Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

– Он согласился? – первым делом спросил меня полковник, стоило только оказаться рядом с ним.

Евгений Филиппович же промолчал, предоставив шефу право первоочередных вопросов.

– Обещал посоветоваться с товарищами, – устало вздохнул. И пожал плечами, в душе смиряясь с ещё одним потерянным днём. – Назначил встречу на завтра, здесь же и в это же время.

– С товарищами, – зло процедил Зубатов. Отвернулся, собираясь сплюнуть, но удержался, вместо этого привычно и незаметно осмотрелся по сторонам, никакой опасности не заметил и пробормотал вслух, но как бы для одного себя. – Отлично, отлично.

После чего быстренько и ловко подхватил меня под локоток и потянул в сторону от паба, в ближайший грязный проулок.

При этом успел подать сигнал агенту продолжать наблюдение за целью. На округлой одутловатой физиономии Азефа и без того не спускающего прищуренных глаз от входа в паб, ничего не отразилось, он лишь понятливо встряхнул головой, переступил с ноги на ногу, напустив на лицо скучающее выражение простого обывателя.

Сторонний наблюдатель ни за что бы не смог истолковать этот жест подобным образом, ему бы просто показалось, что уставший от долгого стояния на одном месте прилично одетый и явно благополучный житель города просто решил таким образом сдвинуть свой округлый котелок на брови, прикрывая глаза от лучей заходящего солнца.

Ночевать в городе отказался наотрез и, несмотря на все уговоры Сергея Васильевича, уже ночью вернулся к самолёту. Поездом добраться до места не получилось, последний и единственный в это время суток состав уже ушёл, поэтому пришлось нанимать извозчика. За казённые, не за свои. На что Зубатов, всё это время находившийся рядом со мной и активно участвующий в этих моих поисках только поморщился, но возражать или как-то ещё выражать своё несогласие с подобными тратами не стал и выдал мне несколько фунтов. Правда, напомнил про сдачу. Крохобор, сдачу ему подавай. А ведь мог бы и больше отсыпать.

По понятным причинам доезжать прямо до места было нельзя, пришлось высаживаться на центральной улочке, немного не доезжая до окраины Грэйт-Уэйкеринга. Не забыв о сдаче и живо представляя при этом как я буду высыпать в Зубатовские ладошки отсчитанные мне пенсы, разулыбался и дальше пошёл пешком, то и дело отбиваясь от наскакивавших на меня местных блохастых шавок вовремя подвернувшимся под руку ивовым прутом.

Хорошо ещё, что ни одного любопытного носа на этот лай из темнеющих окон или дверей не выглянуло. Отстали собачки сразу за околицей, обозначив тем самым чётко охраняемую ими границу этого небольшого поселения. Ну а я так и пошёл по грунтовке прямо в ночь, постепенно удаляясь и от провожающего меня злобного брехливого гавканья, и от редких, еле тлеющих тусклых фонарей, кое-как освещающих центральную улочку. Вчера мы по этой же дороге шли, вот и запомнил ориентиры и повороты.

Ночное светило совсем обленилось и очень редко выглядывало из-за облаков, поэтому приходилось больше ориентироваться по памяти и по компасу, чем по звёздам. Утром мы шли строго на юг, вечером, выходит, я должен топать строго на север. Так и шёл, то и дело узнавая и не узнавая знакомые места. Ночь же, темно, предметы меняют свои очертания, а живое воображение им в этом усердно помогает.

Минут через десять неспешного хода миновал перекрёсток и взял левее, потому что справа должны были быть домишки ещё одной маленькой деревушки, это я отлично помнил.

А неспешно шёл, потому что грунтовка здесь была более или менее наезженной и каждый мой шаг поднимал в воздух мелкую липучую пыль, которая оседала на обуви и на брюках и избавиться от неё потом было большой проблемой, очень уж она была цепкой. Это я тоже уже знал, успел столкнуться в городе, когда мои обувку и костюм в одной из многочисленных лавочек почистить пытались. На мне, между прочим. Весьма неприятная процедура, скажу вам.

