Текст книги "Гаремник. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Вот так и описывал, по сути с подробностями. Как ночью Крепость освободил, выводя наших. Только ловко обходил моменты как генералов отправлял куда подальше. Всё описывал, как бригаду сформировал, закончил у станции Лида, как Минск освободил и держал два дня, сформировал одиннадцать дивизий, как деблокировал Могилёв и дивизии что там были блокированы, и как недалеко от Смоленска вышли из окружения, выведя сто пятьдесят тысяч бойцов и командиров. Моя бригада работала по пробиванию бреши, мимоходом потрепав целый моторизованный корпус, что на нас бросили. Из всей массы войск сто двадцать тысяч освободил из плена. Даже провёл награждение, все бойцы и командиры моей бригады их получили, а там арест и меня забрали в Москву. Вот так заканчивая описание, добавил:

– … да, я зарвался. Есть такое. Генералов и полковников просто посылал куда подальше. Но и я осознавал, что кара рано или поздно нагонит. Только если бы я выполнял их приказы, того что вот описал, никогда бы не было. Поэтому если бы дали выбор, поставить на кон честь и совесть, и выполнять приказы, или наплевать на всё, на последствия, на чины, на карьеру и делать то, что совесть велит, спасать наших, бить противника, выводить наших к своим, я бы долго не думал. А что я выбрал, вы знаете. Меня наказали, за этот рейд я не получил и не получу ничего, в отличии от моих бойцов. Ну а теперь можно и исполнить те песни, что приготовил.

Исполнил я семь песен, что прошли одобрение у коллегии и представителя от цензуры. Это «Колоколенка», которая на удивление, очень сильно зашла. Особенно необычное исполнение, считающееся теперь оригинальным, авторским. Я уже внёс себя в историю музыки этим. Говорят, что скоро могут набраться подражатели. Так вот, первой «Колоколенка», потом «На безымянной высоте», «Марш артиллеристов», «Тёмная ночь», «Десятый наш десантный батальон» и «Не плач девчонка». А вот перед исполнением последней песни, замыкающей как говорится, взял слово:

– Прежде чем исполнить на сегодня крайнюю песню, я опишу откуда она. Я ведь пишу стихи, песни создаю, с того что вижу. В отряде у меня было четыре новейших на тот момент танка модели «Три-Четыре», или просто «тридцатьчетвёрка». Одну подбили у Бреста, мой политрук на ней горел, ожоги спины, рук. Но он и дальше занимался своей работой. Кстати, по выходу два ордена «Красной Звезды» получил из рук командующего армией. Два танка пережили бои, и вышли в составе уже бригады, к нашим. Из новеньких машин, за месяц боёв они превратились в страшные на вид побитые корпуса. Краски нет, в броне торчали болванки. Всё засвинцовано от попадания пуль. Следы попадания осколков. Эти танки прошли замечательный боевой путь. Была и четвёртая машина, песня посвящается экипажу именно этой машины. При штурме укрепления у Могилёва, в «тридцатьчетвёрку» сержанта Белоголового, Валентина, родом из Тамбова, попала болванка. В мотор и топливные баки. Машина сразу вспыхнула. Я сам видел, как открылся башенный люк, показались руки, что пытались найти за что ухватиться, за антенну уцепились, потом тело стало видно, в дыму непонятно кто это, сам командир танка или заряжающий, по местоположению, командир, но видно, как силы оставили его и он сполз обратно, а потом из люка появился столб пламени, а через минуту рванул боекомплект, сорвав башню детонацией. Так погиб экипаж сержанта Белоголового. Стрелки были далеко и помочь не могли. Вообще за всё время боёв, от начала и до выхода к нашим, мой отряд понёс большие потери, восемь бойцов погибло из списочного состава, включая сюда экипаж сержанта. Я даже могу в записи не смотреть, а по памяти назвать весь экипаж. Это были сержант Белоголовый, Тамбов, механик-водитель младший сержант Танич, Егор, Москва, стрелок-радист красноармеец Тимур Чехонин, Казань, и заряжающий, красноармеец Аслан Ахмедов, Махачкала. Они успели раздавить две пушки, разметать взвод пехоты, огнём пушки подавили четыре пулемёта, обеспечив прорыв на этом участке, до погибли в бою. Как мы эту самоходку, замаскированную, не заметили, до сих пор понять не могу. Выбралась и один выстрел, и точно в борт. В атаке участвовали другие «тридцатьчетвёрки», в той роте их было десять, остальные девять довершили разгром противника и сожгли самоходку, что подбила наш танк. Именно им, погибшим ребятам, посвящена эта песня.

