Текст книги "Небо в кармане 6 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

При этом пришлось отстранить от себя этого говоруна, легонечко толкнув его в лысину. Фуражка-то у него слетела, слишком резким оказался вынужденный наклон, вот среди роскошной шевелюры и показалась на затылке намечающая залысина. Намечающаяся-то она намечающаяся, но на солнышке сияет как то пасхальное яичко.

Офицер, а это оказался целый полковник, не упал при толчке, но отшатнулся, отступил на пару шагов, навалившись задом, пардон, на чужой столик под возмущённые возгласы сидящих за ним.

Он отдышался, с трудом выпрямился, бил я сильно, зашарил рукой по кобуре, расстегнул клапан и нашарил пальцами рукоять револьвера, поднял голову. Усмехнулся зло, а губы тонкие-тонкие и синие-синие, потянул оружие из кобуры, ещё раз зло и предвкушающе оскалился…

И замер, наткнувшись взглядом на смотрящий ему прямо в переносицу пистолет.

Щёлкнул предохранитель, охнула одна дамочка, другая, кто-то из рядом сидящих девиц сымитировал падение в обморок, весьма удачно угодив при этом на руки рядом сидящему мужчине. Вот вы бы смогли так ловко упасть со стула? Не на пол, а именно что на руки соседу за столиком? Я уж точно не смог бы. Воистину, чудеса ловкости. Вот уж где фокусы-то.

– Потрудитесь извиниться, господин… – процедил, выплюнув это слово, – Полковник. Десять секунд вам на принятие решения.

И через пять придавил спусковой крючок. Слегка. Но, заметно для всех, не только для полковника.

Выстрелил бы я? Конечно…

Но стрелять не пришлось, офицер… Какой он, впрочем, офицер? Хам обыкновенный, обнаглевший от блеска звёзд на своих погонах. Наверняка чей-то протеже, иначе бы настолько нагло себя не вёл. Опять же боевых наград я у него не наблюдаю, обыкновенная тыловая крыса, возомнившая о себе много чего и, наверняка, без всякого на то должного повода. В общем, как и следовало ожидать, офицер тут же принёс свои извинения. Через силу, но, тем не менее, извинился.

Аукнется ли мне произошедшее? Несомненно, уж в этом-то я себе отдаю отчёт полностью. Но и поступить иначе не мог, перестал бы себя уважать после такого. Впрочем, выговором больше, выговором меньше, дальше фронта, как говорится, не сошлют. А мне именно того и нужно. Так что всё что не делается, делается к лучшему…

Полковник собрался ещё что-то добавить к своему извинению, но нашу «дружескую» беседу прервали. То ли кто-то подсуетился и вызвал патруль, то ли этот самый патруль был где-то рядом, но прибежали служивые в мгновение ока. Меня попытались было сходу скрутить, но я не дался. Даже объясниться не дали, стоило только полковнику указать на меня пальцем и сказать:

– Вяжите его, мерзавца.

Как на меня тут же и накинулись два солдатика под командованием немолодого уже унтера. То есть, сделали такую попытку. Но тоже быстро сдулись, ведь пистолет я и не думал никуда убирать, просто не успел, так и продолжал держать его в руке. Угрожать наряду не стал, просто рявкнул и приказал служивым оставаться на месте.

Унтер что-то почуял, услышав командные нотки в моём рявке, поэтому сразу присмирел и придержал своих архаровцев. Опытный оказался, битый службой и жизнью, вот и не полез на рожон. Покосился на меня, оценил приличный и решительный вид, заценил и пистолет в моей руке, после чего глянул на исходящего злобой полковника, поморщился, и такая тоска проскользнула в его взгляде, что мне бедолагу даже жалко в какой-то момент стало. Прекрасно понимаю, каково это оказаться меж двух огней. Понимаю, но и отступать не собираюсь. До комендатуры пройду, не вопрос, а там, думаю, разберёмся.