После перекрёстка дорога представляла из себя две обыкновенные накатанные колеи в чистом поле, сплошняком покрытые примятой и засохшей травой, так что здесь можно было прибавить темп. Ещё двенадцать минут быстрой ходьбы и вот оно, наше поле. И дорога как раз закончилась, упёрлась в межу.

Дозорного я не обнаружил и забеспокоился. Опять же в той стороне, где должен был находиться сейчас мой самолёт, было тихо. Остановился, осмотрелся. Затянутое облаками небо глушило лунный свет, и разглядеть хоть что-то на той стороне было невозможно. И слух ничего не подсказывал, говорю же, тихо там было. Да тут везде тихо было, даже лягухи с кузнечиками молчали. Пришлось дальше идти на полусогнутых, с пистолетом в руке, прислушиваясь к малейшему шороху. Да я даже слышал, как где-то в поле мышь шуршит и попискивает.

Уже на подходе к стоянке, когда пройти-то оставалось шагов тридцать, я выпрямился и зло чертыхнулся. И пошёл дальше уже прямо, но всё ещё настороженно. И пистолет не спешил убирать. Так и дошёл до самолёта под дружный переливистый храп обоих техников.

Остановился, оглядел обоих – устроили себе лёжку под крылом, развалились на одном чехле и другим укрылись, храпят и в ус не дуют. Или, наоборот, как раз в усы и дуют. И запашком таким повеяло от них, до боли знакомым. И где только взяли?

Уже ногу занёс, очень уж разгильдяйство такое разозлило, хотел носком обувки побудку обоим устроить, да остановился. Пулемёт для начала в сторону убрал, затем осторожно и аккуратно карабины из-под обоих вытянул. Рядом стоящее ведро с водой подхватил и выплеснул на спящих.

Хорошо, что отступить догадался – подскочили они знатно. С места, игнорируя притяжение и все физические законы мгновенно левитировались в вертикальное положение, ещё и кулаками размахивать стали. Отфыркиваются, отплёвываются, ругаются и руками машут, рассмеялся бы, если бы не было так грустно. И правильно сделал, что оружие убрал, а то бы сейчас знатную пальбу устроили, черти.

Проморгались, сгоряча или от испуга обстановку не оценили, меня не опознали по причине полной темноты, своего оружия не нашли и кинулись… Понятно, куда. К пулемёту, само собой. Пришлось рявкать и не пущать!

Мой командирский рык тоже не помог, не услышали они его, пришлось вразумлять тяжёлой командирской рукой, щедро отвешивая каждому по доброй полноценной оплеухе. Ну не кулаком же бить. Свои же, не чужие, пусть и провинившиеся. Тогда только и опомнились. Ошалели и осознали, испугались, головами поникли, руки-плечи опустили, спины сгорбили.

Да и я уже пожалел, что пришлось прибегнуть к столь неординарной побудке – нашумели мы изрядно. Вдалеке даже давешние собаки затявкали.

Устроил обоим водные процедуры, погнал их в реку протрезвляться, не слушая никаких возражений и клятвенных заверений. Ещё и военным судом пригрозил за нарушение караульной службы во время ведения боевых действий.

– Да мы же всё понимаем, ваше благородие, – вылез на берег и попытался оправдаться Иваныч, повторяясь раз за разом, трясясь от холода и растирая покрытую мурашками шкуру. – Мы же понимаем, мы же и выпили всего по чуть-чуть, для сугреву и от нервов. Из старых запасов оставалось трошки. Это нас с голодухи разморило. Но мы же ни-ни, караулили как положено.

– На брезенте под крылом, – поморщился. Взрослые люди, каждый не по году служит, а всё как дети. Стоило только контролю пропасть, они и обрадовались, расслабились. – А храпели на всю округу, потому что рыком своим врага отпугивали. Так, что ли?

– Так срубило же, – как бы удивился моей непонятливости Иваныч. Что интересно, более молодой Савельев всё это время молчал. И в реку, кстати, полез первым и без разговоров. – Крепка оказалась, зараза. Сразу видно, что наша, родимая.