Тут уже и исполнил «На поле танки грохотали», я постарался душу вложить в песню, и похоже это получилось. Думал уже всё, завершена передача, да и время подходило, когда диктор, которому принесли лист бумаги, спросил:

– Скажите, вот вы взяли десятибалльную систему определения уровня подготовки солдат противника. Вам доводилось встречаться с солдатами девятого уровня?

– Да, редкость, но было такое. Тринадцать финских егерей насчитал, которых я лично уничтожил. Семерых в рукопашных схватках, остальных переиграл в перестрелках, их можно уверенно отметить цифрой девять. Ещё, уже после войны, зимой, была встреча с ротой бойцов осназа НКВД, так там двое, тоже вполне на девятый уровень тянут. Больше не встречал.

– А десятый?

– Это я. Больше встречать не доводилось.

– То есть, вы утверждаете, что являетесь бойцом десятого уровня?

– Да, вполне. Я не бахвалюсь, просто я развивал себя как индивидуального бойца, и достиг в этом немалых успехов. Если проще, опишу что я сделал, ещё когда на Украине служил. Просто проверял себя. Так вот, за двое суток, я пробежал, без отдыха, четыреста километров, не спал, только бежал. Меня сопровождала машина с медиком. Она кстати отстала, сломалась. Добежав до полигона, сходу вступил в схватку со взводом разведчиков. Уровень подготовки у которого куда выше чем у обычных стрелков. Схватка закончилась с моей победой. Я имею ввиду как рукопашную, но также с имитаторами ножей. После этого добежал до стрельбища и в течении часа вёл огонь по целям, в движении, лёжа, перекатами, из разного оружия, что подавали инструктора. Все попадания в десятку на разных дистанциях. Правда, потом как до палатки дошёл, меня вырубило, и я почти двое суток спал, сорок два часа, врач даже беспокоиться начал. Но это дело второе. Ха, если честно, за время этой войны, как боец я себя не проявил, что мне кстати сильно не понравился. Всё это время я находился в штабной машине, редко сам участвуя в штурмах или атаках. Например, уничтожал полевые стоянки вражеских войск. С применением огнемётных танков. Или деблокирование Крепости и вывод блокированных там бойцов и командиров. Даже не знаю дошли они до наших или нет? Что с ними? Но такие бои большая редкость. Также вёл воздушную разведку. Мы угнали разведывательный самолёт, топливо, и использовали. Немцы думали, что свой летает, а я вёл разведку маршрутов, выявлял заманчивые цели. Пока мимо шли, отправлял туда механизированные группы, и они их уничтожали. Как командир я получал опыт, и получил его немалый, командуя крупным соединением, но не как боец, и меня это очень расстраивало. До такой степени, что я решил… попасть под суд, чтобы меня разжаловали, и дальше как простой боец воевать. Не получилось. Наказать-наказали, но не вышло у меня в разведбат или осназ уйти. Это ещё не знаю, что после этой передачи будет. Знаете, я много видел на этой войне, хотя всего месяц прошёл с начала, два десятка песен написал. Есть две песни, которые бойцы очень любят, я все эти песни исполнял перед бойцами, и сам отрабатывал, улучшая звучание, и бойцы довольны. Эти песни они очень любят. А написал я их, когда увидел воздушный бой. Недалеко от нас быстро летели, да что уж говорить, драпали на пределах сил, три наших истребителя, модели «Як». Их нагоняло четыре пары вражеских истребителей, восемь «мессеров». Причём одна пара шла на перерез, чтобы их остановить. И тут вдруг передовой истребитель, командира звена, ускорился, хотя куда больше? А два отвернули и атаковали ту пару, что шла на перерез, там остальные немцы подошли, и началась свалка воздушного боя. А командир звена улетел, и скрылся. Бой не долго продлился, сначала один «мессер» был сбит, потом оставляя дымный траурный след, пошёл к земле наш «Як», там с дымом потянул к себе подбитый «мессер», и снова наш «Як». Причём, он начал спускаться кругами. Немцы бросаются к нему, а самолёт делает полукруг, те думают, что он в лоб атакует и в россыпную. И вот так самолёт и кружил, опускаясь, а немцы пытались атаковать и отлетали. Потом они улетели, самолёт мягко сел на землю недалеко от нас. Даже не разбит, винт только погнуло. Когда доехали, медика привезли, вскрыли колпак, а оказалось лётчик был убит, пуля попала в затылок. А штурвал крепко сжимали его руки. То есть, в последние минуты самолётом управлял и пугал немцев, погибший лётчик. По документам это оказался младший лейтенант Акимов, Владимир Владимирович. Бойцы были возмущены, у нас в отряде, потом в бригаде, было в абсолют введено правило – сам погибай, но товарища выручай. Это уже потом, когда к нашим вышли, узнали, что звено летало на разведку. И смогло получить очень важные сведения, которые командир звена, лейтенант Поддубный и доставил в штаб фронта. Если бы он не попросил, а он именно попросил, ведомых его прикрыть, они бы втроём на земле горели, а тут ценой жизни двух лётчиков был спасено две наши армии, и удар немцев не достиг цели, они потеряли много техники и солдат, пытаясь пробить нашу укреплённую оборону, и не смогли это сделать. Я и посвящаю две песни этим ребятам, младшим лейтенантам, Володе Акимову и Сергею Лазареву, погибшим, но не давшим противнику догнать их ведущего. А немцы понимали, чем им это грозит и рвались за ним вслед. К сожалению, эту песни я не представлял для просушивания и цензуры, поэтому хочу исполнить их на свой страх и риск. Обе песни про один бой, но первая исполняется от лица самого самолёта «Як», другая уже от лица лётчика.