Уже и рот раскрыл, собрался представиться по всей форме, как снова прервали, не дали этого сделать. Что за жизнь пошла, слова не дают сказать. Полиция нарисовалась.

Городовой оказался более опытным, в бутылку сходу не полез и права качать не начал. Оценил обстановку, прищурился, что-то, похоже, сообразил или вспомнил, потому что вежливо попросил убрать оружие и представиться. Что я, наконец-то, и сделал. Какое при этом облегчение проступило на лице унтера, нужно было видеть. А уж как скривился офицер, это отдельная песня.

Кстати, стоило только прозвучать моим имени и фамилии, как за столиками тихо зашушукались. Оживление разошлось кругами от столика к столику, можно было несколько раз расслышать мою фамилию. Однако, и до этих мест докатись отзвуки моей славы. Или слухи об опале. Но, докатились же? Главное, меня здесь знают, значит, и жить будет проще. Полковник, правда, мнения своего не изменил, немного поморщился и подобрался. Одно дело хамить и унижать простого человека из общества, который и ответить-то ничем не сможет, и другое дело равного себе. А то и выше себя не по армейским должности и званию, но по положению.

Городовой чутко уловил изменившееся настроение публики. Но было бы странно, если бы он этого и не сделал, всё-таки служба накладывает свой отпечаток на поведение, и очень вежливо попросил, именно что попросил, к удивлению полковника, пройти нас обоих до выяснения дела с ним в участок.

Кстати, именно в этот момент я и углядел, наконец-то, ту даму, из-за которой и завертелась вся эта история.

Что я могу сказать? В общем-то, ничего. Как плохого, так и хорошего. Да и зачем мне что-то говорить? Своё мнение лучше так и держать при себе. Мало ли у кого какой вкус? Одним нравятся молодые девицы, другим зрелые дамы, кто-то сходит с ума по раскрепощённым дамочкам, другие млеют от скромняшек. Опять же, немалое значение в местном сословном обществе имеют положение семьи в свете, состояние и связи. У спутницы полковника последнее наверняка присутствовало, недаром же он так вокруг этой дамы перья распушал.

Но вот самой даме образовавшееся внимание окружающих было не по нраву. Это сразу стало заметно, очень уж нервно она себя повела, всё за пышным веером укрыться старалась, и всё норовила в сторону отойти. А уж когда патруль и полиция появились, вообще намеревалась в сторонку убраться. Кстати, полковнику тоже не по душе стало, когда события настолько бурно развиваться стали. Наверняка ведь думал просто перед спутницей покрасоваться, мальчишку молодого неопытного прочь прогнать, доблесть свою вшивую показать, да не вышло у него ничего. Ещё и опозорился.

По дороге в участок молчал, в участке попытался права покачать, погонорился, но добиться ничего не добился. И, кажется, только тогда до него доходить начало, на кого именно ему посчастливилось нарваться. А уже когда я упомянул имя великого князя Александра Михайловича, вот тогда он и сдулся окончательно. Похоже, моя крыша оказалась куда как надёжнее его собственной крыши.

Кстати, в полиции обо мне и о моих успехах на благо Империи были прекрасно осведомлены и отнеслись с должным уважением. Полковника этот факт тоже дополнительно покоробил. Дрянь человечишко оказался.

Правда, дождался меня на выходе и уже на улице пообещал, что сегодняшний день я надолго запомню. И слово своё сдержал, как оказалось в дальнейшем, принялся «вставлять палки в колёса»…

Вот только не учёл того факта, что дело это не моё, а государственное, и по недомыслию своему подзабыл о том, кому я подчиняюсь напрямую…

Глава 9

А чуть позже, буквально на следующий же день, и до этой отдалённой от столицы провинции наконец-то добрались центральные газеты с сенсационными сообщениями. Недавняя бомбардировка английской столицы затмила все прочие события. Моей фамилии прямо нигде не называлось, но газетчикам палец в рот не клади, они обязательно исхитрятся обойти все формуляры о неразглашении и секретности и так подать материал, что даже неискушённому обывателю при прочтении сразу становилось понятно, кто именно поучаствовал в этом громком, во всех смыслах, деле.