– Родима-ая, – передразнил. И как только сберечь умудрились, как раньше не выпили. Чудеса, право слово. – Слушай сюда. Службу нести как положено. Спиртное не употреблять, это понятно? Наказывать вас сейчас не стану, а вот дома…

И я замолчал, внимательно вглядываясь в понурившихся технарей. Не прокатили отмазки, понимаю. Но и прощать подобное нельзя.

Ну и, понятное дело, до утра никому поспать не удалось. Залётчики залёт отрабатывали, один на одном конце поля, другой на другом, дежурили. А я на контроле, а ну как опять уснут? Не с похмелья, так с устатку.

После полудня, навтыкав провинившимся по самое не балуй, настрожив и приказав усиленно бдить, отправился в обратный путь. Злой и невыспавшийся, как собака. И даже те суматошные шавки держались на этот раз в отдалении, не рисковали приближаться. Чуяли, похоже, моё настроение. Или давешний ивовый прут в руке видели. Да какая разница! Главное, деревню миновал без проблем, никого по пути не встретил и на поезд успел вовремя.

* * *

Сама встреча с фигурантом в пабе без неожиданностей тоже не обошлась. И к моему удивлению, Ильич был не один. Нет, Надежда Константиновна тут не при чём, она с ним сейчас всегда рядом присутствует, а удивился я присутствию Троцкого и Плеханова. И удивление своё не сумел скрыть. Удивился не я один, Зубатов даже крякнул, обнаружив такое скопление переговорщиков.

– Пришлось срочно вызывать, – правильно всё понял Ильич. – Мне скрывать от товарищей нечего.

Так я и поверил. Насторожился, порадовался своему предчувствию и тому, что я перед входом в этот паб пистолет свой проверил, затвор передёрнул, дослал патрон в патронник и с предохранителя снял, так обратно в наплечную кобуру и сунул. Да в некотором роде опасно, зато время, если что, не потеряю.

А дальше разговор, даже не разговор, а торг пошёл более предметный. Правда, мне также пришлось настоять на присутствии господина полковника на этих, так сказать, переговорах. Ну а что? У них расширение состава участвующих, так почему мы должны скромничать?

Инициативу в разговоре с нашей стороны постепенно перехватил Сергей Васильевич, чему я искренне обрадовался и с удовольствием отдал ему пальму первенства. И мы, опять же к моему полному удивлению, очень быстро договорились. Ох, не к добру это, нюхом чую.

Ну а когда дошло до конкретики, когда мы перешли в отдельный кабинет, когда его высокоблагородие эффектным жестом откинул с сундука накрывавшее его полотно и поднял крышку, вот тогда я приготовился к проблемам.

Это же что получается? Зубатов успел и кабинет в пабе за собой застолбить, и сундук с золотом сюда занести, и охрану…

Кстати, а почему я в кабинете никого больше не вижу? Где эта самая охрана? Ну не может же такого быть, чтобы столько золота без пригляда валялось. И ещё одно – а каким это образом господа революционеры будут отсюда сундук выносить? Не с помощью же надежды Константиновны. Да и вряд ли она сможет хоть чем-то помочь, не для женских ручек подобная нагрузка. Так что со стороны господ революционеров обязательно должна где-то здесь присутствовать ещё и боевая группа. Ну не мог Троцкий один приехать, не мог…

Пока взгляды всех присутствующих были прикованы к содержимому сундука, а золото так эффектно переливалось в свете электрических ламп, я потихонечку, чтобы не привлекать к себе внимания завороженных блеском металла переговорщиков, передвинулся в сторону от стола, ушёл в тень. И ладонью по кобуре прошёлся. Верите ли, но почувствовав оружие на своём месте, даже немного успокоился. Правда, руку далеко не стал убирать, а как бы наоборот, даже заложил за лацкан, вроде бы как привычка у меня такая.

Потом был пересчёт, написание расписок и фиксирование подписей на бумаге с обязательствами. Последнее предложил Зубатову я. Одно дело договариваться на словах, которые потом можно как угодно переиначить и совсем другое оформить всё на бумаге.