Редактор с усталым лицом махнул рукой, мол, исполняй уже. Другие песни были очень хорошо приняты, и тот явно надеялся, что и эти не хуже. Так что я и исполним бессмертное творение Владимира Высоцкого, «Я Як-истребитель» и их «Восемь – нас двое». Ещё бы, по радио выступать и не исполнить песни Высокого? Да за кого вы меня принимаете? А так аккордеон я уже сменил на гитару, и дальше ударяя по струнам, рублено и начал исполнять первую песню. Во всех проёмах, двери, открытого окна звукачей, набиралось народу, плотно, и слушал исполнение этих песен в живую. Даже диктор начал громко сглатывать, глаз заблестели, но слёзы тот всё же сдержал. Обе песни исполнил, сильные вещи, но на этом всё, да и время закончилось. Дальше диктор, проглотив ком в горле, видел это, повёл передачу, уже следующих приглашённых завели, а я меня обратно на место прослушивания. Исполнять те две песни не требовалось, все слышали, занялись оформлением. Насчёт песен редактор показал два больших пальца, сильные вещи. Тем более написаны в честь наших лётчиков. Погибших конечно, такое стараются не афишировать, как и потери. А уж что наши попадали в плен, тем более. А то что я выдал сколько освободил и вывел, за такое по голове не погладят. Так что оформлялись, я же ожидал что будет дальше. К моем удивлению снаружи никто не встречал, со строгими лицами, и на машине редакции, той же самой, отвезли обратно. Водитель же с восторгом описывал как слушал мою передачу в фойе редакции. Очень хвалил песни, до слёз проняли. А там домой прибыл, где уже был накрыт стол, женщины с заплаканными глазами суетились на кухне, а мужчины их, двое, третий на дежурстве, сразу стали разливать самогон, купили у соседки. Меня ждали, не начинали.

– За тех, кто не с нами, – сказал интендант, и мы не чокаясь выпили. Хороший тост. Нажрусь, душа просит.

