А для этого нужно поскорее оказаться дома. И в больничку, в больничку…

Глава 19

А вовремя мы улетели, вычислили нас всё-таки. И вознамерились взять. Уже после взлёта, как раз когда оставили позади приютившее нас поле и пошли прямо над руслом реки, впереди, на подъездной грунтовой дороге как раз у подъёма на мост, увидел большую колонну движущихся явно армейских автомобилей. Однотонная маскирующая раскраска, одинаковые тентованные грузовики и сама колонна, между машинами которой одинаковые промежутки, прямо указывали на принадлежность к силовой структуре. Только в армии существует подобный порядок.

И они нас заметили, принялись оттормаживаться, окутавшись серой пылью. Зелёная гусеница колонны сжалась, остановилась. Из кузовов тут же начали выпрыгивать маленькие фигурки и в панике разбегаться в разные стороны. Даже кто-то через перила перепрыгнул, в воду бухнулся, подняв кучу брызг. Опасаются. Выходит, недавний урок хорошо усвоили, не забыли нашей бомбёжки. И что ещё больше именно сейчас радует, так это тот факт, что не озаботились здесь пока мерами противодействия воздушной атаке.

Стрелять, как я отлично видел, никто не собирался, страх перед непонятной угрозой с небес охватил почти всех прибывших по нашу душу военных и они или замирали в оцепенении, уставившись на ревущую мотором быстро приближающуюся крылатую машину или вовсе падали ниц. Самые стойкие и опытные прятались в первое попавшееся укрытие, например, в неглубокие канавы вдоль дороги, а нестойкие сигали в воду. Кустов и деревьев поблизости просто не было и укрыться им, как казалось бедолагам, больше негде.

И правильно, пусть прыгают, себе на горе, мне на радость. Потому что наблюдать за подобным зрелищем одно удовольствие. Особенно когда оно тебе лично ничем не угрожает. А я видел, что дело обстоит именно так. Видел, но был наготове в случае обострения ситуации сразу же отвернуть в сторону, убраться прочь.

На предельно малой высоте прошёл над колонной, с удовольствием наблюдая за паникующими солдатиками и сразу за мостом ушёл ещё ниже к воде. Мало ли найдётся какой умный и пальнёт, да сдуру и попадёт. Нужно мне такое счастье? Не нужно. Поэтому и ушёл ниже. И на всякий случай выполнил несколько резких кренов, пошёл змейкой от берега до берега от греха подальше. Озаботились они мерами или не озаботились, но бережёного, как говорится…

Ширина русла после моста небольшая, метров восемьдесят или чуть больше, воздух над ним холодный, прогреться не успел, мотор тянет отлично, да и оттримированный аппарат идёт ровно, никуда его не бросает, не заваливает. Зафиксируешь крен и всё, можно руку на штурвале расслаблять, кончиками пальцев его слегка касаясь. И придерживать педалью от ухода в скольжение. Потом в другую сторону переложишь и вновь легонько педалькой придержишь. Красота.

Почему выше сразу не полез? Чтобы силуэт уменьшить. Потому что так надо. Пусть и разбежались в панике вояки, но мало ли нашёлся бы среди них кто-то с холодным разумом и выдержкой. Кто не поддался бы страху и нашёл в себе силы начать стрелять по нам. Могло же такое быть? Вполне. Так что лучше я пойду пониже, где нас не только сложнее будет обнаружить, но и целиться станет сложнее. И покручусь, чтобы свои шансы на благополучное возвращение до максимально возможных увеличить. А ещё через несколько секунд мы вообще станем недоступны, а врагу останется слушать лишь удаляющийся гул мотора и обсыхать.

Маневрирование вынудило поднапрячься – от нагрузки на мышцы бок задёргало, там стало горячо и рана явно начала кровить. Попытался пилотировать только здоровой рукой, но не вышло, сил надолго не хватило. Придётся терпеть.