Фамилии, само собой, прямо не назывались, но и называть их смысла не было, не так уж и много у нас в стране авиаторов, способных на подобный поступок. Газетчики изнывали от любопытства – чем наградят исполнителей за не имеющий аналогов подвиг и что будет дальше. Кое– где проскакивали между строк и робкие намёки о снятии государевой опалы с главного виновника этого торжества, и даже судили о скором возвращении героя отечества в северную столицу.

А вскоре, кто бы сомневался, вся эта шумиха затихла. Прошло время, на смену пусть эпохальным, но уже устаревшим событиям пришли новые, Памирские, и газетчикам, а, соответственно, и читателям, к моему облегчению, снова стало не до меня – в общем, всё осталось по прежнему.

Правда, не совсем. Кое-какие преференции я получил.

Не скрою, в каком-то смысле некоторые вещи стали проще и согласования проходили быстрее. Даже дело, вот что удивительно, сдвинулось с мёртвой точки. Как? Да просто всё. Ещё «оттуда» знал, в каком именно месте Либавы, или даже не Либавы, а порта располагалась авиационная станция, поэтому с выбором места проблем не возникло. Шевалье пока попритих, палки в колёса не вставлял, поэтому изыскания провели быстро, разметили участок земли под будущие строения, и выделенное мне под командование подразделение военных сапёров взялось за работу. Само собой трудились не ударными темпами, армия всё-таки, но, тем не менее, дело шло ходко. Земляные работы близились к завершению, уже и пиломатериалы завезли под будущую опалубку фундаментов.

И в Москве у Второва без происшествий, идёт работа. За эти дни на местной телефонной станции меня уже узнавать стали, настолько часто я там появлялся.

Вроде бы всё хорошо, а душа не на месте. Не давал мне покоя тот недавний разговор с Александром Михайловичем в кабине самолёта о новой цели в Лондоне, чуял, что продолжение обязательно последует. Оттого и не находил себе места, прорабатывал и считал основной и запасные маршруты, готовил штурманские планы, прикидывал потребное количество топлива на выполнение возможного задания и намечал возможные места для посадок и дозаправок.

И механиков своих из виду не упускал. Мало того, что они все положенные осмотры и подготовки провели не по одному разу, так ещё и придуманными мною регламентными работами постоянно занимались. Ну а что? Как там у нас говорили? Чем бы подчинённый не занимался, лишь бы… Глупости всякие в головы не лезли.

Вот и находил им работу, чтобы не только руки, но и головы были постоянно заняты. Заодно и дополнительный присмотр за самолётом получился. Любопытствующие-то никуда не делись, посмотреть на летающую технику не только горожане лезли, от офицеров и солдат отбоя не было.

Что ещё довольно-таки сильно раздражало, так это постоянные настойчивые просьбы рассказать хотя бы вкратце, как всё ТАМ происходило. Приходилось и рассказывать, не без этого, потому как люди всякие приходили, некоторым и не откажешь. Но чаще ссылался на секретность и отделывался от простой любопытной публики таким примитивным образом. Несколько раз в порыве раздражения обращался к коменданту крепости с настойчивой просьбой выставлять караул у самолёта не только в ночное, но и в дневное время тоже, но встречного понимания не получил, пришлось мириться со сложившимся положением вещей.

Но, как водится, и этот интерес к событию скоро угас, самые нетерпеливые и любопытные закономерно переключились на другие сенсации и жить мне стало проще.

Офицерское собрание посетил, но своим там не стал. Молодёжь приняла, но выслушивать от них одни и те же хвалебные восторженные речи желания никакого не было. Ладно бы хоть что-то новенькое придумывали, но каждый раз выслушивать одно и то же…

Бр-р. Даже у самого терпеливого никакого терпения и никакой выдержки не хватит.