Понятно, что мой план не сработал. Соседи повалили толпами, со своей бутылочкой, закуской, поэтому и дом полон был и во дворе были. Как-то всё в застолье перешло. Спрашивали меня, что и как. Почти все слышали ту передачу. Так что легко подтверждал, что всё сказанное правда. А это действительно так и было. И экипаж сержанта Белоголового погиб, и видели тот бой двух наших летчиков. Это действительно так и было, я даже поразился, как отлично тот бой наложился на две песни Высоцкого. И я пел парням, так и было, так что отработал их. Да и тут, меня попросили спеть, а мои слова что инструмента нет, соскочить хотел, я сегодня уже наисполнялся, проигнорировали. Гармонь тут же принесли, пришлось выходить во двор, и исполнять, сидя на стуле, что мне вынесли. Наружу набиралось немало. Правда патруль шугнул, велели свет включить, по городу затемнение, и остался до конца, тоже концерт слушали. Пел много разных песен, из тех что по радио исполнял, их не пел. Итак слышали. Штук тридцать точно выдал. Стемнело давно, ближе к полуночи время подошло, когда интендант всех разогнал, так что баньку принял, подтопили, и спать. Мне в сенях положили, тут топчан и свежий воздух. Комары правда зудели, но веники полыни под потолком, отгоняли. Так что уснул. Да, выпил, наверное, бутылку самогона, если всех соседей брать и небольшие стопарики что с ними хлопал. Если больше я бы на третьем свалился. Там их с полтора десятка было. Выключил кибердока, чтобы не мешал пьянеть, так что постепенно развезло. К слову, настроил таймер кибердока, в шесть утра заработает, до того как проснусь, активируется и почистит организм, так что встану без похмелья. Я уже знаю, в этом теле похмельем страдаю. Потому как в прошлом, Гены Караваева, или в родном, такого у меня не было. Повезло.

Утром встал сам, сбегал на речку, искупался. Посвежевший сидел яичницу наяривал, мне целую сковороду подарили, прямо с неё шкворчащую и ел. Постояльцы уже на работу ушли, я поздно встал, мной пока не интересовались, а женщины вокруг меня так и порхали, за несколько минут эфира, я стал очень знаменитым. Интересные ощущении. Так вот, пока ел, нахваливая блюдо и хозяюшек, это обязательно нужно делать, то размышлял.

Да, выступление по радио имело двойное дно, даже тройное. Мной могут заинтересоваться из спецуры, но становиться диверсантом я как раз и не хотел, там вход копейка. А выхода вообще нет. Оно мне надо? Стану кем-то уровня Судоплатова и здравствуй тюремная психбольница? Нет уж. Тут я так прославился, что стал не материалом для вербовки в осназ. Ну и выдал многое что хотел выдать. Не про пленных, а что я хамло, и авторитетов у меня нет. Подобрать мне командира, которого я буду слушаться, очень сложно. Закинул такую задачу в прямом эфире, увидим, что будет. Ну и так как радио по всему Союзу идёт, разойдётся и по передовой. Чтобы тот полковник или генерал, под начало которого попаду, иллюзий не строил. Идиотских приказов выполнять не буду. А нормальные, которые не приведут к гибели подразделения, то почему бы и нет? Я как раз успел закончить с завтраком, двое парнишек с удочками вернулись с речки. С утренней рыбалки. Удочки соседские, потому как один мальчишка из моих постояльцев, а второй местный. Помню его, через два дома от меня проживает. Вроде с дедом и бабкой, это их стол и лавки были. Вот мать есть или нет, не знаю. Отец скорее всего на фронте. Не угадал, пока пил чай, я выдал запас заварки, постояльцам на полгода хватит, узнал из допросов, что женщины устроили парнишке, что матушка работает на хлебопекарне в ночную, а отец машинист, паровозы водит. Потому и не видно их.