– Разбегаются, словно тараканы, – прокричал над ухом довольный как слон Савельев, перекосившись и глядя назад в боковое стекло.

Оглушил, чёрт любопытный. И языкастый. Ничего отвечать и как-то комментировать его слова не стал, просто глянул на техника своим особенным взглядом. И того проняло. Савельев стушевался, смутился, пробормотал:

– Бегут же, – и отступил мне за спину, нырнул в проход к своему месту у приоткрытой двери в грузовой отсек. Или пассажирский, как в нашем конкретном случае. Людей же везём.

Всё, ушли, можно не крутиться и выровнять машину. Высоко не полез, так и пошёл низенько-низенько, метрах на ста до устья. А до него рукой подать, осталось всего-то меньше километра по прямой.

Восемьсот метров или километр даже для этого самолёта не расстояние, проскочили мы их на два счёта. А дальше пролив и можно набирать высоту. Толкнул вперёд рычаг управления оборотами, не на максимал, а где-то на номинал, убедился что стрелка тахометра остановилась в районе нужного мне деления, потянул штурвал на себя. Не резко, а плавно, чтобы скорость не потерять. Но резко и не получилось бы, тянуть пришлось одной рукой, второй с больного бока чисто символически придерживать.

Высоко и на этот раз не стал забираться, смысла не видел. Небо спокойное, солнце и облака над проливом, кораблики внизу, вокруг никого, в общем, сплошная идиллия, если бы не ранение. Прибрал обороты, выровнял самолёт и пошёл в горизонте мимо раскинувшегося справа на остром мысу небольшого городишки под названием Маргит курсом на французский Дюнкерк. Рассчитывал сразу после пересечения Ла-Манша уйти влево на восток, на уже знакомые Эссен, Берлин и Варшаву, но,увы, чёртово ранение дало о себе знать и на подлёте к берегу мне стало хуже. Сильно хуже.

Надеялся, что пустяковая, в общем-то, пробоина в шкуре не доставит особых хлопот, но она решила иначе, зараза навалилась на меня ураганными темпами. Похоже, выбрал я свой запас ускоренной регенерации, теперь буду как все долго и нудно выздоравливать, ходить в бинтах и повязках, распространяя вокруг себя ароматы нынешних мазей. А они сейчас далеко не фиалками пахнут. Но ароматы ладно, лишь бы толк был, и поскорее бы намазаться, а то с каждым мгновением мне всё хуже и хуже становится.

Наверное, сыграли свою роль и вынужденная антисанитария и отсутствие должной обработки и дезинфекции. Нагрузка всё это дело усугубила, температура полезла в гору, начался озноб, меня периодически здорово потряхивало и это передавалось на самолёт – в кабину заглянул обеспокоенный Зубатов.

– Что случилось, Николай Дмитриевич? Почему нас так трясёт? Неужели нельзя обойтись без этой вашей, как там её, турбуленции? Погодите-ка, – Сергей Васильевич шагнул вперёд, наклонился ко мне, всмотрелся, протянул руку ко лбу и не рискнул притрагиваться, отдёрнул. Вместо этого спросил с ясно выраженным оттенком сочувствия в голосе. – Что-то вы совсем плохо выглядите. Хуже стало?

– Стало. Прижало меня сильно, Сергей Васильевич, – не стал геройствовать и признался. – Похоже, заражение началось.

– Настолько быстро? Не может быть. И что делать? – растерялся полковник. Да какой он сейчас полковник, просто пассажир, испугавшийся за свою жизнь и жизни подчинённых. И сочувствие в его голосе сразу сменилось на озабоченность. Он прекрасно осознавал возможные последствия моего ранения.

– Не знаю, – выдохнул и попросил у Савельева воды. Глянул на приблизившийся берег, сосредоточился на показаниях приборов, попробовал пожать плечами, но вспыхнувшая резкая боль напомнила, что этого делать нельзя. Прошипел. – Придётся где-то садиться. Иначе, да вы и сами это видите, до дома можем вообще не добраться.