Более возрастное и убелённое сединами поколение смотрело свысока, и разговаривать с молодым выскочкой категорически не желало. Впрочем, я и сам общаться ни с кем не рвался, голова была занята работой, службой и навалившимися на меня проблемами.

Опять же постоянно приходилось присутствовать на телеграфе и общаться по телефонной связи с компаньоном в Москве. Вот где мне нужно было присутствовать лично, а я вынужден здесь сидеть и заниматься…

Понятно, чем, ведь все эти согласования отнимали у меня просто огромную прорву времени. И всё это вместо конкретной работы, что больше всего в этой истории раздражало. Нет, не подзатянувшаяся немилость государя, не выдворение из столицы, а вот это местническое, мелкочиновничье постоянное втыкание палок в колёса. И вроде бы идёт дело, но без огонька, постоянно подталкивать необходимо. Не разогналось оно ещё, не набрало ход. Отвернусь, оно и остановится.

А ещё стоило только подумать, что раньше было проще, что совсем недавно вместо этой пустой беготни по кабинетам с бумагами можно было просто отдать конкретный приказ и всё, дело бы сразу завертелось, так настроение и портилось.

Какой я наивный. Это же государственная машина, неторопливая и неповоротливая по своей сути. Пока раскачается, расшевелится, обороты наберёт, война и закончится. М-да…

Кстати, история та получила продолжение. Я имею в виду конфликт с инженером на набережной. Глупый ведь конфликт, буквально на пустом месте образовавшийся, а последствия имел серьёзные. И я не про дуэль говорю, нет, а про то, чего и сам никогда не мог ожидать и чего никак не мог предположить. Воистину, нет предела изощрённости человеческого коварства и подлости.

Спустя некоторое время после стычки на набережной заметил, что меня личный состав Собрания начал откровенно избегать. В первый момент внимания на это не обратил, а как бы даже наоборот, обрадовался – наконец-то меня соизволили оставить в покое. Но дальше стало хуже, за спиной то и дело слышались шепотки, а уж от косых взглядов в спину буквальным образом плавились ремни портупеи. И ладно бы, но эта ситуация стала мешать делу, его личный состав откровенно саботировал. Не напрямую, нет, всё-таки время военное, за подобное можно не только погонами, запросто собственной шкурой ответить, но способов потянуть или сделать работу на тяп-ляп всегда хватает.

В конце концов прижал молодого прапорщика в уголочке, на свою беду ляпнувшего что-то неподобающее вслух, да ещё и в моём присутствии, отвёл его за благовидным предлогом в сторонку и за густым ивовым кусточком, только-только начавшим выпускать молодые листочки, вежливо стребовал пояснить, почему это у него при виде меня такой презрительный вид делается и словесное недержание начинается. Ещё и разговаривает, салага, словно великое одолжение делает, слова через губу цедит, словно сплёвывает. Расплодилось их, свежеиспечённых, что собак нерезаных и вот таких, у которых вдруг из ничего офицерский гонор прорезался, как-то сразу много стало. И это плохо и для армии, и для Империи в целом, к сожалению, ведь подобная ложка дёгтя всю огромную бочку мёда испоганить может запросто.

На ответные угрозы и взывания к чести не повёлся, стоял на своём. Пришлось надавить. Нет, физического воздействия не применял, это было бы явным перебором, но служебным авторитетом и блеском наград воспользовался. И это сработало. Ну а то, что воротник ему выкрутил, в результате чего бедолага покраснел и посинел, задыхаться и хрипеть начал, так это не считается. Слабенький оказался, грудка впалая, лёгкие слабые, ручонки даже в мундире тощенькие. В общем, физические кондиции никакие. Отбиться пытается, да только ничего у него не получается. В какое-то мгновение даже стыдно стало, словно ребёнка обижаю. Да спохватился, прогнал стыд прочь – это далеко не ребёнок и он гораздо старше меня. К тому же за слова и дела свои всегда отвечать нужно. Особенно когда есть кому за них болтуна к ответу призвать.