А просматривал я запись «под протокол», что делал вчера до того, как уснуть. А мало ли что упущу? Действительно упустил, с удивлением обнаружил на записи редактора с Гостелерадио, с интересом слушал как я выступаю во дворе, даже что-то записывал. В темноте силуэт был, но опознал. Вот попадос. Также как появился, тот и пропал. А так просмотрев записи, удалил. Я как раз щёку почёсывал, да, волосяные луковицы удалять начал ещё когда на Финской воевал, к концу на лице их не осталось. Я про усы и бородку. Больше не брился, чему только радовался. Так вот, почёсывал щёку, укус комариный, когда в сенях затопали и знакомый баритон спросил:

– Хозяин дома?

Запустив сканер, а что, не активен был, обнаружил у дома машину, вездеходную «эмку», а на кухню из сеней проходили маршал Будённый и его помощник-адъютант в звании капитана. Я тут же встал из-за стола, хотя был в нательной рубахе, в синих командирских галифе и бос, но маршала это не смутило. Тот обратился к одной из постоялиц:

– Налей нам чайку, хозяюшка, пообщаться мне с хозяином нужно.

Не чинясь тот сел за стол, адъютант рядом, я тоже на своём месте устроился, и вопросительно посмотрел на маршала. Пока тот пил чай, держа интригующую паузу, кстати, чай похвалил, как и бутерброды с жаренной рыбой, спокойно поел, отказываться не стал, как и адъютант, а я терпеливо ждал. Без смущения заострённой спичкой ковыряясь в зубах. Кстати, зубы чищу лекарской опцией. Там есть специальный значок, запускаешь и по зубам проходит волна, очищая от налёта, и даже подлечивая. Зубы я ровными и красивыми сделал и теперь держу в порядке. А спичка, это так, показать, что занят. Тоже паузу брал, типа я в делах. Наконец маршал напился чая, бутерброды тоже зашли, вот и сказал:

– Заинтересовал ты меня. Рассказ тоже по радио понравился, но вот что ты боец десятого уровня по десятибалльной школе. Вот это нужно проверить. Решили уже. Там такие ставки на тебя делают. Мои люди подготовят трассу, и с помощью людей Берии, проверим. Он не взвод, роту даёт. Ну как, справишься?

– Да хоть сейчас. Надеюсь по серьёзному всё будет? Вещмешок с мокрым песком, килограмм двадцать, чтобы вес был, не налегке. Оружие?

А что, я на Украине действительно сделал то что описывал, обучался же, поднимая боевые базы знаний. Да и имплантаты вышли на режим, нагрузка нужна, и я дал отличную нагрузку. Проверить можно было. А тут, почему бы и нет? Такие нагрузки имплантатам, да и мне, даже полезны. Кстати, женщины, делая вид, что ухаживают, всё внимательно слушали, Будённому на это явно пофиг, мне уж тем более.

– Ну и отлично, – довольно хлопнул тот по столу. – Не подведи меня, я на тебя любимого жеребца поставил. Мой противник ни на что не соглашался, кроме него.

– Берия же вроде к лошадям прохладен?

– С чего ты решил, что это он? – усмехнулся маршал.

– Значит, показалась. Когда?

– А давай сейчас? Вон, поездом тебя до Горького, там до Москвы как раз четыреста километров где-то и будет. Пока доедешь, там всё подготовят, две машины будут сопровождать, шофёры меняются. И до Москвы. А тут уже осназ, рота из Первой бригады. А потом стрельбище. Такие условия.

– Без проблем. Я переоденусь?

– Давай.