Принял из рук Савельева и несколькими большими глотками жадно осушил протянутую мне кружку, посмотрел с сожалением на показавшееся донышко, отдал посудинку обратно. И чуть было не выпустил её из пальцев. Хорошо, что обеспокоенный моим признанием техник был настороже и не сплоховал, успел подхватить.

– Но, позвольте, – Сергей Васильевич обеспокоенно переступил с ноги на ногу и подтянулся поближе ко мне, встал рядом, касаясь плеча. Ещё раз наклонился, постарался заглянуть в лицо и поймать мой взгляд. После чего проговорил эмоционально. – Николай Дмитриевич, голубчик, после всего того, что вы там в прошлый и особенно в этот раз наделали, нам никак нельзя здесь садиться. Нас же теперь наверняка по всей Европе ждут. Неужели вы ту недавнюю встречу перед Парижем забыли? Да я просто уверен, что береговые посты уже заметили наш самолёт над проливом и доложили куда нужно. Нет, никак нельзя здесь садиться. Вы же всё топливо из бочек в баки перелили?

Это он сейчас о нашем резерве спрашивает – сообразил с запозданием, но ответить не успел. Меня опередил Савельев:

– Так точно, ваше высокоблагородие, – из-за спины Зубатова громким голосом отрапортовал. – Бензина в баках хватит ещё на два, два с половиной часа полёта.

И добавил чуть тише:

– Или около того.

– Позвольте-ка вашу карту, – полковник осторожно потянул у меня с колен планшет, всмотрелся в изображение. – Да, если повернуть на восток, то всё равно придётся садиться где-нибудь между Эссеном и Магдебургом. Мы даже до Берлина не дотягиваем.

– А зачем нам Берлин, – просипел иссохшим горлом. – Нет, нам Берлин не нужен.

Что-то меня жажда мучает и в глазах темнеет. Попросил ещё водички. Выпил и добавил, откашлявшись и снова покривившись от прострелившей бок боли:

– Садиться во Франции или Германии, где нас сейчас каждая собака разыскивает, никак нельзя, тут вы совершенно правы. Тем более, когда я ранен…

– Евгения я на год… – перебил меня зло Зубатов. – Нет, на два года куда-нибудь в Архангельск с каким-нибудь невыполнимым заданием отправлю. В наказание. Чтобы впредь думал, куда и в кого стрелять.

– Не нужно никого никуда отправлять, всё он правильно сделал. Не было у него другого выхода. Это мы с вами сплоховали.

– Так-то да, – пожал плечами Зубатов. – Но нам-то что сейчас делать? В воздухе находимся, не на суше и не на море. Тут не остановишься и на землю не спрыгнешь.

– Ну, парашюты у нас есть, если что, – выправил машину по высоте и крену, ещё разок покрутил колёсико триммера. – Так что спрыгнуть и мы можем.

– Никаких «если что», Николай Дмитриевич, – отмахнулся Зубатов. – Даже слышать об этом не желаю. Если здесь нельзя усадить ваш самолёт, то где тогда можно?

И пока я раздумывал над ответом, подыскивая подходящее решение, полковник повертел карту, рассматривая мои отмеченные предыдущие маршруты, потыкал в бумагу пальцем, пошевелил губами, явно читая какое-то название, и после короткой напряжённой паузы добавил:

– А если нам полететь в уже знакомое место?

– Это, позвольте спросить, куда? – удивился. Какое ещё знакомое место?

– В Баден, – как о чём-то вполне разумеющем сказал Сергей Васильевич. – Я читал отчёт о ваших тамошних похождениях. Ничего опасного вы там не встретили, и даже наоборот, отношение к вам отдыхающих подданных нашей Империи было самым благоприятным. И как раз среди них вы сможете получить так необходимую вам медицинскую помощь. Курорт всё-таки. И расстояние туда примерно такое же, как до предполагаемого вами места приземления, как я вижу. У вас же всё тут отмечено, вот она, линия нарисованная. Опять же вряд ли нас там ждать будут. Сядем, вас подлечим, бензин добудем, да и улетим, никто и спохватиться не успеет. Сейчас я измерю.