Впрочем, уговаривать полковника не пришлось, он и сам был бы рад проделать нечто подобное, но предварительные указания начальства, как мне тут же с горечью поведал Сергей Васильевич, требовали ни в коем случае не обострять ситуацию и идти практически на любые условия для достижения нужной договорённости. Вот бы со мной так обходились, черти, тут же пришла в голову мысль.

Что насторожило, никто из тройки отказываться от подписания не стал. Надежда Константиновна подписывала в качестве свидетельствующей стороны, как и я. Плеханов, правда, поупирался вначале, но делал он это без явного энтузиазма, больше из вредности и для вида. И выглядели они при этом весьма довольными, облизывались прямо, глядя на открытый сундук с его манящим содержимым. А нас, пусть мы пока и находились тут же, в этой комнате, как бы уже не существовало, вроде как списали нас уже, вычеркнули из списков живых.

– Господа, – поднялся на ноги Зубатов, одновременно убирая в кожаный портфель расписки и подписанные листочки с обязательствами. – Позвольте откланяться. И хочу ещё раз напомнить, что следующая партия металла поступит по указанному вами адресу только после проведения вами определённых действий. Или не поступит, если этих действий не будет. Но тогда будут обнародованы эти документы.

Сергей Васильевич похлопал ладонью по клапану портфеля, коротко, чисто символически поклонился и шагнул в сторону двери.

– Не торопитесь, полковник, – прошипел Троцкий, откинулся на обшитую мягким атласом стену и зло ухмыльнулся. – Золото мы получили, теперь хотели бы получить бумаги. И попрошу вас обойтись без ненужного героизма, господин Зубатов, всё равно вы отсюда с ними не выйдете.

Он не стал дёргать за шнурок или нажимать какие-то кнопки, он просто вскочил на ноги и сильно топнул по полу сапогом. И тут же распахнулась дверь и в кабинет не ворвались, нет, просто вошли один за другим те, про которых я только что подумал. Тихо, осторожно и неудержимо. В количестве четверых человек. Пятым был сам Троцкий, так полагаю.

Вошли и тут же растеклись вдоль стены кабинета, достали и направили в нашу сторону револьверы. Всё это проделали молча. Пьяный гогот и шум при открытии двери оглушил, но тут же оборвался, стоило этой двери захлопнуться, сделался привычно приглушённым, еле слышным.

– Вот так, господа, – издевательским тоном процедил Троцкий и в свою очередь выхватил из-за пояса точно такой же револьвер, направил его почему-то не на меня или Зубатова, а на сундук с золотом.

– Господин Ульянов, и вы допустите подобный произвол? – повернулся к Ильичу Зубатов.

Здесь даже я не удержался, иронически хмыкнул, заслужив брошенный в мою сторону злой взгляд Троцкого. А один из вошедших тут же взял меня на прицел. Вот я дурень. Ну что мне стоило просто промолчать! А ещё мне стало очень интересно, если в зале так шумно, то как там могли услышать простое топанье сапогом по полу? Что-то не сходится.

А где, интересно Азеф? Уж он-то должен был за пабом наблюдать и срисовать изменение ситуации. Неужели опытный агент мог проворонить появление этих пятерых? Никак не мог. И где тогда остальные парни команды полковника? Неужели революционеры нас переиграли? То есть не нас, а полковника, тут же открестился я и переступил с ноги на ногу, при этом как бы сдвигаясь в сторону на полшага, уходя с линии прицеливания стрелка.

– Это не произвол, – не удержался от полемики Ильич. И вскочил на ноги, заставляя отшатнуться Плеханова, отодвинуться в сторону, заговорил с пафосом в голосе, размахивая левой рукой – Революция требует от каждого причастного самых решительных действий и оправдывает любые, не побоюсь этого слова, действия, направленные на достижение этой цели!

– Красный террор, – снова не удержался, медленно протянул я.

– Именно так, – Ильич даже прищурился от удовольствия, услышав от меня такое. И повторил. – Да-да, именно так мы и будем действовать. На данном этапе только террор! Красный! Это архиважно, товарищи. Только так мы сможем переломить ситуацию и направить её в своё пользу, на пользу мировой революции. Ваша жертва тоже будет не напрасной, она, как и кровавое золото самодержавия, пойдёт на алтарь революции, господа. И вспыхнет пламя! Лейба, пора!