Я ушёл в сарай. Быстро прибрал форму, вышел в лёгком комбинезоне разведчика. Кобура с «Наганом», на ногах лёгкие десантные полуботинки. Немецкие. Очень удобные именно для бега, в сапогах не побегаешь, без ног останешься. Пустой вещмешок за спиной. Пилотка на голове. Вид мой маршалу понравился. Так что в машину и сначала в Генштаб, там меня не долго продержали, адъютант маршала посадил на поезд, да ещё сам со мной ехал, и на Горький. Да уж, много что я ожидал от моего интервью, а то что до пари среди маршалов дойдёт, вторым был Ворошилов, он оппонент Будённого, не ожидал. А Берия тут с боку припёка. Ему похоже тоже интересно было, но участвовал чисто из любопытств. До пари дело не дошло. Или было, но тут уже я не в курсе. А Будённый серьёзно настроился и подводить его не хотелось, так что будем выигрывать. Кстати, обговорили регулировщиков, чтобы показывали куда бежать, когда до Москвы доберусь. А так в принципе даже доволен. За тридцать шесть часов я добежал, особо стараясь не перегонять тот результат, что в прошлом году выдал. Хорошая нагрузка, мне понравилась. Воду пил из фляжки. На ремне была. Две машины, «ЗИС» и «полуторка», ехали сзади, в одной адъютант маршала, и шесть милиционеров, из Горького те, как и машины. Шофёры менялись, даже ночью ехали позади меня, освещая, только останавливались по естественным надобностям и поесть, нас ждали в сёлах, что пробегали, в столовых кушали. Такая организация достойна уважения. Те успевали заправить машины, и дальше. А на подходе регулировщики, показывали куда дальше, и до базы бригады. Там сходу, без подготовки, меня атаковали группами, бойцы роты осназа. Работал жёстко, летали те от меня кубарем, всех вырубал, но не калечил. С ножами нападали.

Причём хитрецы, взрыв-пакеты использовали, тут и там подрывались. Имитируя боевую обстановку, кто-то явно хотел, чтобы я проиграл, но меня таким не смутишь, двадцать минут и тела лежат в разных позах, а я побежал в сторону стрельбища, следующие регулировщики работали, а на спортивной площадке остались шокированные зрители. Кстати, генералитета хватало, Будённый был, довольный до жути, даже высокая фигура Шапошникова мелькала. И что важно, рядом с ним были Сталин, Берия и Молотов. Впрочем, зрители расселись по машинам и на стрельбище, и пока меня кругами водили, те успели доехать и расположиться на удобных для наблюдения местах. А тут и я добежал. Дальше в разных позах, прыжках и беге, вёл огонь по мишеням. Почти час, даже из «Максима» вёл огонь, удерживая тот в руках на весу, причём со станком и щитом. Очень неудобно, но длинными очередями, удерживая тот, срезал манекены, из щитов. Как дали сигнал, я поставил пулемёт, как раз лента закончилась, и быстрым шагом двинул к Будённому, а подбежав, вскинув руку к виску, спросил:

– Разрешите получить замечания, товарищ маршал?

– Замечаний нет, – ответил тот. – Впечатлён. Может у товарищей будут замечания?

Тут он уже обратился к генералам и маршалам, с Будённым их было ещё трое. Помимо Шапошникова и Ворошилова, ещё Тимошенко. Что эти двое тут делают, на фронтах же должны быть? Скорее всего прибыли на пару дней в столицу, а тут такое событие. Я стоял по стойке смирно, вид уставший не имел. Ворошилов покачал отрицательно головой, с интересом меня изучая, признал проигрыш, а вот Тимошенко спросил:

– Капитан, скажи, сможешь выкрасть и доставить ко мне командующего группой армий «Центр», генерала Фон Бока?

– Смогу. Срок выполнения, товарищ маршал?

– Позже поговорим об этом.

Будённый как-то быстро отправил меня домой, похоже у того на меня свои виды были и интерес ко мне других ему не понравился. Дома, в баньку, на топчан, и спать. Тут занавеска, кто проходит по сеням, меня не видит. Так что жильцы старались не шуметь, пока я отсыпался. Кстати, Марфа, старшая из семей постояльцев, она в доме за коменданта, сообщила, что за мной из Гостелерадио приезжали, узнали, что отсутствую, и про пари, дали телефон, просили мне передать, позвонить как появлюсь. Ну прям бегу. Высплюсь сначала, там уже видно будет.

Проспал я неполные сутки, двадцать три часа. Спать лёг в семь вечера, встал в шесть, так что покормили, тут и сами жильцы были, главы семейств. Присоединились, меня те кормили за свой счёт. Хотя деньги я дал на покупку продуктов. Пока завтракал, приехала машина с Гостелерадио. Оказывается, Марфа отправила сына-пострелёнка, дальше по улице, там дом инженера, телефон есть, позвонили в редакцию, и вот машину прислали. И ведь ничего не сказали. Впрочем, ладно, может что новое и интересное узнаю.