Полковник ещё раз присмотрелся к изображению на карте, затем приложил пальцы к листу, развёл их в стороны, измеряя таким примитивным но действенным образом расстояние между двумя точками, и сравнил результат с новым направлением. После чего удовлетворённо хмыкнул, за гулом мотора его хмык пусть и был неразличимым, но по мимике всё было понятно, после чего довольно улыбнулся. Прав оказался. Тоже мне… Штурман…

– Ну так я и думал, – улыбнулся, довольный собственной правотой. – Одинаковое расстояние. Так что настоятельно рекомендую вам отправиться именно туда.

Казалось бы, что тут такого, подумаешь, хмыкнул в ответ на эти слова, усмехнулся. Но даже такие микроскопические движения заставили позабыть о веселье и застонать от наполнившей тело острой боли. Да что же там у меня такое⁈ Дырка простая, а я пошевелиться не могу. И думать тоже не получается ни о чём, кроме как побыстрее оказаться в какой-нибудь, пусть даже самой захудалой лечебнице. А ведь прежде ранения на мне заживали как на собаке. Что изменилось? Или я уже выбрал свой процент здоровья и везения и сейчас на самом деле расплачиваюсь за прежнюю удачу?

– Николай Дмитриевич, очнитесь, – та же самая боль заставила прийти в себя.

– Прекратите, – простонал, отбиваясь здоровой рукой от продолжающего тормошить меня Зубатова и вслушиваясь в гул мотора, всё ли нормально.

Тут же выровнял самолёт, убрал образовавшийся крен и плавно потянул штурвал на себя, вернулся на прежний эшелон. Потеряли немного, поэтому обороты не стал добавлять. Но сам факт потери сознания напугал. М-да, а если бы не очнулся? Отлично понимаю страх полковника.

– Да как прекратить, если вы прямо тут сомлели, – вскрикнул в порыве чувств полковник, но руки всё-таки от меня убрал. И уже более спокойно спросил. – Как вы себя чувствуете?

А то ты не видишь, как.

Встряхнулся, собрался, ещё раз бросил короткий взгляд на приборы, определил показания компаса. Похоже, судьбы всё решила за меня – самолёт как раз встал на новый курс носом точно на Баден. Значит, туда мы и пойдём, там хоть всё знакомо. И лететь туда те же самые два часа. Плюс-минус. Это всяко ближе и быстрее, чем до Империи добираться, не нужно будет делать дополнительные промежуточные посадки с неизвестным прогнозом на благополучный исход. И про докторов полковник не для красного словца говорил, уж они-то там точно имеются, это я знаю, видел.

А вот когда бок подлечу, когда на ноги твёрдо встану, почему-то другого варианта я для себя вообще не видел, вот тогда и подумаю о возвращении домой.

Если к тому времени будет на чём возвращаться, почему-то подумалось. Мелькнула такая мысль.

Зубатов так и простоял рядом со мной всё оставшееся до приземления время. Он три раза вынужден был тормошить меня, причиняя тем самым нешуточную боль, но взамен выдёргивая из провалов в небытие, а потом ещё и помогал отстегнуться и выбраться из кресла. А потом и из самолёта, самостоятельно я идти уже не мог. И вообще чудо, что сумел довести аппарат сюда, это я уже потом понял. А в этот момент моей главной задачей было удержаться на краю сознания и слушать команды полковника, заставляющего меня передвигать ноги.

И я сделал это. И только почувствовав под собой землю, вдохнув на выходе чистый горный воздух, насыщенный запахами трав, улыбнулся и расслабился. Ну и, само собой, поплыл. Земля закачалась подо мной, горы накренились, поехали куда-то в бок, и я потерял сознание.