Ильич глазами, в которых алым пламенем полыхали отражения электрических ламп кабинета, оглядел каждого из нас, потом своих товарищей, невольно привлекая к себе взгляды всех присутствующих, повернулся к Надежде Константиновне…

Троцкий оскалился, с усилием встряхнул головой, как бы сбрасывая наваждение, рука его с зажатым в ней револьвером медленно начала подниматься, он уже начал открывать рот, чтобы отдать приказ своим замершим на месте людям, но тут и я очнулся от гипнотического влияния Ильича и начал действовать.

Рука уже находилась за лацканом сюртука и пальцы давно сжимали рукоять пистолета, так что оставалось лишь выдернуть его и навести на цель. Грохнул выстрел и Троцкий замер. Револьвер выпал из руки.

Его знаменитые очки съехали одной дужкой вниз, повисли, качнулись и упали на столешницу, брызнув осколками линзы в стороны. Оставшиеся выстрелы прогрохотали в замкнутом помещении одной непрерывной очередью. Последнюю пулю я выпустил в заговорившего всю нашу компанию Ильича.

Мой пистолет замолчал, затвор остался в крайнем положении и я торопливо полез за запасной обоймой. Что интересно, сейчас я каким-то образом видел весь кабинет, каждого из подстреленных мной противников, и даже сумел заметить, как из отверстия, пробившего высокий лоб Троцкого, побежала тонкая чёрная в электрическом свете струйка крови.

Вылетел пустой магазин, щёлкнул полный, встал на место, звонко клацнул затвор, досылая патрон, и только сейчас Троцкий начал падать. Вопреки всему он не завалился на спину, а упал лицом вперёд, прямо на стол и остался лежать в быстро расплывающейся луже крови.

Обвёл стволом кабинет, но стрелять уже было не в кого. Если только в Надежду Константиновну? Но это не про меня, не зверь же я.

В наступившей тишине громко сглотнул Зубатов, плюхнулся на своё место, и от этого глухого шлепка тут же очнулась спутница Ильича. Она приподнялась, оправила платье, причёску, посмотрела на убитого мужа, перевела взгляд на лежавших вповалку товарищей, плавным движением руки подхватила свою сумочку:

– Вот как, – заторможенно выдохнула и щёлкнула замочком.

А я прозевал, каким именно образом в её руке вдруг оказался маленький пистолетик. И разворачивался к ней, и видел, что не успеваю развернуться, и проклинал себя за мягкотелость – нужно было сразу стрелять, доделывать работу. Нельзя оставлять дело на полпути…

Глава 18

Время замедлилось. И тут же скачком, словно норовистая лошадь, рванулось вперёд, даже в глазах зарябило от столь быстрой смены картинок.

Всё смешалось в одну кучу – метнулся вперёд Зубатов, то ли в попытке прикрыть меня собой, то ли надеясь успеть и оттолкнуть в сторону, тут же за спиной скрипнула дверь, оттуда сильно потянуло сквозняком, и сразу же в спину, так показалось, грохнул выстрел. И слился с ещё одним, сделанным практически в упор Крупской, ударившим прямо в лицо.

И вновь время замедлилось. Или вернулось к своему обычному течению.

Сергей Васильевич сильным толчком в плечо отправил меня на пол, убрал с траектории полёта пули и фактически тем самым спас мне жизнь. Пуля она же, как говорят, дура, здоровью и долголетию никак не способствует, особенно сейчас, когда толковых лекарств ещё не придумали.

Бок запекло, под рубахой стало липко и горячо. Получается, всё-таки успели меня зацепить. А почему не добивают? Нет, не сходится, я чётко помню, что Крупская стреляла в лицо, а у меня бок горит. И был ещё один выстрел, из-за спины. Чей? И где этот стрелок, почему вокруг так тихо?

Напрягся, прислушался. Пистолет из руки, несмотря на моё падение, никуда не делся, я продолжал крепко сжимать рифлёную рукоять пальцами. Повёл глазами из стороны в сторону – где противник?