Так что в своей форме, при наградах, комбез и остальное прибрал в хранилище, и до Тверской. А там ждали, главное никаких прослушиваний, сразу в прямой эфир. Оказалось, как позвонили насчёт меня, те быстро организовали «окно», и решили выпустить меня в эфир. Как сказал редактор, без подробностей. Им позвонили, очень высокопоставленный человек, а потом от него адъютант был, письменное прошение привёз. Ну раз адъютант, то это военный. Кто-то из маршалов? А что, вполне может быть. Так что в студию, к знакомому диктору, что как раз закончил выдавать новости, вот и усадили. Так что мы поздоровались в прямом эфире, и тот также быстро дал мою биографию, урезанную, и сообщил:

– Как нам только что сообщили, товарищ Макеев подтвердил свои слова как бойца десятого уровня, и выполнил всё что говорил. От Горького до Москвы бежал без отдыха и остановок, кроме приёма пищи, дальше драка с ротой осназа, а потом стрельбище. У судий, что это отслеживали, вопросов не было. Как вы себя чувствуете после такого?

– Отдохнул, выспался, в полной боевой, – ответил я, чуть приподняв бровь. Мол, что это сейчас такое было?

А ведь может быть, что маршал Ворошилов выдал распоряжение меня в эфир выпустить. Проигрышу-то тот явно не рад, и так утопить меня, мало ли что наболтаю, на ещё один статью, тот явно был бы не против. Даже засветившись вот так. Ну тот не далёкого ума, я успел мельком с ним пообщаться и составил своё мнение раз и навсегда. Главная его черта, это преданность, он очень предан Сталину, за это его и держат, хотя как военачальник тот откровенно плох. Впрочем, диктор не обратил на это внимания, и продолжил:

– Многих наших слушателей заинтересовал рассказ Владимира Геннадиевича, вал звонков, телеграмм и даже писем это только подтверждает. Например, неподчинение старшим командирам. Это ведь бардак. Что вы скажите на это?

– Полностью согласен. Я на своём примере опишу как я это вижу. Было так, что мой отряд, бригады тогда ещё не было, выходил к нашим. А там командиры, обычно генералы, только рады, неучтённое подразделение, у них развит хватательный рефлекс, они это не контролируют, всё на инстинктах. Есть танкисты, да с техникой, нужно к рукам прибрать. Был такой случай, вышли на позиции какой-то дивизии, медсанбат передавали из Бреста, других раненых окруженцев. А тут генерал примчался, из штаба дивизии. И сразу меня себе подчинил. У него там в селе немцами блокирован батальон, сил у него нет, и генерал приказал деблокировать, и откинуть противника. Как это делает нормальный командир? Он сообщает данные своей части, что там есть, что знает по немцам, что не знает. Так и говорит. А этот, туда пару танков, сюда, зенитки забираю, штаб мой с воздуха защищать будут. Вот какого он лезет в мои дела? Я конечно кивал как болванчик, но всё сделал по-своему, батальон деблокировал, немцев откинул, даже трофеи взяли, около двух сотен пленных, передали командиру батальона, и сбежали. Правда нас нагнал адъютант генерала, ну я и объяснил где его генерала видал и на чём вертел. Мне таких командиров не надо. Этот генерал войну начал, командуя одной дивизией, через три дня от неё ничего не осталось, остатки отправили в тыл на пополнение, а ему дали другую, свежую, там командир погиб во время бомбёжки. Когда мы встретились, и от этой дивизии мало что осталось. И такому комдиву я доверю свой отрад, который я холил и лелеял, бойцов обучал? Он погубит его также как погубил две дивизии, и никакой ответственности не понёс. Не наказывают у нас за такое, скорее даже награждают. А то что погубил бы, я понял сразу, когда тот ставить задачи стал чуть не каждому танку. Я прямо скажу, он дуболом армейский, я бы ему и одного отделения бойцов не доверил. И таких командиров я видал много, помогал конечно в меру сил, и сбегал. Из всех, только двое мне попались нормальные. Смышлёные. Одни действительно поставили задачу, сказав, чтобы решал её своими силами и умом, я решил, но также и от них сбежал, потому как и у них есть инстинкты и хватательные рефлексы. То есть восемь раз я выходил на оборонительные сооружения наших и вот такие ситуации возникали. Так что в принципе нормальные командиры есть, понимающие, только мало встречалось. Тут или мне так везло или ситуация с ними такая.