* * *

– Ну же, молодой человек, просыпайтесь, – мужской заботливый голос вырвал из блаженной неги сна и я рассердился. Только-только сон отличный приснился, в котором меня красивые девушки со всех сторон обхаживали и на тебе, такой облом. А я ведь почти договорился, уже к самому главному приступил. Сам не ам и другим не дам, так, что ли? Приоткрыл глаза и тут же сощурился от яркого солнечного света.

– Ваше сиятельство, прикажите прикрыть шторы, – правильно среагировал на мои гримасы тот же голос. – Ваш гость уже проснулся.

Рядом со мной тихо протопали лёгкие шажки, и вокруг стало чуть темнее. По крайней мере, свет уже не так резал глаза. Полежал чуть-чуть, потом осторожно приподнял веки, осмотрелся. Окружающая меня обстановка другого толкования не оставляла – палата. Больничная. В сторону окна всё ещё опасался смотреть, обошёл его взглядом. А стоящий рядом с моей кроватью мужчина явно доктор. Правда, насторожило то, что я на нём белого халата не увидел. Обыкновенный костюм коричневого оттенка, рубашка с галстуком, белая, правда, рубашка. И взгляд. Изучающий, проникающий такой взгляд, докторский.

– Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? – и руку мою подхватил, вцепился сильными пальцами в запястье, сжал, я даже поморщился. А доктор заулыбался довольно. – Пульс хороший, ровный. Пациент явно идёт на поправку и это, несомненно, меня радует. Что же вы молчите, скажите уж нам что-нибудь.

– Где я? – осмотрел ещё раз палату.

Так, доктора я уже видел, палату… На второй взгляд это помещеньице на палату уже не похоже. Скорее, на обыкновенную комнатку в каком-нибудь меблированном доме. Меблирашка, точно! Мебель простенькая такая, потёртая. А где мои техники? Где Зубатов? Мы же в Бадене сели. А это, на минуточку, пусть и знакомая, но всё-таки враждебная территория. Или это не меблирашка, а что-то похуже? Тюремная больничка? Неужели всех арестовали? И ведь точно слышал, что здесь, в этом помещении должен был быть кто-то ещё, кто шторы задёргивал. И где он?

Я привстал и доктор тут же прижал меня к постели второй рукой, не давая осмотреться, придержал:

– Тише, тише, без резких движений. Вам ещё рано вставать.

И запястье при этом не выпускает, всё что-то проверяет, губами шевелит, считает.

– Где я и где мои… – тут я замялся, не понимая, как мне при нём своих товарищей назвать.

– Ваши спутники? – подсказал доктор. – Где-то здесь, я точно не знаю. Да вы не волнуйтесь, кто-то из них обязательно скоро придёт.

Ясно. Хоть что-то понятно стало. Выходит, пока всё тихо, нас пока не повязали. Ну а то, что со мной сейчас всё в порядке, я и так вижу. Или чувствую. Да какая разница, главное, на поправку иду.

– Сколько я пролежал?

– Три дня, – доктор наконец-то отпустил мою руку, довольно улыбнулся. – Организм у вас крепкий, справился с инфекцией. Но случай весьма странный. Впервые видел настолько ураганное течение болезни. Если бы ещё немного промедлили, то вряд ли удалось вас спасти. Благодарите князя, отныне ему вы своей жизнью обязаны.

– Какого князя? – всё остальное пока отложил в сторону. Пошёл на поправку и хорошо, а вот с остальным нужно срочно разобраться. – Я в его доме нахожусь?

– Нет, что вы, – в этот раз улыбка доктора была более снисходительной. – Вас просто не рискнули перевозить в усадьбу, очень уж вы плохи были.

– В чью усадьбу? – не смог удержать раздражения. Мне что, все ответы из него тянуть нужно?

– Так князя Гагарина же, – удивился в свою очередь доктор. И приподнял брови, явно удивляясь моему вопросу. – Разве я вам не сказал?