Справа от меня на полу шевельнулся Зубатов, что-то неразборчиво пробормотал сквозь зубы. По тону понял – ругается. Значит, с ним всё нормально. Не хорошо, нет, просто нормально, потому что ругается.

Бок пекло неимоверно. Снова подумалось об антибиотиках. А как бы хорошо было, изобрети я нечто подобное. Ведь мог подсказать, каким путём к получению этого лекарства идти нужно. Мог, но не смог. Точнее, всё откладывал и откладывал, ссылался на незнание деталей, вот теперь за это и получаю.

Так, хватит прислушиваться и ждать новой опасности. Наплевав на боль, перекатился на живот, скрутился в поясе, развернулся и изготовился стрелять.

– Тише, тише, ваше благородие, – стоящий неподвижно за распахнутой дверью Азеф понятным жестом прижал ствол револьвера к губам, призывая к молчанию.

И замер, настороженно прислушиваясь к происходящему там, за стеной, в большом зале паба.

А я с пола отлично видел, что там никого нет, пусто. Всё посетители успели в мгновение ока испариться. Значит, вот-вот нагрянет полиция.

– Нет в зале никого, – просветил агента и распрямился, начал приподниматься.

Боль в боку вспыхнула с новой силой, но не критично, шевелиться было можно. Пистолет стукнул по доскам пола и звук этот подстегнул Азефа к действию.

Он быстро выглянул в зал, убедился в полном отсутствии посетителей, зачем-то кивнул мне и подтвердил:

– Даже персонала нет, – и бросился помогать мне подняться на ноги.

– Ты револьвер-то убери, – поморщился и прошипел ему.

Он меня за руку с раненого бока потянул, вот я и не утерпел.

– Ничего, ничего, это ерунда, – Евгений спрятал в карман оружие, подхватил свободной рукой с пола стул поставил его передо мной и усадил меня. – Посидите пока, а я быстро осмотрюсь тут.

– Что с этими? Их первым делом проверь, – остановил бросившегося к Зубатову агента.

– Но… – Азеф замер, словно вкопанный, оглянулся, в глазах плеснулось недоумение.

– Эти опаснее, не дай Бог кто очнётся и стрелять начнёт, – скривился. – Добей, если кто из них ещё дышит.

Пусть я и уверен в том, что после себя живых не оставил, но контроль превыше всего. А Зубатов уже никуда не денется. Да и живой он, я его всего целиком наблюдаю. Лежит лицом в пол без сознания. И предполагаю, что сознание он потерял, ударившись лбом о вот этот самый стул, на который меня Азеф и усадил. Грудная клетка равномерно колышется, значит, дышит.

– Ваше благородие, всех проверил, – обернулся Азеф. – Никто не дышит.

– А мадам? – поднял голову. – Проверил?

– Так как же её проверишь, – оглянулся на лежащую где-то за столом женщину агент. – Она же…

– Проверь, – надавил голосом. – И оружие у всех собери.

– Живая, с… – Евгений грязно выругался, наклонился, повозился секунду и выпрямился, выкладывая на стол тот самый маленький дамский револьвер. – Добить?

– Погоди, – попробовал встать. – Сейчас подойду. И поторопил, напомнил. – Оружие.

– Сейчас, – Азеф бросился доделывать свою работу.

Собранное оружие тут же выкладывал на стол, а я потихонечку склонился над Сергеем Васильевичем, прощупал пульс, перевернул его на бок и похлопал по щеке. Зубатов застонал, не открывая глаз потянулся рукой ко лбу, зашипел, дотронувшись до большой, наливающейся багровым шишке, открыл глаза.

– Полежите пока, – посоветовал полковнику и мелкими шажками начал обходить стол.

Уселся на лавку.

– Живой, Николай Дмитриевич? – прокряхтел полковник, так же как и я с трудом поднимаясь на ноги. – Выходит, успел.

– Успели, Сергей Васильевич, – кивнул ему. – Благодарю вас.

– Пустое, отмахнулся полковник и, осторожно потирая шишку на лбу, подошёл ко мне. Осмотрел побоище, склонился над раненой:

– Эта ещё дышит. Это вы её?