Дал ему отдышаться, после чего выслушал потерявшего всякую спесь офицерика.

Объяснению в первый мент удивился настолько, что даже несколько растерялся, очень уж дико оно звучало.

– Прапорщик, вы и впрямь уверены, что у меня есть время и желание по замужним дамам бегать? – после короткой паузы, взятой на обдумывание услышанного, продолжил разговор. Только что произведённого в прапорщики согласно новому приказу офицерика пока решил не отпускать, нужно было завершить разговор к моей пользе и вызнать всё, что можно и что нельзя. – Я же только что приехал, осмотреться не успел, а вы на меня все крепостные грехи успели повесить. Да я всех этих местных дам не то что не знаю, я их имена вообще от вас впервые слышу.

– Но в Собрании все говорят обратное, – не сдавался прапорщик, упирался изо всех сил, безуспешно отталкивал мою руку на отвороте его кителя и стоял на своём. – Про ваши амурные похождения столько всего рассказывают… Да я и сам слышал, как господин полковник ТАКОЕ, ТАКОЕ в своём кругу говорил, что…

– Вы подслушивали? – улыбнулся доброй, всепрощающей, ну просто отеческой улыбкой. Почему-то на юнца эта моя улыбка подействовала самым противоположным образом, он побледнел, а из-под фуражки на лоб стекли быстрые струйки пота.

– Нет, что вы! – горячо воскликнул мой собеседник. – Как вы могли такое подумать? Просто господа полковники совершенно не стеснялись в выражениях и разговаривали при этом настолько громко, что всё Собрание невольно слышало каждое сказанное ими слово. Клянусь!

Он даже на секунду прекратил попытки вырваться из моего захвата, отцепился от моей руки и поднял вверх правую ладошку, как бы этим простым жестом подтверждая свою клятву.

Вот удивляюсь я с этого полковника. И должность немаленькая, и погоны соответствующие, а ума… Впрочем, про ум ничего не скажу, не знаю я его как специалиста, слишком мало я тут нахожусь. Сужу по поступкам, которые вижу, в которых довелось поучаствовать. Не по собственному желанию, но, тем не менее. И уже могу сделать кое-какие выводы на основании собственного опыта, потому как, увы, приходилось, скажу я вам, сталкиваться и не с таким. Так что судить право имею.

И какие у меня варианты действий? Вызвать этого распространителя обложных слухов на дуэль? Нельзя, время военное, под трибунал запросто загреметь можно. Просто набить морду лица? Можно, но должного эффекта не будет, если только бить при скоплении народа. А это уже чревато судом офицерской чести лично для меня, всё-таки званием он повыше меня будет. И должностью. Так что тоже не вариант. И какой тогда выход? Просто набить рожу в каком-нибудь укромном месте без свидетелей и надеяться, что он на этом успокоится? Нет, и это не выход. Заложит ведь, я не я буду, и огласки не побоится, гнилой это человечек. Исход для меня всё равно один и тот же выйдет. Получу небольшое моральное удовлетворение, которое быстро исчезнет, а потом начнутся нервотрёпки и в условиях военного времени опять же неизвестно чем они закончатся и к какому итогу приведут.

Впрочем, почему неизвестно? Разжалуют, переведут в солдатики и отправят на передовую, в окопы. Что? Перегибаю? Ничуть. Я же опальный, почти что ссыльный, его величество только обрадуется законной возможности от меня избавиться окончательно.

Тогда что остаётся? Терпеть дурака и его идиотские выходки? Ещё чего не хватало. А выход, тем не менее, есть. Нужно спровоцировать его на конфликт, чтобы вся инициатива от него исходила, а я как бы и не причём остался.

Господи, и какими пустяками я вынужден заниматься в то время, когда дел просто невпроворот. И где Александр Михайлович? Вечно его где-то носит, когда он так нужен. Одно его присутствие ускорило бы здесь все работы, а местное офицерство языки бы разом попридержало. Эх, годков мне не хватает и звёздочек на погонах, чтобы с этими паркетными шаркунами на равных разговаривать. Или не разговаривать, а иметь возможность не обращать внимания на их перелай.