– Ясно, благодарю что разъяснили. Ещё вопрос. Вы действительно вывели массу войск к нашим недалеко от Смоленска. Только были в рассказе не совсем точны. Вывели вы не только военных.

– Да, я не описал историю с гражданскими, было такое. Когда я взял Минск, освободив лагеря с военнопленными, выяснилось, что в городе большое количество беженцев, с полмиллиона, скапливались те, кто бежал с Западных областей от надвигающегося противника. А тут внезапно окружение и они остались в городе. Хлебнули они немецкого порядка. Облавы, даже расстрелы, за что что наших бойцов прятали, начали создавать еврейское гетто, на одежду нашивали большие жёлтые звёзды. А когда освободился, главы еврейской общины и выборные от беженцев, к генералам. А те говорят, вы не к нам, мы тут ничего не решаем, и направили ко мне. Это они мне так мстили. Как освободил, сразу командовать начали, строить меня. Я им, говорю: а вы кто? Они мне: мы генералы! Ты не видишь капитан⁈ А я им: документики показываем, сразу увижу, а пока вы всего лишь освобождённые пленные.Даже то что бойцы и командиры подтверждали, это наши генералы, я не верил. Они тоже из освобождённых, веры им нет. После проверки в Особом отделе, как восстановят документы, буду подчиняться, ага, а до этого они никто и звать их никак. Будут они ещё тут меня строить. А тут эти беженцы. Ну а что я сделаю? Мне бы освобождённых вывести. Так и сказал, кормить я вас не смогу, просто нечем, прикрыть пока веду военные колонны, смогу, хотите, присоединяйтесь. И они присоединялись. Так что летал я на трофейном самолёте, не только маршруты и интересные цели искал, но и склады с припасами. Отправлял туда боевые подразделения, грузовики снабжения. У меня их под тысячу для этого запасено. Топливные базы захватил. Так что кормить умудрялся не только сто двадцать тысяч освобождённых, но и почти миллион гражданских, что шли табором с детьми и вещами. Им пайки выдавались, но готовили сами. Такую массу не скрыть, шли упорно, иногда отдыхая, но вот добрались и вышли к своим. Так что да, ещё гражданских вывел, включая жителей города, Минск по сути опустел, старики остались и те кто уходить не хотел. Конечно же первая опасность, это авиация. Поэтому прежде чем мы вышли, все бумаги из штаба в Минске изучили, все обозначения аэродромов записали, координаты, и я к ним отправил моторизованные группы, как уже говорил. Причём я бойцам сообщал, что если они уничтожат на аэродроме самолёт, то получат от меня куда меньше уважения и благодарности, чем если убьют хотя бы одного лётчика. Личный состав готовить нужно от года до двух, а самолёты они десятками клепают в день, быстро восстановят потери. Поэтому на аэродромах в первую очередь уничтожать, именно личный состав. Лётный, технический, и охрану. Сами самолёты, в последнюю очередь, тут они не особо и важны, если уж честно. И мы пробили брешь в силах ВВС противника, стало тихо на этом участке, поэтому трое суток шли без проблем. А там у Могилёва был налёт, двадцать штурмовиков, и атаковали не военные колонны, видно по форме кто-где, а именно беженцев. Больше трёх тысяч погибших. Скученно шли. Потери меня ужаснули, потому сразу решил – надо мстить. Лично. А наши зенитчики умудрились повредить один штурмовик и лётчик сел на вынужденную. Я приказал доставить его мне. Измордовали конечно, мои бойцы видели убитых женщин, детей. Я допросил, и отдал его родственникам погибших. Порвали, голыми руками. Это лучший суд и возмездие из возможных. То, что я не защитил этих гражданских, что поверили мне, легло тяжестью именно на мою совесть.