– Нет, это Евгений постарался, – показал рукой на замершего у стены агента.

– Молодец, – кивнул и скривился Зубатов. И уже мне:

– Что с ней делать будем?

– Спрошу кое о чём, – задумался. – Или она вам зачем-то нужна?

– Боже упаси, отмахнулся Зубатов. – Возиться с ней. Тут бы с собой разобраться. Я вижу, у вас бок в крови? Это она?

– Я это, – подал голос Евгений. – По другому было никак её не достать, пришлось зацепить легонько его благородие.

– Повезло, Николаю Дмитриевичу, что ты стрелок хороший, – Зубатов уже было кивнуть собрался, да вовремя спохватился и лишь легонько улыбнулся. И тут же озаботился. – Кровит? Придётся потерпеть, уходить нужно, нашумели мы сильно. Позже перевяжетесь. Евгений, где там наши?

– Звать всех? – шагнул вперёд Азеф

– Зови, сундук пусть забирают.

Кабинет опустел, а я легонько наклонился вперёд:

– Почему вы это сделали? – посмотрел в круглые, расширенные от боли и злобы глаза лежавшей на полу женщины.

Зубатов с интересом прислушался.

– Вам этого не понять, – хрипло каркнула та, поперхнулась и из уголка губ потянулась тоненькая красная ниточка, поползла по щеке, стекла на пол. – Сатрапы, убийцы!

– Не мы первые достали оружие, – решил ответить. – Просто оказались быстрее.

– Быстрее, – горько усмехнулась Надежда. – Натренировались на расстрелах.

– Господи, о чём вы только говорите, – не выдержал Зубатов. – Что у вас в голове творится. Вы в своём уме?

– И всё-таки я хочу знать, почему вы просто не взяли золото, почему вам потребовалось именно стрелять? – жестом остановил полковника от пустых разговоров.

– Чем вас меньше останется сейчас, тем нам потом будет проще, – попыталась пожать плечами женщина. Скривилась от боли, отдышалась, и с трудом, голосом полным ненависти, тихо прошептала. – Мы вас везде уничтожать будем, стрелять, резать, взрывать.

И прозвучало это настолько обыденно, что Зубатов ничего не нашёл что ответить, просто промолчал.

– Это понятно, – вздохнул. – Вы про золото расскажите. Неужели вы решили, что мы вам дали бы меньше, чем немцы или англичане?

– Не в этом дело, – усмехнулась Крупская и ещё одна красная струйка побежала на пол. – Немцы, англичане, царские золото. Всё это просто золото. Которое должно было помочь свержение правящего строя во всём мире. Эти идиоты давали деньги и не понимали, на что они идут на самом деле, что они будут работать против них же…

Она осеклась и замолчала, дыхание со свистом вырывалось у неё изо рта, в углу губ то и дело появлялись маленькие розовые пузырьки.

– И на которые вы устроили себе безбедное существование, – кивнул. – Переезды из страны в страну, квартиры и гостиницы, дома, рестораны и пабы, театры…

– Мы выпускали газету, – вскинулась она и охнула, упала, побледнела и закусила губу. Финансировали революционное движение во всём мире, оплачивали работу наёмных специалистов, закупали оружие и помогали членам партии и их семьям.

– На что уходила малая часть этих денег, – подхватил я. – А куда делась остальная их часть?

В зале затопали, мы с полковником насторожились, изготовились к стрельбе.

– Господин полковник, это мы, не стреляйте, – топот за стеной резко оборвался, и мы услышали знакомый голос Азефа.

– Заходите, – опустил револьвер Зубатов и приказал появившимся на пороге подчинённым. – Первым делом сундук выносите. Пролётку подогнали?

– А как же, – ответил Спиридович, с интересом осматривая устроенный нами разгром. Покосился на женщину и ничего не сказал, промолчал. Ухватился за одну ручку, поднял глаза на Медникова. – Помогай.

И уточнил у полковника:

– Вас ждать?

– Выносите. Ждите. Мы тут быстро закончим, – утвердительно кивнул Зубатов.

Проводили взглядами вынесших сундук, вернулись к разговору.