Прапорщика отпустил после короткого, но познавательного разговора. А что с ним делать, он во всей этой ситуации вообще не при делах, просто по глупости повторяет услышанное и всё. Правда, на прощание уверил меня в своей полной лояльности и уважении к моим свершениям и наградам. Мол, не понимает, откуда все эти порочащие меня слухи взялись и он, если случится оказаться в следующий раз рядом с распространителями подобных слухов, не потерпит подобного очернения честного офицера. А ведь молодец, на ходу переобувается, но не хитрит, это сразу чувствуется, у него от сердца этот порыв идёт. Расстались не друзьями, но в хороших отношениях. Хорошо, что разговором обошлось.

А там и ситуация переменилась, словно судьбе надоело мне подножки подставлять и она решила на моём поле сыграть.

Стоило только вспомнить о великом князе, как он и объявился. Воистину, поневоле подумаешь, что мысль материальна. Или как там говорят – помяни, не дай Бог, нечистого к ночи и он тут же объявится? Так и тут, не успел подумать, а великий князь, как тот чёртик из табакерки взял и объявился.

Александр Михайлович нашёл меня на строительной площадке, где я контролировал выполнение работ по установке очередной опалубки выделенными мне строителями. Нужно же было самому убедиться в том, что и диагонали выверены и все углы находятся в одной горизонтальной плоскости? Нужно, доверяй, но проверяй.

Его высочество пришёл в сопровождении группы офицеров, возглавлял которую генерал-майор Лазарев. Присутствовал и полковник Рерберг. В первый момент показалось даже, что инспектировать ход выполнения работ приехали, сколько чего сделано. Потому что первым делом его высочество общий план у меня потребовал и какое-то время после его изучения придирчиво, на радость сопровождающим высокую персону лицам, изводил меня вопросами, где и что именно будет располагаться. И почему именно так будет, а не как-нибудь иначе. Спутники великого князя больше молчали, стояли с умными лицами и изредка поддакивали его высочеству и злорадно посматривали в мою сторону, заранее обвинив во всех сделанных и несделанных грехах, как это обычно и водится у плохого начальства.

А чуть позже я удостоился личной аудиенции его высочества, где и получил новое задание.

– Вам всё понятно, Николай Дмитриевич? – озадачивший меня новым распоряжением великий князь не сводил с меня внимательного взгляда.

– Понятно, ваше высочество, – постарался, чтобы в моём голосе ни одной нотки сомнения не проскочило. И, кажется, это у меня получилось сделать.

– Можете быть свободны, князь, – счёл аудиенцию завершённой Александр Михайлович, по какой-то одному ему известной причине перешедший на официоз. – Ступайте, готовьтесь к вылету.

Вот так так.

– Слушаюсь, ваше высочество, – отчеканил.

Затем развернулся и, чётко впечатывая каждый шаг в дубовые паркетины, вышел прочь из кабинета.

Собраться недолго, опять же сколько у меня здесь вещей? Только то, что с собой было, а новыми обрасти ещё не успел. Так, мелочёвка разная, которую прикупил для собственных гигиенических нужд, но это не то, на чём стоит заострять внимание, да и останется она вся в шкафу дожидаться моего возвращения.

На стоянке у самолёта уже вовсю кипела работа. Оба моих механика шуршали электровениками, только банки пустые в сторону откатывались. Дозаправка самолёта топливом шла полным ходом. Пустая тара из-под бензина тоже не оставалась лежать без присмотра, её тут же подхватывал какой-то солдатик и забрасывал в кузов стоящего тут же грузовичка.

– Поручик Шепелев, так полагаю? – от располагающейся на прошлогодней траве группы людей в штатском отделился худощавый черноволосый человек, как-то незаметно и очень быстро оказался рядом со мной, пристальным взглядом вгляделся в лицо, словно бы сличая оригинал с известным ему одному изображением. – Или вы, князь, предпочитаете обращение «ваша светлость»?