– Так что? Куда делась остальная часть денег? – повторил вопрос настороженно наблюдающей за всем происходящим в кабинете Крупской.

– Об этом вы никогда не узнаете, – отвернулась она и уставилась в пол. – Больше я вам ничего не скажу. И будьте милосердны, ради Бога, вызовите доктора. Неужели вы не видите, что я истекаю кровью?

– Я буду милосерден, – вздохнул. – Чтобы сохранить жизни миллионам простых людей, чтобы спасти от разрушения страну, конечно, буду очень милосерден…

Зубатов сообразил и кинулся меня остановить, но не успел, выстрел уже прозвучал. А я тяжело поднялся на ноги и шагнул в сторону открытой двери. На ходу обернулся:

– Уходим.

– Как же так, Николай Дмитриевич? – обернулся на выходе Зубатов.

– А вот так, – даже не замедлил шаг. – Поторапливайтесь, Сергей Васильевич. Слышите, свистят.

– Слышу, – И полковник аккуратно притворил за нами дверь в кабинет.

Догнал ковыляющего меня – бок неимоверно дёргало. Да так, что идти было тяжко. Подхватил под локоть, подстроился под шаг, потянул на выход. Свистки приближались.

– Успеем, – помог сесть в пролётку, устроился напротив, заставляя потесниться двух подчинённых. И приказал сразу же агенту на козлах. – Гони!

Само собой погнали мы в сторону от приближающихся к пабу свистков, постарались убраться подальше и запутать следы возможным преследователям. А то, что нас обязательно будут искать, мы не сомневались. Да и кто бы в подобном сомневался?

И убраться из города нужно было как можно быстрее. Вокзал, поезд отпадали, поэтому пришлось воспользоваться этой же пролёткой, вот только вместо востока поехали на север. Ничего, выберемся за окраины и уже тогда повернём, поедем в нужную нам сторону. Теперь главное не останавливаться и находиться постоянно в движении. И аптеки отпадают, никак нельзя настолько явный след оставлять. Перевязочные и дезинфицирующие материалы обязательно с этим происшествием свяжут. Там ведь и моей крови на полу лужица осталась…

По Кэмбриджской дороге до Уолтем-Абби и уже там свернули на восток. Около шести километров по слегка извилистой дороге и вот мы уже выехали за окраины этого городка. Ещё полкилометра и впереди раскинулся лес. Остановились на опушке, выгрузились. Я со стоном осторожно попробовал опуститься в траву, но ничего не вышло – рубаха присохла к ране, и малейшее движение вызывало резкую дёргающую боль.

Сергей Васильевич посмотрел на мои мучения:

– Так дело не пойдёт. Вот что, останавливаемся здесь и отдыхаем. Евгений Филиппович, возвращайся-ка ты назад, я там вроде бы ферму какую-то чуть в стороне видел, так ты прикупи нам какой-никакой провизии. Сыра, молока. Ну и колодец присмотри. Если получится, воды набери, а то придётся Николаю Дмитриевичу рану молоком промывать.

И уже вслед разворачивающему пролётку агенту крикнул:

– И заплатить не забудь! Узнаю, что просто отобрал, посажу.

Что именно пробурчал в ответ Евгений, мы уже не расслышали, скрип и стук колёс удаляющейся повозки не позволил этого сделать. А бурчал он точно. Зубатов ещё какое-то время постоял на месте, глядя в спину удаляющемуся подчинённому, похмурил брови, тут же скривился и явно отболи – про шишку-то он забыл, пошевелил усами, вздохнул и развернулся:

– Отдыхаем. Да не все, не все. Медников, пробегись по опушке, осмотрись. Может где какой родничок увидишь.

– Да нет здесь никаких родничков, Сергей Васильевич, – махнул рукой я. – Сколько проехали, а только одно озерцо и видели. Ни рек, ни ручьёв, ничего. Как в пустыне.

– А вы и в пустыне бывали, ваше благородие? – развернулся ко мне Спиридович.

– Его благородию много где довелось побывать, – не дал мне ответить Зубатов. – Потом он тебе об этом расскажет, если соблаговолит. А пока делом займитесь.