– Правильно полагаете, – ответил ему точно таким же пристальным взглядом, отмечая спортивную фигуру и плавные выверенные движения. – Поручика будет достаточно. С кем имею честь разговаривать?

Да, я уже сообразил, кто именно стоит сейчас передо мной, благо его высочество коротко ввёл меня в курс дела и предупредил о наших новых пассажирах и их грузе. В подробности не посвятил, сказал, что на месте всё узнаю. Вот я и узнаю́.

– Зубатов Сергей Васильевич, – отрекомендовался мой будущий пассажир. – А это моя команда.

И он представил мне своих четверых спутников. Всех я не запомнил, да и не нужно это мне было. Сделаем дело и разбежимся в разные стороны. Меньше знаешь, крепче спишь.

Затем пришлось отвечать на разнообразные вопросы, касающиеся предстоящего перелёта. Понимаю, спрашивает для дела, поэтому отвечал подробно.

– А почему маршрут такой странный? – хмурится Сергей Васильевич. – Разве напрямую не короче бы было? Не быстрее?

– Да, самый короткий и быстрый маршрут это прямая, тут вы правы, – согласился с… Даже не знаю, кем его для себя считать, жандармом или сыскарём? – К сожалению, в нынешних условиях по прямой летать не всегда получается. Иногда приходится и в обход идти, чтобы и задание выполнить, и обратно вернуться…

И ещё одно. Отвечать-то я на расспросы отвечал, но и спрашивать не забывал. Ну интересно мне было, что именно задумало его величество, зачем мы в Лондон возвращаемся? Нет, предположения у меня имеются, но это только мои предположения, с действительностью они сильно различаться могут.

– Зачем вам это знать, поручик? – насторожился Зубатов после моего вопроса о конечной цели задания. – Ваше дело простое, довезти нас до места в целостности и вернуть обратно живыми и здоровыми.

– Именно поэтому и спрашиваю, потому как и сам живым и здоровым хочу вернуться, – оскорбляться на слова собеседника и не подумал. С его точки зрения я сейчас неуместное и, более того, весьма подозрительное любопытство проявляю. Да и, чего скрывать, мне и впрямь любопытно в подобной гуще событий оказаться. Тем более таких событий, которые всю картину мира перекроить могут.

– Поясните, – не понял меня Сергей Васильевич.

– Мы же сами будем искать с воздуха подходящее для приземления место. А оно может найтись как ближе к городским окраинам, так и далеко от них. Или вообще где-нибудь в глуши. Последнее наиболее безопасно для меня и для самолёта, так как позволяет нам оставаться необнаруженными наиболее длительное время. Если же приземлиться рядом с городом, то в случае активных ваших действий искать вас, а, значит, и нас, будут очень активно. И, уверяю вас, найдут быстро. Подобный исход ни вам, ни мне не нужен. Вот я и спрашиваю, чтобы заранее прикинуть возможные варианты и выбрать из них один, самый оптимальный для всех нас.

– Несколько сумбурно, – с понимающей улыбкой покивал головой Зубатов. – Но я вас понял, Николай Дмитриевич. Уверяю, стрелять мы не собираемся, как не собираемся и лить кровь.

– Зачем же вы тогда туда летите? – удивился я.

– Чтобы перевербовать цель, – посерьезнел Сергей Васильевич. – Перекупить её.

– Думаете, у вас получится? – явственно прозвучало дичайшее сомнение в моём голосе.

– Пока не знаю, – Зубатов не стал сыпать обещаниями и ответил прямо и честно, при этом не вильнул взглядом, не отвёл глаз в сторону. – Будем пробовать. По нашим сведениям, фигурант очень любит деньги и живёт явно не по средствам. За чей счёт?

– Англичане? – предположил я. – Или немцы?

– Возможно и те, и другие, – пожал плечами собеседник. – Попробую дать больше. В общем, поговорим, а там видно будет…